Помоги проекту - поделись книгой:
Глянул на выходящие во двор наши окна на втором этаже. В гостиной люстра светила всеми пятью лампочками, горел свет и на кухне, где за занавесками мелькали тени.
Дома стояла суета, связанная с размещением только приехавших гостей. Семейство брата, как всегда по приезду, обустраивалось в кабинете, а на кухне завершалось приготовление ужина.
После бурной встречи, которую мне оказали невестка Ира и племянница Тоня, выяснилось, что Миша по приезду тут же ломанулся на пивзавод «Оболонь» — туда пешком минут десять. Вот же ж любитель, не терпится ему… Завершив серию поцелуев и объятий, я в своей комнате разделся и отправился в душ смыть на время выходных армейский дух. Вышел из ванной распаренный и посвежевший. На себя надел спортивные штаны и, чтобы похвастать перед братом результатами годичных усилий, майку с собственноручно вышитым крестиком на груди американским танком «Абрамс» с надписью под ним большими красными буквами «ARMOR». Скажешь, непатриотично? А ты попробуй вышить крестиком советскую машину с плавными обводами башни так, чтобы она осталась узнаваема. Да ещё во времена, когда рисунок для этого приходилось рисовать вручную на листочке в клеточку. Вот, кроме немецкого второго Леопарда и американского Абрамса, с их угловатыми формами, других кандидатов на вышивку у меня и не нашлось.
В гостиной отец заканчивал сервировать стол для праздничного ужина, рядом с ним ошивалась внучка, изображая помощь. С кухни, где обосновались мама и Ира, доносились аппетитные запахи и женские голоса.
Через пару минут раздался звонок в дверь. Я тут же побежал открыть. С густыми черными усами и рано начавший лысеть — Мишка грешил на последствия сварочных работ, которыми занимался на шахтах ракет рядом с боеголовками в ГСВГ — брат вошел с расплывшейся от улыбки физиономией. В двух сетках-авоськах он принёс с завода шесть литров свежего Оболонского пива в трёхлитровых банках.
После крепких объятий из гостиной вышел отец и объявил готовность к ужину.
Незаметно за семейным столом прошел час. Когда приступили к чаю, я решил рассказать историю с попыткой выхода из комсомола — лучше, если отец первым от меня узнает как есть, чем от какого доброжелателя в искаженном свете.
— Вот же ты дурак! Убоина! Учишь их, учишь, а они потом берут и такое вытворяют! — резюмировал отец.
— Пап, ну что ты, в самом деле, всё же обошлось, — начал оправдываться я.
— Да, ладно, это фигня, — вступил в разговор Миша, — он же так и не вышел. А вот я два месяца назад партию покинул, — послужив мне громоотводом, ошарашил он своим заявлением родителей.
— Что ты несешь, как покинул?! — еще больше повысил голос отец.
— Ты же сам Горбатого ненавидишь. Дураком его называл? Называл! Ельцина сволочью называл? Называл! Вот я посмотрел в партбилете на суммы своих взносов и подумал: «А какого хрена, собственно, я за свои деньги должен содержать этих дураков и сволочей?» Вот и написал заявление.
— И дальше что? — сузив глаза спросил отец.
— Вызвал меня Галкин к себе в ГБТУ*, промариновал два часа в приёмной, а потом полчаса орал в кабинете. Заявил, что не может служить в одной структуре с человеком, решившим покинуть партию. Когда он замолчал, я спрашиваю: «Сан Саныч, в свете объявленного партией курса на плюрализм мнений и многопартийность, вас не устраивают мои политические взгляды или деловые качества?» Он, было, открыл рот снова заорать, промолчал, снова открыл рот, а потом успокоился, махнул рукой и сказал: «Иди вон!»
— И что, по службе никаких последствий?
— Пока никаких…
—————
* Галкин А. А. — генерал-полковник, в 1991 году начальник Главного бронетанкового управления СССР, отец известного комика Максима Галкина, тесть певицы Аллы Борисовны Пугачёвой.
Год спустя после заявления о невозможности служить в одной структуре с покинувшим партию, генерал-полковник Галкин в очередной раз с группой офицеров заехал в музей БТВ, где в сопровождении Миши прогуливался между боксами.
— Михаил, что это за надпись: «КПСС — создатель танковых войск»?! — спросил Галкин.
— Нормальная надпись, отражает объективную реальность.
— Что значит «объективную реальность»?! Заменить «КПСС» на «народ».
— Сан Саныч, вы ещё скажите, что народ в войне сам победил, а Сталин им не руководил. Как народ может сам по себе что-то создать? Производство танков началось с декрета Ленина, процессом руководила партия большевиков, а народ направлялся руководящей и направляющей…
— Я сказал, заменить!
— Есть, заменить!
— А это что такое, почему написано «Тяжёлые танки СССР»? Ведь СССР-то уже нет!
— Сан Саныч, так ведь это же советские танки, созданы в СССР, вот и написано «СССР».
— Убрать!
— А что написать?
— Неужели непонятно? Написать «танки России».
— Сан Саныч, вот смотрите. Фашистской Германии уже 45 лет как нету. Ведь так?
— Ну, так.
— И на боксе не написано «Танки ФРГ», а написано «Танки Германии».
— Чобиток, ты меня не путай! Неужели непонятно, я сказал, написать «Танки России»!
— Сан Саныч, вы знаете хоть один
Свита за Галкиным уже в полном угаре — концерт получился не хуже, чем в будущем у его отпрыска на эстраде…
— Майор Чобиток, выполнять!!!
После этого на боксах вместо надписей «Тяжелые танки СССР», «Средние танки СССР» и т. д. остались стыдливые «Тяжелые танки», «Средние танки» без СССР.
— Ладно, — решил разрядить обстановку Миша, — давайте пивка хряпнем! А я пока кое-чего принесу.
Миша удалился в кабинет и через минуту вернулся, держа в руках три одинаковых тома в светло-сером переплёте.
— Папа, ты же историей увлекаешься. Так я тебе подарок привез. Тут недавно издали трёхтомник Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ», специально для тебя купил!
«Какая-то стрёмная фамилия у этого Солжиницына. Типа Брехун или Брехунец», — подумал я.
Отец, к моему удивлению, никакого энтузиазма не проявил. Наоборот, он нахмурился, пошевелил плотно сжатыми губами, как будто обдумывал что и какими словами сказать так, чтобы несильно обидеть, и ответил:
— Миша, пока я эту гадость сам не вынес на мусорку, убери это говно подальше с моих глаз!
— Пап, ты чего? Интересно же. Раньше про такое не печатали.
— Значит так. Убирай эту дрянь подальше, а я тебе расскажу, чего оно и как.
С тех пор в нашей обширной домашней библиотеке я эти солженицынские помои не видел, значит Миша просьбу отца выполнил.
Минут через пять мы втроём устроились на кухне и под трёхлитровую баночку свежего светлого пива с привезенной Мишей засоленной рыбкой слушали рассказ отца…
Глава 2. 1987 год, Киев
Валентин Александрович сидел за рабочим столом в своем кабинете начальника кафедры Танков и в очередной раз просматривал конспект лекции по теории движения танка, которую собирался читать через сорок минут.
Раздался телефонный звонок. Поднял трубку, ответил:
— Полковник Чобиток, слушаю.
— Товарищ полковник, — раздался в трубке голос начальника политотдела училища, — вы на месте?
— Ближайшие полчаса да, потом у меня лекция.
— Хорошо. Тут у меня товарищ из Москвы. Вы не против, если мы через несколько минут подойдём?
— Подходите, если ненадолго.
Через пять минут, миновав преподавательскую, в открытую дверь кабинета вошел начпо. За ним маячил кто-то в черной форме морского офицера.
— Здравия желаю. Товарищ полковник, вот товарищ из Москвы. У него к вам есть несколько вопросов, на которые необходимо ответить.
После этого, оставив гостя на попечение хозяина кабинета, начпо удалился.
Валентин Александрович встал из-за стола и вышел навстречу. Перед ним стоял капитан первого ранга. На лице стройного высокого офицера застыла лёгкая улыбка. Лицо показалось знакомым. Секунды две на узнавание и, протянув руку для рукопожатия, Валентин Александрович выпалил:
— О! Сергей Алексеевич! Какими судьбами?!
Не знаю как сейчас, не интересовался, а в те времена было принято с определенной периодичностью преподавателям военных училищ проходить войсковую стажировку на должностях, соответствующих уровню их текущих должности и звания. На моей памяти отец ездил на полтора месяца в Среднюю Азию, откуда привез незабываемые впечатления о климате — сорок градусов в тени, а рубашка сухая из-за абсолютно сухого воздуха, и на Дальний Восток, где и познакомился с Сергеем Алексеевичем. Стажировку проходил в должности зампотеха танковой дивизии, офицерская столовая там была общая для нескольких рядом расположенных частей, поэтому вместе с танкистами столовались и офицеры моряки. С Сергеем Алексеевичем сошлись на почве любви к военной истории, помимо прочего обсуждали набравшие тогда популярность произведения Пикуля.
— Валентин Александрович, я и не ожидал, что сразу узнаете. Да еще и имя отчество запомнили! — ответил моряк.
— Да, на память не жалуюсь. А вы как, проездом в гости зашли, или по делу?
— Представьте себе, недавно перевелся в Москву и к вам в училище с проверкой прислали.
— Интересно… А как так получилось, что вас с проверкой прислали в танковое училище?
— Вопрос деликатный. Тут скорее не проверка, а служебное расследование и в министерстве решили прислать кого-нибудь со стороны, из другого ведомства… Меня предупредили, что у вас мало времени. Вы когда сможете выделить мне часик-полтора?
Чобиток посмотрел на часы и ответил:
— Через двадцать пять минут у меня начало второй пары и потом третья. Значит получается после обеда. Но вы тогда полдня теряете… — Валентин Александрович немного задумался, повернулся в сторону преподавательской и, слегка повысив голос, позвал: — Вячеслав Васильевич!
— Да, Валентин Александрович, — ответил из преподавательской сидевший за столом у противоположного окна полковник Саблин.
— Вы же вчера читали лекцию на четырнадцатом курсе?
— Да.
— Следующая пара у вас свободна?
— Свободна.
— Тогда давайте так. У меня на следующей паре эта же лекция на двадцать четвёртом курсе. Подмените меня, пожалуйста. Там за вами должок, будем считать его закрытым.
— С удовольствием! — на удивление с энтузиазмом ответил Саблин и тут же выдвинул ящик своего стола в поисках план-конспекта вчерашней лекции.
— Всё, — обратился полковник Чобиток к каперангу, — ближайшие два часа я свободен и в вашем распоряжении.
— Вы не против, если мы дверь прикроем?
Чобиток выглянул в преподавательскую:
— Борис Михайлович, вы сегодня дежурный преподаватель?
— Да, Валентин Александрович, — ответил полковник Устинов.
— Тогда вы за старшего, а меня ближайшие два часа нет. — После чего плотно прикрыл дверь. — Сергей Алексеевич, присаживайтесь на диван, — предложил Валентин Александрович и сам, показывая пример, устроился в дальнем углу дивана. — О, совсем забыл предложить! Может чаю?
— Не откажусь.
Валентин Александрович встал, из стеклянного графина налил воду в электрический чайник, включил его и снова устроился на диване.
— Валентин Александрович, извините за любопытство, а почему это товарищ полковник так обрадовался, когда вы попросили подменить себя на лекции? — спросил Сергей Алексеевич.
Чобиток усмехнулся.
— Тут такое дело. Случилось это месяца полтора назад. В понедельник после развода смотрю, а Саблин как-то подозрительно себя ведет, старается близко не подходить, в землю смотрит, лицо от меня воротит. Подзываю, смотрю, а он на ногах еле стоит. Как оказалось, свояк к нему на выходные из Молдавии приезжал. Канистру вина домашнего привез. Вот они почти до утра и засиделись — разговаривали под молдавское вино. И всё бы ничего, да у него на первой паре лекция. Представляете, если бы он в таком виде перед курсантами на лекцию вышел?! А до первой пары пятнадцать минут оставалось. Я ему приказал на этом диване до обеда отлеживаться, кабинет закрыл, а сам схватил конспект лекции, чтобы по нему перед парой пробежаться, и пошел в лекционный зал. Благо у меня самого на первой паре окно было. Представьте себе, я же почти пятнадцать лет этот курс читаю, каждую лекцию отточил, наизусть знаю. Всегда на них с удовольствием ходил. Меня ночью подними, назови тему, от зубов отскакивать будет. Но лекция, это же большая ответственность. Несмотря на то, что знаю наизусть, накануне обязательно к каждой лекции готовлюсь, её полностью вслух перечитываю. И вот я пошел на лекцию без традиционной подготовки. Разве ж это подготовка, всего пятнадцать минут перед началом? Понятно, что лекция прошла как положено, без запинки. Но я все время был как на иголках. Стресс, знаете ли! Вышел после лекции как выжатый лимон, вся спина мокрая. И вот после этого случая до сих пор на каждую лекцию как на пытку иду, страх испытываю, что могу ее завалить. А Вячеславу Васильевичу я тогда ничего не сказал, но он сам всё прекрасно понял. Мы же не просто товарищи по службе, мы живем в соседних микрорайонах и семьями дружим. Вот он за собой вину всё это время и чувствует, потому и обрадовался моей просьбе подменить на лекции.
— Да, весело. Валентин Александрович, а знаете, что меня у вас на кафедре удивило?
— И что же?
— У сухопутчиков, сколько видел, на службе принято по званию обращаться. Это у нас, моряков, обращение по имени и отчеству уставное. Сухопутными же уставами это не предусмотрено. Я и удивился, что вы на кафедре, прямо как на корабле, по имени отчеству…
— Да как-то глупо вне строя постоянно «товарищ майор» да «товарищ полковник». Нет смысла в такой формальной уставщине. Хоть уставом обращение по имени отчеству и не предусмотрено, но ведь и не запрещено.
Тут закипел чайник, Чобиток встал с дивана, подошел к столу и начал заваривать чай, себе в чашке, гостю в стеклянном граненом стакане.
Поделиться книгой: