Долгий рождественский обед

Торнтон Уайлдер

Долгий рождественский обед

Перевод с английского Сергея Черкасского.

Об авторе перевода:

Черкасский Сергей Дмитриевич — театральный режиссер, доцент С.-Петербургской государственной академии театрального искусства, руководимый им актерский курс — лауреат ряда фестивалей. Работает в театрах Петербурга и страны, три года возглавлял Красноярский драматический театр им. Пушкина. Поставил около 25 спектаклей, среди них пьесы Грибоедова, Островского, Шекспира, Шоу, Мюссе, Эрдмана, Ануя. Снял фильм «Хмелита». Ставил спектакли в Эстонии и Великобритании, проводил мастер-классы по системе Станиславского в театральных школах Великобритании, США, Южной Кореи. В Петербурге спектакли С. Черкасского идут в Театре им. Комисаржевской, Театре на Литейном, Театре Сатиры. Перевод пьесы Т. Уайлдера «Долгий рождественский обед» осуществлен в 1983 году.

* * *

Столовая в доме Байярдов. Около рампы — длинный обеденный стол, празднично накрытый для рождественского обеда. Справа от зрителей, на столе перед местом главы семьи — огромная индейка. В глубине сцены находится дверь, ведущая в холл. Слева, у самого края сцены — необычная дверь, задрапированная черным бархатом. Эти двери обозначают Рождение и Смерть.

В течение этой пьесы пройдет девяносто лет, и в ускоренном темпе перед нами предстанут девяносто рождественских обедов семейства Байярд. Актеры одеты в нейтральную одежду и должны передавать постепенное старение своих героев. У многих — седые парики, которые они надевают в обозначенные в пьесе моменты без каких-либо комментариев. Женщины могут использовать платки, приготовленные под столом, которые они накидывают на плечи по мере старения своих героинь.

В течение всей пьесы персонажи продолжают есть воображаемую еду воображаемыми вилками и ножами.

Занавеса нет. Публика, приходя в зал, видит декорацию на сцене и накрытый стол почти погруженными в темноту. Свет в зале гаснет постепенно, и так же постепенно яркое зимнее солнце заливает сквозь окна всю столовую.

Входит ЛЮСИЯ. Она проверяет стол, поправляет кое-где ножи и вилки. Разговаривает со служанкой, которая для нас невидима.

ЛЮСИЯ. Я думаю, все готово, Гертруда. Сегодня мы не будем звонить в колокольчик. Я позову их сама. (Выходит в холл и зовет.) Родерик! Матушка Байярд! Все готово. Прошу к столу.

Входит РОДЕРИК, выкатывая в кресле-каталке матушку БАЙЯРД.

МАТУШКА БАЙЯРД. …еще и новую лошадь, Родерик?! Я привыкла считать, что только испорченные люди имеют по две лошади. Новый дом, новую лошадь и новую жену!

РОДЕРИК. Ладно, мама. Как тебе нравится здесь? Наш первый рождественский обед в новом доме, а?

МАТУШКА БАЙЯРД. Ц-ц-ц! Уж и не знаю, что бы сказал твой дорогой отец!

ЛЮСИЯ. Сюда, матушка Байярд, садитесь с нами.

Родерик читает молитву.

МАТУШКА БАЙЯРД. Моя дорогая Люсия, ведь я еще помню времена, когда повсюду вокруг жили индейцы. А я уже была не девочкой. И я помню, как на тот берег Миссисипи нам приходилось переплавляться на плоту. В те времена в Сант-Луи и Канзас-Сити было полно индейцев.

ЛЮСИЯ (завязывая салфетку матушке Байярд). Подумать только! Здесь! — Какой чудесный день для нашего первого рождественского обеда: прекрасное солнечное утро, снег, замечательная проповедь. Доктор Маккарти прочел замечательную проповедь. Я плакала от начала до конца.

РОДЕРИК (берет воображаемый нож). Так, что вам, матушка? Кусочек белого мяса?

ЛЮСИЯ. Как красиво сегодня! На деревьях все веточки обледенели. Такое не часто увидишь. Я отрежу вам кусочек, дорогая. (Через плечо.) Гертруда, я забыла желе. Знаете, матушка Байярд, — на верхней полке — когда мы переезжали, я нашла соусник вашей матери. Дорогая моя, как ее звали? Вы были… Женевьевой Уэйнрайт. А ваша мать…

МАТУШКА БАЙЯРД. Да, да, ты должна записать это где-нибудь. Я была Женевьевой Уэйнрайт. Моя мать была Фэйс Моррисон. Она была дочерью фермера из Нью-Хэмпшира. И она вышла замуж за молодого Джона Уэйнрайта…

ЛЮСИЯ (загибая пальцы). Женевьева Уэйнрайт, Фэйс Моррисон.

РОДЕРИК. Все это есть в книге где-то там наверху. У нас все записано. Это очень интересно. Ну, что, Люси, я налью тебе вина? Матушка, немного красного вина в честь Рождества? В нем много железа. «Пейте вино и будете здоровы».

ЛЮСИЯ. Знаете, я никак не могу привыкнуть к вину! И что бы сказал мой отец? Но надеюсь, — сегодня можно.

Из холла появляется кузен БРЭНДОН. Он садится рядом с Люсией.

КУЗЕН БРЭНДОН. Ай-яй-яй, как пахнет индейка. Мои дорогие, вы даже представить не можете, какое счастье сидеть за рождественским столом в кругу семьи. Я так долго жил на Аляске — вдали отсюда, без родственников. Позволь Родерик, а сколько лет вы живете здесь, в этом новом доме?

РОДЕРИК. Сейчас. Должно быть…

МАТУШКА БАЙЯРД. Пять лет. Прошло пять лет, дети мои. Вам надо бы завести дневник. Это наш шестой рождественский обед здесь.

ЛЮСИЯ. Подумать только, Родерик. А кажется, что мы прожили здесь уже лет двадцать.

КУЗЕН БРЭНДОН. Во всяком случае дом еще как новенький.

РОДЕРИК (разделывая индейку). Что тебе положить, Брэндон, белого мяса или ножку? Фрида, налейте вина кузену Брэндону.

ЛЮСИЯ. О боже, я никак не могу привыкнуть к этим винам. Уж и не знаю, что бы сказал мой отец. Что вам положить, матушка Байярд?

Во время последних реплик кресло матушки Байярд без каких-либо видимых причин отъезжает от стола, поворачивается направо и медленно движется к черному порталу.

МАТУШКА БАЙЯРД. Да, да, я помню времена, когда здесь повсюду жили индейцы.

ЛЮСИЯ (мягко). Родерик, последнее время матушке Байярд немного нездоровится.

МАТУШКА БАЙЯРД. Мою мать звали Фэйс Моррисон. И она вышла замуж в Нью-Хэмпшире за молодого Джона Уэйнрайта, который был священником. Он увидел ее однажды в своей церкви…

ЛЮСИЯ. Матушка Байярд, может быть, вам лучше прилечь?

МАТУШКА БАЙЯРД. …и прямо во время проповеди он сказал себе: я женюсь на этой девушке. И он сделал так, как сказал, и я — их дочь.

ЛЮСИЯ (приподнимаясь, обеспокоенно глядит на нее). Дорогая моя, может быть, все-таки приляжете?

МАТУШКА БАЙЯРД. Нет-нет, все в порядке. Пожалуйста, продолжайте обед. Мне было десять, когда я сказала своему брату…

Она исчезает. Незначительная пауза.

КУЗЕН БРЭНДОН. Жаль, что сегодня такой холодный, сумрачный день. Хоть лампы зажигай. После службы я перекинулся парой слов с майором Льюисом. Его мучит ишиас, но он держится молодцом.

ЛЮСИЯ (прикладывая платок к глазам). Я знаю, матушка Байярд не хотела бы, чтобы мы горевали о ней в Рождество, но я никак не могу забыть, как еще год назад она сидела в своем кресле рядом с нами. Как она была бы рада узнать наши новости!

РОДЕРИК (похлопывая ее по руке). Ну-ну. Сегодня Рождество. (Официально.) Кузен Брэндон, бокал вина с вами, сэр.

КУЗЕН БРЭНДОН (привстав, галантно поднимает свой бокал). Бокал вина с вами, сэр!

ЛЮСИЯ. А что, майора сильно мучит ишиас?

КУЗЕН БРЭНДОН. Пожалуй, да. Но вы ведь его знаете. Он говорит, что и через сотню лет мало что изменится.

ЛЮСИЯ. Да, он у нас великий философ.

РОДЕРИК. Его жена шлет тебе тысячу благодарностей за рождественский подарок.

ЛЮСИЯ. А я и забыла, что подарила ей. — Ах да, набор для рукоделия.

Через вход Рождения няня выкатывает детскую коляску, украшенную голубыми лентами. Люсия бросается к коляске, мужчины за ней.

ЛЮСИЯ. Мой дорогой малыш, мой замечательный малыш! Вы видели когда-нибудь такого ребенка! Говорите, говорите скорей — мальчик или девочка? Мальчик! Родерик, как мы его назовем? Правда же, няня, такого ребенка вы еще никогда не видели!

РОДЕРИК. Мы назовем его Чарльзом в честь твоего отца и деда.

ЛЮСИЯ. Но в Библии нет ни одного Чарльза, Родерик.

РОДЕРИК. Конечно есть! Наверняка есть.

ЛЮСИЯ. Родерик! — Хорошо, но для меня он всегда будет Сэмюэлем. — Какие у него маленькие ручки. Да в целом мире таких ручек не найдешь. Все в порядке, няня. Спокойной ночи, мой маленький.

РОДЕРИК. Не уроните его, няня. Он нужен нам с Брэндоном для фирмы.

Родерик провожает няню с коляской в холл. Остальные возвращаются к столу. Люсия занимает место, где сидела матушка Байярд, а кузен Брэндон пододвигается к ней. Кузен Брэндон надевает белый парик.

РОДЕРИК. Люсия, немного белого мяса? Положить гарнир? Кому клюквенного соуса?

ЛЮСИЯ (через плечо). Маргарет, индейка сегодня удалась. — Совсем немножко, спасибо.

РОДЕРИК. А теперь по этому поводу надо выпить. (Привстав.) Кузен Брэндон, бокал вина с вами, сэр! За дам, храни их господь.

ЛЮСИЯ. Благодарю вас, джентльмены.

КУЗЕН БРЭНДОН. Жаль, что сегодня так пасмурно. И совсем нет снега.

ЛЮСИЯ. Но проповедь была чудной. Я плакала от начала до конца. Доктор Сполдинг всегда читает замечательные проповеди.

РОДЕРИК. После церкви я столкнулся с майором Льюисом. Он говорит, что его ревматизм время от времени дает о себе знать. У его жены есть что-то для Чарльза, и она обещала зайти сегодня.

Опять появляется няня с детской коляской. Розовые ленты. Такой же рывок налево.

ЛЮСИЯ. О мой милый малыш! Мне и в голову не приходило, что это будет девочка. Ну что, няня, ведь она прелестна!

РОДЕРИК. Назови ее, как ты сама хочешь. Теперь твоя очередь.

ЛЮСИЯ. Лу-лу-лу-лу. Агу. Агу. Да, теперь я ее назову по-своему. Ее будут звать Женевьевой в честь твоей матери. Спокойной ночи, мое сокровище. (Она провожает взглядом коляску, которую няня выкатывает в холл.) Только представьте! Когда-нибудь она вырастет и скажет: «Доброе утро, мама. Доброе утро, папа». Согласитесь, кузен Брэндон, не каждый день появляется такой малыш.

КУЗЕН БРЭНДОН. И такая новая фабрика.

ЛЮСИЯ. Новая фабрика? Правда? Родерик, мне будет очень неловко, если мы действительно разбогатеем. Я этого всегда боялась. Однако мы не должны говорить о таких вещах на Рождество. — Спасибо, я возьму кусочек белого мяса. Родерик, Чарльз предназначен для духовного поприща, я уверена в этом.

РОДЕРИК. Женщина, ему еще только двенадцать. Пусть он выбирает сам. Однако не скрою, он нужен нам в фирме. Как медленно тянется время, когда ждешь, пока твой отпрыск вырастет и войдет в дело.

ЛЮСИЯ. Спасибо, но я не хочу, чтобы время бежало быстрее. Я люблю детей такими, какие они есть. Послушай, Родерик, ты же знаешь, что сказал доктор: не больше одного бокала. (Накрывает рукой его бокал.) Нет-нет, Маргарет, вполне достаточно.

Родерик встает с бокалом в руке. С испуганным лицом он делает несколько шагов к черному порталу.

РОДЕРИК. Не понимаю, что со мною.

ЛЮСИЯ. Родерик, будь благоразумен.

РОДЕРИК (идет неверной походкой, с галантной иронией). Но, моя дорогая, статистика утверждает, что мы, пьющие постоянно, но умеренно…

ЛЮСИЯ (встает, с тревогой смотрит на него). Родерик! Мой дорогой! Что такое?..

РОДЕРИК (возвращается на место с испуганной улыбкой облегчения). Как хорошо опять сидеть в кругу семьи! Сколько же рождественских обедов я пропустил, пока болел? И вот наконец вернулся за наш славный праздничный стол.

ЛЮСИЯ. Да, милый, ты заставил нас поволноваться! Вот твой стакан молока. Жозефина, принесите лекарство мистера Байярда. Оно в библиотеке в шкафу.

РОДЕРИК. Во всяком случае, теперь, когда мне лучше, я собираюсь заняться домом.

ЛЮСИЯ. Родерик! Ты что, собираешься его перестраивать?

РОДЕРИК. Да нет, только подновлю его кое-где. А то сейчас можно подумать, что ему сто лет.

Из холла, не привлекая общего внимания, выходит Чарльз. Он целует мать в волосы и садится.

ЛЮСИЯ. Чарльз, дорогой, сегодня ты разрежешь индейку. А то отцу нездоровится. И хоть ты всегда говоришь, что терпеть не можешь разделывать птицу, у тебя это очень хорошо получается.

Сын и отец меняются местами.

ЧАРЛЬЗ. Сегодня такое ветреное утро, мама. В горах грохочет так, будто из пушек стреляют.

ЛЮСИЯ. И такая хорошая проповедь. Я плакала от начала до конца. Матушка Байярд тоже любила хорошую проповедь. И бывало, пела рождественские гимны круглый год. Господи, боже мой, я о ней все утро думаю!

РОДЕРИК. Тише, мама. Сегодня Рождество. Ты не должна думать о таких вещах. Не надо тяжелых мыслей сегодня.

ЛЮСИЯ. Но печальные мысли это совсем не то, что тяжелые… Я наверно старею: мне они нравятся.

ЧАРЛЬЗ. Дядюшка Брэндон, вы ничего не едите. Передайте его тарелку, Хильда… и добавьте клюквенного соуса.

Входит Женевьева. Она целует отца в висок и садится.

ЖЕНЕВЬЕВА. Господи, как восхитительно! На деревьях все веточки обледенели. Такую красоту не часто увидишь.

ЛЮСИЯ. Женевьева, ты успела разнести подарки после церкви?

ЖЕНЕВЬЕВА. Да, мама. Старая миссис Льюис шлет тебе тысячу благодарностей. Она сказала, что это именно то, что она хотела. — Положи мне побольше, Чарльз. Еще чуть-чуть.

РОДЕРИК (встает, двигаясь по направлению к черному порталу). Статистика, леди и джентльмены, утверждает, что мы, пьющие постоянно…

ЧАРЛЬЗ. Отец, может сходим сегодня на каток?