Помоги проекту - поделись книгой:
Потом отвечал Ли, рассказывал о денежной системе Двуединого государства:
— На Оу есть бедные и богатые, чего давно нет на Уэе, где определена достаточная норма комфортной жизни для человека. Раз в пять лет лучшие математики и экономисты острова пересчитывают эту норму, стараясь учесть изменяющиеся потребности человека и появившиеся за эти годы новые технологии. Достаточная норма поступает на счет каждого гражданина в начале месяца, затем в течение месяца ее отрабатывают. Помимо основной работы, которая занимает 4 часа в день, люди часто занимаются другой общественно полезной деятельностью. По сути, деньги у нас перестали быть эквивалентом успешности и значимости человека, их заменил социальный рейтинг, складывающийся из многих факторов, важнейшим из которых, конечно, остается труд. Допустим, человек работает врачом, его социальный рейтинг складывается из количества пациентов, объективных показателей эффективности лечения, отзывов пациентов, но также и иной деятельности на благо общества. Допустим, он рисует картины в свободное время и передает их в картинную галерею или для украшения дома пожилых людей1, за это тоже начисляются баллы. Или, например, участвует в районных субботниках. Как правило, социальный рейтинг превышает достаточную норму, иногда даже в разы, он отображается на личной странице и виден всем гражданам. Конечно, самыми уважаемыми являются граждане с высоким социальным рейтингом. Если же человек ленив и едва-едва отрабатывает достаточную норму, понятно, что он не пользуется особым уважением. Средства в рамках достаточной нормы можно тратить как угодно, дополнительные средства из социального рейтинга тоже, конечно, можно тратить, но если, например, слишком часто обналичивать их для поездок на Оу для запретных развлечений, то у комиссии по контролю могут возникнуть вопросы к такому гражданину.
Майкл подумал было, не в его ли огород этот камушек, но Ли продолжал:
— На Оу используются в основном наличные деньги, а электронными (при помощи отпечатка пальца) можно расплатиться только на территории порта и отелей для граждан Уэя.
— Как Вы считаете, в чем основное достоинство нашей денежной системы?
— В том, что, во-первых, у нас нет людей, наживших богатство незаконным путем и незаслуженно пользующихся уважением. Во-вторых, прозрачность электронного денежного оборота исключает возможность взяток. В-третьих, люди не стремятся больше к демонстративному потреблению, чтобы показать свою общественную значимость. Они берегут природу и ресурсы, стараются тратить меньше, чтобы их социальный рейтинг был выше.
— Спасибо. Отлично.
4
Майкл возвращался домой из университета в самом радужном настроении. В его воображении уже нарисовалась заманчивая картина путешествия по морю, он буквально чувствовал, как свежий морской ветер треплет его волосы, ощущал вкус соли на губах, слышал протяжные крики чаек… Ему вспоминалась его молодость, пришедшаяся на конец века, тогда в моде было всяческое фрондирование, противостояние правительству, многие из его однокашников становились хиппи и уезжали жить на Оу, говоря, что на острове Уэй им нечем дышать, что свобода и демократия выродились в новое полицейское государство, повсюду камеры слежения, а вот на Оу настоящая свобода без границ, без тотального надзора и контроля. Сколько таких юных романтиков сложило свои буйные головушки на этом «свободном» острове — не сосчитать. Майкл тоже отдал дань этой моде в свое время, сбежал из дома в 18 лет, бросив университет, поехал на Оу проповедовать любовь к ближним и учиться настоящей свободе. Учение состояло в основном в неумеренном употреблении алкоголя и наркотиков для «расширения сознания». Потом любовь, боль расставания, снова алкоголь — теперь уже лишь для того, чтобы забыться, не думать, не вспоминать… А потом возвращение. Служба в армии, учеба, работа, потом Кэт, дети. И вот теперь, спустя больше двадцати лет, эта попытка вернуться в прошлое: найти утраченное или наверстать упущенное? Наверное, просто попытка снова обрести себя…
С этой мыслью Майкл и вошел в свою уютную квартирку на 17 улице, стараясь придать лицу серьезное и решительное выражение.
— Милый, с тобой все в порядке? У тебя такое лицо, как будто ты только что похоронил своего любимого хомячка.
— Кэт, знаешь, я сегодня встретил Томаса по дороге на работу…
— Нина еще не родила?
— Нет пока. Так вот, Томас сказал…
— Да, да, дорогой, но сначала вымой руки и иди за стол. Я приготовила сегодня суп по рецепту Фаины, это такая экзотика, древнейший рецепт, говорят, его изобрели в стране, которая находилась где-то на севере Евразии. Называется «Боршч»! Такое странное слово…
— Кэт, послушай, нам надо серьезно поговорить.
— Что случилось, Майкл? Конечно, давай поговорим. Что-то не ладится с работой?
— Не совсем. Томас говорит, что я переутомился во время работы над предыдущим проектом, и сейчас начинать следующий, не отдохнув как следует, просто опасно для моего здоровья. Он говорит, мне нужно взять отпуск.
— О, дорогой, конечно, отпуск, как здорово! Давай поедем в горы!
— Кэт, все хуже, чем ты думаешь. Он говорит, что мне нужна «полная разрядка». Нужно на время совершенно выпасть из привычной среды, кардинально сменить обстановку, ну, например, съездить на остров Оу.
— Оу? Ты с ума сошел? Нет, я не верю, чтобы Томас, наш умный, рассудительный Томас мог тебе такое посоветовать! Либо ты выдумываешь, либо вы оба сошли с ума! Я сейчас позвоню ему и узнаю!
Она набрала номер:
— Томас, привет, это Кэт! Как там Нина? О, неужели! Поздравляю, поздравляю! Да, привет ей! Ну, молодцы! Послушай, а что это там за бредовая идея насчет острова Оу? Ты подумал! Интересно, каким местом ты подумал, когда давал ему этот совет? Ну ладно, ладно, я ценю твое мнение специалиста, но ведь это безумие! А что его могут убить, ты подумал? Никакая страховка не заменит мне моего мужа! Ну, хорошо, хорошо, отдыхайте, прости, что я на тебя накричала, но ты же понимаешь, что это нелепая и опасная авантюра. Ладно, я потом еще попозже позвоню. Ну, пока!
Отключив связь, Кэт обернулась к мужу.
— Нина родила! Мальчик! Такой здоровый мальчишка, и уже ресничками хлопает, и взгляд такой осмысленный, умный, представляешь!
— Представляю. Весь в папу.
— Не уверена. Его умному папочке следовало бы подумать, прежде чем давать тебе такие советы. Какой может быть отдых среди воров, убийц и наркоманов?! Ты ведь не мальчишка, тебе уже сорок пять, у тебя семья, ну что тебе там делать?
— В сорок пять жизнь еще не заканчивается.
— Конечно! Кризис среднего возраста! Решил пуститься во все тяжкие, чтобы наверстать упущенное? Будешь там таскаться по проституткам, нахватаешься заразы всякой! Что, я не знаю, зачем вы все туда едете?! Я знаю!
— Я поеду не за этим.
— Ах, ты поедешь! Никуда ты не поедешь, слышишь?! Ты не поедешь или ты мне больше не муж! — и она вышла из столовой, громко хлопнув дверью.
Если до этого у Майкла еще оставались какие-то сомнения насчет поездки на Оу, то теперь он точно решил ехать. Завтра же возьмет отпуск, получит наличные в банке, закажет билет на паром, и никаких возражений слушать он не желает! Надоело! Она считает, что он маленький ребенок, которого все время нужно опекать. Не муж, надо же! Ей наплевать, что у него депрессия, что он несчастен, что ему душно жить и скучно дышать, ей лишь бы привязать его покрепче к своей юбке! Женщины! Чувство собственничества в них неистребимо, какая бы цивилизация их не воспитывала, старая или новая, они всегда такими были и всегда такими останутся!
Майкл чувствовал, что нужно как-то успокоиться, расслабиться, взять себя в руки. Он нашел в шкафу плавки и полотенце и спустился на первый этаж, где располагались спортзал, бассейн и прачечная. В бассейне никого не было, и Майкл отлично поплавал полчаса. Гнев и раздражение улетучились. Когда он вернулся в квартиру, Кэт не было дома, а на экране холодильника2 светилась заметка: «Ушла к Фаине. На ужин разогрей себе и детям боршч». Значит, к ужину она не вернется, будет дуться, пить кофе со своей ненаглядной Фаиной и перемывать ему косточки. Ну и ладно. Кстати, этот диковинный суп оказался очень даже вкусным, хотя и немного жирноватым. Вот так и наступает старость, когда начинаешь задумываться о том, сколько в еде холестерина и не будет ли к вечеру болеть печень или желудок…
5
Отпуск Майклу дали без всяких проволочек, и даже не на две недели, а на три. Билет заказан, осталось только собрать вещи. Кэт все еще дуется, но уже смирилась с его поездкой, как с неизбежным злом. Он обещал вести себя хорошо, на девушек не засматриваться, с местным населением не связываться и везде ходить с гидом. Он планировал съездить на охоту в прерии (на Уэе охота запрещена, само собой, да и оружие имеет только полиция и армия), поиграть в казино (об этом он жене не стал говорить) и еще, может быть… Ах, Анабэль, Анабэль, mon amour perdu… Про это он жене, конечно, тоже не сказал.
Они познакомились в колонии хиппи в далеком девяносто пятом, ему было 18, ей 17, и она тоже сбежала из дома. Правда, ее дом был на Оу, а родители — очень уважаемые члены общества (то есть очень богатые и имеющие крутую охрану), но она не хотела иметь ничего общего ни с этим «обществом», ни с этими грязными деньгами. Она так и говорила: «Грязные деньги, на них кровь и пот стольких людей!». У Анабэль было все, о чем только можно мечтать, но она не была счастлива. Ей хотелось быть свободной. Абсолютно свободной и абсолютно счастливой. Но что такое абсолютное счастье? Наверное, это те несколько месяцев, когда они были вместе. Они построили себе хижину на берегу океана, утром купались, ловили креветок и моллюсков, искали черепашьи яйца в песке, собирали кокосы, готовили завтрак на костре (господи, он ведь успел забыть этот горький и прекрасный запах живого костра!), потом, если было настроение, шли в близлежащий городок, помогали торговкам на рынке за небольшую плату или нанимались работать на конопляных плантациях, тогда брали плату натурой, то есть коноплей, а вечером — костер, флейты, барабаны, танцы и песни, огонь костра, шум океанского прибоя, сладкий дымок сигарет… А ночью любовь, любовь без конца и без края, безграничное счастье и бесконечная свобода.
Но родители Анабэль готовили для дочери другую судьбу. Они любили ее и желали ей счастья, только счастье они понимали по-своему. Она должна была выйти замуж за богатого и уважаемого человека, партнера ее отца по бизнесу (какой уж это был бизнес, Майкл даже не спрашивал, но и так было понятно, что наверняка что-нибудь мерзкое), родить детей, чтобы сердце ее престарелого папочки, закаленное в «разборках» и «стрелках», потихоньку оттаивало рядом с внучатами. Он бы давал внуку поиграть своим знаменитым автоматическим пистолетом, который не раз спасал ему жизнь в молодости (отнимая при этом чужую), а маленькой внучке дарил бы самых красивых и самых дорогих кукол, какие только есть на двух островах.
Когда Анабэль сбежала, ее отец был в ярости. Говорят, он тут же, не задумываясь, прострелил голову охраннику, который принес ему эту злую весть. Сначала думали, что ее похитили, но никто не попросил выкупа, и тогда поняли, что это был побег. Ее искали во всех крупных городах, посылали даже запрос на Уэй, но там она не появлялась, и наконец, через четыре месяца напали на ее след. Один из партнеров отца, приехавший по делу на конопляную плантацию, случайно увидел там Анабэль и узнал ее, несмотря на темный загар, выцветшие на солнце волосы, драные джинсы и растянутую старую майку. Он сообщил отцу Анабэль, где она находится, и тот вскоре приехал за ней. Были слезы, мольбы, даже угрозы покончить с собой, но папаша был тверд и непреклонен. В конце концов охрана насильно запихнула ее в один из огромных танкоджипов и увезла. Отец задержался еще на пару дней, чтобы разобраться с «этими мерзавцами, развратившими его дочурку», то есть с колонией хиппи.
Друзья не сдали Майкла (а то остался бы он без самой важной части тела, а то и вовсе пришлось бы с жизнью распрощаться), но колонии пришел конец. Их хижины разрушили и сожгли, барабаны и флейты сломали, а самим велели убираться к черту на рога. Было очевидно, что ни в городке, ни на плантации работы им больше не дадут, и ничего не оставалось, как искать на побережье новое пристанище, где-нибудь подальше на западе, или начать новую жизнь, какую-нибудь совсем-совсем другую. Майкл выбрал второе, потому что
6
О, эти сверкающие золотом шпили на крышах дворцов и храмов, эти гигантские стеклянные небоскребы, эта пестрая шумная толпа, пыль, духота и теснота столичных улиц… Неужели спустя столько лет он снова увидит все это хаотическое великолепие, эту завораживающе-страшную красоту города Шарн? Майкл сидел в шезлонге на палубе огромного корабля, в просторечии называемого паромом (ему всегда почему-то вспоминался при этом Харон), и любовался океанским закатом. Закат был красив, но как-то уж слишком кроваво-красен, и два темно-фиолетовых облака на горизонте напоминали очертаниями притаившихся гигантских крокодилов, готовых сожрать зазевавшееся солнце. Майклу отчего-то вдруг стало тревожно, и какое-то нехорошее предчувствие сдавило сердце. Он поплотнее закутался в плед и подумал, что неплохо было бы сейчас закурить, но нельзя, пока еще нельзя, да и сигарет здесь не продают, это ведь не остров Оу, на пароме все еще живут по Уэйским законам.
Утро настало какое-то белесое, почти хмурое, что странно для этого времени года (как-никак начало лета), небо, затянутое дымкой, показалось Майклу равнодушным и совсем чужим. Золотые столбы Шарнской гавани не сверкали, а уныло желтели, и промелькнувшая мысль о трехнедельном пребывании в этом несчастном городе была отвратительна, как устрица в кармане.
С высоты верхней палубы люди, снующие по берегу, казались крохотными муравьями, а погрузчики и машины — игрушечными. Но Майкл знал, какие они на самом деле огромные и страшные, грохочущие, изрыгающие черный вонючий дым — он проработал полгода на таком погрузчике в порту, когда ему было 19. На Уэе пользовались только транспортными средствами, работающими от электричества. Это, конечно, очень экологично, но дорого, нефтяное топливо обходится дешевле. Наверное, из-за этой гари, выхлопных газов, такая дымка висит над городом. А может быть, это горе, ненависть и страдание многих людей, принявшие зримые формы.
Как бы там ни было, Майкл бодро сбежал по трапу на берег, притворяясь, что «сорок пять» — лишь пустой звук и к нему лично никакого отношения не имеет, отчасти перед самим собой, отчасти перед хорошенькой девушкой-гидом, приехавшей его встречать. Он вспомнил данное жене обещание ходить везде только с гидом и подумал, что, пожалуй, с удовольствием его выполнит.
— Здравствуйте, Майкл, меня зовут Мара, я буду вашим гидом на острове Оу. Надеюсь, поездка на пароме была приятной и не утомительной?
— Да, спасибо, Мара, кстати, у вас очень красивое имя.
Девушка мило улыбнулась. Чуть-чуть слишком мило, как будто эта улыбка тоже была частью ее работы.
— Вы хотите сразу поехать в гостиницу или есть какие-то другие планы?
— Сначала в гостиницу.
Они ехали в машине Мары, за окном проносились в основном совершенно неузнаваемые пейзажи. Новые дома диких расцветок и причудливых конструкций: какие-то ромбы, пирамиды, шары и спирали из разноцветного зеркального пластика.
— Шарн сильно изменился за последние 20 лет.
— Вы не были здесь целых 20 лет?
— Даже больше.
— Да, город сильно изменился, если хотите, я могу провести для вас обзорную экскурсию.
— Спасибо, специальную экскурсию, пожалуй, не стоит, но пока мы едем, если не трудно, расскажите об этих странных домах, для чего они, кто в них живет?
— О, в них никто не живет, — рассмеялась Мара. — Это торгово-развлекательные центры. Разве у вас на Уэе таких нет?
— Торгово-развлекательные комплексы у нас есть, в центре каждого района, но у нас — по крайней мере, в нашем городе — каждый район выполнен в определенном архитектурном стиле: строгий классицизм, готика, ампир, барокко, модерн и так далее. Правда, недавно построили новый квартал, R, на другом берегу реки, в стиле постмодерн, и говорят, там тоже много причудливых зданий, но я в нем еще не бывал, был слишком занят работой.
— Вы знаете, что все эти дома построены архитекторами с Уэя? Они очень любят сюда приезжать работать, потому что здесь они получают за свои безумные фантазии безумные деньги, и чем причудливее дом, тем больше нравится заказчику, а у вас им приходится считаться с хорошим вкусом населения и с разумными потребностями общества.
— Но зачем столько этих самых торгово-развлекательных центров, они ведь здесь буквально на каждом шагу!
— Потому что, если общество не имеет никакой перспективной идеи развития, оно становится обществом потребления. Потребление становится главной целью и единственным смыслом существования для людей.
— Ну, а развлечения?
— Развлечения — такой же объект потребления, как и все то, что продается в магазинах. Кстати, теперь магазины у нас называются «бутики». «Элитный овощной бутик», например, или «бутик эксклюзивной говядины Санчо Круглого».
— Да, действительно, забавно.
Тем временем, они подъехали к гостинице, предназначенной специально для граждан Уэя. Не шикарно, зато уютно и безопасно. Майкл договорился, что встретится с Марой через час в холле, и они сходят для начала в одну из этих торгово-развлекательных стекляшек, посмотрят, как развлекаются жители Шарна.
7
Окно номера выходило на широкий проспект, по которому с бешеной скоростью сновали туда-сюда машины. Пешеходов было сравнительно мало, и это показалось Майклу непривычным и странным по сравнению с родным Океанополисом, где машин на улицах было очень мало, а люди в основном ходили пешком или ездили на велосипедах, роликах, электрических самокатах и т. п. Еще непривычнее было то, что сколько Майкл ни всматривался в даль с двадцатого этажа, везде были только дома, дома, и нигде ни пятнышка зелени, ни парка, ни даже садика. На Уэе города давно уже строили по единой модели: центр, где располагались важнейшие учреждения (мэрия, главная больница, телецентр, банк, театры, музеи и т. д.), был окружен парком шириной метров сто-двести, за парком начинались жилые районы в форме окружностей, также отделенные друг от друга парками, так что получалось как бы единое парковое пространство-море с островами-районами, и из одного конца города в другой можно было пройти прямо по парку, не выходя на «сушу». Каждый район, около километра в диаметре, состоял не более чем из 20 домов (включая школу, поликлинику, супермаркет и пр.). В центре каждого района располагался торговый центр с различными магазинами и станцией метро под ним. Так что в любой отдаленный район можно было быстро попасть на метро, а до ближайшего удобнее было доехать на самокате. Необходимости в личном автомобиле у жителей не возникало, ведь всегда можно вызвать такси. Кстати, с тех пор, как ими стал управлять искусственный интеллект, процент аварий сократился практически до нуля. Во времена юности Майкла эта технология еще не была восстановлена, поэтому он сдавал на права, когда проходил службу в армии. Для поездки на Оу права оказались не лишними, потому что у них машины до сих пор на бензине и без автоматического управления.
Майкл подумал еще, что давно не видел таких грязных улиц. На Уэе за чистоту и порядок в парках отвечала специальная парковая служба, за порядок на улицах — районная администрация, а во дворах — домовый комитет. А здесь, на Оу, похоже, никто ни за что не отвечал, и уборка улиц уж точно не входила в число любимых занятий жителей Шарна.
Приняв душ и немного отдохнув, Майкл спустился в холл. Мара еще не подошла, и ничего не оставалось как пойти в бар, взять немного виски, сигарет (наконец-то, давно забытый вкус!) и посмотреть телевизор. Показывали местные новости. Убили очередного «авторитета» — представителя местной элиты, заведовавшего всей продажей наркотиков в Шарне. Кровавые подробности (эти кадры в дневных новостях Уэйская цензура всегда вырезала) Майкла не особо интересовали, он отхлебнул виски, закурил и стал оглядываться по сторонам. Народу в баре почти не было, только в углу шушукались двое — толстые, с маленькими головами, свиными глазками и низкими лбами, оба в дорогих, но плохо на них сидящих костюмах и с портфелями из кожи крокодила. Местная элита. Интересно, что им делать в таком заведении, как бар «Стар Уэя»? Обычно они предпочитают безумно дорогие и безвкусные рестораны с какими-нибудь незатейливыми развлечениями типа голых официанток или танцующих медведей. Или за последние годы в их вкусах произошла перемена к лучшему? Что-то с трудом верится.
Внимание Майкла привлек еще один посетитель бара: примерно лет пятидесяти или чуть меньше, полностью лысый, с выпуклым лбом и цепкими проницательными глазами. Он пристально смотрел на Майкла, а когда поймал его взгляд, кивнул, как старому знакомому, и указал на экран телевизора, где как раз показывали безутешную вдову наркобарона. Однако насчет ее безутешности репортеры, похоже, наврали. Вдова не плакала, а спокойно стояла и курила с таким видом, как будто ровно ничего необычного не произошло. Холеное лицо, выглядит чуть за сорок, спокойная и решительная линия рта, но темные очки мешают увидеть выражение глаз. И тут вдруг — в повороте ли головы, или может в движении руки, подносящей к губам сигарету, или в легкой внезапной усмешке — он узнал Анабэль. Не может быть! Его Анабэль, после стольких лет… Нет, это просто невозможно!
— Первая любовь не ржавеет, — прошелестел над ухом чей-то голос. Майкл резко обернулся и увидел рядом с собой того лысого с глазами-буравчиками. Но прежде, чем Майкл успел что-либо сообразить и о чем-нибудь спросить, тот отвернулся со странной кривоватой улыбкой и вышел из бара. Майкл поднялся и поспешил за ним, но в холле его уже не было, как будто успел под землю провалиться или растаять в воздухе. Зато навстречу Майклу шла Мара. Ее темно-каштановые волосы были распущены и волнистыми прядями опускались чуть ниже плеч, черное короткое платье облегало стройную фигурку, а босоножки на длинных загорелых ногах задорно цокали острыми каблучками по мраморному полу. Майклу вдруг показалось, что эта девушка ему кого-то сильно напоминает, кого-то из его давнего прошлого, вот только кого — он не мог сообразить.
— Привет! Ну что, пойдем, погуляем?
— Привет, Мара! Позвольте для начала угостить вас чем-нибудь в баре, если вы не против.
— С удовольствием.
Виски и сигареты дожидались хозяина на барной стойке. Он заказал девушке мартини, а себе еще виски со льдом, чтобы немного прийти в себя после встречи со странным незнакомцем. Покосился на экран телевизора, но там уже показывали другой сюжет — про то, как какой-то пьяный идиот задавил на улице 10 человек, не справившись с управлением своего танкоджипа (теперь понятно, почему местные жители опасаются ходить пешком — просто не хотят быть задавленными очередным богатым придурком).
— Мара, вы курите? Можно угостить вас сигаретой?
— Спасибо, я курю свои. — Она достала пачку тонких коричневых сигарет, и Майкл поднес ей зажигалку.
— Вам, наверное, часто говорят, что вы очень красивая девушка?
— Иногда.
— Вы постоянно работаете гидом?
— Нет, только в сезон, когда большой наплыв туристов. Ведь в столицу приезжают не только с Уэя, но и из других городов Оу. А так я преподаю в местном университете риторику.
— Вам нравится преподавать?
— Не очень. Наши университеты — это совсем не то, что ваши. У вас преподают философию, историю, литературу, искусствоведение, а у нас считается, что все эти гуманитарные предметы никому не нужны, от них никакой практической пользы, поэтому единственное, что еще как-то востребовано — это риторика и психология.
— Почему именно они?
— Потому что с помощью риторики можно запудрить мозги человеку и продать ему любой товар. То же и с психологией — их интересует только практическая выгода, которую можно извлечь, овладев парочкой риторических и психологических приемов. Студенты в основном наглые, тупые и ленивые. Они готовы бездумно заучить наизусть некоторый (небольшой) объем информации, но категорически не желают думать. Это тупость и жлобство, воспитанные поколениями, передаваемые от отца к сыну, от деда к внуку.
— Как вы можете преподавать, если вам так не нравятся ученики?
— Ну, жить-то надо на что-то, и это далеко не худшая работа.
— Почему же вы не уезжаете на Уэй? Вам бы жилось там гораздо лучше!
— Я так не думаю. Давайте поговорим о другом. Например, о вас. Какие развлечения вы предпочитаете? У нас есть азартные, есть спортивные, есть всякие шоу, есть диско…
— Я люблю всего понемножку. Сначала осмотримся, а там решим.
8
Когда они вышли на улицу, солнце стояло в зените, и было изрядно жарко. Они пересекли улицу, дождавшись, когда машин будет поменьше, но все равно с некоторым риском для жизни, и направились к ближайшему торгово-развлекательному диву в форме гигантской улитки. Сначала решили пойти в тир (даже это вполне невинное развлечение на Уэе было признано опасным и пробуждающим агрессивные наклонности, поэтому тиры были только для военных и полицейских). Мара стреляла из винтовки и не сделала ни одного промаха. Когда она наклонялась над стойкой, чтобы получше прицелиться, Майкл не мог оторвать взгляд от ее очаровательной круглой попки.
— Вы просто снайпер! — воскликнул он в восхищении.
— О, нет, это уровень обычного среднего пользователя. Посмотрим, что вы сумеете сделать пистолетом.
— Последний раз я держал его в руках лет пятнадцать назад.
Однако результат был лучше, чем можно было ожидать. Всего один промах на обойму. Конечно, в армии от них требовали совершенно другого уровня подготовки: движущиеся мишени, скорострельность, стрельба в самых разных (и весьма неудобных) положениях, стрельба на бегу, и надо сказать, что в то время Майкл был на высоте, ребята из его взвода даже дали ему кличку Соколиный глаз. Но это было так давно…
— Что ж, неплохо справляетесь. — с улыбкой сказала Мара.
Затем они поменялись оружием. На этот раз оба стреляли без промаха.
— Этот блестящий результат нужно отметить! Очаровательная леди, не выпить ли нам по стаканчику?
— Отличная идея! На следующем этаже есть неплохой бар.
Они поднялись на этаж и зашли в бар под названием «БаоБабы».
Поделиться книгой: