Брошенка

Ирина Манаева

Брошенка

Глава 1

Она смотрела вслед удаляющейся машине и понимала, что не ослышалась. На земле стояли два небольших чемодана и клубилась пыль, поднятая колесами от грунтовой дороги. Даже до отчего дома не довез, стыдно в глаза смотреть родителям, и какая Лена дyра, что не видела очевидного, да что уж о том говорить. Девушка различила красные стоп-огни, и сердце радостно забилось. Вернется, шутка такая, глупая, но Никита всегда так шутил. Только машина чуть притормозила, видно на кочке, и двинулась дальше, оставив и надежды, и разбитое сердце.

Лена еще долго смотрела вдаль, не покажется ли серый автомобиль, а потом поняла: все кончено. Наверное, так и собаки или кошки, которых увозят далеко в лес, чтоб не вернулись, ждут хозяев до последнего, надеясь, что вот-вот на дороге покажется знакомый транспорт и отвезет их назад. Сколько их брошенных и преданных, оставленных на обочине или в лесу. Теперь и Лена среди них, с одной лишь разницей: у нее есть родители. Горечь подступила к горлу, и она почувствовала саднящую рану в груди, будто кто-то всадил туда острый нож. Правда, она точно знала его имя. Отвернувшись от дороги, она, обреченно опустив руки, взялась за свою ношу и пошла известной тропой.

Всего пара километров отделяла ее от родительского дома, здесь она не была уже несколько месяцев и вот, что называется, приехала на побывку. Только знала бы она, как дальше судьба сложится. Подвернулась нога, и упала девушка на траву, да так и лежит. Сил нет встать. Перевернулась на спину, раскинула руки и в небо глядит: чистое, ясное, а вон вдалеке туча черным наливается, никак скоро дождь будет. Пахнет травой, и кузнечики завели стрекочущую песню, переговариваются о чем-то лишь им ведомом. Закрыла глаза, вдохнула полной грудью. Боже, как же хочется жить. Рассмеялась, и смех превратился в рыдания, стенания. Руками лицо закрыла и дала волю чувствам. Никого поблизости, даже машины редко ездят.

Села, кругом огляделась и закричала, вкладывая всю силу в голос. Как зверь раненый завыла, и, если кто все же слышал, удивился тому. Почувствовала, как отпускает, как хочется мать родную увидеть, к отцу прижаться, к Лёшке. Это она в город сразу после школы, а брат в деревне остался. Где родился, там и пригодился, так сказать. Хороший парень, рукастый. Женат теперь, двух пацанов растит, построил домик неподалеку от отчего, за родителями всегда пригляд, и жена хорошая попалась.

А вот Лене похвастаться нечем. Выходит, лживый у нее брак получился, неблагополучный. Клялся Никита про любовь с первого взгляда, смотрел на Лену так, как никто не смотрел, пылинки сдувал. В институте познакомились, он почти сразу замуж и предложил. Дело молодое, тело горячее, душа девичья ласки просит. Согласились родители, только просили, чтоб с детьми пока повременили, учебу закончили. Тогда и семье расти можно. Лена согласилась.

Неплохо жили, правда, Лене и сравнить не с чем. Квартирку сняли, обустроились, о своем жилье мечтали. Сессию сдали — пир устроили, друзей позвали, которые теперь одни на двоих. Верит Лена, так бы все и было, но туча черная, совсем как эта, которая все ближе и ближе подкрадывается, в жизнь вмешалась. А Лена глупая, на небо не смотрела, грозы не ждала, потому и на обочине осталась.

Взялась снова за поклажу, идет. Вот и дом родной виден, только придется через всю улицу пройти, и сплетни сразу поползут. Чего одна, чего не на машине.

— Ленка, — немного удивилась баба Тося, прожигая взглядом чемоданы. — Одна что ли?

— Никита диссертацию пишет, — соврала Лена, улыбаясь через силу.

— Ученый, — выпятила губу соседка, кумекая чего-то себе в голове. — Значит, на автобусе?

— Да, — кивнула Лена.

— Так они ж сегодня не ходят, — вдруг вспомнила старушка.

Лена прикусила язык и быстро заморгала глазами.

— Дополнительный был, маленький такой, — дальше пошла она, понимая, что вранье — не ее стихия. — До свиданья, баба Тося.

— С Богом, деточка, — перекрестила ее соседка.

— Приехала? — выглянула подруга, жившая напротив. Окно настежь, жара стоит, только мухи надоедливые мешают. Ветер теплый поднялся, глянула Лена на небо, скоро дождь настигнет, хорошо еще до дому успела.

— Да вот, — пожала плечами, ставя чемоданы на землю. — На пару недель, может, больше.

Ее жизнь только что соскользнула с наезженной колеи, и она не знала, что будет делать дальше. Сама не знала, а что другим говорить тем более.

— Привет, Ленок, — появился рядом в окне Егор. Не удивилась Лена, хоть и не знала, что тот нынче к Люське захаживает.

— Здравствуй.

— Ты своего-то бросай, ко мне под крыло приходи, — улыбается, а у самого зуба переднего не хватает. — Приму.

Когда-то бегал как привязанный Егорка за Леной, а она посмеивалась, по-доброму, конечно, но парню надежды не давала. Понимала, не здесь ее сердце, дальше в полёт просится на большую землю. Любит она деревню всей душой, а жить не хочет. Только когда вырвалась, смогла в городе надышаться, а как обратно возвращалась, понимала, что не навсегда, так деревню еще больше любить стала. За то, что счастье тут конечное, а потому более ценное.

И Егора воспринимала она не иначе, как друга, товарища, а он с поцелуями лез, да так ни одного и не получил, если не считать того в щеку против ее воли.

— Скройся уже, — отталкнула Егора Люся, а сама смеется. Грудь в такт колыхается. Раздобрела подруга, совсем не одногодками они с Леной нынче кажутся: одна тонкая, как тростинка с большими глазами на худом лице, а другая полнотелая, пышногрудая со вторым подбородком. Зато в работе по хозяйству такая больше ценится, да приласкать есть что.

— Я ж, может, от любви страдаю, — продолжал петь Егор.

— Знаем мы, как страдаешь, — кивала Люся, забрасывая в рот горсть семечек. — Уйди уже, дай с подругой поговорить.

Резкий ветер хлопнул створкой окна так, что стекло чуть не рассыпалось.

— Ой, — схватилась за сердце Люся, испуганно. Раскинув руки, поймала обе створки, порхающие бабочками. — Ты заходи потом, как с матерью наговоришься, расскажешь, где милый твой.

Первые капли брызнули на лицо Лене, и она невольно заморгала.

— Зайду, — кивнула, подхватила чемоданы и вошла в калитку.

Уверена была, что мать слышала, как она с соседкой болтает, только не вышла, ждет объяснений. И чего ж ей такого сказать? Правду? А если вернется Никита, одумается? Только нужен ли ей такой муж?

Не спеша поднялась по крыльцу, чувствуя новые брызги на коже. Тяжелое небо, свинцовое, оплакивать ее горе пришло. Только выплачется, облегчится и белым станет. Жаль, что у человека не всегда так, что скорбь свою он в груди может годами носить, а нужна ли она там? С природы надо брать примеры.

— А я вот пирожки пеку, — встретила мать усталой улыбкой. — Проходи, — обняла дочку, поцеловала и за дело. — Отец скоро с рыбалки вернется, свежую пожарим, как ты любишь.

Села Лена на стул, смотрит, как мать хлопочет, ждет вопроса.

— Голодная, поди, с дороги? — оборачивается Галина. — Вот, как раз первая партия подоспела, — поставила на стол противень, накрытый любовно платком, а под ним румяные пирожки жаром исходят. — С рисом и яйцом, — рассказывает мать. — А вот те, — тычет на духовку, — с капустой.

— Не люблю с капустой, — качает головой Лена. Ну, когда уже она спросит, отчего томит ее.

— Потому с яблоками еще делаю, — подошла ко второму столу женщина, беря в руки кусочек теста. — Ты пока перекуси, как отец вернется — за стол сядем. Лёшке тоже позвони. Они знают, что ты приедешь, а по времени не договорились. Пусть через два часа приходят.

— Мам, — не выдержала Лена первая. — Почему не спрашиваешь, где Никита?

— Так ты ж моя дочка, Лен, — пожимает та плечами, усмехаясь. — Если б он приехал, а не ты, я б спросила. А так, чего в душу лезть? Может, поругались. Оно мне ни к чему. Сами поженились, сами помиритесь, без нашего. Или случилось чего? — вдруг изменилась та в лице, повернувшись.

— С ним все нормально, — успокоила дочь.

— Ладно, — кивнула Галина, вновь обращаясь лицом к столу.

— Он меня бросил, мама, — внезапно зарыдала Лена, уткнувшись в ладони. — Как собачонку на дороге оставил и уехал.

Глава 2

Замерла мать, кругляш из теста с ладони на стол соскользнул. Повернулась резко.

— На какой дороге? — спросила испуганно.

— Да недалеко отсюда, — кивнула Лена головой в ту сторону. Дождь застучал по металлическому подоконнику, окрапляя стекло брызгами. Телефон зазвонил, но Лена сбросила.

— Кто?

— Свекровь, — грустно вздохнула. — Я ж ее ненароком в это тоже втянула.

— Ее сын, пусть краснеет, нам скрывать нечего.

— Не хочу ничего говорить, — сказала Лена и отключила гаджет.

— Погоди, — мать вытерла руки о передник и вышла, а вернулась с бутылкой чего-то янтарного. Стукнула днищем о стол, так громко опустила, и за стопками полезла. Хрюпнуло стекло друг о друга, утроились рядком небольшие ёмкости.

— Не в положении? — на всякий случай спросила мать, откручивая крышку, и Лена покачала головой. — Тогда во благо, — разлила она наливку. — Главное — меру знать. — Подала стопку дочери, которая принимала ее недоверчиво. Никогда мать такого себе не позволяла, строго за ней следила, а тут сама подносит.

— Чего смотришь, пей? — сказала и в себя опрокинула, пирогом занюхала и румяный бок откусила.

Не принято было такое в доме Ерёминых. Отец бывало принимал по праздникам, а мать и того реже, лишь иногда за компанию. Лёшка тоже не пристрастился, позволял себе, как любой мужчина, но всегда в пределах, а Лена как-то попробовала, и так не понравилось, что смотреть не могла. Но сейчас душа требовала. Выдохнула и тоже залпом. Горло как запылает, обожгло огнем. Вытаращила глаза, рот открыла от удивления и испуга.

— Закусывай, — тычет мать в рот пирогом. — И рассказывай по порядку.

Встала Галина из-за стола, вытащила огурцы маринованные из холодильника. Вилкой из банки наколола, на тарелку выложила. Подлила еще наливки, голову рукой подперла, слушать приготовилась.

— Так пирожки, — напомнила Лена.

— Бог с ними, — махнула мать рукой, — успеется. Глянула на те, что в печи, и ручку на ноль повернула.

Лена глаза потупила, думает, с чего начать.

— Если не хочешь — не говори, — предупредила мать.

— Какая разница когда, все равно расскажу. Глупая я, — горько усмехнулась Лена. — Не заметила даже, как у мужа другая появилась.

— Знаешь ее?

— Имя только, — покачала головой. — Чувствую, что наша, институтская. Мы ж почти всегда вместе, а вот все равно не уследила.

— Он тебе не ребенок годовалый, чтоб за ним глаз да глаз, — отрезала Галина. — Грош цена тому, кого на поводке держать надо, — сузились глаза, и отвернулась мать.

— И вот стали к вам собираться, как договаривались, — продолжила Лена. — Вещи сложили. Никита настоял, чтобы я свои отдельно укладывала, мол, так удобнее, чтоб не искать. Я в том подвоха не увидела, только какой-то он нервный был, дерганный. Помню еще, сообщение пришло. Он в телефон посмотрел, и быстро в карман его спрятал.

— Что-то случилось, — спрашиваю. — А он: родители написали, просят приехать срочно. Ну вместе давай, предлагаю, только он отнекиваться стал. Говорит, поезжай к матери, будь там, сколько потребуется, я потом приеду. Что произошло, так и не ответил. Только сказал, до матери отвезу и обратно в город. Я потому свекрови украдкой сама и написала, а она ни сном, ни духом, о чем я. Вот тогда мне страшно стало. Смотрю я на мужа и не узнаю, будто человек чужой. Не к родителям собрался, в другое место. Я ему сразу говорить не стала, что знаю, едем дальше, а мне дурно прямо, кровь к лицу прилила, страх одолел. Попросила остановить водички купить, а сама сижу газетой обмахиваюсь. И вот как вышел, я сразу за телефон. А там куча сообщений от Юли какой-то. Уж не буду я тебе, мама, дословно пересказывать, какие слова она ему там писала, только договорились они вместе на море отдохнуть. Представляешь! Меня в деревню, а сам на две недели на пляже развлекаться с кем-то.

Галина вновь всучила в руку дочери стопку, и жидкость разлилась по телу, становящемуся от нее ватным. Дождь усиливался.

— Скорей бы отец вернулся, — всматривалась в улицу мать, — ужо до нитки промок, как бы не заболеть. А ты дальше говори, дальше, а как придет — сразу молчи, ни к чему мужикам в такое лезть, у него последнее время сердце что-то прихватывает. Потом скажем, позже. Пока тут все равно, а как в город соберешься — с тобой поеду, вещи соберу, квартиру найду. Это мать одна, а мужей может быть много, — говорила она слова своей матери. — Не нужен такой зять, даже совесть негде взять.

— Вернулся он, отпираться не стал. Люблю, говорит, а к тебе ничего не чувствую, будто сестра ты мне.

— Ишь, подлец!

— А я сижу, и слова его до меня, как издалека долетают, не понимаю до конца, как так можно. Была жизнь счастливая, и в одночасье не стало, а что такого сделала — не знаю. Высадил почти у самого села и уехал, а до меня только потом все и дошло.

— Отец пришел, — вскочила мать с места, услышав, как по крыльцу ступают тяжелые шаги. — Пойду одежду сухую принесу, — и выскочила из кухни.

— Оооо, приехали, — услышала Лена отеческий голос в коридоре, и сердце радостно запрыгало. Хороший у нее отец, каждому бы такого. — Только где ж машина, не пойму, — разувался он.

Лена вышла встретить его, прислонившись к дверному косяку.

— Переоденусь, — предупредил, — тогда обнимемся.

— Рыбу принес? — показалась мать с сухой одеждой.

— А как же, — поднял вверх пакет, хвастаясь, — двенадцать хвостов!

Мать забрала дергающийся пакет и ушла на кухню.

— Пила что ли? — недоверчиво уставился на дочь Николай, принюхиваясь. — А Никита где? И Машина?

— К родителям Никита уехал, помочь там что-то просили, — ответила мать, крикнув из кухни. Не за блудного зятя беспокоилась, за мужа любимого. Знала, что близко к сердцу примет, переживать начнет, а там, не дай Бог, с сердцем что. Представила уж, как трясется от злости, что дочку родную обидели, как хватает ключи от машины, чтоб в город ехать, найти негодного и по-мужски поговорить. Нет, не для того, чтоб обратно вернулся, чтоб ответил за поступок гадкий. Подумать надо, с холодной головой подойти, а не с горячим сердцем.

— Ясно, — кивнул отец, проходя в ванную.

Лена вернулась на кухню, смотря как мать вытряхивает из пакета приговоренных рыб.

— Иди переоденься, вдвоем быстрей сделаем, — командует мать, а у самой внутри все клокочет. Хочется позвонить зятю, высказать все. Что в личине овцы волк оказался, что как родного приняли, что порядочность людям к лицу. А потом решила, недостоин он того, чтоб еще о нем думали.

— Праздник какой-то? — вошел отец на кухню и увидел наливку.

— Дочь приехала, сессию на отлично сдала, — улыбалась Галина. Оно ведь как, коли радоваться хочется — душа всегда повод найдет. Хорошо еще, что сейчас все открылось, не нужен такой мужчина Ленке, пусть другие к рукам прибирают.

— А все же, что с родителями? — уселся за стол Николай, а Лена вернулась в домашнем и встала чистить рыбу.

— На даче помогает, — придумывала Галина, и Лена удивилась, как у матери складно выходит, не то, что у нее. — Ты Лёшке набери, пусть приходят, — попросила Галина.

Встал Николай и за телефоном в дальнюю комнату пошел. Старенький он у него, на зарядку все чаще ставить надо. Уж другой пора покупать, а кому ему прям звонить? Изредка и пользуется.

Стоит Лена у раковины чешую с рыбы счищает. В любви и заботе росла при хороших родителях. Ссорились, бывало, но всегда знала, что любят друг друга, помогают во всем.

Вдруг слышит опять шаги по ступенькам. Быстрые-быстрые, будто человек бежит-торопится. Дождь уже кончился, лишь с деревьев и крыш падают большие капли прямо за шиворот. Ворвался вихрем Лёшка, грудь вздымается, глаза бешеные. Смотрит на сестру, а у той душа в пятки ушла, так он страшно смотрит.

— Где он? — чуть ли не кричит, и чувствует Лена, что беда в воздухе витает.

— Чего кричишь, скаженный? — вмешалась мать, собираясь вытолкать сына, а сама глазами вращает, чтоб внимание на нее обратил, да шепчет что-то.

— Димка из города звонил, друг мой. Говорит, Ленка наша теперь брошенка!

Глава 3

Оказалось, что тот самый Димка приехал на вокзал с женой. И каково же было его удивление, когда он увидел Никиту с другой девушкой. Поначалу решил, что Лена тоже где-то неподалеку, но потом пара поцеловалась. Догадка сразу пронзила мозг, и он решил выяснить, знает ли об этом сама Лена. Подошел, поздоровался. Никита его видеть был не рад, он изменился в лице и отошел с ним в сторону. Отпираться бесполезно, потому Никита и сказал, что между ними все кончено. Как отвез жену к матери, как рассказал ей все.

— Бросил, значит, — вздохнул Димка, у которого Ленка на глазах росла. Жалко девчонку, она ж о своем муже только хорошее, а он быстро клятвы, данные всего два года назад, позабыл.

— Ты в наши дела не лезь, — махнул на него Никита рукой, — сами разберемся, — и ушел к новой девушке.

— Не ори мне тут, — шикнула мать и толкнула сына в бок.