Бедовый. Рубежник

— Резонно.

— У тебя где стопки? Найти не могу.

Я дошел до кухни и открыл дальний ящик шкафа. Туда из-за плеча уже заглядывал Григорий. Зря, потому что в углу стояла икона, оставшаяся от бабушки. Меня она как-то смущала, поэтому я решил ее убрать. Ожидал, что сейчас бес зашипит, от него пойдет дым или произойдет что-то такое, сверхъестественное. Но нет, Григорий самоубиваться не торопился.

— На тебя иконы не действуют?

— А должны? — поинтересовался он.

— Ну не знаю. Вроде, бесы с церковью не особо дружат.

— Ты мне скажи, друг мой хороший, а до церкви бесы как жили?

— Не знаю, — ответил я. — А жили?

— Жили не тужили. Потому глупостей не говори. А то фильмов насмотришься, еще на волколаков с чесноком попрешь.

— На кого? — не понравилось мне само слово. Веяло от него чем-то нехорошим.

— Не повезет, узнаешь.

Только тут бес принюхался, словно от меня чем-то смердело. А после недовольно нахмурился.

— Ты где так истратился? Хиста почти не чувствую.

— Да денек у меня выдался тот еще.

К слову, ноги действительно подкашивались. Будто из меня все соки выпили.

— Так рассказывай.

Бес меж тем деловито и быстро порезал колбасу, сыр и овощи. А говорит, что готовить не умеет. С другой стороны, это же не еда — закуска. Я разлил коньяк по рюмкам.

— Давай, за знакомство, — сказал я, понимая, что день выдался чересчур длинным.

— За взаимовыгодное сотрудничество, — поддержал бес.

Пил Григорий тоже сноровисто, с видом профессионала. Опрокинул рюмку в себя, даже не поморщился. Потом выдохнул в кусок колбасы и только спустя несколько секунд шумно зажевал.

— Ох, пошла родимая, — сказал он. — Ты рассказывать-то будешь или нет? Одна голова хорошо, а две…

— А две — это у вас что-то с хистом, — пошутил я. — А если серьезно…

Говорил я долго. Григорий успел махнуть две полные рюмки. Но слушал внимательно, будто бы даже сосредоточенно. И только когда я закончил, укоризненно покачал головой.

— Везет тебе хозяин, словно в понедельник родился.

— Есть такое, — согласился я. — Это у меня с самого детства. Своеобразная прививка от счастливой жизни.

— А встретил ты не кого-нибудь, а Вранового.

— Еще раз и по буквам.

— Врановой, он воеводы помощник. Злой рубежник, за порог ведуна шагнул. Хотя прошлой моей хозяйки и слабее. Злой, жадный и нелюдимый. Из чухонцев.

— Из кого? — не понял я.

— Ну из этих, как вы там их кличите, финнов. Его воевода специально из княжества Суомского за какие-то невероятные деньги выкупил.

— Откуда выкупил⁈ — у меня чуть глаза на лоб не полезли.

— Из княжества. Он, почитай, местному князю подданным был. В наши земли просто так перейти не мог без откупа. Ну, и после всего более в Суоми ни ногой. А нужно воеводе все это потому, что Врановой очень хорошо ихнюю нечисть знал.

— Их, — на автомате поправил я.

— Ихнюю, — обозначил Григорий, что на лингвистические инсинуации не пойдет. — А тут же сам понимаешь, земли приграничные, нечисть туда-сюда болтается. К примеру, слышал ты про мюлинга? Или молочного зайца? Вот то-то и оно. В Свободной Сибири о таком и представления не имеют. Да что там, даже в Великом княжестве Тверском о подобном не знают.

— Где? — почему-то мне стало не по себе. Нормальный окружающий мир рушился на глазах.

— В Твери. Слышал про город такой или нет? А еще ученый.

— Нет, про город слышал. Про современное княжество как-то не упоминали. Григорий, прости, а мы-то с тобой где живем?

— Чудак ты, ей богу. В Новгородских землях. Кто-то тоже княжеством зовет, другие, на старый манер, республикой. А мне все едино.

— Прости, и князь у нас есть?

Бес смерил меня таким взглядом, что мне даже стало стыдно.

— А кто же по-твоему, воевод назначает за порядком следить? Кто с другими князьями договаривается? Ты меня заболтал, шельма, я же тебе о Врановом рассказывал. Значит, вызвал его наш воевода из Суоми, да так он здесь и остался. Хозяйка говорила, что его хист как-то с птицами связан. Через них он и силу имеет.

— Может, зря я тогда убежал? Если он местному воеводе служит. А я вроде как рубежник теперь. Один из них.

— Тебе что хозяйка сказала? — сердито спросил бес. — Не соваться. Вот ты и не суйся. И сбежал ведь ты от Вранового не просто так. Хист опасность почувствовал. Он пусть с тобой еще и не сроднился, мало времени слишком прошло, но уже тебя защищает.

— Значит, Врановой хотел меня убить? — похолодело внутри.

— Убить не убить, а добра он тебе не желал. Я и раньше слышал, что Врановой не только на воеводу работает. За серебряную деньгу удавится.

— А на кого он еще может работать?

В ответ бес загадочно пожал плечами и закатил глаза. Мол, кто его вообще знает этого Вранового.

— Вот еще что, Григорий, — я достал переданные старушкой предметы и развернул на столе.

Бес пробежал по ним глазами, тихонько икнул и засмеялся. Да нет, заржал. Прям как конь.

— Ты хистом птиц его спугнул. Лишь потратился сильно. И перед тем силой разбрасывался направо-налево. Тебе надобно научиться хистом правильно пользоваться, только когда следует.

— А как это?

— Вот те нате, хрен в томате, — вздохнул бес. — Нечисть будет рубежника промыслу учить. Если совсем просто, ты ходить должен, словно воду в коромысле носишь. Осторожно, бережно, понимаешь?

Я честно помотал головой.

— Словно до ветру хочешь сильно, но бежать мочи нет. Иначе разбрызгаешь. Так понятнее?

Я кивнул. С аналогиями у беса был полный порядок.

— А чего ты ржал-то?

— Ржут кони, да и то, когда овса мало. Дело в том, что сложно тебе придется, хозяин. То ли с везением беда, то ли еще с чем.

Он покрутил возле головы, явно намекая, с чем у меня еще могут быть проблемы. А после продолжил.

— Ты будто ходишь, спички у всех спрашиваешь, а у самого полный короб в кармане.

— По-русски и медленнее. Я понял, что по образности тебе надо мастер-классы давать.

— Вот это знаешь что? — он ткнул в кулон пальцем. Однако не коснулся.

— Знал бы — не спрашивал.

— Спящее око. Простенький амулет, но хозяйка его не просто так положила. Пока он на тебе, едва ли другой рубежный хист твой почувствует.

Я вздохнул. Да, глупо получилось.

— И как он работает?

— Каком кверху. Надеваешь и носишь. Правда, артефакт для ивашек. До той поры будет лишь действовать, пока ты до ведуна не дорастешь. Тогда новый амулет придется делать, если нужда возникнет. А это деньги и мастера хорошего искать. У нас таких точно нет.

— Это что? — указал я на нож.

— А сам как думаешь? Оружие. Причем, хорошее, верное. С хистом связанное.

— Тетрадь? — ткнул я на кожаную обложку.

— Хозяйкина книга. Много чего туда писала, про зелья, отвары, заговоры, даже про рубежников и нечисть.

— Так она пустая! — возмутился я.

— Значит, хист тебя еще не принял. Не готов ты к мудрости. Да ты не переживай, дай срок, все будет.

— Ага, если меня раньше не найдут и не убьют. Ведь хозяйка не зря про врагов говорила, так?

— Не зря, ой не зря.

— Кто ее так не взлюбил?

— О том не могу говорить, — для убедительности бес даже закрыл двумя руками рот. — Обещал, потому не могу. Придет время, сам все узнаешь.

— Угу, надеюсь, перед тем, как меня будут убивать, у них найдется минутка, чтобы все объяснить.

— Деньги я могу у себя подержать, — уже сунул загребущую руку к серебрянным монетам бес. — Для сохранности.

— Вот если тронешь, тогда я точно за твою сохранность не отвечаю.

Григорий пропустил мое замечание мимо ушей. Потому что в последнее время не сводил взгляда с портсигара. Но не алчного, а скорее испуганного. Интересно…

— А это что? — указал я на последний предмет.

— Вещица. Для папирос, вроде. Я почем вообще знаю? Ой, времени-то сколько. Засиделись мы с тобой, спать пора. Ты давай иди, расстилай, а я тут приберусь. Как у нас говорят, лучший сон до полуночи.

И как-то подозрительно засуетился. Тот самый бес, который утром заявлял, что ни убираться, ни готовить он не будет. Я собрал то, что другие назвали бы артефактами, и ушел в комнату. Ладно, по поводу жизнь налаживается — поторопился. Быть рубежником тот еще геморрой.

Интерлюдия

Воевода Выборга и всех окрестных от него земель повелительно махнул рукой. Просители и прочие покинули зал, а сам Илья Шеремет торопливо устремился в крохотную комнатку. Окрестили его, конечно, не Ильей, а Илией. Но представишься сейчас кому, скажут — несовременно. Всякий рубежник должен идти в ногу со временем. Вон и князь на самокатах катается, да рилсы для своих подданных записывает. Да, ему девятнадцать, но разве это что меняет? Сокрушается несчастный, что истинной популярности ему не видать — хист от внимания чужан оберегает. Потому среди рубежников видео и рассылает.

Если уж по-честному, то и сам Шеремет пользовался благами цивилизации. К примеру, сейчас он скинул дубовые сапоги и надел угги. Это только выглядят смешно, а на деле очень удобные. Что поделать, если летом в проклятом замке холодно, как в склепе у Цепеша. А Шеремет знал, о чем говорил.

Есть вещи, с которым даже сам князь спорить не может. Будь его воля, давно бы в Петербург переехал, а не обитал в новгородских хоромах. Но ближний круг не поймет, каким бы прогрессивным ни был.

А в Петербурге хорошо. Тамошний воевода жил в особняке Брусницыных. С виду — развалина очередная, которую людские власти оберегали. Но то отвод глаз. На самом деле удобный и просторный дом.

Шеремету же приходилось жить и работать в выборгском замке. Который как раз для обитания будто бы и не предназначался. Да еще туристы эти, что вечно шмыгают то тут, то там. Нет, рубежников увидеть они не смогли бы. Амулетов тут понавешено, да ритуалов проведено — тьма. Но Шеремету не нравился сам факт, что по твоему дому ходят непонятные личности.

Еще хорошо, что пришло разрешение от князя закрыть часть замка «на реставрацию». Точнее не от него, а от «приказа по совместной работе с чужанами». Хотя какая там работа? Рубежники уведомили, а чужане сделали.

Это в былые времена, при Советах, они сотрудничали. Невесть каким образом тогда рубежников убедили, что жить можно почти не таясь. Совсем открыться, понятное дело, не получилось, уж слишком много вопросов бы возникло. Но все в Кремле о рубежниках знали. А последние советовались и решали, какой будет в скором будущем жизнь почти всего материка.

Так было, до Большой Войны. Настоящей катастрофы для рубежников, когда выжил дай бог каждый пятый кощей, а многие великие семьи вовсе закончились. А после, уже те, кто остался, собрались на Большой Совет и решили жить отдельно. Держаться поодаль, не особо вникая в жизнь людей. Год за годом, десятилетие за десятилетием рубежники старались. Стирали память, изымали документы. Оставляли лишь минимум свидетелей, все же необходимых для нормальной работы с чужанами.

И потом и вовсе грянул гром. Союз распался. А вместе с ним и все русское магическое сообщество. Первым из-под власти Великого Тверского князя ушел Кавказ, затем Северия, а за ней и Сибирь решила стать свободной. Вспомнила Пермь, что когда-то тоже была великой, проснулся Чернигов. Новгород один из последних голову поднял. Все-таки находился близ Твери, все ждал, как там отреагируют.

Великому князю Тверскому хватило ума не развязывать войны. Вместо того он еще и пакт о взаимопомощи заключил. Да не простой, его магическими печатями связал. Если такие попытаешься разрушить, такая отдача будет — останутся только рожки да ножки. Выходило теперь, что если кто на русские земли нападет, все поднимутся. И все свое согласие дали.

Хотя у Шеремета имелись определенные сомнения, что раздробленность дальше не расползется. Вон и в Москву из Твери все больше рубежников перебирается. Растет столица людей, а вместе с ней прибавляется и нечисти. За последней пригляд нужен, чтобы в узде держать. Не сегодня, завтра, глядишь, и сам князь туда переедет.

И некогда уловка, которую тверские еще во времена монгольских шаманов придумали, воплотится в жизнь. Тогда как было? Имелось два княжества — Московское и Тверское. Равные по силе и по значению. И в какой-то момент монголы Тверь разрушили, а Москва смогла откупиться. По крайней мере, в чужанской истории так написали. Вот только на самом деле все по-другому было.

Великий князь нарочно так все провернул, чтобы большая часть людей в соседний город ушла, а за собой и прочими рубежниками Тверь оставил. И считают все, что Москва — столица Руси, на деле все по-другому.

Хотя нельзя сказать, что и новгородский князь без дела сидел. Слушал, вникал, пусть и не высовывался. А когда время пришлось, всеми правдами и неправдами уговорил царя людского, чтобы город на болотах возвел. А когда в град на Неве и столицу перенесли, Новгород смог свои интересы продавливать. Хотя до нынешней независимости было еще далеко.

Ох, давно это все происходило, словно в другой жизни. Шеремет тогда совсем пацаном несмышленым был. Даже забылась половина. Ладно, то все дела давно минувших дел. Теперь нынешними заботами надо заниматься.

Шеремет взял телефон и набрал номер.