Mennad
Я
За три дня до основных событий
Я, Чук-Гек тридцати пяти лет от роду, служу в системе контроллеров на бывшей Мируне, небольшой планете в пятидесяти световых годах от Земли.
Этот летящий в космосе каменный шар триста шестьдесят один год назад стал приютом людям, бежавшим с умирающей Земли. Одного небольшого материка оказалось достаточно для переселения пяти миллионов человек. За эти годы мы научились говорить на одном языке на основе эсперанто. Всё очень хорошо начиналось. Но закончилось как всегда. Потеряли мы гораздо больше: многие наши культурные традиции, обычаи и знания канули в Лету вместе с утраченными языками нашей родной планеты. А тридцать лет назад Мируне еще и переименовали в Землю. Теперь мы снова земляне… «Большие братья» хотели нам напомнить, что мы все дети одной прародительницы. Ну люди и вспомнили…
Первые проблемы появились, когда верховные не сошлись во взглядах на всеобщее благо. А за ними и общество раскололось на два лагеря. Одни были обычные люди, которые требовали равенства для всех, их называли «космическими котиками». А вторые, в большинстве своем, были киборгами, они требовали для себя повышенных норм лекарств и пищи. То были военные, охранники, исследователи дальнего космоса, «звездные береты” — так их звали еще на старой Земле. Открытого конфликта тогда так и не случилось. Каким-то образом «котикам» удалось устранить верхушку «беретов». Самых ярких лидеров казнили прилюдно на площади Рожениц. Каждый желающий из жителей Мируне мог приехать к нам в город Центрино, чтобы кинуть в них камень. Таких оказалось достаточно. Но зараза окончательно не исчезла. Последователи «звездных беретов» проявлялись то тут, то там, нападая из засады на контроллеров и запугивая людей.
Два месяца назад мы с напарником преследовали Пани-Цею. Как мы тогда считали, эта женщина разделяла мысли «звездных беретов». Она работала на фабрике по синтезу лекарств, там мы ее и попытались взять. Пани не была похожа на обычных береточников. Женщина не отстреливалась, не угрожала нам, наоборот, с какой-то радостью встретила нас и начала вещать, что у нее тут проблемы из-за ее двойника, который, якобы, живет в параллельном мире и ворует счастье Пани из нашего.
Она говорила — мы слушали. Все, по нашим меркам, шло гладко. Бригада врачей за ней уже ехала. Когда последовательница вдруг замолчала, на её лице появилось презрение, и она бросила фразу:
— Не верите? Ну и не нужно. Сама решу проблему.
Пани-Цея раскрыла куртку. Под ней была футболка с перечеркнутой эмблемой из трех кругов и пояс со взрывчаткой. Мой напарник кинулся к ней, но не успел. Взрывом выбило стену между лабораторией и складом с готовыми лекарствами. Начался пожар, уничтоживший все производство. Мой напарник погиб. А мне оторвало руку.
Меня быстро восстановили, но к протезу я привыкаю до сих пор. Хорошо, что контора увеличила мне нормы по питанию и стимуляторам. Будь я обычным служащим, мне пришлось бы туго.
Но вот уже больше месяца меня мучает вопрос: “А правы ли были “космические котики”, уравняв нормы всем? Не перестарались ли они?” Я неожиданно для себя понял своих врагов.
Ранение меня изменило. Я стал больше думать, пропала суетливость. Я даже заметил, что погода изменилась. Серые густые облака все время висели над городом. Небо иногда светлело; мне казалось, что у него нет сил, чтобы разогнать тучи. Поэтому оно снова налилось свинцом и заплакало моросью.
Сегодня, как всегда, шёл дождь. Смена закончилась относительно спокойно, и я нёсся в госпиталь — там была моя Эля. Обычная инфекция за неделю развилась в её организме до угрожающего масштаба. Вчера её положили в больницу. А сегодня днем она со слезами сообщила мне, что нужных медикаментов нет. Ей не смогут помочь.
За пару месяцев проблему с лекарствами еще не устранили. Поставок с других фабрик не хватало. Я думал, что врачи в госпитале, так же, как и в нашей службе, припрятали лекарства для своих. Эта мысль будила во мне злость. Я решил, что достану нужные лекарства любой ценой. Любой! Если я объясню врачам, как сильно хочу, чтобы Эля выжила, они достанут из своих нычек всё, что требуется.
В конце концов, врачи тоже хотят жить, ведь так?
Невысокое серое здание встретило меня ярким светом. Я не помню, как проскочил холл, лестницу, коридор и оказался в отделении; там я увидел главврача, высокого и худого, с серым лицом. Он устало на меня посмотрел.
— Я врач общей терапии, Ван-Дан идентификационный номер АРВ1716КО1221… —
Он не успел договорить, я грубо его завернул, выкрутил руку и прорычал:
— Давай-ка прогуляемся дружок.
— Только не туда, там пациенты. Справа мой каб…
Не дав договорить, я впихнул доктора в его кабинет и закрыл дверь, из кармана достал небольшой контейнер и активировал его.
— Ты знаешь, что это?
— Это взрыватель, — бесцветно отозвался врач. Тупая скотина. В его взгляде не было того страха, на который я рассчитывал.
— Да, это не просто взрыватель, урод. Это бомба на десять кило, и только попробуй заорать или дернуться…
Врач молча смотрел на меня, и эта тупая рабская покорность выводила меня из себя. Я постарался взять себя в руки и процедил сквозь зубы:
— У тебя есть пациентка, её ИН — МРА12…
— Элли, я понял.
— Отлично, — оскалился я. Меня разбирала злость, от которой сводило челюсть. Мне хотелось наброситься на этого доктора Вана и проломить его башкой столешницу. Руки сами сжались в кулаки. — Ты либо находишь для неё лекарство, либо взлетаешь на воздух. Да, я не могу её потерять. Потому полечу с тобой, если не дашь, что мне нужно!
Последние слова я проорал. Врач начал что-то искать пальцами, закивал:
— Сейчас, сейчас. Я только… Я только указания напишу. Там есть пара больных, они без меня… и-и-и-им не помогут, и всё. Потом нажимай… Я готов.
Док даже не посмотрел на меня, начал быстро что-то набирать на рабочей панели.
Меня охватила ярость. Я схватил его за грудки и шарахнул о стол. Он упал в проход за ним, заохал. Я снова его схватил и с силой жахнул его о стену, но удержал, не дав ускользнуть вниз.
— Ты тупой? Ты не понял? — зашипел я ему в лицо. Мой локоть давил ему на шею, не позволяя ничего сказать. Поняв свою оплошность, я глубоко задышал, стараясь взять себя в руки. И приотпустил горе-доктора.
— Мне, мне дописать… Можно? Ладно? Я так не могу… У меня все мрут… Молодые и дети… Я не могу помочь… — после эти слов док затих на мгновение. А потом из него полилось, как из прорвавшейся плотины. Оказалось, что самые эффективные лекарства пару недель назад вывезло правительство. А остатки выгребла наша контора. В госпитале ничего не осталось.
— У меня все забрали, все забрали… Мне нечем больше лечить. Я больше не могу давать людям витамины вместо лекарств, говоря, что они поправятся. Я каждый день сообщаю жёнам или мужьям, что их супруги внезапно скончались от пустяковых болезней. А каково это — говорить матерям, что их дети умерли? Я учился спасать людей… А не это всё… Убей меня, пожалуйста, а?
— Захотел легко свалить? Не выйдет. Мы все тут паримся, и ты будешь! — шипел я.
— Дружище, я… Я бы обязательно спас Элли, если бы она пришла сразу. Но сейчас я уже не могу, даже если бы были лекарства… — врач громко сглотнул. — Смотри.
Он открыл небольшой сейф. Там была палетка с самовводными ампулами. Две из них, перевязанные, были в сторонке, на них красным было написано «для Элеоноры».
— Боюсь, что этого не хватит… Дружище, достань ещё пару. Пусть Эля уйдёт без боли.
Я не ожидал такого от врача. Ещё год назад такое было невозможно, но сейчас это стало жуткой реальностью. Мои ноги задрожали. Не в силах больше стоять, я просто рухнул в кресло и тихо застонал от безысходности.
Конечно, я достану то, что просит доктор, но это не спасет Элю. Я молча заплакал. Мои глаза оставались сухими, лишь тело выдавало моё состояние, безобразно подёргиваясь.
Док, хромая, подошёл ко мне. Видимо, он хотел напомнить мне, что я тоже виноват в отсутствии лекарств, поэтому положил руку на моё металлическое плечо и похлопал пару раз по нему. Ван глухо сказал, глядя в пустоту:
— Ну, вот и договорились. И коробочку свою не забудь. А то найдет кто, подорвется. А мне лечить не чем.
Он вышел из кабинета не прощаясь. А я ещё долго сидел, собирая свои мысли и чувства в кулак. Я страшился того, что меня ждёт.
День первый
— Я… Я хочу сказать…
— Тихо, я здесь, не трать силы. Я здесь.
Элли замолчала, шумно втягивая воздух. Каждый вдох давался ей с трудом, и сейчас точно было не до разговоров. Она подняла веки и посмотрела на меня потухшими глазами.
— Обещай мне… Слышишь?.. Обещай, что позаботишься о себе… — Эля задыхалась. А я не мог произнести ни слова. У меня ком стоял в горле. Единственный родной мне человек погибал. Ни один врач не мог нам помочь. Боль приближающейся потери сжимала мне виски. Я боялся открыть рот, чтобы из него не вырвался крик, скорее даже вой смертельно раненого зверя.
— Обещай… Н-ну! — почти беззвучно крикнула любимая.
Я собрался и выдавил из себя, отчётливо произнося каждое слово и имитируя свою обычную уверенность:
— Обещаю. Разве я тебя когда-то подводил?
Наверное, я даже приподнял брови и улыбнулся. Эля пошире открыла рот, ловя воздух. В её потухших глазах блеснул огонёк. Так она улыбалась мне в ответ. Я ещё крепче сжал её руку. Поцеловал каждый пальчик и тыльную сторону ладошки. Последнее время мне приходилось быть сильным, очень сильным. Но сейчас я держался из последних сил. Потери близких меня преследовали. Напарник, младший брат и вот теперь Эли.
— Помнишь, как мы познакомились?.. Ты была замотана в красные тряпки и гордо назвала это платьем, а на плечах у тебя кусок какого-то меха.
Эля опять глазами мне улыбнулась. Немного сжала мои пальцы и произнесла:
— Не переживай… Мне не больно… Врач сказал, что ты принёс… принёс лекарство… Его хватит…
Ком опять подкатил к горлу. Достать обезболивающее — это всё, что я смог для неё сделать. От бессилия и ненависти к себе у меня кружилась голова. Я отвёл взгляд и уставился на дверь, в матовом стекле которой бегали тени, проходящих по коридору посетителей. Мою руку снова сжали, я быстро повернулся.
— Я всегда… за тобой… как за стен… стеной. Ты… Ты. Я. Я люблю… Ты мой…
Сознание Эллюшки путалось, ей не хватало кислорода, но она по-прежнему крепко сжимала мою руку.
Я тихонько запел ей нашу песню. Её глазки вновь загорелись. Дыхание стало чуть ровнее. Любимая посмотрела на меня так ласково, что мне стало неудобно, и мои щёки запылали. Эля продолжала на меня смотреть ещё какое-то время. Потом закрыла глаза, легонько, в ритм сжимая мои пальцы. Ей нравилось, как я пою. Мне стало немного легче, и когда закончилась одна песня, у меня нашлась ещё одна. И ещё одна. Эля легонько подпевала мне рукой. Не помню, сколько так продолжалось. Просто в один момент я понял, что меня никто больше не держит…
Мои ноги на автомате вывели меня из госпиталя. Не знаю, сколько я просидел вот так: на мотолёте перед центральным входом, с открытым забралом и орущим мне по слуховой дежурным.
Ливень разошёлся не на шутку. Но я этого не чувствовал. Тупая боль застила глаза. Я тихо ревел, изредка вздрагивая, и был признателен дождю за то, что тот скрывает мои слёзы. Мне захотелось уйти отсюда вслед за Элли.
В реальность меня вернул противный скрип. Он всё нарастал и через уши врезался в мозг сотнями игл.
Я повернул голову и увидел рядом с собой его. Или её? Это было какое-то жалкое подобие человека в грязной разодранной одежде. Волосы почти полностью скрывали лицо и лохмами спускались до пояса. В руках это человеческое существо держало сумку-тележку. Откуда только взялся такой доисторический предмет? А ещё от него не пахло, совсем. Даже мой анализатор воздуха ничего не уловил.
— Их смерть, их спасение! — резко крикнуло мне существо и пошло дальше.
Наконец дежурному удалось до меня докричаться. Я подтвердил, что готов вернуться к службе. Табло, вживлённое под верхние веки, быстро ввело меня в курс событий сегодняшней ночи. Несколько разбоев, кражи и избиения — банды вышли на охоту, судьба дарила мне много шансов найти сегодня смерть. Это меня приободрило. Слёзы в момент просохли вместе с каплями дождя под закрытым забралом. Я выжал гашетку, и мотолёт понёс меня в сверкающую огнями и полную опасностей ночь.
Первое место нападения было неподалёку, я как раз успел к кульминации. Двое здоровяков на беговых имплантах окружили мужчину и угрожали расправой. Пара моих коллег уже держали бандитов на прицеле, шёл торг за жизни пленённого гражданина. Я не захотел играть по правилам, прибавил газу, завалил корпус своего летуна набок, и мы проскользили через нападавших, отделяя их тела от имплантов. Кровь и биожидкости небольшими фонтанами разлетелись в стороны, мне показалось, что я даже задел и их жертву, но меня это не остановило.
Я рванул дальше по полупустым улицам. Дежурный орал в ухо, что я псих и меня отправят на деактивацию имплантов, но я сухо ответил, что преступники обезврежены, еду на следующий вызов, который горит ярко-красной точкой. Это знак высокой степени риска. Вот куда я сейчас хочу. Да, это другой конец урбана, но я уже решил. Для ускорения полетел через пешеходную площадь и небольшой парк в центре.
Тридцать шесть лет назад тут казнили моего дядьку. Это сильно ранило мою маму. Она избегала это место. И я тоже стал это делать, мне не хотелось причинять ей боль. Я ни разу тут не был, пока случайно не узнал, истинную причину казни. Дядька был лидером “беретов”. Мной овладела ненависть к нему и к этому месту.
Однажды ночью я напился и прилетел сюда, на площадь Рожениц. Она была подернута легким туманом. В центре торчал высокий белый обелиск, а за ним высилась базальтовая скала с тремя красивыми каменными женщинами.
Фигуры стояли, взявшись за руки, чёрные и холодные. Они безразлично смотрели вдаль. Им было плевать на меня. От обиды я заорал, в ту ночь им было высказано все, что у меня накопилось. Помню, что остановился от странного чувства. Мое тело покалывало, тогда же впервые закружилась голова. Мне показалось, что меня затягивает невидимый водоворот. Я испугался и дал дёру.
И вот, много лет спустя, мне придется снова там побывать.
Дождь был мне на руку: людей на площади не было, никто не мешал лететь, не снижая скорости. Впереди замаячили огни площади. Они переливались из-за дождя и непонятной дымки в этом месте. Показался обелиск в центре, а за ним громадный кусок скалы с барельефом красивых, блестящих тел. Сегодня женщины не казались мне безразличными. Наоборот, они поманили меня.
«Вот оно!» — мелькнуло в голове. Я направил летун на скалу и выдавил гашетку до упора, но на импланте сработал предохранитель, машина подо мной начала скидывать газ. Я перекинул родную руку с одной рукоятки на другую, и поверх протеза нажал на газ. Этому фокусу меня научил погибший напарник. Обычно всё у меня получалось, но тут летун заплясал. Его корму кидало из стороны в сторону. Секунда — и вот меня уже с него сорвало. Мотолёт снёс пару фонарей и проскользил по мокрой улице ещё метров тридцать. Я же запомнил только приближающийся обелиск. Ура! Я получу, что хочу.
День второй
Голова болела как после хорошей попойки. В себя я пришёл под равномерное гудение информационного импланта в затылке. Какая-то сволочь без разрешения ползала по моему блоку памяти. Я хотел резко встать и угостить любопытный нос своим кулаком. Дёрнулся. Но сил хватило только на то, чтобы открыть глаза. Рядом со мной сидел доктор Ван. И это он сканировал мои данные.
— А, Гек! Вы пришли в себя. Отлично.
— Док, я чё, не умер?
— Дружище, рядом с РОГом ещё никто не умирал. Многие рядом с этим устройством теряют сознание. Хотя там же есть предупреждающая табличка: «Не подходить». А тебя, говорят, прямо у основания нашли. Что ты там делал?
— Рог? Чей?
— Ну не твой же, — врач с опаской на меня посмотрел, а потом его лицо озарила улыбка. — Понял, ты только прилетел на звездолёте «Травертини»? Поэтому и не знаешь, что профессор Сон изобрёл устройство, излучающее в наш мир положительную энергию — РОГ. А мы, новоземляне, назвали его Рогом изобилия.
Я с трудом воспринимал информацию. Имплант продолжал ровно гудеть, этот гул отдавался глухой болью по всей голове. Мой взгляд скользнул с доктора на стены, на потолок, на окно. На улице светило солнце. Я уже и забыл, когда видел его последний раз. Дождь лил каждый день последние два года, а тут солнце.
«Может, я в раю? — мелькнуло у меня в голове. — Да ну, не может быть. Мне такого не светит. Может, я сплю? Это всё иллюзия? Нет, не может быть, во сне ничего не болит. Загробный мир? Не-не, чушь. Наверно, я долго был без сознания, погода наладилась и ремонт сделали. Док хорошо выглядит. Всё наладилось? Да, точно! Я… А я не спас Элю…»
К горлу подкатил ком. Я сжал кулаки. Биомеханическая левая, оказалось, была зафиксирована на кровати. Не поняв этого, я сорвал все крепления, удерживающие её.
— Эй, эй, полегче!
Ван вскочил со своего места, выхватил из кармана электрошокер и направил на меня.
— Ван, ты больной? Реально думаешь меня этим остановить?
— Во-первых, я тебя вижу первый раз в жизни. Давай поуважительнее. Во-вторых, я Дан. И прошу меня так и называть.
— Во-первых, быстро ты пациентов забываешь док. А во-вторых, я Чук, и не смей называть меня Геком!
— Так, давай спокойней. Пока вы летали на «Травертини», у нас немного поменялись обычаи. В знак уважения мы обращаемся по второй части имени. По первой только к преступникам. Поэтому я Дан, а ты Гек.
Поделиться книгой: