Америка. Приехали!

— Атаковать! — гремел голос полковника. — Это вам не шестидневная прогулка по Синайской пустыне, — яростно продолжал он, явно намекая на шестидневную арабо-израильскую войну. — Всем молчать! Приготовиться к атаке … Давай, дебил, командуй! — приказывал он командиру нашего взвода.

Командир нашего взвода, уже едва сдерживая смех, вскакивал на ноги и кричал тоненьким голоском:

— В атаку. За мной. Ураааа…

******

В тот славный мартовский денёк в лесу происходила масса интереснейших событий. Пели птички, из-под снега пробивались подснежники. По стволам берёз струился берёзовый сок. Но к нашему рассказу это никакого отношения не имело. Важным было то, что погода была отличная. Светило мартовское солнце, которое растопило посередине нашей поляны огромную лужу.

Наш взвод, развернувшись цепью, как раз следовал в направлении этой лужи. Дальше, естественно, "бойцы" просто повернули вправо и влево, обходя это водное препятствие, и в результате сбились в две кучи по краям лужи. Полковнику Крылову это вот решение с лужей не понравилось, и он тут же прокричал:

— Стой, назад, на исходный рубеж.

Мы вернулись обратно. Полковник же Крылов разошёлся не на шутку.

— Ну что! — орал он. — Как бараны сбились в две кучи. Да вас тут же всех противник перестреляет. Цепью надо идти и не обращать ни на что внимание.

Вновь прозвучала команда "В атаку! Урааа…" Вновь мы пошли цепью на противника. Дойдя до лужи, уже не сворачивали, а, матерясь, шлёпали по воде, желая лишь одного — не зачерпнуть воду в сапог и не потерять его в луже.

И вдруг, когда мы уже достигли середины лужи, прозвучала очередная команда полковника Крылова:

— Ложись! Огневой налёт.

Полковник Крылов всегда был любителем "подложить подлянку", а команда "ложись" вообще была его любимейшей командой из всего военного устава. Пользовался он ею безо всякой меры и особенно в присутствии девушек. Полковник Крылов, оказывается, был не лишён чувства прекрасного. Когда мы шествовали строем и нам навстречу попадались самые красивые девушки наших факультетов, полковник наш командовал "Ложись!", с удовольствием наблюдая, как мы купаемся в пыли в ногах у красавиц. Девушки-студентки смущённо смеялись и убегали. Полковник же Крылов лишь наблюдал с довольной гримасой за этим "действом". Так что ожидать пакость от полковника Крылова было делом привычным.

Но сейчас он явно "перегнул палку". Падать в лужу — это уж слишком. Кто-то остановился, кто-то слегка присел, симулируя положение лежа. Но, к несчастью, с нами на курсе учились три "деда" — ребята, пришедшие в университет после армии и потому обученные не размышлять, а исполнять. Они-то и шлёпнулись плашмя в лужу и лежали там, пуская пузыри в холодной талой воде.

Полковник Крылов и сам не ожидал такого. Возможно, его слова вылетели сами собой, "автоматически", как оправдывался Шура Балаганов, сперев кошелёк. Поэтому через секунду, опомнившись, наш полковник заорал "Отставить! Встать!" и потом, даже снявшись с пенька, устремился к нам. Он добежал до края лужи. Впрочем, в неё он не полез и заговорил мягким, почти отеческим голосом:

— Ну что ж вы, ребятки, шуток что ли не понимаете? Кто ж заставлял вас в лужу прыгать?

На наших дедов смотреть было смешно и абсолютно не жалко. Они стояли как мокрые глупые щенки, вывалявшиеся в грязи и не умеющие даже отряхнуться, как следует, по-собачьи.

Потом полковник Крылов сообщил нам, что решил сегодняшнее занятие завершить пораньше, построил нас в колонну по трое и погнал домой — в университет, на кафедру. Мы шли без всякой строевой песни, даже не в ногу, а как попадя. Полковник Крылов даже на это не обращал внимания. Как и все, я тоже вышагивал в толпе, спотыкаясь о чьи-то ноги, поглядывал на озабоченное лицо нашего наставника и размышлял о странных метаморфозах полковника Крылова.

"Стыдно стало. Неужели?" — думал я. Уж очень это не походило на нашего заботливого командира. Разрешилась эта загадка достаточно скоро, в нашем гардеробе. Как обычно, мы бросали на прилавок сапоги и ватные бушлаты, получая взамен свою гражданскую одежду. Было тихо, спокойно, привычно, обыденно. Но лишь до тех пор, пока наши "мочёные" деды не попытались вернуть свою изрядно подмокшую форму. И тут наш гардеробщик — дядя Коля ‒ взорвался.

— Чего кидаете? — орал он. — В каком виде я форму давал, в таком обязаны вернуть!

— Так мы ни при чём, — оправдывались наши деды, — это товарищ полковник приказал в лужу лечь.

— Какой ещё нах… полковник! — продолжал орать дядя Коля.

Гардеробщик дядя Коля абсолютно не боялся и не уважал наших военных преподавателей, майоров и полковников, и как часто он говорил, видел их в жопе. Он был бывший фронтовик и, в отличие от наших полковников, нюхнул настоящего пороха. Обычно перед 9 Мая он надевал несколько своих боевых медалей, среди которых выделялась серебристая медаль "За отвагу". Этим он сильно отличался от наших, с позволения сказать "военных", украшенных звёздами и наградами "непонятно за что". Поэтому сегодняшние негодующие крики не выглядели чем-то "из ряда вон".

— Ведите сюда вашего полковника. Я ему щас врежу по первое число! — продолжал орать дядя Коля. — А у вас что — мозгов нет? — он обращался уже к мокрым дедам.

— Так товарищ полковник же приказал!

— А если он вам прикажет яйца отрезать, так вы тоже отрежете? Думать надо, олухи!

В конце концов, на дяди Колины вопли примчался начальник военной кафедры полковник Зубов.

— Ну просил же я их, военных твоих, не гонять студентов по грязюке, — уже слегка понизив голос, жаловался дядя Коля. — Оно ж всё загниет. Где я сушить всё это буду?

— Да успокойся, дядь Коля! — бубнил начальник кафедры. — Чего-нибудь придумаем.

— Ага, ты придумаешь, — вещал дядя Коля. — Вот возьмёшь к себе домой, да на батарее сушить повесишь.

— Ну ладно, ладно, — отзывался начальник кафедры, правда без должной строгости в голосе, словно даже побаиваясь дядю Колю. Ничего не поделаешь. Закон развитого социализма. Явное перепроизводство полковников и острая нехватка гардеробщиков.

Полковника Крылова рядом не было. Он прятался в туалете. То ли не хотел смотреть в глаза дяди Коли, то ли после всего совесть замучила.

Корпоратив по-американски

С самого утра мы начали получать поздравления, хотя, честно говоря, поздравлять нас было абсолютно не с чем. Проект, над которым работала наша группа, хорошо отставал от всех намеченных сроков, прочно стоял на месте. Впору было бы не то что хвалить, а принимать организационные меры. Это и учуял наш начальник — руководитель группы и потому решил действовать превентивно. Настрочил длинное письмо своему начальству, где на первой странице перечислял все, якобы, достижения, а все имеющиеся недостатки, включая то, что ни хрена не работает, перенёс на вторую страницу, в надежде, что первую страницу читать вскоре устанут и до второй уже не доберутся. Ну, а ему как бы индульгенция — "я ж вас предупреждал".

Собственно, так оно и получилось, даже ещё лучше. Начальник, к которому было адресовано письмо, вообще прочёл две первых строчки и, не сильно разбираясь, нажал на кнопку "Ответить всем" и всех нас до единого поздравил с достигнутыми успехами. За одним он вписал в “сс:” почту своего начальника. Его начальник вообще ничего не читал. Просто краем глаза уловил слово "поздравляю" и штампованно откликнулся тем же, опять-таки вписав в сс: почту начальника повыше. Ну а дальше — "пошло-поехало". Каждый следующий начальник, совершенно не разбираясь что к чему, отписывал нам поздравления, находя при этом всё более и более тёплые слова. Начальников можно понять. Где-то там внизу происходит нечто важное, возможно, гениальное. Значит, надо отреагировать. Иначе не простят, припомнят при первом удобном случае. Через кругов 10–12 письмо это добралось до президента компании, который решил, что поскольку его двенадцать экспертов подчинённых единогласно дали высочайшую оценку, то, пожалуй, можно виновников торжества и поощрить. Не деньгами, конечно. Деньги самому нужны. Да и кто эти деньги упомнит. А вот ланч для группы за компанейский счет — это "самое то". Такое не забывается и выглядит как серьёзный подарок.

Начальник наш был на седьмом небе от счастья. Ожидал разноса, а получил благодарность и потому, не откладывая дела в долгий ящик, занялся тем, что он умеет хорошо делать — подыскивать ресторан.

Естественно, это не единственное, что он умеет хорошо делать. Ещё он отлично умеет делать две вещи. А именно — лизать зад начальству и пинать зады подчинённым. Всё остальное он делает исключительно плохо. Короче — asshole [придурок] порядочный. Ну вы, конечно, не поверите и скажете — мол, это он привирает, поскольку начальство не любит. И, мол, кто ж его любит? Это правда. Начальство я действительно не люблю принципиально. А этого идиота не люблю особенно. Эдакой особенной нелюбовью. И почему? Вы об этом скоро узнаете.

А пока, перечитав все поздравления, мы погрузились в работу, предвкушая поход в приличный ресторан. В том, что ресторан будет приличным и еда исключительная, зная таланты своего начальника, я нисколько не сомневался. На следующий день мы получили письмо-email с указанием места, времени и приложенной картой местности. На всякий скучай, чтобы не заблудиться и собраться вовремя — к 12 часам дня.

*******************

Ресторан

Колёса завизжали на повороте громко и угрожающе. Потом раздался удар днищем мотора об асфальт. Наш красный Мустанг-конвертибл [открытая машина] от удара словно подскочил в воздух, потом также резко присел на все четыре колеса и наконец замер без движения. "Bloody indians [чёртовы индийцы]", — выругался Питер. "Приехали раньше нас", — со злостью продолжил он, увидев уже запаркованную Тойоту — Camry, из которой выходили наши индийцы.

Вот они, познакомьтесь, индийцы из нашей группы. Вышли и, точно построившись в колонну, идут к ресторану один за другим. Точно гуси на кормёжку. Один белый, один серый, а ещё один индиец абсолютно чёрный. И не просто чёрный, а чёрный до такой степени, что нормальный американский негр, здесь их афроамериканцами называют, покажется вам Снегурочкой по сравнению с ним. Ну вы и сами знаете, что Индия, на самом деле, это не единая страна-нация, а конгломерат всевозможных народностей, объединённых Индийским полуостровом и английским языком. Потому подобной индийской разноцветности особенно и не удивляйтесь.

Зовут их просто, коротко, почти как трёх поросят: Нив, Нуф и Радж. Опять же сокращённо. А то полное имя каждого индийца ‒ это слово, как минимум, из пятнадцати букв. Про фамилии уж просто помолчу.

Только не подумайте, что я над ними издеваюсь и говорю так пренебрежительно. Это просто для информации. На самом деле они очень умные, талантливые и работоспособные ребята. Закончили свои престижные индийские университеты. Повертелись, попрактиковались в области IT (information technology) и теперь как-то залетели сюда, в Америку, в нашу компанию X–Com по так называемой рабочей визе.

А вот опять открылась дверца индийской «Тойоты». Из неё выскочила симпатичная девушка и побежала догонять своих индийцев. Ну, девушкам это простительно. Потому что пока в зеркальце насмотришься, пока подкрасишься, пока сумочку всю перероешь — смотришь, а все уж разошлись. Так что приходится бегом, бегом — догонять. Зовут эту девушку Ручита. Она тоже индийка. Числится в нашей группе как QA — кволити ашуранс. Ну это работа такая — продукцию нашу проверять. Чтобы работала правильно, без ошибок, без сбоев. Но вообще-то какая разница, кем она у нас числится и работает. Потому что красивая девушка украсит любое место. А она действительно красавица. Уж доверьтесь моему вкусу. Впрочем, и на любой другой, самый изощрённый вкус она тоже будет писаной красавицей.

Я на неё давно "глаз положил". С первого же дня, как я здесь работаю. Правда, к сожалению, дальше "глаза" всё никак не идёт. На мои робкие намёки, что, мол, неплохо бы встретиться в иной нерабочей обстановке, она никак не реагирует. Хотя по глазам вижу, что ей вроде тоже хочется выбраться на дэйт. А может, ей просто приятно, что на неё внимание обратили, ухаживают, добиваются. Так что на сегодняшний день в сердечных с нею отношениях я полностью "на мели". Хотя, впрочем, я знаю почему. Это меня наши трое индийских коллег просветили. В Индии у них с женитьбой-замужеством ой как строго. Что родители тебе найдут, на том и женишься и без всяких там разговорчиков "люблю — не люблю, нравится — не нравится". Стерпится — слюбится, как говорят у нас на бывшей родине. Я у индийцев наших еще поинтересовался: "А что будет, если не подчинишься, возьмёшь да и женишься на том, кого любишь? Например, из другого рода-племени".

"Ой!" Они прямо побледнели, чуть в обморок не попадали от такого святотатства.

"Ты что! — говорят. — Тогда родители от тебя откажутся, от дома отлучат, ещё скажи спасибо, если наёмного убийцу не подошлют. Потому что это такой позор для семьи — хуже смерти».

Ну вот. Век живи — век учись. Глядишь на них. Вроде бы все нормальные, цивилизованные, а живут на самом деле точно в каменном веке.

Так вот, бедная Ручита. Живёшь ты тут в свободной цивилизованной стране. В колледже-университете обучалась. Мысли-идеи прогрессивные внимала. А там где-то, за тридевять земель, тобой уже торгуют. Уже женишка присматривают, калым побольше выбивают. Впрочем, Индия далеко, а я здесь. Так что поживём-увидим.

Впрочем, что-то я тут об индийцах заговорился, будто бы у нас в группе кроме них никто не работает. Вот мы вдвоём только что на машине на паркинг влетели. По тому, как Питер выругался "bloody indians", — вы поняли, что он англичанин. Работает он у нас не сильно давно. Где-то с годик. Не знаю почему, но в американских компаниях очень модно иметь англичан. Не очень много. Пару человек на здание. То ли некое уважение к английским аристократам или последний писк корпоративной моды. Питер, конечно, говоря по-русски, "раздолбай" и специалист, честно говоря, никакой. Будь он простым американцем, на работу его б, конечно, не приняли или бы уже давным-давно уволили, потому что знает и понимает он нашу работу очень приблизительно. Но его достоинства совсем в другом. Он у нас работает "громоотводом". Объясняю ‒ как. Собираемся мы так раз в две недели на так называемый "конференц кол". Это такая штука, когда вся наша группа сидит в какой-нибудь комнате для митингов и туда звонят и присоединяются к разговору всякие заинтересованные товарищи, разбросанные по всему миру. Из Франции, Швейцарии, Германии и тому подобное. Там у нашей компании X-com тоже свои интересы, тоже наши люди сидят. Ну и мы все вместе чего-то обсуждаем, обмениваемся мнениями. Короче — пересыпаем из пустого в порожнее. Ну и время от времени какой-нибудь германец или француз задаёт вопрос, на который у нашего начальника ответа нет. Тогда он просто заявляет: "На ваш очень интересный вопрос ответит Питер." Питер берёт слово и несёт всяческую витиеватую чушь, вокруг да около нашего проекта. Говорит он на чистом бритиш инглиш. Весьма быстро и ни о чём. Его, конечно, всякие там французы, германцы не понимают, но переспрашивать не решаются. То же самое происходит, когда на наши конференц-посиделки является какое-нибудь местное экзэкьютевское начальство. Тогда Питер поступает ещё круче. Свой чистый бритиш инглиш он размешивает с каким-нибудь уэльским или шотландским акцентом. Тогда уж точно — ни единого слова понять невозможно. Экзэкьютев, естественно, кивает головой как китайский болванчик и переспросить не решается. А то ведь подчинённые увидят, что он по-английски ни "бум-бум", и как результат — потеря уважения и страха перед начальством. Так что экзэкьютевский начальник обычно произносит "сэнк ю вэри мач" и валит из комнаты, сославшись на большую занятость. Это наш маленький секретный ход. Мы все понимаем, но тактично помалкиваем. Все, естественно, кроме Питера. Обычно сразу же после такого вот митинга Питер подходит к нашему начальнику группы, хлопает его по плечу и развязно сообщает: "Слышь Бил, а хорошо всё же я тебя сегодня выручил!" Начальник наш — Бил мрачнеет, что-то буркает себе под нос и тут же удаляется. Чувствую, что в конце концов Питер доиграется. Хотя ему всё равно. Для него эта работа — так, возможность мир посмотреть, да себя показать. И ещё есть у Питера две привязанности, две любви. Машина — красный «Мустанг конвертибл». Он его обожает. Гоняется наперегонки с кем угодно. Или со знакомыми, или на перекрёстке со случайными водителями. Вот и сегодня решил погоняться со всеми нашими сотрудниками. Дал пять минут форы и пообещал, что всё равно доберётся до ресторана первым. И точно, всех обогнал, кроме индийцев, конечно. И не потому, что они быстро ездят, а потому что они всё привыкли делать вовремя и даже заранее.

Вторая любовь Питера — это пивной бар. Вероятно, типичная английская привычка — надеть форму своей любимой команды, прийти в бар компанией таких же точно "раздолбаев", смотреть футбол, пить пиво и громко орать. Ну а третьей, самой главной любви у него пока нет. Не женат. И постоянной подруги — "гёрлфрэнд" тоже нет. С этим туго. Ему же нужна настоящая английская леди, но которая умела бы танцевать на стойке бара с бутылкой пива в руке. Ну где ж такую тут найдёшь?

Ну, так вы уже поняли, кто таков наш английский "рубаха-парень" Питер. Мы с ним дружим, на работе общаемся. Болтаем, когда у меня время есть, о том о сем. Ну а у Питера время всегда есть — и на работе, и после.

Ну о себе я чуть позже расскажу, потому что сейчас все наши съезжаются, и мне нужно каждого вам представить.

Вот подъехал старенький джип "Чероки". Это машина Дэвида. Дэвид у нас самый умный и самый талантливый. Абсолютная правда! Он не так давно окончил MIT — Массачусетский технологический институт. И вроде очень неплохо закончил. То есть вы представляете его уровень, если этот институт наверняка входит в десятку самых "крутых" американских учебных заведений. Естественно, у него была куча всяческих предложений отовсюду. И от военных, и от полувоенных, и просто гражданских компаний. Но выбрал он Силиконовую долину и нашу компанию, поскольку он родом тоже из этих мест. Даже его хай-скул [школа] где-то тут неподалёку. Фамилия у него на "берг" кончается. То есть он, скорее всего, еврей или немец. А может, просто американец в десятом поколении, получивший эту фамилию по наследству. Вот он вышел из машины. Вытащил металлический футляр с виолончелью. Хотел идти с ней в ресторан, но засомневался. Просто положил виолончель назад и забросал её всяким тряпьём.

Да! Дэвид ещё ко всему и музыкант. Он мне как-то признался, что долго выбирал куда ж ему идти — в музыку или науку. Родители его тогда уломали на стандартный жизненный путь, хотя мне кажется, что он до конца всё ещё не определился. Если в конце дня пройти возле его комнаты и заглянуть туда, то можно увидеть, как Дэвид сидит на стуле, держит виолончель и водит смычком, не касаясь струн. Просто как бы тренируется, чего-то разучивает и беззвучно репетирует.

Ну вот он отошёл от машины и прошёл в ресторан.

Вот ещё одна знакомая машина — «Кадиллак». Большая, удобная и главное патриотичная. Приехали два наших инвалида и за одним подвезли афганца. Это два наших пожилых американца. У одного из них что-то с ногой. Ходит в каком-то медицинском ботинке с очень высокой подошвой. У другого же высохшая укороченная рука. Чем они занимаются в нашей группе, я не знаю. Скорее всего, ничем. Так, досиживают до пенсии. Начальнику нашему они как бы по наследству достались. Всех американцев среднего и пожилого возраста уже давно из нашей компании выкинули и заменили их умными, послушными и главное дешёвыми индийцами, а этих двоих оставили доживать до пенсии. То ли пожалели, то ли решили не связываться, "не дразнить гусей" в лице лойеров и американского правосудия. Потому что выгонишь инвалида, а потом будешь многомилионный "ло сьют [судебное разбирательство]" расхлёбывать. Они это всё, конечно, понимают, и их это вполне устраивает. Сиди тихо, приходи-уходи вовремя, не конфликтуй с начальством, и тогда тебе будет обеспечен "кусок булки с маслом" в виде жирненького чека, приходящего прямо на твой банковский счёт. Потому и сидят они тихо-спокойно и при случае нашего начальника нахваливают всяческими неуклюжими комплиментами.

А вот и афганец за ними прошёл, которого они подвезли. Бедный, несчастный, сгорбленный от постоянного страха. Афганец — это не кличка. Это не воин, не солдат-"марин", пришедший к нам в компанию с афганского поля боя. Такое только в голливудских фильмах показывают. Это самый натуральный афганский профессор. Оказывается, такое тоже бывает. Не одни талибы в Афганистане живут. Он действительно очень умный, способный товарищ. Обучался где-то в Европах. Когда-то, в относительно спокойное время, ‒ хотя, когда там было спокойное время, ‒ работал в Кабульском университете. Потом сбежал оттуда опять же в Европу. А потом в конце концов угодил к нам в X-com по рабочей визе. А что такое рабочая виза Н-1 вы знаете? Нет? Тогда поясняю. Если погонят вас с работы, то будьте добры в месячный срок покинуть территорию Соединённых Штатов и убираться в страну, откуда вы прибыли. То бишь в его случае в Афганистан, к талибам. А вы представляете, что это такое? Если какого-то нашего индийца с работы попрут, то он вернётся обратно к себе в Индию. А с таким багажом, как работа в известнейшей американской компании X-com, его прямо с трапа самолёта заберут в какой-нибудь индийский хай-тек. А с нашим афганцем что сделают? Тоже заберут с трапа самолёта. Но не в хай-тек, а заведут за заборчик, достанут кривую талибскую саблю и, "вжик" — голова долой. Показательно, чтоб другим “профессорам” не повадно было. Потому и ходит наш афганский профессор — несчастный, сгорбленный. Работает с утра и до поздней ночи. Изо всех сил демонстрирует свою нужность и преданность. Но чисто по работе ничего плохого сказать не могу. Делает всё, что нужно. Не конфликтует, не раздражается. Терпеливо всё объясняет, хоть по десять раз. Такому зла не пожелаешь. Даже наоборот. Пусть у него всё будет хорошо. Пусть получит он, наконец, свою вожделенную "грин-карту" и избавится от вечного страха.

А вот ещё одна наша машина въезжает. Старый, ржавый, потрёпанный «Бьюик». Это наши рачительные китайцы подъехали. Последними, как всегда. Опоздали минут на пять. Как обычно, заблудились. Всё никак не могут привыкнуть к английским буквам и дорожным знакам. Живут они здесь уже чёрт знает сколько времени, а по-английски всё ещё едва-едва говорят. Они математики. Очень умные. Работают в нашем проекте. Но общаться с ними можно только по е-мэйлу. А по-другому и не получится. Они тебя не понимают. Ты их тоже не понимаешь, потому что у них даже не китайский акцент, а просто какие-то невразумительные китайские звуки. Когда я только на работу вышел и толком ещё ничего ни о ком не знал, то такой вот конфуз получился. Прямо в стиле поручика Ржевского. Подошёл ко мне китаец и начал что-то говорить. Ну я его слушал, слушал минут пять. Ни слова не понимаю и решил, почему-то, что он говорит не по-английски. Я ему совершенно честно тогда говорю: "Извини, ты можешь говорить по-английски, а то я китайский не понимаю". Он развернулся и ушёл. Наверное, обиделся. Но наверняка не насмерть, потому что китаец к этому уже привык. Потом мы с ним уже общались, пользуясь доской на стене и знаками для глухонемых.

Ну вот, собственно, вся наша группа. По-простому ‒ сборная солянка, а по-культурному — большой интернациональный коллектив. Без ложной скромности скажу — "Мы гордость нашей компании X-com!" Нас даже как-то специально фотографировали для нашего местного компанейского журнальчика. Прихвастнуть. Глядите-ка, каково. Настоящий Интернационал X-комовского созыва. И наверняка не только прихвастнуть. Чисто утилитарно от всяких там правительственных комиссий отбрыкнуться. А то вот вечно задают ребята из INS [иммиграция и натурализация] да американского сената провокационные вопросики, типа "С чего это кругом сплошные индийцы? Почему это вы в центре силиконовой долины Бомбей устроили?" А президент нашей компании ответит, точно Паниковский из "Золотого теленка":

"Какие ещё индийцы? Не знаю я никаких индийцев!"

И хлоп нашу фотографию групповую на стол: "Смотрите, завидуйте! И не смейте больше цепляться к нашему интернациональному коллективу!"

Так вот. Ладно, пора уж тоже в ресторан к столу.

Вот он наш длинный столик. Все уж расселись. Питер мне место оставил рядом с собой. А рядышком Ручита.

Молодец! Понимает мои тайные мысли. А может, так случайно вышло.

Одно пустое место за нашим столом осталось. Для начальника. Опаздывает. Наверняка специально. Марку держит. Чтоб знали, кто тут главный.

Так что пока время есть, я вам о себе расскажу, потому что других наших работников и работничков я представил, а о себе ни слова.

Как вы уже догадались, я русский. В смысле — почти русский. Русскоговорящий — так точнее будет. Из эмигрантов последней волны. В нашей группе я самый "молодой". Не по возрасту, а по времени работы здесь.

Пришёл в группу последним на наш проект. Про проект тоже надо пару слов сказать, чтобы вы поняли, почему я здесь оказался. Не бойтесь. Ничего скучно-технического не будет.

Проект наш родился в связи с тем, что во время перестройки, да и потом, в России начали всё быстренько рассекречивать. Выполнять новые постановления правительства о свободе и гласности. Ну вот как-то рассекретили и отдали народу одну весьма интересную вещь. Народу бывше-советскому это всё, конечно, нафиг не надо, а в нашем X-com(е) этой штучкой весьма заинтересовались, потому что они подобную же вещь производили, но только в американском варианте. Конечно же, не хуже, а, пожалуй, получше. Но начальство, умные головы, решили — а не прикрутить ли эту ещё советскую систему к нашему чипу. Всем кругом объявим, что система благодаря этим советским разработкам стала вдвое лучше, вдвое надёжней, вдвое быстрее, короче, вдвое всего, всего, всего. Ну а пока конкуренты очухаются, мы их уж с маркета и вытолкнем. Вот, собственно, и все упрощённые технические детали этого проекта. Была тут, правда, некая вполне естественная закавыка, к которой с должным вниманием не отнеслись. Закавыка эта заключалась в пятистах страницах документации на русском языке. Вы тут, конечно, скажете — ну и что тут особенного. Найди переводчика, да переведи на английский. Не Шекспира же переводим, пастернаки здесь не нужны. Абсолютная правда. Пастернаки здесь не только не нужны, а наоборот, весьма вредны. Потому что мы не Шекспира переводим, и нужна нам не гладкость слога, а понимание предмета. Но, как известно, опыт приходит с опытом, которого, естественно, у нашего начальника не было и который к этому вопросу отнёсся, как говорят "спустя рукава". Короче, первым русским, кто появился в нашей группе, был некто Азаров Алексей Семёнович. Пожалуйста, не будьте введены в заблуждение отчеством Семёнович. Он не из "наших", не из последней волны эмигрантов, а из волны более ранней. Прибыл в Америку давным-давно из Харбина. Я подозреваю, что до этого ещё на часах стоял возле Зимнего дворца в оцеплении юнкеров. Впрочем, возможно, я не прав. Зимний охранял не он, а его папа. Но, в любом случае, он из Харбина, вынесший оттуда прекрасный аристократический русский язык и беззаветную любовь к белому офицерству. Долгое время преподавал русский язык в шпионской школе в Монтерее. Есть тут такой очень приятный городок — бывшая столица ещё испанской Калифорнии. Так сказать, обучал американскую молодёжь шпионскому мастерству. В свободное от работы время ненавидел большевиков и писал стихи-переводы на английский язык всяческих белогвардейских и полубелогвардейских поэтов. Переводы эти он публиковал на свои средства, ну и раздаривал знакомым или вообще всем, кто возьмёт. Идиллия эта продолжалась до Перестройки. Потом Советский Союз рухнул, а вместе с ним развалился и русский отдел Монтерейской шпионской школы. Алексей Семёнович лишился работы. Ничего не поделаешь. Настали иные времена. Советский Союз превратился в новое государство, в котором старые шпионские подходы уже не работали.

Представьте себе, сколько же нужно было труда, чтобы выведать из Советского Союза какой-нибудь маленький секрет. Во-первых, нужно было найти подходящую кандидатуру засекреченного советского учёного. Потом подсадить к нему неотразимую красотку. Ждать, пока он там созреет и добудет ключи от квартиры друга. Потом ходи туда, устанавливай кинофотоаппаратуру. Снимай этот дурацкий порносюжет, который в результате оказывается больше похож на фильм ужасов или, в крайнем случае, кинокомедию. Ходи потом с этой дуростью и шантажируй учёного его чёрными сатиновыми трусами. А если в результате оказывается, что этот самый учёный на самом деле двойной агент, работает на КГБ и специально полгода тянет волынку, чтобы иметь красотку "на халяву". И стыда тогда не оберёшься и карьеру дипломатическую загубишь. Но это было давно. А теперь пришли новые времена. Страна стала другой — свободной, демократической. Теперь всё просто. Понадобятся, скажем ЦРУ или Пентагону сведения о новейшей, секретнейшей российской ракете "Ураган". Тогда в Комсомольскую правду в раздел "куплю-продам", он теперь по-культурному "Бизнес" называется, даём следующее объявление: "Центральное Разведывательное Управление купит техническую документацию на ракету «Ураган». Оплата по договорённости. Приватность гарантируем". После чего от охотников поделиться секретной документацией отбоя не будет.

Собственно, всё это и объяснили Алексею Семёновичу, когда его поблагодарили за многолетний ударный труд и вывели в сопровождении охранника за пределы обновлённой шпионской школы. Теперь Алексей Семёнович понял, что зря он всё-таки ненавидел большевиков — по сути дела своих работодателей. Но делать нечего, пришлось ему искать новое место работы, где он мог бы приложить свои знания русского языка. И как-то раз он наткнулся в газете на объявление о том, что наша компания остро нуждается в специалисте-переводчике. На интервью он явился с не хилым багажом всяческих грамот и поощрений, а также принёс свой томик переводов Гумилёва на английский язык. Начальник наш открыл книжечку, нашёл там некое стихотворение о Конквистадоре. Наверняка вы его не читали. Ничего страшного. Я сейчас вам его процитирую:

“Я конквистадор в панцире железном,

Я весело преследую звезду,

Я прохожу по пропастям и безднам

И отдыхаю в радостном саду”.

Начальник наш прочёл эту бредятину. Посмотрел на послужной список Алексея Семёновича — каких он только шпионов не воспитал, какими только наградами не удостоен, и тут же принял его на работу. Беда была лишь в том, что литература-то — наука неточная и большого значения, чего ты там преследуешь — звезду или луну — и в каком панцире ты сидишь на лошади — в железном или деревянном — значения не имеет. А в нашей технической документации — ой как имеет. Поэтому вы поняли, что два месяца к ряду наша группа под руководством неудавшегося поэта Алексея Семёныча весело преследовала звезду и в результате заехала в такое болото, что ни пройти, ни выйти. С господином Азаровым-Сусаниным пришлось расстаться, и наш начальник решил, что, пожалуй, русской литературы и поэзии можно иметь чуть поменьше, а знаний технических — чуть побольше. Поэтому следующим, кто появился в нашей компании, был мальчик Боря, недавний выпускник Беркли. Очень умный. Учился на сплошные пятёрки. Закончил университет с красным дипломом, если, конечно, тут такой дают. Боря был как раз из "наших". Завезён в Америку в нежном возрасте. Лет так в пять или семь. Родители — последняя волна еврейско-русско-советских эмигрантов. То есть был он самым что ни на есть настоящим американцем с русскими корнями и даже знанием русского языка, чему целиком и полностью обязан своей бабушке. Беда была лишь в том, что русский язык, которому он обучался, был с неким уклоном на бабушкин холодильник. То есть каждую неделю в субботу бабушка давала Боре такие вот уроки русского языка:

— Боренька, ты голубцы будешь кушать?

— Нет, бабушка, не буду.

— А сырнички?

— Нет, бабушка, я не голодный.

— А салатик оливье?

— Бабушка, я тебе уже сказал!

— А блинчики со сметаной?

— Бабушка! Сколько можно повторять. Я не голодный!

— А может, тебе рыбку поджарить? Свеженькая. Сегодня в 7 утра на базаре купила!

— Бабушка, если ты не прекратишь, то я сейчас уйду.

— Хорошо, Боренька, не волнуйся. Просто я вижу, что ты такой худой.

— Бабушка, я не худой. Я нормальный!

— Нет, Боренька, я вижу, что ты похудел. Ты что с девочкой поссорился?

— Бабушка, у меня нет никакой девочки!

— А почему нет?

— Потому что нет и всё!

— А хочешь, я тебя с хорошей девочкой познакомлю. Внучка Фиры Иосифовны. В сити колледже учится на бухгалтера.

— Бабушка, ради бога, не надо меня ни с кем знакомить.

— Боренька! Ты что с гойкой хочешь дружить?

Ну и так далее, в том же ключе. Но Боря всё равно любил бабушку. Иногда даже, чтобы сделать бабушке приятное, Боря читал учебник русского языка для 1-го класса. Помните наверняка сакраментальные строки — "Мама мыла раму." Ну, собственно, такой вот уровень, о чём Боря совершенно спокойно, без всякой задней мысли написал в своём резюме: "Свободно владею русским языком".