Хозяин Севера

— У меня всё нормально, — ответил бывший супруг. — Так у тебя? Как доехала?

Я, сделав большой глоток вина, рассказала Аркаше о своих приключениях в Мурманске.

— Ты прикалываешься? — поинтересовался мой бывший. — Придумала тоже.

— Ничего я не придумала, — сделав ещё один глоток вина, я улыбнулась светлому ночному небу своего нового родного города … и ответила бывшему мужу:

— Честно признаться, я сама не могу поверить до конца в происходящее. Но договор на аренду квартиры подписан на год у юриста, и я уже перевезла сюда свои вещи. А Марианна, или, скорее, хозяйка квартиры, даже сюрприз мне приготовили: большую корзину овощей и дорогие отбивные. Помнишь, мы с тобой как-то в Азбуке Вкуса органическую вырезку видели. Там ещё этот бренд, который входит в холдинг миллиардера... ну этот, который наполовину русский — наполовину испанец.

— В холдинг Баева, — подсказал бывший супруг, любитель самого свежего и самого дорогого мяса. Правда, такое мясо мы себе позвонить не могли. — Наташ, не выдумывай, кто будет тратить такие деньжищи на незнакомого человека. Это тебе не обрезки с рынка.

— Хочешь, фотку упаковки пришлю, — предложила я. — Пока не выкинула?

— Не говори ерунды, — фыркнул бывший супруг, на прощание пожелав: — Ты это, все отбивные-то разом не слопай. С твоими аппетитами...

Распрощавшись с Аркадием, я повесила трубку и какое-то время молча смотрела в даль, пытаясь не пестовать попусту свою боль, а перестроиться на новый лад.

Сколько нас таких на Земле, которые заедают свои тревоги, волнения и страхи... свою пустоту в жизни.

Мужики чаще пьют, женщины — чаще едят... и нет ничего нового под этим Солнцем. А я...

По-честному сказать, то бывший муж был прав: я сильно набрала я в весе в последний год нашей совместной жизни с Аркадием — когда всё уже потихоньку начинало рушиться и только я, старательная глупая корова, этого не замечала.

Старалась не замечать.

Мой муж жил своей жизнью, постепенно превращаясь из пылкого возлюбленного в ехидного друга, а уже из друга-приятеля в соседа-незнакомца. Возможно, он ждал от меня не того, возможно, просто я — не тот человек...

И не моя вина, что я потерялась в столице, вина только в том, что я себя потеряла...

Страшно признаться, но в мои двадцать пять у меня нет ни одного блеска, ни одной даже какой-нибудь захудалой туши, про всякие средства для волос я вообще молчу: дешевые резиночки из «Фикс-прайса» и пластмассовая расческа ещё из родного города.

И правда, какая из меня жена успешного столичного деятеля?

Отставив бокал в сторону, я заплакала, съежившись на стуле. Толстая, глупая, жалкая...

Я долго плакала... пока, как обычно, не начала вспоминать бабушку — и её мудрые слова.

Бабуля всегда говорила, что человек может куда больше, чем он сам думает.

— Было бы желание, Наташа, и каждый из нас способен достичь невозможного, исполнить свою самую сокровенную мечту и сотворить самое настоящее чудо.

— Ты так уверенно об этом говоришь, — подначивала я однажды свою бабушку. — Как будто сама через это проходила.

— И проходила, — кивнула бабуля. — Когда поняла, что превращаюсь в дикого зверя, взяла себя в руки — и не опускала их до тех пор, пока не обрела заново человеческий вид.

— Бабуль, расскажи... — заканючила я, зная, что бабушка ни за что не станет рассказывать эту историю.

Она не любила вспоминать прошлое. Просто махала руками и говорила, что не стоит тратить время попусту — нашу семью это вряд ли коснётся, так и чего в пустоту языками мести.

Бабушкины слова ещё долго отдавались в моей голове... заглушая слезы и вино.

А проснулась я на огромной и необъятной, словно бескрайнее Баренцево море, кровати. Приятный запах, исходивший от подушки, совсем чуть-чуть щекотал мне ноздри и странно придавал сил, будто окутывал меня непонятной уверенностью.

Всего одна ночь в этой шикарной кровати из цельного дерева — и мне захотелось бежать, бороться, доказывать миру, что не ошибка, не случайная размазня — а сильная, словно волчица, молодая женщина! Чуть ли не Альфа!

Заряд энергии был настолько большим, что до обеда я справилась почти со всеми делами, распаковала и разложила свои вещи по шкафам, рядом с хозяйскими вещами.

Надо признаться, что мои дешевые шмотки, которые ещё кое-как смотрелись в обстановке старого гостиничного шкафа, здесь, рядом с дорогими вещами хозяина, выглядели просто как тряпки для мытья полов — настолько убого и совсем уж по нищему.

И я даже порывалась несколько раз убрать подальше чужие вещи — чтоб глаз не мозолили. Но это до того мне показалось неправильным, что я тут же вернула вещи хозяина назад: раз места достаточно, то пусть так и лежат рядом.

А затем, наскоро перекусив своим некогда любимым блюдом: салатом из свежих овощей с творогом, я помчалась на улицу, разведывать обстановку.

Вчера, впопыхах переезда, я совсем не рассмотрела район своего нового обитания, и сегодня собиралась исправить эту оплошность.

Дом, где находилось моё временное жилище, радовал изобилием ухоженной зелени, наличием уютных скверов, парой больших супермаркетов и несколькими небольшими магазинчиками. Впрочем, продукты на первое время я умудрилась купить ещё вчера, плюс подарок от хозяйки квартиры — так что сегодня это была лишь приятная прогулка с отмечанием для себя лучших магазинов.

А ещё я обнаружила здесь неподалеку небольшой парк, где можно было удобно бегать по вечерам. До замужества, когда я ещё жила в родном городе, я посещала спортзал минимум пару раз в неделю — и не представляла свою жизнь без спорта.

Правда, в Москве на спорт у меня тотально не было времени — когда готовишь мужу ужин каждый вечер, приходится чем-то жертвовать... ну что ж, зато теперь придется наверстывать упущенное.

Я не была уверена, если ли рядом с моим новым домом удобный фитнес-зал, но пока в Мурманске стояло лето, не грех было и побегать в парке, а не в душном зале с работающими кондиционерами.

Да и с деньгами пока следовало быть поосторожней.

Нет, я очень надеялась, что чудеса в этом городе для меня продолжатся — и квартира действительно окажется моей по крайней мере до конца срока, который прописан в контракте; и с работой тоже всё будет хорошо... Но бережёного Бог бережёт.

Кстати, о работе — до выхода на работу у меня оставалось ещё целых шесть дней: достаточно времени, чтобы придумать себе новую жизнь, новые привычки, и новое счастье.

Каждый из нас способен достичь невозможного...

Да, бабуль, я постараюсь... обещаю тебе!

А пока, вдоволь нагулявшись, усталая и довольная я повернула к своему новому дому. И так мне почему-то было спокойно на душе — как будто это и правда был мой дом — настоящий дом, не временный.

Шесть дней, которые оставались у меня до выхода на работу, я планировала провести с максимальной для себя пользой, но вместо этого едва ли только пару раз вышла из дома. Эти дни наедине с собой не стали для меня легкими: оставшись один на один со своими мыслями, я изводила себя воспоминаниями.

Что я сделала не так? А что я вообще делала так? Был ли у моего брака хоть какой-то шанс? Как я за два года смогла превратиться из девочки-веселушки в грузную бабу неопределенного возраста? Что со мной стало? Неужели я превратилась в ЭТО только из-за того, что наша семья стала разваливаться, или наоборот — именно из-за моего внешнего вида всё полетело в тартарары? Аркадий ведь сделал предложение энергичной, уверенной в себе, ничем не обременённой современной девушке, а получил меня...

Помнится, он совсем не обрадовался тому, что я оказалась девственницей. Вроде как мужчины должны если не ценить чистоту своей невесты, то хотя бы уважать её разборчивость... А я получила сморщенное лицо и наитупейший вопрос: «С тобой было что-то не так?»

Да, блин! Конечно, не так, раз я ждала настоящей любви.

Нет, ну правда... а чего ещё ожидать от девицы, которую воспитала одинокая бабушка?

Я накрыла ладонями лицо и зарыдала. Несчастье — это у нас семейное. Бабушка Наташа, которая меня вырастила как родную, неродная мне бабушка — между нами нет кровного родства, но у нас одна фамилия.

Так вышло.

Потому что её муж женился на моей кровной бабке.

Дед Василий прожил с бабушкой Наташей лет семь или восемь. Детей они так и не нажили, и возможно, именно это стало причиной, по которой дед... обратил внимание на мою кровную бабку Ульяну. Кажется, они встретились где-то на работе: дед Василий занимался поставками в магазин, куда бабка Ульяна устроилась в качестве продавца.

Ульяна была матерью одиночкой, но не из тех, которые рожают детей для себя, а потом заменяют этими детьми себе весь окружающий мир. Нет, бабка Ульяна вела свободный образ жизни и едва ли замечала мою маму, которая росла как репей на обочине. В конце концов, это стоило моей маме жизни — если бы Ульяна с рождения занималась здоровьем своей дочери, то моя мама не умерла бы от сердечного приступа такой молодой...

Впрочем, деду Василию всё это не помешало сразу же, в тот же день, как он встретил бабку Ульяну, бросить свою жену, подать на развод — и сразу же перевести свои вещи к этой Ульяне.

Мама, которой тогда уже исполнилось восемь лет, вспоминала, что сама Ульяна не пришла от этого в большой восторг — несмотря на то, что Василий был мужиком зажиточным, он требовал от своей жены верности и размеренной семейной жизни: никаких гулянок, никаких чужих мужиков в квартире.

Он каким-то невиданным образом чувствовал, когда чужие бывали у них дома — и каждый раз устраивал бабке Ульяне скандалы по этому поводу. Сама мама вспоминала эти скандалы как ужасные, потому что она каждый раз боялась, что Василий поймет, что на самом деле представляет собой Ульяна — и уйдет, забрав с собой ту сытую жизнь, к которой она тогда только стала привыкать.

— Он с первого дня заботился обо мне как о дочери, — рассказывала мне мама про деда Василия. — Сразу задарил меня подарками, выполнял каждое моё желание, а всего через месяц официально удочерил меня. И я была в полном восторге! Гордо называла его папа и даже стала лучше учиться в школе, потому что впервые на родительские собрания за меня кто-то краснел — матери эти дела никогда не были интересны, а отец не пропускал ни одного собрания в школе.

Мама едва ли не боготворила своего приемного отца — и потому, изо всех сил пыталась сдерживать порывы родной матери. Но чем больше давили на Ульяну дома, тем больше ей хотелось вырваться из него.

И однажды это случилось — бабка собрала чемодан, и пока Василий был в отъезде, сбежала с каким-то дальнобойщиком.

Как правило, мама долго молчала в этом месте.

Она тоже, как и бабушка Наташа, не любила вспоминать прошлое, но когда вспоминала — в этом месте всегда плакала.

— Я только знаю, что дед Василий помчался за беглецами в погоню, пытаясь вернуть мать, но попал на шоссе в аварию. Хранили его в закрытом гробу.

На вопросы, а кто именно занимался похоронами деда, мама пожимала плечами, и говорила, что у деда нашлись какие-то очень богатые друзья.

Впрочем, эти друзья и пальцем не пошевелили в тот момент, когда вернувшаяся уже после похорон деда Ульяна, с помощью какой-то невероятной хитрости заполучила все деньги, которые дед Василий оставил на случай своей смерти — по завещанию, всё, чем он владел, распределялось между его первой женой — Наташей, второй женой — Ульяной и её дочерью, то есть моей мамой.

Заполучив целое состояние, Ульяна тут же … сдала мою мать в детский дом по причине «сложного семейного положения». Надо ли говорить, что она так за ней никогда больше и не вернулась?

Зато про неё каким-то образом прознала первая жена деда... моя бабушка Наташа. Не знаю, как бабуле это удалось, но она буквально за пару месяцев официально удочерила маму, несмотря на все мамины пререкания.

— Я была злобной маленькой стервой, — призналась мне однажды мама. — Вместо того, чтобы быть благодарной маме Наташе за всё то тепло, которым она меня окружила, я злилась на неё на то, что она привезла меня в настоящий дом моего приемного отца. Он прожил здесь с ней много лет, он был здесь счастлив... А теперь она привела в его родной дом меня — его неродную дочь, подделку, которая только носила его имя, но не была ему родной по крови.

Мама заплакала и продолжила:

— Я обвиняла маму Наташу в том, что она не женщина — не настоящая женщина — раз отпустила своего мужа к такой швали, как моя мать. Я винила маму Наташу в его смерти, в том, что лишилась единственного человека, которому была дорога...

В эти моменты мама уже рыдала.

— А однажды я увидела, как Наташа стоит с фотографией отца в руках и обещает ему, что его дочка в надёжных руках — она позаботится о его девочке.

И мама с улыбкой, которая проглядывала сквозь мокрое от слез лицо, посмотрела на меня.

—Понимаешь, дочка? Наташа считала меня настоящей дочерью своего мужа. Не обузой, не нежеланным подкидышем, оставленным матерью-кукушкой в детдоме — нет. Наташа почему-то посчитала, что я — это подарок, который её муж оставил ей в утешение... Я была так себе подарком, если честно. Но с того самого момента я решила, что стану самой примерной дочерью для своей настоящей мамы.

И мамуля сдержала своё слово. Я знаю, они были с бабушкой очень близки — ближе, чем иной раз бывают кровные родственники. Да и меня родители не просто так назвали в честь маминой мамы — Наташей. Единственное, что мамочка ушла слишком рано — но в том была не её вина. Авария отца спровоцировала детские болячки, затем она ещё и простудилась сильно. И как осложнение — я осталась круглой сиротой.

Впрочем, я оставалась в надёжных руках лучшей бабушки в мире.

Только вот...

Всхлипнув, я уже зарыдала в голос.

Бабушка Наташа была по-настоящему сильной женщиной. А я — нет.

Я очнулась, когда на кухне стояло уже пять пустых бутылок из под вина — по бутылке на каждый прожитый в новой квартире день.

Глядя на скопившуюся под столом стеклотару, я вздрогнула и поморщилась — мне почему-то показалось, что хозяин этого жилища пришёл бы в ярость, если бы увидел столько бутылок... выпитых одной женщиной за такой короткий срок.

Ему бы совершенно точно не понравились мои дешевые пельмени, которые я щедро сдабривала майонезом; не понравились бы мои вечные булки с маком и жареные макароны по флотски, которых я могла съесть целую сковородку.

Почему только могла? — Я и съедала целую сковородку. Сколько сготовила — столько и съедала.

«Провела неделю с пользой», — брезгливо подумала я... чувствуя себя отвратительно от того, что не смогла.

Вот тебе и новая счастливая жизнь.

— Наташа, у тебя остается ещё целый день, — пробурчала я своему одутловатому отражению в зеркале. Я только что приняла душ, но всё равно выглядела отвратительно. — Начать новую жизнь с первой попытки удаётся не каждому... Поэтому почисти зубы, красиво уложи волосы — и отправляйся куда-нибудь погулять.

Вытирая тело душистым полотенцем, я не сразу сообразила, что моё полотенце так пахнуть не может. Я прислонила полотенце к своему лицу — точно, пахнет чем-то экзотическим... каким-то дорогим порошком.

Конечно, вместо того, чтобы нюхать, можно было просто «раскрыть глаза» — и увидеть, что это не моё старое, уже давно застиранное зеленое полотенчико, а совершенно другое — синее, с золотой вышивкой, дорогое полотенце.

— Упс. — Отстранившись, я покосилась на чужую собственность. Неудобно вышло. — Как ты здесь оказалось?

Логично, что полотенце мне не ответило, да и я, честно говоря, этого и не ожидала. Я решила, что наверное случайно взяла хозяйскую вещь, когда была «под шафе», вот и не помню... Бывает.

Ладно, постираю и положу на место.

А пока...

Пока мне хотелось сделать чего-то большого. Важного — для меня важного, конечно.

Хотелось раскрыть объятия этому миру, объять необъятное... хотелось со всей мощи запрыгнуть в эту свою новую, счастливую жизнь — и уцепиться за неё во что бы то ни стало.

Выйдя из ванной, я открыла компьютер и начала искать, куда бы мне поехать.

И ведь нашла.

Лапландский лес. Природный заповедник, с непередаваемыми видами... Самый большой в Европе природный парк— по площади больше, чем Мальта, Андорра и Мальдивы вместе взятые.

Конечно, туда надо было ехать с компанией, и сразу на несколько дней — но у меня не было ни одного, ни второго, а мне очень хотелось там побывать. Хотя бы с краюшку пройтись, по опушке леса — и полюбоваться местными видами.

Я посмотрела в интернете несколько сайтов, но так и не обнаружила маршрутов автобусов или электричек, но это меня не остановило.

«Я хочу туда!»