Брошенка

— Ничего не понял, кто звонил? — появился Николай на кухне. — Что случилось?

Зыркает Лёшка на мать и сестру, видит, что отец ни о чем не знает.

— Да друг его, — вновь пришла мать на выручку. — Говорит, билеты на море дешевые. Ты садись, Лёш, садись. Даша скоро придет?

— Придёт, — отвечает грубо.

— Ты с матерью так не говори! — предупреждает отец и головой качает. — Чего на тебя нашло?

Сжал кулаки Лёшка, кровь бурлит, хочется по лицу зятю дорогому надавать. Был бы тут, не удержали бы, но от своего Лёшка не отступится. Найдет и разукрасит мама не горюй.

Лена в раковину взглядом уткнулась, будто виновата в чем, и еле дышит. Жалко так себя стало, вновь горечь накатилась.

— Выйдем? — обращается к ней брат, а она быстро-быстро моргает, чтоб не заплакать.

— Дай ей рыбу дочистить, — просит мать, — успеете наговориться. Даше лучше позвони, чтоб пришла быстрее. Коль, а ты в подвал слазь, грибочков достань.

Вышел Николай из кухни, а мать шепчет сыну.

— Знаю все, только не кричи тут громко. Что с твоих слов, когда и так все ясно. Отцу волноваться нельзя.

— Убью, — рычит.

— А дальше чего? — размышляет мать. — Я что ль детей твоих растить буду? Не достоин он того, Лёш, плюнь и разотри.

— А ты чего молчишь? — злится брат, на сестру смотря.

— А ты к ней не лезь, без тебя тошно, чего к Ленке пристал. Думаешь, она рада тому? Ишь, прискочил, перья распушил, как петух какой, в драку рвется.

— А что ж, думает, если из города, можно сестру мою обижать?

— Все, отец идет, цыц, — приказала мать.

Пироги выходили не как всегда пышные и добрые, а какие-то кособокие, как больные. Наскоро сделала Галина и в печь, а у Лены все с рыбой не ладится. Силится лицо блюсти, чтоб перед всеми не разреветься.

— Гостей ждете? — вошли в дом Даша с сыновьями.

— Проходите, конечно, — кричит с кухни мать. — Лёша, Коля, стол раздвиньте, чтоб всем сесть.

— Помощь нужна? — вошла на кухню Даша, осматривает всех, чтоб настроение понять. Ох как кричал дома Лёшка, она успокаивала, да горячий больно, сорвался и к матери.

— Лену смени, — кивает на дочь Галина, и Даша, понимая все, засучивает рукава.

— Привет, — целует девушку в щеку, становясь у раковины вместо нее.

Лена кивает, и витает на кухне жалость и злоба, что хочется в место сбежать, где недавно лежала. В чистое поле уйти, без людей чтоб. Нет сил никого видеть, и не виноваты они, а вон как Дашка жалостливо смотрит. Хорошая девушка, Лёха как сказал, что жениться собирается, Лена и обрадовалась. Они ж как подружки стали.

— Нездоровится, — кивает на дочку мать, а отец смотри пристально.

— Заболела что ли? — спрашивает.

— Сессию только закрыла, Коль, я ж тебе говорила. Спала мало, стресс у нее. Ты иди полежи, — отправляет Галина дочь в комнату, — как все готово будет — позовем. — И снова ложь во спасение с долей правды.

Подняла глаза Лена, а на нее каждый смотрит: Даша с жалостью, мать с понимаем, Лёшка насупив брови, и только отец в неведении. Скажет, обязательно скажет, как сама с мыслью свыкнется. Спасибо матери, что поддержала, не говорила — «я же предупреждала», а горой за нее.

Отправилась Лена к себе. Дом из четырех комнат жилых состоял: самая дальняя спальня — родительская, перед ней — зал, где все вместе собирались, там и телевизор большой стоял, а ближе к кухне распашонкой их комнаты с Лёшкой, раскинулись по обе стороны дома. Его направо, ее налево. Дверей отродясь не было, а потому закрывали проем шторы. Конечно, о звукоизоляции речи не шло, а вот скрыться от любопытных глаз позволяло.

Комната выглядела, как и десять лет назад. Жизнь шла, а здесь, будто, остановилась. Рядом с кроватью стояла старая тумбочка, доставшаяся еще от бабушки. Разделенная одной полкой на две части, она хранила в себе детство в виде дневников, анкет, тетрадей и фотоальбомов. Приезжая сюда с Никитой, она доставала из сокровищницы что-то и садилась к мужу вплотную, комментируя альбомы или тетради. Такие вечера она ценила особенно, когда прошлое и настоящее сливалось воедино.

Окно выходило в сад. Яблоня, дающая плоды раз в два года, в этом не плодоносила. Стояла зеленая, толстоногая, упершись в землю корнями. Открыла Лена окно, и в комнату ворвался запах прибитой пыли, смешиваясь с ароматами цветов. Сколько воспоминаний таит отчий дом. За спиной раздавались голоса, прислушалась Лена, только о чем именно разговор не различила. Она забралась с ногами на подоконник, уперлась спиной о стену и уставилась на двор. Напротив, за забором, сколько она себя помнит, жили Хохловы: многодетная семья. И вот тут как раз окно мальчишек выходило на ее. Помнит, как стеснялась тех, что постарше, а они будто все на одно лицо, но такие красивые. И девочки в семье вышли загляденье. Лена иногда играла с ними, а так они все чаще друг с другом, в семье. Дружные всегда, друг за друга горой.

Внезапно тюль в окне напротив зашевелилась, и Лена хотела соскочить с подоконника, будто ей вновь 13 лет. Створки распахнулись, и она увидела мужчину.

— Привет, соседка, — улыбнулся он, и Лена с уверенностью не могла назвать его имя. Как разлетелись все по разным частям России, разве упомнишь каждого. Помнится, один на Север уехал, двое в Москву, но это все со слов матери, да и не интересовалась особо Лена участью, живы и хорошо.

— Привет, — кивнула в ответ.

Отчего-то мужчина располагался низко, будто на коленях стоял, а не во весь рост. В лице угадывалось то детское выражение, которое Лена помнит.

— Узнаешь? — поинтересовался.

Неудобно Лене было признаться, но пожала плечами.

— Миша? — попробовала угадать.

Он рассмеялся зычно и по-доброму, и так, что девушка улыбнулась. Бывает такой заразительный смех, заставляющий людей улыбаться.

— Гриша, — поправил ее. — Мишка в Москве, начальником стал. А я вот, — как-то горестно вздохнул он.

— Что вот? — не поняла Лена.

Он как-то пристально посмотрел на нее, окидывая взглядом всю: от макушки до пят, и немного помолчал, раздумывая.

Внезапный стук заставил Лену резко обернуться, а сердце затрепыхаться в груди. Так принято в их доме, стучать даже без двери, проявляя уважение к хозяину. Никогда ни мать, ни отец не позволяли себе просто так войти, нарушая личное пространство. Уважали детей, и их приучили уважать окружающих.

— Войдите, — отозвалась Лена, смотря на проем.

— Это я, — раздвинув шторы, вошел брат.

Лена обернулась на соседское окно, но там уже никого не было. Оно все еще оставалось открытым, но человек испарился, будто привиделся.

Глава 4

— Ты извини, — начал Лёша, смотря себе под ноги. Признавать ошибки всегда дело непростое, но человек тем и ценен, что способен посмотреть на случившееся со стороны и понять собственную неправоту. — Говорила с кем?

Лена соскочила с подоконника и закрыла плотно раму, не хотелось выносить сор из избы. Вернув тюль на место, она повернулась к брату.

— Обними что ли, — отквасила губу, смотря на него. Несмотря на разность в возрасте, которая раньше казалась огромной, а сейчас тьфу, что такое семь лет, они были близки, и Лёша с самого детства возился с сестрой. Как и для родителей она осталась для него той маленькой девочкой, которую надо защищать.

— Иди сюда — привлек он ее.

— Давай не станем о нем говорить, — попросила Лена, вжимаясь в родного человека, и он согласно кивнул.

— Ты с каким из братьев дружил? — разомкнула девушка объятия и кивнула в сторону соседского дома.

— Гришка, а что?

— Он у родителей сейчас?

— Недавно приехал, — подтвердил парень. — Молодой мужик, а теперь к коляске прикован. Что-то там на работе случилось в тайге, вроде, лес пилили, и дерево на него упало. С того света вытащили, но только половину. Невеста у него была, кстати, красивая, говорят, замуж за него собиралась, а потом все, враз сдуло, как поняла, что век с инвалидом придется коротать. Не в красоте счастье, — покивал он как-то горько, а у Лены ком в горле встал. Разве у нее горе? Вот кого жалеть надо!

— Его, выходит, видела.

— Только это, — решил предупредить Лёха, — ты жалеть его не смей, по глазам вижу, что собралась. Смотри на него, как обычно, как на других смотришь, он этого не любит, здоровайся там, а про остальное не выспрашивай.

— Не глупая, — кивнула Лена.

— Да я не про то, так, на всякий сказал. Он же даже в детстве такой упертый был, кремень, а сейчас и подавно. Я заходил, как он вернулся, не знал, куда глаза деть, а он, как ни в чем не бывало со мной болтает. Выпили, как водится, закусили, о жизни разговор завели, давно его не видел, нехорошо, что по такому поводу встретились, только рад его возвращению, мужик он что надо!

— Надолго тут? — интересуется Лена негромко, чтоб разговора на улице слышно не было.

— Кто о том знает, только куда ему теперь от родителей. Хорошо, что руки работают, такой не пропадет. Знаешь, какие он картины делает! Руки золотые. Только вернулся, немного оклемался, и сразу работать, чтоб на шее у матери с отцом не сидеть. Плохо у нас берут тут, потому сестра как-то приехала, забрала работы и в городе продала.

Слушает Лена рассказ, о своем горе вообще забыла, померкло оно в миг. Молодая, без увечий, а что муж такой попался, переступить и жить дальше. Хлопнули створки соседского окна, мелькнули мужские руки и пропали.

— Лёш, ну где вы там? — кричит мать из кухни.

— Идём, — отзывается. — Последнее что скажу: если Никиту где встречу — пусть на себя пеняет, отметину ему оставлю.

— Лёш!

— Я всё сказал, — отмахнулся он и вышел.

Лена включила телефон, и сразу стали приходить сообщения. Вот свекровь звонила несколько раз. Бывшая, поправила себя Лена. Женщина хорошая, добрая. Наслушалась от многих о плохих свекровях, а самой счастье выпало, жаль недолгое. И тут телефон зазвонил. Чего скрываться, человек вон как волнуется.

— Да, — ответила.

— Леночка, — в трубке послышался облегченный вздох. — Где ты?

— У мамы, — отозвалась спокойно, смотря в пол.

— Что случилось-то? Ты как спросила про Никиту, я места себе не нахожу. Звоню тебе — недоступна, звоню ему — не берет. У вас все хорошо?

«Нет никаких нас».

— Пусть он сам расскажет, — решает невестка. Не хочется жаловаться, ныть, просто уйти с поднятой головой, чтоб не жалели.

— Ой, — вздыхает мать, и слышит Лена голос свекра, суетящегося на кухне. — Леночка, умоляю, говори, как есть. Я с ума схожу, еле до тебя хоть дозвонилась, а вы все загадками.

— Другая у него, Екатерина Семеновна, — как-то ровно и спокойно сказала Лена. — На море человек поехал.

— На какое море? — не понимает свекровь.

— На Черное.

— Не понимаю, Лена.

— Ну что тут не понять, устал парень от семейной жизни. Вы у него лучше поинтересуйтесь о подробностях, мне больше ничего не известно. Извините, меня за столом родные ждут. Всего доброго.

В трубке повисло молчание. Лена могла просто нажать отбой, но свекровь она уважала. Все же учитель со стажем, один из лучших в школе, потому ждала, когда и с той стороны скажут слова прощания.

— Екатерина Семеновна? — позвала Лена.

— Да-да, — послышался снова ее голос.

— Мне пора.

— Да, Леночка, иди, позже созвонимся.

Лена так не думала. Она ответила на звонок лишь затем, чтобы успокоить человека, теперь же надобность в разговоре отпадала. Она уже было собралась бросить телефон на кровать, когда увидела сообщение от подруги.

«Лен, я не поняла, вы с Никитой всё?» — интересовалась Наташа, прикрепив фотографию Никиты у блондинки в поезде.

«Надо же», — усмехнулась Лена, узнав в попутчице мужа девушку из общей компании. Кажется, ее звали Света. Хотя почему звали, зовут. Все же интуиция ее не подвела, это оказалась знакомая. Интересно, откуда фото, но спрашивать о том она не стала. Оставила телефон в комнате и пошла к остальным.

Атмосфера за столом была добрая, в душе Лены благодарность разливалась вместе с вновь принятой наливкой, которую иногда подливала мать. Она уселась по левую руку, когда отец сидел по правую, а неугомонные мальчишки шпыняли друг друга под столом, но от этого было лишь радостнее, видеть свою семью в сборе. Лишь самые близкие собрались здесь, это она осознала сейчас очень хорошо.

Иногда всплывала картина из поезда, но почему-то сразу ей на смену приходил Гриша, вернее, его история, рассказанная братом, и Лена понимала, что ей повезло. Она и сама не заметила, как через час на кухне разлилась песня, которую затянула мать, а она подхватила, как в детстве. Даша, подперев лицо ладонью, смотрела на поющих, раскачиваясь в такт мелодии. Схожие лица, с разницей в морщинах, глаза, голоса: дочь была копией матери. Тут к гадалке не ходи, чтобы понять, как спустя тридцать лет будет выглядеть Лена. А вот кто окажется рядом, вопрос. Даше повезло с мужем, она Бога постоянно за него благодарит: и любовь, и понимание, и забота, и желание обеспечить семью — все сочетается в человеке.

Пришла пора собираться. Не хочет Лена, чтоб гости уходили, да пора детей уклыдывать.

— Провожу, — говорит матери.

— Да мы сами, — отнекивается Даша, — отдыхай.

— Проветриться хочу, — объясняет.

Даша на свекровь смотрит, одобрения ждет.

— Иди, чего уж, только не задерживайся, волноваться буду, — говорит Галина.

Проводила брата с женой Лена, обратно идет, а на душе отчего-то радостно. Небо, будто решето, все в звездах, как в дырках блестящих. Мигают, переливаются, работа у них такая. А в чем смысл жизни человека? Извечный вопрос. Лена студентка, а тоже задумывалась. И вот что решила: главное — прожить так, чтоб стыдно не было, чтоб оглядываясь, понимала, будь еще одна жизнь, проживет так же, а еще — быть счастливой. Она была готова поспорить, что с неба сорвалась звезда, и даже успела подумать о счастье.

Окна соседнего дома горели, но темные шторы хозяева еще не задернули, а потому комната была как на ладони. Лена не собиралась подглядывать, просто так вышло. Поддерживаемый отцом, упираясь одной рукой в костыль «шел» Гриша. Сколько сосредоточенности читалось на лице, казалось, каждый мускул на теле был собран и призван к тому, чтобы двигаться, но не двигался. Нижняя часть плетью повисла, не способная выполнять то, что раньше делала с легкостью. Девушка стояла, не в силах оторвать взгляда от происходящего. Внезапно в окне показалась женщина, и Лена вздрогнула от неожиданности, замеченная, будто делала что-то плохое. Лицо мгновенно вспыхнуло, заливаясь краской, но на темной улице, где лишь вдалеке горел одинокий фонарь, этого видно не было. Женщина резко дернула штору, и картинка погасла, а Лена бегом бросилась в дом, чувствуя, как горит лицо.

Глава 5

— Калитку закрыла? — уточнила мать, приготавливаясь ко сну.