Америка. Приехали!

Собственно, и здесь вы себе представляете, чем всё это кончилось. Прошло месяца два. Боря дальше введения так и не продвинулся. Ну что вы от него хотите, если самым сложным произведением, которое Боря осилил, был детский рассказ "Мишкина каша". Естественно, начальник наш начал нервничать и даже хамить. Так что в результате Боря ушёл сам. Его друзья по Беркли позвали в какой-то "стартап [вновь созданная компания]". В пятницу ушёл домой Боря как обычно, а в понедельник позвонил начальнику и сообщил, чтобы больше его не ждали и зарплату за последнюю неделю могут оставить себе.

И правильно сделал! Валить надо из нашей богадельни, от этих экзекьютивов куда подальше, если есть возможность. А там, гляди, со своими друзьями какой-нибудь Гугл изобретёт. Так что в нашей компании я оказался русским специалистом номер три по счёту. И без ложной скромности скажу, что как раз то, что им было нужно. В Союзе я работал в этой области. Такой бред, как техническая документация, вещь для меня знакомая. Сам подобное писал. Ну, а английский язык для общения вполне удовлетворительный. Похуже, чем у Питера, конечно. Но зато получше, чем у китайцев. Так что тихо-тихо проект сдвинулся с мёртвой точки и даже задышал, о чём наш начальник тут же поставил в известность руководство. Так что в каком-то смысле я тут именинник. Нужное колёсико в нужном месте. Так что не худо бы здесь и за меня тост поднять, хоть кока-колой, потому что никакого алкоголя за компанейские деньги тут явно не предвидится.

Так! Кого ещё ждём? Начальника нашего, командира. А вот и он, наконец. Опоздал на 15 минут. Наверное, этому на их начальственных семинарах учат, как вести себя в коллективе. Посмотрел на наш стол, на своё место. Скривился слегка. Вероятно, что-то ему не понравилось. Хотя место-то ему оставили самое нормальное — как раз в центре стола. Каждого можно увидеть, до каждого можно дотянуться. По правую его руку сидит наша национальная инвалидная гвардия — два американских инвалида. Они за него "и в огонь, и в воду". По левую руку — наёмная индийская гвардия. Тоже ринутся в атаку по мановению руки. А вот напротив, теперь я понял почему он скривился, три врага — Дэвид, Питер и я. Ну, не совсем враги. Это я уж слишком. Но и уж не соратники точно. В его понимании, просто группа ненадёжных бойцов, которые в любой момент могут драпануть с поля боя. Ну уж, что есть — то есть. Сам выбирал. Ну, ничего. Покривился, успокоился, уселся. За опоздание, естественно, не извинился, но пробурчал что-то вроде шутки. Юркий официант, сообразив, что все собрались, тут же подскочил к нашему столику собирать заказы на напитки. Всё было достаточно стандартно. Кому-то воду, кому-то кока-колу, кому-то диетический напиток. Единственный, кто никак не мог решиться, был Питер. Он уже минут пять изучал винный лист. То ли не знал, то ли забыл, то ли решил проигнорировать устный запрет на спиртное. Но в результате стал сильно задерживать официанта вопросами о коктейлях и наконец-то просто заказал виски со льдом. Всем было, естественно, всё равно до вкусов Питера, кроме, естественно, начальника. Услышав слово "скотч", он насторожился и, не дав официанту отойти от столика, прикрикнул на него:

— Никаких скотч! Кока-колу ему.

Питер слегка удивился.

— Это ещё почему? — поинтересовался он.

Тут бы начальнику тихонечко объяснить Питеру, что, мол, существует запрет на алкоголь, оплачиваемый компанией. И дело лишь в том, что компания опасается, что человек после обеда может учинить какую-нибудь аварию, а тут мгновенно явится юркий лойер и устроит компании многомилионный "ло сьют". Я думаю, что Питер не стал бы особо возражать. Но начальник наш почему-то решил, что Питер подверг сомнению его начальственные полномочия и "полез в бутылку". Он вдруг, саркастически копируя бритиш акцент Питера, заявил:

— Во-первых, потому что в компании свободных денег нет, а во-вторых, потому что компания не собирается поощрять дурные привычки некоторых работников.

Я уже говорил, что начальник наш ‒ идиот и asshole. В его короткой фразе заключались сразу три оскорбления.

Издёвка над языком метрополии, указание Питеру, что можно делать и что нельзя, и в конце концов прямое надругательство над так называемыми дурными привычками. В приличном месте за подобное можно было бы легко схлопотать по роже. Но место, где мы сидели, было явно неприличное. Так называемый "fine dining". Здесь все конфликты полагается решать не рукоприкладством, а долгими задушевными беседами и уговорами. Питер это понимал и поэтому "проглотил пилюлю". Но всё же глядя на помрачневшее лицо Питера я понимал, что этого он так не оставит.

Пока Питер сидел и переживал, к нам снова подскочил официант, расставляя напитки. Перед Питером вырос здоровенный бокал кока-колы со льдом. Остальные наши тоже получили бокалы с напитками или стаканы с водой. Официант тут же, "не отходя от кассы", начал принимать заказы на основные блюда. Каждый уже нашёл в меню наиболее привлекательное блюдо и уже быстро, не задерживаясь, докладывал официанту о своём выборе. Вымуштрованный официант быстро отзывался на каждый заказ стандартно-бессмысленной фразой "great choice [прекрасный выбор]". Все наши американцы заказали по стейку. Дань традициям прерий и ковбоев. Даже инвалид с высохшей рукой заказал стейк. И как только он собирается с ним управляться. Индийцы тоже традиционно заказали "вэджи". Они так именуют вегетарианские блюда. Не знаю, считать ли это русской традицией или нет, но я ориентировался по ценам. Выбрал самое дорогое блюдо. "Халява-с!" Одному лишь Питеру было не до выбора. Переживал ли он начальственное хамство или обдумывал план мести, но, когда рядом с ним оказался официант, Питер не глядя ткнул пальцем в первое попавшееся блюдо, попав в какие-то итальянские макароны с устрицами.

Вся техническая подготовка к обеду была завершена. Оставалось лишь расслабиться, глазеть по сторонам или болтать с соседями — что больше нравится ‒ и готовиться лицезреть заказанное блюдо. Этот непродолжительный период отдыха оказался прерванным нашим идиотом-начальником. Он почему-то решил провести здесь внеочередное собрание коллектива, считая, что лучшего времени и места для этого нет. Сначала он прицепился к афганцу, сказав, что что-то давно он уже не демонстрировал каких-либо существенных результатов. Из-за чего афганский профессор посерел от страха. Потом начал что-то выспрашивать у китайцев. Поскольку китайцев и в нормальной-то обстановке понять невозможно, а тем более в шумном ресторане, то начальник вскоре от них отстал. Потом поднял самого умного индийца Нуф-Нуфа и начал у него выспрашивать — что там не получается. Нуф-нуф постоянно вскакивал, порываясь идти к доске. Но поскольку доски в ресторане не было, то он садился на место и начинал что-то малевать на салфетке, которую потом подымал и демонстрировал всем. Было одновременно скучно и смешно. Свою скуку и явную неуместность проводимого митинга весьма показушно демонстрировал Питер. Он сосредоточился на бокале с кока-колой, которой ему заменили несостоявшийся коктейль. Он деланно пробовал кока-колу на вкус, картинно морщился, рассматривал её на свет. Потом неожиданно поставил кока-колу на стол и, нахально оборвав доклад Нуф-Нуфа, вдруг громко сообщил:

— А я всё-таки закажу себе коктейль. За свой счёт! — добавил он. — Коли в компании деньги есть только на миллионные бонусы нашему президенту.

Потом, не дожидаясь ответа от начальника, заорал: "Гарсон!"

Проходящий мимо официант ничего не понял, но на крик подошёл. Питер поманил его пальцем и что-то шепнул на ухо. Официант кивнул и резво побежал в какое-то подсобное помещение. Индиец Нуф-Нуф, потеряв мысль, замолчал, задумался на секунду и спросил в воздух:

— Так на чём же мы остановились?

— Ни на чём! — нагло заметил Питер. — Можешь продолжать с любого места. Он всё равно ничего не понимает.

И это была чистейшая правда. Начальник аж затрясся от злости. Но скандала не последовало. На счастье, к нашему столу подошли два официанта и начали расставлять заказанные блюда. Естественно, запахи и вид блюд мгновенно поглотили внимание всех сидящих. Каждый заглядывал в свою тарелку и сравнивал с едой соседа — не промахнулся ли. Потом застучали вилки, заскрипели ножи. О дурацком митинге мгновенно забыли. И вдруг из-за спины Питера показался официант, бережно и галантно демонстрирующий бутылку с каким-то виски. Официант начал было что-то говорить, расхваливая принесённое питьё, но Питер движением руки прогнал его. Я, естественно, ничего в винах и виски не понимаю. О водке знаю лишь то, что надо пить "Абсолют", а на "Столичную" даже не смотреть. Но знающие люди слегка оживились. По тому, как наши инвалиды причмокивали, обсуждая принесённую бутылку виски, и хищно поглядывали на неё, я понял, что Питер заказал нечто весьма достойное. Питер удовлетворённо хмыкнул, поняв, что его усилия в выборе алкоголя не прошли совсем впустую, потянулся к бутылке.

— Так, — начал он, приподымая бутылку. — Ребята, будете пить? — обратился он к индийцам.

Индийцы дружно замотали головами.

Питер окинул взглядом остальных наших за столом. Естественно, никто не торопился поднять стакан и протянуть его Питеру. Питер на мгновенье осёкся, но тут же опять обратился к индийцам.

— Так! — сказал он тяжёлым голосом полицейского следователя, — значит, не будем! Ну, хорошо, тогда я переформулирую вопрос, — сообщил Питер и затем продолжил, чеканя каждое слово.

— Кто желает, чтобы мы удачно завершили наш проект, чтобы наша компания процветала, чтобы акции нашей компании достигли невиданных высот? Вы что же ‒ этого не хотите? — спросил он, в упор глядя на индийцев.

Индийцы, загнанные в тупик неожиданной постановкой вопроса, настороженно молчали.

— Питер! Прекрати свои провокации! — неожиданно влез начальник. — Они с тобой пить не будут! И вообще никто здесь пить с тобой не будет!

— Ну, хорошо, — ответил Питер, словно отмахиваясь от начальства. — А ты желаешь, чтобы компания процветала? — обратился ко мне Питер.

— Естественно, желаю! — подыгрывая Питеру, ответил я.

— Ну и отлично, — со вздохом облегчения произнёс Питер, наполняя мой стакан, — видно в этой паршивой компании есть только два человека, желающих ей здравствовать и процветать!

— Chears! — радостно произнёс Питер, подымая свой бокал.

— Chears! — ответил я.

Питер слегка смухлевал. Себе он налил полстакана, в котором уже находился лёд. Мне же он налил полстакана полновесной порции янтарной жидкости. Пить особенно не хотелось, но оставлять Питера один на один со взбешённым начальником было как-то не по-дружески. Я решил помочь Питеру, но не "тянуть резину" и расправиться с виски быстро, как мы делали это когда-то в Союзе на сельхозработах. Я просто влил себе виски в глотку. Выпил залпом под восхищённые взгляды индийцев и неодобрительные взгляды американских инвалидов. Естественно, я был не прав. Расправляться таким способом с почти коллекционным виски было не очень красиво. Но, собственно, я-то думал, что имею дело с обыкновенной бутылкой из супермаркета, совершенно не предположив, что Питер разорится на бутылку ценой в 200 долларов. Но, собственно, Питер совершенно не обиделся. Лишь хлопнул меня по плечу и тут же влил ещё такую же солидную порцию виски в мой опорожнённый стакан. Наши ребята опять застучали вилками, заскрипели ножами, нажимая на свою еду. Потом все потихоньку насытились, повеселели, загалдели, обсуждая что-то между собой и рассказывая свои истории. Наши инвалиды тоже решили попробовать ценное виски. Раньше они его лишь видели на картинках в рекламе, да за стеклом в магазинах. Потом уже захмелевший Питер заставил индийцев испробовать своё приобретение, налив им по нескольку капелек. Дэвид едва глотнул виски, ссылаясь на важные дела на сегодня. Потом пришла очередь делиться жизненным опытом. Питер рассказал историю, как ему начистили физиономию и выбросили из его английского "паба", когда он отказался платить за это самое виски. Оказывается, Питер уже знал о существовании этого виски, хоть и не из дегустационного зала.

На удивление, но наш обед-посиделки получились неплохо. Ребята наши уже болтали без остановки. Даже наш вечно испуганный афганский профессор повеселел. Лицо его приобрело нормальный розовый оттенок. Было хорошо и весело. Единственным за столом, кого это всё не устраивало, был наш начальник. Он сидел мрачнее тучи, насупившись, злобно ковырял ножом свой стейк, видимо, считая, что коли наш ланч пошёл не по его сценарию, то он безнадёжно сорван. Принесли деёертное меню. Начальник было хотел свернуть всё поскорее, обойтись без десерта. Он опять сослался на то, что в компании денег нет и следует экономить. Но к этому времени официант уже начал принимать заказы на пирожные и прочие сладости. Официант ушёл с заказами. А наши снова загалдели, пересказывая друг другу и всем свои жизненные истории.

Наш инвалид-американец рассказал историю своего детства, как они охотились на диких индюков возле полицейского управления, и что из этого получилось. Вдохновлённый рассказами об охоте, наш самый чёрный индиец рассказал историю своей деревни, когда к ним забрёл ненормальный дикий слон и начал крушить всё подряд. Слона тогда застрелили, и потом они всей деревней всю неделю пировали — отъедались слоновьим мясом.

Тут уж действительно история уникальная. Слоновьего мяса из наших, сидящих за этим столом, уж точно никто не пробовал. Я слушал все эти весёлые рассказы в пол-уха, потому что был занят разговорами с Ручитой. После выпитого стакана виски я находился в том замечательном состоянии, когда ещё не развезло, но море уже по колено. Пришла неожиданная смелость, разговорчивость, ясность мысли. Для себя я решил ‒ "сейчас или никогда". Уговорить Ручиту и назначить ей дэйт — свидание на ближайшие выходные. Всё уже почти получилось, Ручита сообщила мне, что она в принципе не против, но кокетливо добавляла, что ей всё-таки надо проверить своё расписание на выходные. Я находился уже на седьмом небе и уже готов был расцеловать нашего начальника за то, что он устроил нам такой замечательный ланч, а заодно и Питера, украсившего наш стол таким замечательным напитком. Ручита что-то говорила мне своим восхитительным звонким голоском, поглядывала на меня своими цыганскими чёрными глазами, а потом неожиданно спросила:

— А я слышала, что в России тоже много пьют?

— Ну да, — подтвердил я.

— А ведут себя так же, когда выпьют? — продолжила Ручита, указав на Питера, который тут за столом уже разошёлся не на шутку.

— Нет! Что ты! — ответил я. — Гораздо лучше.

— Лучше? — удивлённо спросила Ручита. — Это как?

— А хочешь могу показать!

— Покажи… — удивилась Ручита.

Я встал, тихонько приподнял её за плечи и, подавшись вперёд, поцеловал её в губы.

Вокруг раздались аплодисменты. Вероятно, посетители ресторана решили, что они присутствуют на важном событии — предложении руки и сердца. На секунду мне показалось, что Ручита даже прижалась ко мне. Но ещё через секунду она резко оттолкнула меня и с размаху залепила звонкую пощёчину.

Аплодисменты вокруг стихли. Видимо, посетители сообразили, что предложение руки и сердца не принято. За нашим столом тоже наступила недобрая тишина. Но через мгновение от шока очнулся наш начальник.

Он резко вскочил и рявкнул:

— That's enough! [С меня хватит!]" ‒ Потом, обведя глазами стол, скомандовал: — Всем встать! На выход!

Первыми вскочили китайцы и резво бросились к выходу, точно сдавая нормы ГТО.

"Вот она ‒ наша коммунистическая закалка!" — с гордостью подумал я.

Потом потихоньку, неохотно начали подыматься остальные. Впрочем, не все. Я наоборот сел. А Питер лишь поудобней устроился на своём стуле, нахально рассматривая начальника. Начальник тут же обратил внимание на бунт. Слегка перегнувшись через стол, он яростно зашипел.

— А тебя, Питер, это не касается? Собираешься уходить?

— Нет, не собираюсь, — сообщил Питер. — Я ещё не допил свой коктейль!

— А ты, Грэг, тоже остаёшься? — обратился ко мне начальник.

— Остаюсь! Я ещё не доел свой десерт, — в тон Питеру ответил я.

— Как знаете! — всё так же яростно прошипел начальник. — Но будьте уверены, что ваше поведение я без последствий не оставлю!

Потом он развернулся и, уже срывая злобу на остальных, начал командовать:

— Не задерживаться! Чтобы через пятнадцать минут все были на местах.

Наши сотрудники потихоньку собирались. Возле меня с Питером проковылял наш инвалид, потом остановился неподалёку и с улыбочкой поинтересовался, обращаясь ко мне:

— А может, подвезти тебя? Кто знает, может, дорогу назад не найдёшь!

Улыбочка и тон вопроса мне не понравились. Явно какие-то намёки. Уже предвкушает неприятности.

— Не беспокойся, — я решил отшутиться, — когда я работал в СССР, то мы сюда ракеты наводили. Так что место знакомое.

Шутка явно не удалась. Улыбка мгновенно сошла с лица инвалида. Он раскрыл рот, собираясь сказать многое, что он обо мне думает. Но, видимо, хотел сказать слишком много, потому что лишь ограничился одним коротким словом.

— Фак! — яростно произнёс инвалид. Потом схватил первый попавшийся под руку стул, швырнул его на пол, потом развернулся и захромал к выходу.

Весёлый гам нашего стола исчез. Стол опустел. Мы остались вдвоём с Питером среди груды недоеденных сладостей и недопитых чашек кофе и чая.

Вдруг Питер пристально посмотрел на меня. Потом поднял руку, указав на мою щёку, и сообщил:

— Поздравляю. Настоящая бенгальская тигрица. И как только ты собираешься с нею управляться?

Я провёл салфеткой по щеке. На белой салфетке расплылись красные пятна. Н-да. Хороша Ручита. Расцарапала мне щёку своими маникюрными коготками. Хотя, впрочем, я сам виноват. Я вышел из-за стола и прошёл в туалет умыться и привести себя в порядок. Потом вернулся. Сел на свой стул и явно почувствовал, что стало скучно. Весёлый гам нашего стола исчез. Люди за соседними столиками подымались и покидали помещение. Делать стало абсолютно нечего. Питер, на всякий случай, собрал все недоеденные десерты нашего стола и выставил рядком перед нами. Теперь всё это можно было продегустировать, чтобы знать, что в следующий раз заказывать в этом ресторане. Хотя такой случай, думаю вряд ли, представится. Что делать с недопитой бутылкой виски, мы не знали. Но во всяком случае не распивать же её, закусывая пирожными.

Потом мексиканские работники, моющие пол, вплотную приблизились к нам, давая понять, что неплохо нам уже валить отсюда. Питер с сожалением смотрел на недопитую бутылку виски.

— Да брось её! — предложил я.

— Ещё чего, — возмутился Питер. — Оставлять такую ценность!

Он вогнал пробку обратно в горлышко, подхватил бутылку, показывая, что все дела сделаны и теперь можно валить восвояси. На выходе Питер расплатился за бутылку виски. Всё остальное уже было оплачено нашей щедрой компанией. Потом мы прошли на паркинг, отыскали его красную машину и уже спокойно тронулись в обратный путь. Питер тихонько подъехал к выезду на улицу. Так же спокойно переждал поток машин. Потом тронулся вперёд. Вообще-то нам нужно было повернуть сразу направо. Но Питер двинулся прямо, пересекая двойную жёлтую разделительную линию. Я, собственно, не придал этому значения, полагая, что Питер собрался ехать домой каким-то другим путём и сейчас повернёт налево. Питер же резко крутанул руль направо, оказавшись на противоположной стороне движения.

Я на секунду потерял дар речи, но потом, очнувшись, заорал:

— Что ты делаешь?

Впрочем, Питер уже и сам понял свою ошибку. Просто, о чём-то задумавшись, он автоматически поехал, как в своей Англии, — по левой стороне дороги. Теперь уже деваться было некуда. Проезжие части дороги разделял высокий бордюр разделительной полосы с высаженными на ней пальмами. Выбора не было. Не пятится же задом. Поэтому Питер решил ехать до ближайшего перекрёстка, чтобы там уже перескочить в свою полосу. Машина медленно продвигалась по улице, мигая лампочками аварийной сигнализации. Едущие нам навстречу машины нещадно сигналили, а водители посылали недвусмысленные знаки средними пальцами. Кое-как мы дотащились до перекрёстка, но неожиданно слева на боковой улице мы увидели полицейскую машину, спокойно дожидающуюся зелёного сигнала светофора.

— Шит, фак! — рявкнул Питер и, уже не соображая, что делает, нажал на акселератор. Машина перескочила перекрёсток, всё так же оставшись в противоположной стороне движения.

Мимолётная надежда, что полицейский нас не заметит, была мгновенно развеяна полицейской сиреной. Питер ещё по инерции проехал метров сто и остановился по соседству с длинным рядом машин, припаркованных вдоль дороги. Полицейская машина остановилась прямо за нами, всё так же поигрывая сине-красными проблесковыми маячками. Из неё выбрался невысокий, жирненький полицейский. Он уже собирался направиться к нам, но остановился и задумался. Ситуация была, по всем полицейским меркам, не стандартная, а значит опасная. По полицейским правилам, подходить к машине следует с пассажирской стороны, подальше от потока машин. У нас же было всё наоборот. Полицейский задумался и решил остаться в безопасности. Придерживая рукоятку пистолета, он подошёл к нам сзади.

— Я остановил вас в связи с тем, что вы двигались в сторону, противоположную движению, — официально сообщил полицейский.

Впрочем, мы уже об этом догадались, и Питер это неохотно подтвердил. Потом полицейский задал парочку вопросов, не имеющих отношения к делу и наконец перешёл к официальной части.

— Вы сегодня пили, сэр? — начал он.

— Ни капли, сэр! — соврал Питер, нажимая на свой английский акцент: — Я просто несколько дней назад прибыл из Англии…

— Понятно, — оборвал его полицейский. — И виски вы не успели допить в Англии, — весело добавил он, указывая на бутылку, предательски поблескивающую на заднем сиденье.

— Это подарок другу! — начал изворачиваться Питер.

— Всё ясно! — победно произнёс полицейский. — Мне даже не надо проводить тест на алкоголь, чтобы арестовать тебя.

— За что? — не выдержал Питер.

— Открытая бутылка алкоголя в машине. Раз! Обман представителя власти. Два!

— Всего-то? — изумился Питер.

— Мало? — спросил полицейский. — Ну тогда добавим.

— И сопротивление при аресте. Три! — радостно сообщил он. — Вы арестованы. Прошу выйти из машины!

Питер уже молча выбрался из машины, опасаясь, что находчивый полицейский ко всем обвинениям добавит ещё четыре, пять, шесть, а там, гляди, и двенадцать.

Наручники защёлкнулись на запястьях Питера. Полицейский проводил Питера в свою машину и, придержав его голову, втолкнул на заднее сиденье. Затем он, всё так же придерживая рукоятку пистолета, направился ко мне. Я сидел не двигаясь, почти по стойке смирно. Лучшее, что можно было придумать в этой ситуации. Полицейский явно был из разряда нервных. Настоящий американский коп. Нежный, трепетный, легко ранимый. Прямо Наташа Ростова из "Войны и Мир". Случайно брошенный косой взгляд, случайное неловкое движение могли привести его в истерику. Но если Наташа Ростова в истерике заливается слезами и бросается на грудь своей няни, то американский полицейский обычно выхватывает пистолет и начинает палить до тех пор, пока все патроны не кончатся. А учитывая, что расстояние до него метра два, то имеется некая вероятность, что он в тебя таки попадёт.

Полицейский подошёл ко мне поближе и хищно сообщил:

— А тебя я, собственно, не держу. Можешь ехать.

«Ага! — подумал я. — А ты, дружок, не только трус, но и провокатор. Стоит мне лишь коснуться руля, как я тут же отправлюсь вслед за Питером с набором тех же обвинений".

— Спасибо, сэр! — быстренько выпалил я, выбираясь из салона. — Но, к сожалению, я не умею водить машину.

Полицейский, сообразив, что фокус не удался, потерял ко мне всякий интерес и отправился к своей машине.

— Сэр. Вы не знаете, где тут автобусная остановка? — крикнул я в спину полицейского. Последний тест на человеческие чувства. Полицейский даже не оглянулся.

Тест не прошёл. Все человеческие чувства уже давным-давно умерли, видимо, в момент окончания полицейской академии. Зато Питер, высунувшись из автомобиля, закричал в ответ.

— Я знаю ‒ где! Сэр, разрешите я ему покажу.

Но этот полицейский уже давным-давно не понимал ни шуток, ни нормальную человеческую речь. Он лишь в очередной раз ухватился за рукоятку пистолета и истошно завизжал:

— Фриииз.

Всё. Помочь Питеру было абсолютно нечем, и, пожалуй, нужно было поскорее уносить ноги, пока полицейский не передумал и не сочинил очередной "чардж " по поводу попытки освобождения преступника. Я перепрыгнул на тротуар, смешался с немногочисленными прохожими и скорым шагом направился к знакомому повороту. Минут через пять я подошёл к въезду на Лорэнс и пошёл по обочине. Ещё через несколько сотен метров обочина превратилась в широкую неухоженную пешеходную дорогу, тянущуюся рядом с Лорэнс хайвэй. Дорога уже давным-давно заросла травой и сорняками, пожухлыми от засухи и превратившимися в серо-жёлтое месиво. Посреди этой, с позволения сказать, дороги пролегала узенькая и хорошо утоптанная тропинка. Собственно, лишь по ней можно было идти, потому что трава вокруг вымахала по пояс и даже с человеческий рост. Навстречу изредка попадались мексиканцы на раздолбанных велосипедах. Нелегалы, у которых нет ни машин, ни водительских прав, а велосипед ‒ это единственный способ передвижения. Единственный способ хоть как-то добраться до работы. Они с интересом и изумлением смотрели на странного "гринго", слоняющегося неизвестно где, да ещё в такую жару. Жара действительно стояла весьма неприятная. 90 градусов, да ещё и без капли тени под прямыми лучами маломилосердного июльского солнца. Я шёл уже с полчаса и лишь сейчас начал осознавать, какую же ошибку я совершил. Мне действительно казалось, что всё тут близко, до нашей работы рукой подать. Но "рукой-то подать" — это на машине с кондиционером, летящей по этому самому хайвэю со скоростью 60 миль в час. Пешком-то, да по солнышку будет гораздо больше. По хайвэю неслись блестящие лакированные автомобили, на которые оставалось лишь завистливо посматривать. Но делать было уже нечего. Не идти же назад, и не просить же какого-нибудь проезжающего мексиканца подвезти. Хотя было бы весьма оригинально въехать на паркинг нашей компании, сидя на багажнике велосипеда с мексиканцем за рулём. Начальник мой уж точно бы порадовался. Неожиданно раздались громкие, продолжительные сигналы автомобиля. Я оторвал глаза от тропинки и взглянул в сторону хайвэя. Ура! На обочине стоял знакомый Джип Дэвида. Я рванулся к нему, расталкивая в стороны высокие стебли сорняков. Подбежав, рванул на себя дверцу Джипа и запрыгнул в машину. Дэвид молча и вопросительно смотрел на меня, иногда переводя взгляд в сторону тропинки, вероятно ожидая, что откуда-то из-за густой травы появится Питер.