Романтика с детективом

— А третий… — Она посмотрела на парня с длинными ногами, которые не помещались под маленьким столиком. — «Пират». Задира, трикстер. Посмотри, как он спорит с профессором. Он знает: его учитель говорит не потому, что ему есть что сказать, а потому что красуется. Оба нарциссы и конкурируют друг с другом.

— Кто из троих может быть убийцей?

Вера задержала взгляд на каждом, ощущая, как досада в душе сменяется азартом. Эмиль был отличным манипулятором, и она со своим дипломом психолога из Санкт-Петербургского университета не всегда замечала, как он ловко управляет людьми, а ею — тем более.

— «Темный романтик» — вполне способен на убийство. Он, скорее всего, шизоид, такой молчун… Он может, да. В глазах бездна. И «пират», и «светлый романтик» — тоже. Оба — истероиды. Истероид — человек чувств, образного мышления и бурной фантазии. Такой тип личности способен на убийство из мести и ради шоу. Прости, я не могу перестать пользоваться Леонгардом. Мне эта типизация привычней. Хотя, — она еще немного понаблюдала за «пиратом», — он похож на Джека Воробья с этой своей бородкой.

Эмиль странно хихикнул. Что его так забавляет?

— Окей! Теперь давай поговорим о даме, которая за моей спиной.

— С сумочкой, в бандане с индейским орнаментом, в больших очках, как у профессора Трелони из «Гарри Поттера»?

— Да.

— Бесспорно, тревожный тип. Достаточно глянуть на манеру одеваться — длинная юбка-хиппи, широкие рукава рубашки в такую жару — боится сгореть на солнце? Да к тому же она вся издергалась. Четыре убийства — не про нее. Она могла бы совершить что-то только по неосторожности.

В этот момент леди с сумочкой уронила пудреницу и присела на корточки — стала собирать осколки и затирать влажной салфеткой пол.

Они еще долго сканировали посетителей, Вера послушно составляла психологические профили, пока люди не закончились. В конце концов она устала и надеялась: может, кто-то выйдет, избавив ее от работы, и боялась, что кто-то явится еще. Эмиль допрашивал ее с пристрастием судьи, сыпля вопросами и слушая с такой внимательностью, будто Вера сдавала важный экзамен.

Наконец она начала подозревать неладное… В кафе за целый час никто не вошел, и никто из него не вышел. Более того, по улице за это время не проехал ни один автомобиль, ни один скутер, не прошел ни один пешеход. Улица, до того шумная, летняя, парижская, вдруг странным образом вымерла. Только сидели прежние посетители на тротуаре и внутри кафе, и все.

— Вот видишь! — Довольный Эмиль с пылающими щеками провел руками по своим лохматым волосам, на секунду открыв высокий лоб, покрытый испариной.

Вера никогда прежде не видела, чтобы Эмиль краснел. Цвет его лица менялся в диапазоне от серых до зеленовато-фиолетовых оттенков. Признаться, некоторое время после знакомства она думала, что ее шеф зомби.

— Ты уже отсеяла кучу подозреваемых и сузила круг! — воскликнул он. — Среди нас шесть потенциальных убийц.

Вера вымученно улыбнулась, продолжая подозревать: что-то не так. Этот блеск в глазах Эмиля, могильная тишина на улице… Она огляделась. Обстановка внутри кафе теперь казалась странно напряженной, да и бармен постоянно что-то ронял и обо что-то стукался. Непринужденно вела себя лишь без умолку болтающая женщина в платье с глубоким декольте. Она сидела у барной стойки рядом с невысоким мужчиной в мотоциклетной куртке нараспашку. Какое-то время Вера слышала лишь ее звонкий голос с певучим окситанским акцентом.

Сердце Веры шумно забилось, отдаваясь глухим гонгом в ушах.

— Играем дальше? — Эмиль вернул ее внимание к себе. — Итак, дьявол в деталях. По моей системе будет эффективней вычислить убийцу. А что… что бы ты сказала, узнав: в этом баре все посетители — не мирные жители, а агенты BRI?

Последнюю фразу он произнес очень громко. Все замерли, прекратив беседу, опустив чашки и бокалы. Дама с сумочкой громко хлопнула застежкой и вынула пистолет. За Верой поднялись трое студентов-философов, в их вытянутых руках оказались три черных «Глока», направленные в сторону барной стойки.

Вдруг мужчина со светлыми волосами и большими залысинами — тот самый, в черной мотоциклетной куртке, сидевший за барной стойкой рядом с женщиной в платье с глубоким декольте, — подтянулся на руках и перескочил стойку, набросившись на бармена.

— Убью! Назад! — выпалил он. В его руках блеснул револьвер.

Оказавшись в жестких объятиях преступника с огромным «Кольтом», бармен сначала завизжал от страха и даже принялся отбиваться, делая это инстинктивно, но едва ощутил холод оружия у уха, замер, зайдясь мелкой дрожью. На глазах его лицо стало из свекольного бледным, как салфетка, губы слились с мертвенным цветом щек. Казалось, еще чуть-чуть, и он потеряет сознание.

Посетители кафе, все до одного, кроме Веры и Эмиля, наставили на них оружие. Все замерли. Это была немая сцена из «Ревизора», если бы пьесу Гоголя ставил Тарантино или Гай Ричи.

Только сейчас Вера поняла, почему бармен так неловко исполнял свои обязанности. Она думала, он просто относится к тревожному типу. Скорее всего, так оно и было, но из рук у него все валилось от страха: он знал, что в его кафе будут брать опасного преступника, а клиентами в течение энного времени станут агенты из уголовной полиции.

Мужчина в куртке держал револьвер у его уха, глаза у них были навыкате, оба обливались потом. И что теперь делать?

Эмиль вдруг запрыгнул на стул, ветром пронесся по соседним столикам и оказался на стойке. Никто не успел среагировать. Это было страшно опасно и неосмотрительно. Вера зажмурилась, потому что мужчина в куртке наставил оружие на Эмиля и стал палить в него. Раз выстрел, два, три. Кто-то из фальшивых студентов закрыл ее своим телом, прижав к стене. Вера ощутила, как подгибаются колени, — у нее ведь не было бронежилета. И у Эмиля тоже!

Она почти оттолкнула от себя закрывшего ее парня, чтобы видеть, что с шефом.

Тот чудом увернулся от всех выстрелов, резко отскакивая то вправо, то влево. Агенты BRI присели, с потолка посыпались штукатурка и стекло с люстр. Эмиль не дал никому и секунды на размышления, налетел на преступника и заложника сверху, сбил обоих с ног и выкрутил преступнику руку, вырвав из пальцев револьвер. Раздался четвертый выстрел — пуля пробила потолок. Отбросив оружие в сторону, Эмиль саданул нападавшего ладонью под скулой, тут же вскочил на ноги и, приподняв его безвольное тело с болтающейся головой за воротник, заломил за спину обе руки и прижал лицом к столешнице.

В это же мгновение троица студентов, дружно перелетев через барную стойку, навалилась на пойманного. Пара агентов возмущенно орала на Эмиля, который, видимо, действовал по своему усмотрению, кричал бармен, зажав уши руками, рычал и хрипел задержанный. Из целого букета воплей и ругани Вера отчетливо выделила пару щелчков — это были наручники, которые защелкнулись на его запястьях.

— Они меня заставляют, это секта! Я стал жертвой секты! Они меня преследуют! — бессвязно хрипел тот. Видя, что дела его плохи, решил сразу же сочинить себе легенду.

Лысоватый преподаватель философии вынул из-под пиджака рацию, его лицо моментально посерьезнело. Он что-то неразборчиво пробурчал, и рация отозвалась шуршанием. К кафе с визгами подлетела черная угловатая бронемашина с белой надписью «BRI Police», отъехала дверца, и на брусчатку спрыгнул Кристоф.

Это был мужчина лет сорока пяти, ужасно похожий на Бельмондо с зачесанными набок светлыми с проседью волосами, серьезным лицом и нахмуренными бровями. Одет просто: в джинсы и легкую черную куртку с закатанными рукавами, из-под воротника на шее выглядывал шрам от застарелого ранения — с виду и не скажешь, что начальник полиции, уже год как назначенный на эту должность. Эмиль частенько помогал ему с особо безнадежными делами. Но не всегда методы племянника нравились дяде. При виде его Эмиль тут же отшагнул от барной стойки и сделал вид, что просто проходил мимо. Ох и достанется ему за то, что решил самостоятельно брать преступника голыми руками, без бронежилета!

— У вас будет минут двадцать по дороге в Префектуру, не больше, — с мрачной усталостью проговорил Кристоф, проходя мимо него, но даже не удостоив взглядом.

Эмиль обернулся к Вере и, довольный, как ребенок, подмигнул. Румянец с его лица сошел, кожа обрела привычную зеленоватую белизну зомби, напряжение во взгляде сменилось не менее привычной иронией. Но у Веры едва не зашевелились волосы на голове от странных слов Кристофа.

Они что, поедут на бронемашине с маньяком на борту?

— Уступаю его тебе. — Эмиль похлопал ошеломленную Веру по плечу. У нее подогнулись коленки. — Надеюсь, от страха из головы не вылетело, как контрольные вопросы миксовать с проверочными, а вопросы о здоровье с проективными? Почитай пока.

Он сунул ей свой телефон с включенным экраном, на который был выведен какой-то документ, и двинулся вслед за четырьмя агентами. Те надели на голову преступника мешок и в скрюченном положении повели вон из кафе.

Бедный бармен сидел за стойкой на полу и судорожно вытирал со лба пот под челкой, в его пальцах был сильный тремор, словно у больного Паркинсоном, под задернутой на животе футболкой виднелся бронежилет.

Вера перевела взгляд на даму с сумочкой, которая напомнила ей Сивиллу Трелони. Ничего от профессора астрологии из Хогвартса не осталось и в помине. На глазах та преобразилась: сняла бандану с коротких пушистых волос, огромные очки и со скучающе-равнодушным видом чесала за ухом ручкой своего «Глока». Соблазнительная красотка с декольте обмахивалась картонкой с меню. Ее лицо тоже изменилось — она перестала хлопать глазами и надувать губы, рот поджался, глаза стали колкими.

Пока агенты разбирались с припаркованным в трех улицах отсюда «Ситроеном» задержанного, в котором, со слов Эмиля, должны были лежать еще один револьвер и лопата, Вера сидела за столиком и судорожно читала с экрана телефона детали дела, ужасаясь, что столько времени провела в одном помещении с настоящим серийным убийцей. Он действительно пристрелил трех женщин и араба. И ей, между прочим, опять не выдали бронежилет!

Они с Эмилем влезли в бронеавтомобиль последними. Внутри было тесно, и преступник сидел, зажатый между двумя агентами, которые крепко держали его под локти. На голове по-прежнему был мешок, а руки сцеплены наручниками сзади. Вера уместилась между Эмилем и Кристофом, напротив преступника. У входа замер спецназовец в черной форме, шлеме и очках. Дуло винтовки направлено вниз, но как бы случайно на колено задержанного.

Дверь закрыли, и бронемашина тронулась. Кристоф знаком велел снять с головы задержанного мешок.

Вера смотрела на него во все глаза, ощущая, как время словно остановилось, замерли люди вокруг и перестали слышаться любые звуки, точно они погрузились на дно морское в батискафе. Она смотрела на мужчину со всклокоченными бесцветными волосами, в которых серебрились седые прядки, вокруг его глаз пролегали морщинки, желтовато-серое, совершенно обычное, ничем не примечательное лицо было гладко выбрито, под мотоциклетной курткой мокрая от пота футболка голубого цвета. На высоком лбу с залысинами, пересеченном морщинами, бисеринки пота.

Вера вспомнила, как охарактеризовала его тревожно-мнительным, но потом предположила: возможно, в нем есть что-то и от шизоида. Там, в кафе он не смотрел в глаза своей красивой собеседнице, даже на декольте не взглянул ни разу. Больше молчал, давая возможность девушке самой себя уводить в дебри заблуждения. Но он не подозревал, что грудастая дама с окситанским акцентом была агентом уголовной полиции.

Вера смотрела на него, а он — на Веру, как на самый невозможный в этой обстановке объект. Девушка в летнем сарафане в бронемашине, полной полицейских, была совершенно лишней здесь.

— Как вас зовут? — спросила она, хотя уже успела узнать его имя.

Пьер Ландру, год рождения 1974, социальный статус — не женат, работает охранником в больнице Сен-Жозеф.

Вера не ждала, что он заговорит с ней, но ошиблась. В ответ на ее просьбу он тихо назвал свое имя.

— Я вижу, вы удивлены. Девушка, простая посетительница кафе, и вдруг в такой компании. Честно, я сама в шоке от происходящего и попала сюда случайно, — проговорила она, тотчас начав оправдываться. — Я вообще не служу в полиции. Была семейным психологом и год проработала с детьми, подростками… Я и Эмиль Герши занимаемся корпоративным профайлингом. Я-то уж точно! Честно, даже не знала, что в кафе, где мы сидели, затеяна целая операция. На мне даже бронежилета не было. Видите?

Вера нарочно говорила то тихо и боязливо, то пытаясь, словно ее кто-то заставляет, прибавлять звука. Собеседник, слушая, начал дышать в такт ее дыханию, то медленно, то быстрее, то опять медленно, впадая в легкий транс из-за убаюкивающего тембра голоса.

Подавив желание посмотреть на Эмиля и убедиться, что он доволен тем, как она применила эту тактику, Вера продолжила:

— Позвольте спросить, вы не слишком пострадали?

Казалось, нелепее вопроса не придумать, но задать его было нужно, чтобы расположить к себе. И прием сработал.

— Нет, вовсе нет, — выдохнул тот, как будто против воли, точно не отвечал, а говорил сам с собой.

— Рука не болит? А шея? Детектив Герши был слишком груб, мне кажется. Он спортсмен, имеет седьмой дан по маньчжурскому кунг-фу и не должен был применять против вас болевые приемы.

Пьер Ландру опять не сдержал безотчетного вздоха. Жалость к самому себе была столь велика, что он, кажется, позабыл, как палил из револьверов в людей.

— Я могу спросить: правда, что вы убили шестью выстрелами в голову лаборантку из больницы Сен-Жозеф, Симону Бланшар, а потом навели полицию на ее напарника, Али Дюрана, которого позже тоже застрелили?

Вера проговорила это на одном дыхании, невольно сделала паузу, но тотчас продолжила:

— Долгое время виновным в смерти считали Али. Но, когда нашли тело Мари Гендуз, зарытое в поле по дороге между Парижем и Мо с точно так же простреленной головой, то поняли: смерти и Бланшара, и Гендуз, и Дюрана — дело рук серийного убийцы. Вырисовывался единый почерк. Мадемуазель Гендуз приходила устраиваться в больницу Сен-Жозеф и исчезла в тот же день. Через два года там же — в поле между Парижем и Мо — была найдена Тамара Биньон, с которой вас видела ее сестра. Вы совершили все эти убийства?

Нужно было поведать историю преступлений одним махом, чтобы сбить с ног подозреваемого. Тоже один из мощнейших приемов в профайлинге, который используют при допросах. В сорока процентах случаев его хватает, чтобы расшатать нервы преступника, которого лоб в лоб сталкивают с его преступными деяниями.

Пьер Ландру молчал, обратив взгляд вниз. Он не мог двигаться, но кусал губы. Он был лишен возможности демонстрировать жесты, но беспокойство пойманного с поличным выдавала игра его розового языка в разрезе тонких сухих губ.

— Вы покупаете машины по поддельным документам?

Молчание. Он прокусил кожу нижней губы и теперь занимался тем, что не давал струйке крови сползти ниже рта, проводя по нему языком.

— Возле могил этих девушек нашли старые «Ситроен ВХ» 1982 года и «Ситроен С1 2012». Это ваши автомобили?

Молчание.

— Пьер Ландру, посмотрите на меня, — попросила Вера. — Все это может быть ошибкой и вы вовсе не виновны? Вы сказали, что дело в некой секте… Какой секте, можете рассказать?

В его лице промелькнула надежда. Вера опять удержалась от того, чтобы посмотреть на Эмиля, мечтая увидеть одобрительный взгляд шефа.

— Скажите, а в больнице Сен-Жозеф вас считают честным человеком? — спросила она, добавив в тон доброжелательности, чуть наклонилась вперед и опустив локти на колени.

— Да, все считают меня хорошим работником. — Его голос для всех прозвучал неожиданно.

Кристоф поменял положение, упершись ладонью в колено, Вера расценила это как интерес. Эмиль задержал дыхание.

— А вы боитесь того, что ваши сотрудники узнают: вас сейчас задержала полиция?

Молчание, взгляд в пол, язык снова подхватил в уголке рта норовивший спуститься к подбородку ручеек крови.

— Вы боитесь, что вас после этого перестанут уважать?

Кивок. Потом он стал мотать головой из стороны в сторону, закрыл глаза, понял, что его поймали на чем-то, чего он сам еще не осознавал. И опять кивнул, сделав это на всякий случай. Он запутался. Вера запутала его вопросами, своим приятным голосом, доверительным тоном, ангелоподобной внешностью. Она его дезориентировала, заставляя что-то отвечать и взаимодействовать, и он повелся на ее уловки, теряя слой за слоем свою броню.

— Эмиль Герши вышел на вас, когда вы упустили очередную жертву, — произнесла она тихо, словно по секрету. Вид у нее был такой, точно ее прислали боги во спасение его грешной души. — Имени я назвать не могу. Но она помогла составить ваш фоторобот, описала поведение и рассказала, что вы возите в бардачке «Кольт». Это так? У вас ведь нашли «Кольт».

Упоминание о фотороботе и о том, что на свободе гуляет упущенная им жертва, довершило начатое. Кожа лица и шеи задержанного на глазах стала белеть — следствие того, что вся кровь от страха прилила к ногам. Даже если бы Пьер Ландру не был связан, он бы не смог сейчас пуститься в бега. Взгляд его остановился, замер на одной точке. Замирание обычно демонтирует тот, кто пойман на лжи или с поличным. Это один из видов демонстрации стресса. Пьер Ландру был классическим шизоидом — а это люди, живущие в неких мирах по своим законам, они чаще являют реакцию на стресс типа «замри».

Настал момент, когда допрашиваемый был наиболее уязвим: вся его вегетатика поплыла, контроль рассыпался, он окончательно растерялся. И Вера решила, что ее звездный час настал. Была не была!

— Пьер, если вы сейчас сознаетесь во всем, то это значительно облегчит вашу участь. Сопротивляться бессмысленно. Вами займется Эмиль Герши, он видит вас насквозь. Среди двух миллионов парижан, по описанию, которое дала ваша последняя жертва, он нашел вас всего лишь за месяц, хотя две первые жертвы были убиты вами в 2009 году. Он нашел вас за месяц. Он заставит вас сказать правду. Это лишь вопрос времени. Посмотрите на меня!

Ее голос стал строгим, и преступник невольно подчинился, стрельнув на нее глазами.

— Это вопрос времени. Он вас расколет.

Лицо задержанного залилось краской. Он стал бордовым, надул щеки и долго сидел, не дыша, словно та маленькая девочка из мультфильма «Гадкий я», которая угрожала, что умрет, перестав дышать, пока не починят ее игрушечного единорога. Так проявлялись сначала гнев, следом отрицание, которое сменилось отчаянием.

— Это моих рук дело… — проронил он. И заплакал.

Бронемашина выплюнула Эмиля и Веру на набережную Сены неподалеку от Лувра прямо в толпу гуляющих. Эмиль усмехнулся, приобнял ее за плечо и слегка потряс. Вера ощущала лишь заложенность в ушах и онемение, точно была во сне. Шум города после тишины звукоизолированной машины оглушал. Рядом залаяла маленькая собачка, кто-то пронесся на самокате, и Вера вздрогнула, отстраняя Эмиля.

— Ты утерла нос Кристофу! — воскликнул тот. — Видела его лицо? Он не ожидал! Не ожидал, что это сработает. Я же говорил — психопатов растрясти может только эмотивный тип! Но нечестно было пугать маньяка мной. Какой у тебя был взгляд! Ты не из КГБ, случайно? А?

Он опять обнял ее, встряхнув, и засиял, точно начищенный медный таз. Вера молчала, слова застряли у нее в горле, она не знала, за какую из клубка роящихся мыслей взяться, и не могла перестать думать, зачем этот мужчина убил всех тех женщин.

— Он совершал свои убийства, чтобы посмотреть, что будет? — безотчетно пробормотала Вера. Убрав руку Эмиля, она присела на каменный бордюр набережной, но тотчас встала. Возбуждение заставляло колотиться сердце, сбивало дыхание. — Я ведь решила, что он — тревожно-мнительный! Он был похож на Жозефа из «Амели» — из тех бедолаг, которым все сложнее и сложнее с возрастом найти даму сердца и они тушуются при виде любой юбки.

— Зато всех остальных назвала правильно.

— Кого?

— Агентов BRI.

— Они что, играли роли?

— Да, я расписал им карточки с характеристиками архетипов, они выбрали себе по одному. Соня, та, что с декольте, заговаривала нашему клиенту зубы, была «царицей». Но я ею недоволен, она все перепутала и скатилась до «падшего ангела». Гийом играл роль профессора философии — «очень важный месье», но тоже ужасно, ты его чуть не раскусила! Короче, работать и работать…

— Но зачем?

— Во-первых, нужно было взять убийцу без жертв. Во-вторых, я хотел, чтобы их всех протестировал специалист. Надо же когда-то начать это отрабатывать! Поэтому позвал тебя.

Вера в недоумении застыла.

— Они играли роли? Агенты BRI? — повторила она. — Как актеры?

— Как актеры! Мы репетировали. Я лично был режиссером. Пытался, по крайней мере. — Эмиль состряпал серьезное лицо.

— И Кристоф позволил?

— Он прекрасно знает, что это отличный метод… глубоко внутри своего бессознательного. Но делает вид, что вынужден подчиняться префекту.

— А что же они… не сопротивлялись? Не возмущались?

— Им было любопытно.