Следак 4

Зевая, я посмотрел на часы. Приближалось восемь часов вечера. Надел форменное пальто, шапку-ушанку, взял старую папку с самодельными бланками. Журбина нисколько не преувеличивала, когда утверждала, что бланки в последнее время приходится самим печатать.

За рулем УАЗика оказался сержант Крапивин, с которым мы вместе брали грабителей инкассаторов.

— Малосемейку отрабатываешь? — с ухмылкой спросила его Котляр, когда последней залезла в салон автомобиля.

— Обещали в начале года ордер дать, — не особо уверенно ответил водитель. — Вот и соглашаюсь на дежурство в праздники.

— Лишь бы кому другому не дали, — озвучила страхи простого сержанта Котляр. — Вон Чапыре, например. У него везде зеленый свет.

— Шутит она. Не претендую я на малосемейку, — успокоил я напрягшегося Крапивина.

— Ну, конечно, зачем ему общага в зачуханном Энске, если его в Москву служить зовут, — голос Инны так и сочился ядом.

— Так вот из-за чего ты сегодня такая ласковая, — усмехнулся я.

— Бесится, что у нее такой мохнатой лапы нет, — озвучил свое мнение с переднего пассажирского сидения старший инспектор Кузнецов.

— Вот именно! Все дело в мохнатой лапе! — проигнорировав издевку в свой адрес, зацепилась за словосочетание Котляр. — У Чапыры их вообще две! В областном и в прокуратуре. Подкидывают ему перспективные дела, отсюда и его успехи, внеочередное звание и вызов в Москву. А мне, чтобы в город из райцентра перевестись пахать пришлось, как проклятой!

— Скворцов вон насмотрелся на успехи своего дружка и в бэхи подался, — подхватил Крапивин. — Тоже карьеру захотел строить. Перспектив, видите ли, нет в райотделе, — здесь он, видимо, процитировал Вадима.

— Терпеть не могу этих блатных, — резюмировала Котляр, враждебно на меня поглядывая. — Из-за них нормальным людям ничего не светит. Все блатным достается. Квартиры им, внеочередные звания им, высокие должности им, перевод в столицу тоже им.

— Приехали, — прервал мое словесное избиение Крапивин.

Я не стал пререкаться, ввязываться в споры и что-то доказывать. Во-первых, мне было все равно, что обо мне думают эти двое. Во-вторых, зачем? Они уже все для себя решили. И что бы я им ни сказал, и какие бы доводы ни привел, опровергая их поверхностные выводы, они все равно разнесут по отделу именно свою версию событий. Так и пошли они тогда куда подальше.

— Это только мы в ресторан под Новый год ездим работать, — проворчала Котляр, спрыгнув на землю вместе со своим громоздким чемоданом.

Обычно на дежурствах эту махину вытаскивал из машины я. Но сегодня Инна строила из себя независимую от всяких блатных женщину. Ну и флаг, то есть чемодан ей в руки. Пусть корячится.

Лестница, что вела к входу ресторана оказалась высокой, и она корячилась. Капитан Кузнецов ее страдания проигнорировал. Он еще утром заявил, что настоящий инспектор УГРО должен быть одиноким, вот и не отвлекался на симпатичных криминалисток, а шел к своей цели, помахивая легкой папкой. За ним поспешил и я, тоже не обремененный габаритными вещами. Котляр же вошла в ресторан самой последней и напугала своей тяжелой одышкой метрдотеля. Он вообще оказался каким-то задерганным типом, во время объяснений то и дело срывался в истерику.

— Может вы заберете ее и уедете к себе в отдел? — уже в который раз заглядывая нам с Кузнецовым по очереди в глаза, требовательно просил он. — Уже скоро прибудут гости из горкома, а тут такое! — он бросил неприязненный взгляд на женщину средних лет и средней упитанности, которая не переставая ревела, сидя на скамье возле гардероба. От обилия слез ее лицо уже почернело из-за потекшей туши, а ее красные, опухшие глаза, смотрели на нас с надеждой.

— Верните ее мне, пожалуйста! — попыталась она схватить Кузнецова за руку. Но он был профессионалом в деле общения с потерпевшими и ловко увернулся. Я, не обладая таким богатым опытом, на всякий случай, сделал два шага назад.

— Она такая рыженькая, длиною мне до пят, с капюшоном, — сглатывая слезы, перечисляла нам приметы похищенной шубы женщина.

Звали ее Анастасией Павловной Галдиной и сегодня у нее должен был состояться романтический ужин с очень привлекательным мужчиной с военной выправкой и шикарными усами. Они познакомились только вчера вечером, случайно столкнулись на улице, он поддержал ее за локоть, когда она уже готова была навернуться от его неловкого толчка, и между ними сразу вспыхнула искра. Затем выяснилось, что они оба одиноки, и он пригласил ее в ресторан вместе встретить Новый год.

Она так надеялась, что у них с Алексеем, так он представился, все сложится, а он, сдав ее шубу в гардероб и проводив до столика, отпросился в туалет, велев напоследок сделать заказ и ни в чем себе не отказывать. Она ждала полчаса, греша на расстройство желудка, с кем не бывает, но затем все же пошла на поиски кавалера. И выяснила, что он ушел из ресторана, прихватив заодно и ее новую шубу, купленную за полторы тысячи рублей в местном ЦУМе. Выбросили под Новый год, а Анастасия Павловна как раз оказалась в том месте, в то время.

Все это я скрупулезно вносил в протокол допроса потерпевшей.

— Чек вы сохранили? — спросил я у нее.

— На какое имя он бронировал столик? — в тоже время напирал на метрдотеля Кузнецов. — Хочешь сказать, что 31 декабря у вас были свободные столики? Зови сюда швейцара!

— Номерок где? — выведывала Котляр у гардеробщика, который стоял бледный от переживаний из-за возможного увольнения. — Пальчики попробую снять. Вдруг не стер.

— Идут! — обреченно выдохнул метрдотель, и, позабыв о нас, резво устремился к входной двери.

В холл ресторана стали заходить важного вида чиновники, все как один в дорогих пальто и каракулевых «шапках-пирожках», как у нынешнего генсека.

Один из них остановился прямо напротив меня.

— Работаешь? — спросил он, охватывая взглядом, зареванную потерпевшую, сотрудников милиции и папку с исписанным бланком поверх нее в моих руках.

— Работаю, — признался я Свиридову, кожей ощущая цепкие взгляды коллег.

— Шафиров говорил, тебя в Москву вызвали? — продолжил допрос второй секретарь горкома.

— В начале января еду.

— Как вернешься, на охоту пойдем. Зима, лед, топить ружье негде, если только в сугробе, — он хохотнул, похлопал меня по плечу и пошел сдавать гардеробщику верхнюю одежду.

В отдел возвращались в гнетущей тишине. Котляр больше не злословила, сидела, уткнувшись в окно. Кузнецов дремал.

Без пятнадцати двенадцать мне опять позвонили. Я уже думал, что Журбина нагло соврала, но оказалось, что это не вызов на выезд, а приглашение встретить Новый год.

В отличие от кабинета начальника следствия, в дежурной части алкоголь был убран с глаз и ждал своего часа на нижнем ярусе. Из закуски же был нарезанный батон со шпротами и уже надоевшей мне кабачковой икрой.

— Ну, с Новым годом! — произнес тост оперативный дежурный, когда куранты по радио пробили двенадцать раз.

Пили мы не рабоче-крестьянскую водку, а благородное шампанское. Чисто символически по половине граненного стакана каждому. Хотя возможно водку мне просто не показали. Опасались, что настучу, я ведь теперь особа, приближенная к небожителям. Кузнецов с Котляр, уверен, в красках расписали встречу в ресторане всем присутствующим. А здесь помимо двух человек из ДЧ, СОГ и водителя был и наряд ППС, заехавший в отдел на огонек.

В общем, я почувствовал себя чужим среди коллег, спасибо Котляр, которая продолжала пытаться меня поддеть.

— Альберт, что ты ждешь от нового 1977 года? — настойчиво повторила она свой вопрос.

В первый раз я его проигнорировал, так как он был более развернутый с упоминанием Москвы. Не хочу я ей объяснять, что это простая командировка, а не перевод. Задолбала. Вот вернусь, пусть позлорадствует, что меня выкинули из столицы, может, хоть успокоится.

— Новой Конституции жду, — разговоры за столом сразу стихли, все удивлено уставились на меня.

— А что со старой не так? — спросила за всех Котляр.

— То, что она старая. Страна сорок лет живет со сталинской Конституцией и никого из юристов это не волнует. Вот и вам, вижу, это по барабану, — обличил я их, после чего удалился к себе в кабинет, где и проспал, никем не потревоженный, до самого утра. Журбина все же не обманула.

Сдав дежурство Войченко, я поспешил домой. Выходные были расписаны по часам. Причем не мной, а Алиной. Невесте требовалось внимание жениха, которым он ее не баловал. Тогда она и решила урвать свое за эти три дня. Так что четвертого января я появился на работе так полноценно и не отдохнув. Родители Алины уехали к родственникам, и девушку никто не ограничивал в общении со мной. Вот и она себя не ограничивала.

— Илья Юрьевич, рад вас видеть, — поздоровался я с Головачевым, не особо смело входя в его кабинет на утреннюю оперативку. Все-таки это из-за меня человек оказался на больничной койке.

— И я тебя тоже, Альберт, рад видеть, — вроде бы ровно ответил он мне. — Проходи, чего застыл у стены? — меня не надо уговаривать, и я уселся в кресло напротив выздоровевшего начальника.

— Как он тут без меня, дисциплину и субординацию сильно нарушал? — спросил подполковник у Курбанова.

Следователи дружно рассмеялись, особенно громко Панкеев с Акимовой, а вот я напрягся.

— Если не считать совместной операции с городским ОБХСС, о которой меня поставили в известность намного позже, чем нужно, и левого уголовного дела об оскорблении, которое он в отдел притащил тоже без моего ведома, то можно сказать, что Чапыра вел себя образцово, — похвалил меня майор.

— Ладно, об этих делах позже мне оба доложите, — не стал пока на них заострять внимание Головачев. Скорее всего, уже о них знал, хотя бы вкратце, а подробности могли и подождать.

Так все и оказалось, что открылось при разговоре, который состоялся сразу после оперативки.

— Есть мысли зачем тебя к себе Мурашов вызывает? — напоследок спросил меня Головачев.

— Никаких, — честно признался я.

— Вот что, Альберт, прошу тебя только об одном — в Москве ни во что не ввязывайся. Веди себя тише воды, ниже травы. Прежде чем что-то сделать десять раз подумай и все равно лучше воздержись. Это в первую очередь в твоих интересах. Я-то как-нибудь твои выкрутасы переживу, тренированный уже, а вот сможешь ли пережить их без последствий ты? — подполковник сделал многозначительную паузу. — Удача — девка ветреная. Может отвернуться в любой момент. И я вряд ли смогу тебе помочь. Против столичных я никто.

А следующим вечером, в среду, я садился в поезд. Поцеловав, провожающую меня Алину, я пообещал ей вернуться уже в воскресенье.

— Быстро обернусь, не успеешь соскучиться, — подбодрил я ее, а то девушка отчего-то сильно нервничала и уговаривала меня не ехать в столицу, как-будто я мог отменить командировку.

Глава 6

Как-то не сложилось у меня с поездами в этом времени, не могу спокойно проехать из пункта «А» в пункт «Б», обязательно найду себе развлечение в пути. Вот и в этот раз, когда до Казанского вокзала оставалось ехать не больше часа, я ранним утром возвращался в свое купе из туалета и краем глаза зацепился за примеряющую рыжую шубу женщину в соседнем купе, дверь которого была немного сдвинута в сторону. Заинтересовавшись, невольно притормозил и прислушался:

— В Москву везу на продажу, там не меньше чем за три тысячи отдам, а тебе готов за две с половиной уступить, — говорил мужчина.

— Дорого как-то, — сомневалась женщина, но по голосу было слышно, что уж очень ей хочется купить эту дорогую шубу.

— Так это не какой-то там советский мутон и даже не каракуль, а скандинавский песец! — услышав то же, что и я, продавец начал напирать. — Длинная, при твоем росте она тебе аккурат по щиколотку, с сапогами на высоком каблуке самое то будет смотреться. А еще с капюшоном! Да ты такую шубу нигде больше не найдешь — эксклюзив! К тому же фирма, вон смотри, тут и этикетка есть!

Нестерпимо захотелось взглянуть на продавца. Я сделал несколько шагов в ту сторону, откуда пришел, затем развернулся и вновь прошел мимо заинтересовавшего меня купе. Из-за того, что мужик сидел, рост определить не удалось, но его лицо было гладко выбрито и на вид я бы ему дал не больше сорока. А вот усов не было. Но их отсутствие ничего не говорило, впрочем, как и наличие рыжей шубы. Могло быть обычное совпадение, но и вероятность того, что я наткнулся на похитителя шуб тоже пока рано было отсекать.

Запутавшись в умозаключениях, я пошел к проводнику узнавать, где пассажир из пятого купе сел в поезд. Демонстрация красных корочек помогла.

— В Энске, значит, спасибо, — поблагодарил я встревоженную женщину-проводника.

— А что он сделал? — игнорируя ее любопытство и не слушая отговорок о важности приема грязного белья от пассажиров, потащил ее к начальнику поезда. Чисто для того, чтобы она не разболтала о моем интересе к отдельному пассажиру или не насторожила его косыми взглядами. Женщины из-за своей излишней эмоциональности хранить секреты совершенно не способны. Вот и пришлось принять превентивные меры.

Сотрудников милиции в эти тихие советские времена в поезде не оказалось, но повезло с начальником поезда, он принял мое появление в штабном вагоне всерьез и без препирательств связался с линейным отделом, так что в Москве нас должны были уже ждать.

Вернувшись в свой вагон, я занял место так, чтобы заблокировать подозреваемому отступление. Народу в коридоре уже набилось, все ждали команду на выход.

Чуйка у предполагаемого жулика оказалась развитой, он попытался покинуть поезд из другого вагона. Но я перегородил ему путь, когда он, выйдя из своего купе, повернул в сторону не того тамбура. А тут и московские коллеги подоспели, зайдя в вагон с перрона.

— Граждане, вернитесь все в свои купе! Идет проверка документов! Выходить из вагона никому нельзя! — закричали они из тамбура в забитый людьми узкий коридор.

— Безобразие! А это надолго⁈ Мне на другой поезд надо успеть! — все возмущались, но послушно затаскивали свои чемоданы с баулами обратно.

Документы по моему знаку начали проверять с пятого купе. В нем оказалось двое пассажиров: мужчина и женщина. Мысленно посетовав на то, что свидетелей их сделки не было, я сконцентрировал свое внимание на подозреваемом.

Предполагаемый жулик не метался испуганно по трем квадратным метрам, не прожигал меня ненавидящим взглядом, а спокойно сидел на нижней полке и безразлично взирал на творимый ментами беспредел. Свой паспорт он дал сержанту без какого-либо недовольства. Я тоже заглянул в документ — Гринев Алексей Викторович, прописан в Рязани.

Зато женщина встретила нас в штыки, окатила холодом и презрением. Лет около пятидесяти, ярко накрашенные глаза и губы, заштрихованные пудрой огрехи кожи, химия на голове и рыжая шуба. Уже успела надеть на себя обновку. И паспорт она предъявлять отказалась.

— Не имеете права! — заявила дама на требование сержанта, приняв независимый и гордый вид.

— Чья это шуба? — спросил я.

— Моя шуба! — в голосе возмущение, глаза пылают гневом. — Какое вам до этого дело⁈ Выпустите меня отсюда, немедленно!

— Документы у вас на нее есть, с собой или дома? — задал я следующий вопрос, не отвлекаясь на ее грубость.

— Нет у меня никаких документов! Вы какое имеете права меня допрашивать? Да мой муж вас всех в порошок сотрет! Вы вообще знаете кто я⁈

— Перед законом в советском государстве все равны, — проинформировал я зазнавшуюся особу. — А скупка краденого — уголовно-наказуемое деяние. А у вас еще крупный размер будет, что грозит лишением свободы и конфискацией имущества. Так где вы, говорите, купили эту шубу?

— Что значит краденая? — осеклась она и метнула взгляд на все так же изображающего истукана мужика, а то уже набирала в легкие воздуха, да побольше для дальнейшего запугивания зарвавшихся ментов.

— Эту шубу похитили 31 декабря у гражданки Галдиной в городе Энске. — глядя на то, как женщина ошарашенно моргает, я повторил вопрос. — Так у вас есть документы, подтверждающие, что шуба принадлежит вам?

— Шубу мне он продал! — покупательница навела свой пухлый палец на соседа по купе.

— Что? — очень искренне изумился тот и обвел обоих сержантов, а также меня недоуменным взглядом. — Ничего я ей не продавал! Глупость какая!

— Мы договорились, что с вокзала едем ко мне, где я отдам ему деньги, — зачастила женщина. — У меня нет с собой двух с половиной тысяч.

— Врет она все! Зачем же вы так, Раиса Андреевна⁈ — жулик осуждающее покачал головой. — А ведь казались приличной женщиной.

— Я вру⁈ Подсунул мне краденную шубу, а сам чистеньким решил остаться⁈ Вот тебе! — Раиса Андреевна продемонстрировала Гриневу фигу.

— Тихо! — прервал я их. — Едем в отделение, там будем разбираться.

Ситуация не радовала. Шуба не у жулика, а у новой покупательницы. Если даже при обыске найдем у него деньги, они будут не за украденную у Галдиной шубу. Если бы я сам не слышал разговор, мог бы и поверить этому аферисту, убедительно играет. Двое коллег из линейного уже смотрели на меня с сомнением. Лишь бы до отдела довезли, там я все разрулю.

— Это чья сумка? — когда все вышли из купе в коридор, я на всякий случай проверил ящики под сидениями. Под тем, на котором сидел Гринев и нашлась большая сумка.

— Не моя! — открестился он от находки.

Я расстегнул замок, внутри оказалась еще одна шуба, на этот раз каракулевая.

— Его это шуба! — заявила Раиса Андреевна. — Он мне ее тоже мерить давал.

Подхватив сумку с еще одним вещественным доказательством, я пошел следом за процессией. Машины не понадобилось, пешком минут за десять дошли. Думал, Гринев по дороге попытается скрыться, сотрудники линейного отдела на задержание умудрились без наручников прийти, но жулик, видимо, был уверен в своем таланте и счастливой звезде. Так что довели без эксцессов, если, конечно, не считать за них громкое возмущение и угрозы в адрес всех нас скопом гражданки Луневой, которая все же согласилась показать нам свой паспорт.

— Доброе утро, товарищ подполковник, — бодро поприветствовал я по телефону Головачева. — Звоню из Москвы. — отчитался и сразу приступил к делу. — У меня тут небольшая проблема. Нужна ваша помощь, — в трубке закашляли. — Илья Юрьевич, вы меня слышите? — постучал я по ней.

— Чапыра, ты во что опять вляпался⁈ — наконец услышал я напряженный голос начальника и только тут сообразил, как мой звонок на него подействовал.

Звонил я в девять утра, когда у нас уже проходила оперативка, то есть все следователи, без вариантов, в это самое время собрались в кабинете Головачева. Я представил, как все они обратились в слух, воочию увидел стремительно бледнеющую и сползающую под стол Журбину, вытянутое лицо Курбанова, пытающегося мысленно рассмотреть сразу несколько версий моего неожиданного звонка, и конечно же предвкушающие ухмылки Панкеева и Акимовой.

— Илья Юрьевич, все нормально, я жулика взял, — поспешил я успокоить Головачева, второй заезд начальника в госпиталь мне не простят. — Дело по нему в моем сейфе лежит. Надо оперов наших сюда прислать, чтобы они его обратно отконвоировали и потерпевшей предъявили на опознание жулика и шубу. Вы можете с Лусенко этот вопрос решить? И еще одно, при жулике также была обнаружена каракулевая женская шуба, надо проверить были ли в праздники аналогичные нашему заявления.

Еще сколько-то минут пришлось объясняться с начальством, а затем чуть дольше ждать, когда местный начальник линейного отдела договорится с моим. Пока слушал, писал отдельное поручение на задержание Гринева. И только тогда меня отпустили.