Один в поле – не один

И вот теперь, когда в Надобрывинске произошло ЧП, и Командору предстояло найти выход из очередной непростой ситуации, его верная советчица, осознавая, что её положение на Олимпе здешнего масштаба под угрозой, очень сожалела, что всё так стремительно развивается, а точнее, что её ненаглядный и не думает привлекать её на помощь в разрешении инцидента. Да ещё и такого, пострадавшей в котором является одна из бывших работниц борделя. То есть тут та самая «социалка», в которой Вальц оказано доверие и предоставлены всевозможные авансы. Виновник, правда, не прост. Это подтвердивший свою полезность боец 1-го десятка вооруженных сил общины. То есть запятнавший своим грязным проступком репутацию Командора один из его подчиненных.

В общем, ситуация совсем не проста, и выбор в ней довольно сложен. Ведь неверный он чреват утратой доверия либо у приближенных «силовиков», от чьей верности многое зависит, либо у возмущенных «народных масс», на чью веру в своего справедливого лидера также многое завязано.

— Так, тишина! Тишина! — наконец заговорил определенно что-то решивший, а потому тяжело вздохнувший Лин Абель.

— ТИХО!!! — заорал Хайнц Рольф, тут же стоявший и недобро так сверливший взглядом всего провинившегося бойца.

Тот изрядно взмок, пока огрызался и оправдывался, виня во всём гулящую девку за её столь притягательный зад, которым эта вот блудница имела неосторожность вилять, ходя по воду. Кто ж выдержит? Да и с неё ведь не убудет, тем более, положенную копейку решительно вкусивший прелестей несговорчивой прелестницы сластолюбец не пожалел. Так чего ж кричать за зря?

А снова верноподданнически глянув на чернобородого, рыжебородый предложил кое-какой выход из ситуации:

— Командор, отдай мне этого... А? Он у меня на маршбросках проклянет тот день, когда...

— Тихо, — решительно прервал совсем не радый вырисовывавшимся перспективам как-никак главнокомандующий и без того невеликих войск, чем не дал доозвучить это вот, казалось бы, нормальное предложение десятника, который, разумеется, не желал терять отличного бойца, пусть и не сумевшего удержать похоть в штанах. После чего черноволосый твёрдо продолдил. — Закон для всех один! Все слышали? ЗАКОН ДЛЯ ВСЕХ ОДИН!!!

— Как же это? А, братцы? Неужто меня... Из-за этой... А, люди?

— Тихо! — заткнул побледневшего подсудимого хмурый судья, а десятник отвел взгляд, как, впрочем, и много кто еще из «силовиков». Но Абель огладил бороду и продолжил. — Закон есть закон! И он, напомню, предусматривает моё вмешательство и коррективы. Как и говорил, у нас здесь строится общество равных. Но! В то же время и имеющих все возможности возвыситься над остальными. Всё, как и присуще нашему биологическому виду. Только социальные механизмы не отдаются на откуп примитивным, и потому зачастую неактуальным обычаям или, не дай правосудие, теневым структурам со всякими их негласными да ловкими схемами. У нас всё очевидно и оговорено заранее. И работает, пока во всяком случае, вполне исправно. Итак, Вили Брехт — безусловно виновен, факт чего расследование подтвердило. Он посмел совершить насилие над уважаемым членом нашей общины, своим трудом и старанием заслужившей это уважение. И плевать, чем она занималась до этого! Вы тут все, напомню, не сказать что в прошлом Нахолмская аристократия, и у каждого, прекрасно понимаю, были причины к тому прийти. Сейчас же — другое дело! Каждый из вас старается, отдавая не то, на что способен, если хорошенько пнуть, а то, ещё раз уточню для непонятливых или хитрецов, к чему имеет способности. То есть то, что умеет и любит делать лучше или просто хорошо, пусть это и проституция та же. Но Эльза Хафт, как мы все знаем, из предложенных избрала другую трудовую деятельность, с которой успешно справлялась, принося пользу нашей общине. И никто. Слышите? Никто! Не был вправе принуждать её к иному, без её на то согласия. В обмен же она получала, как говорится, по потребностям. Да, без роскоши и излишков, позволивших бы обеспечить самовыражение в том или ином виде, но тем не менее. Она сыта, одета, здорова и в безопасности, имея крышу над головой. И мы все работаем, чтобы этот вот социальный, так сказать, пакет впредь лишь расширялся иными благами. Далее. Вили Брехт предпочел иметь чуть больше, чем просто базовые потребности, и для того примкнул к на данный момент приоритетному направлению нашего развития, то есть вступил в наши славные вооруженные силы. Стал частью тех, кто хочет большего и не желает быть равным прочим! А потому, как более ценный член общины, пусть он и ущемил своими преступными действиями права Эльзы Хафт, но всё ж имеет право на исключения. И это исключение я ему, в соответствии с законом, предоставляю. Рядовой Брехт, за заслуги передо мной, ты можешь выбрать один из трех вариантов своего наказания. Первый — шпицрутены через строй в пять десятков палок, ну и, соответственно, муки болью до излечения на рассвете следующего дня. Тихо! Сам знаю, что по-божески. Второй вариант — кара сексуальной дисфункцией без членовредительства. Тишина! Потом ржать будете. Третий исход — если сумеешь убедить уважаемую Хафт простить тебя, то можешь предложить ей замужество. И совет вам да любовь тогда. Всё! Решение окончательное и обжалованию не подлежит. Расходимся, товарищи, работа не ждет.

— Спасибо, командир, — поблагодарил залетчик и побежал жениться, судя по всему, потому как Хафт и вправду ничё такая, пусть и пробы на ней реально уже негде ставить.

****

Там же. Ещё пару часов спустя.

— Нет, я так не могу! — вдруг взорвавшись негодованием, в сердцах швырнула недочищенную рыбину себе под ноги высокая и нескладная русоволосая девушка в по здешней моде укороченном сарафане и косынке. Всё, скажем так, очень уж пастельных тонов. — Бред какой-то!

— Не смей швыряться едой! — возмутилась обычно до невозмутимости флегматичная темноволосая молодая женщина, чья красота подувяла из-за, по-видимому, пришедшихся на её долю испытаний. К тому же она не просто не следила за собой, а явно намеренно уродливо одевалась. То есть максимально бесформенный сарафан в пол, под ним не менее длиннополая рубаха с только лишь по необходимости закатываемыми рукавами, ну и венчал образ по-старушичьи повязанный платок. О цвете и говорить нечего. — Что такое, Махт? В чём дело?

— Тебя это не бесит? — всё же подняв от греха подальше рыбу, воззвала к эмоциям снова непрошибаемой слушательницы повариха помоложе, когда вторая, постарше которая, словно ни в чем не бывало опять вернулась к большому котлу, с появлением которого, после очередного визита купцов, готовить на всю ораву Надобрывинцев стало куда проще. — Не бесит это, а?

— Что: это? — не отвлекаясь от помешивания аппетитно булькающего варева, поинтересовалась едва сдержавшая вздох собеседница импульсивной скандалистки.

— Да всё! — чуть ли не в отчаянии уже выкрикнула русоволосая Ирма Махт, когда как темноволосая Марта Цойн всё же вздохнула и повернулась к коллеге по избранной на текущий момент деятельности.

— Пока что меня только твоя криворукость, как ты говоришь, бесит, — даже не повысив голос, спокойно заявила женщина. — Ты зачем на кухню просилась, утверждая, что умеешь и любишь готовить, если тебя, видите ли, всё бесит? Да, не спорю, сейчас ещё мало сфер, где можно проявить свои таланты, и пока не появились вакансии в тех областях, где ты можешь оказаться получше. Но уже сейчас выбор вполне приемлем, а женщин не привлекают без их согласия на тяжелые работы. Вон, скоро мужчины вернутся после землеройных работ, так я уверена, что любой из них с удовольствием поменяется с тобой местами. Только навряд ли кто-то пойдет на такое, ведь все понимают: ради чего вкалывают. Даже военных привлекали, притормозив их тренировки, пока ров с оградой вокруг поселения не были закончены, и не начато возведение жилья для зимовки, ну и прочих более основательных удобств заодно. А всё это — только благодаря общим усилиям и, главное, сознательности. Куда ж без неё. Свою безопасность ведь обеспечиваем, так что никто не отлынивал и вряд ли станет, ибо все — на глазах друг у друга. Ну а вот отчего ты с ума сходишь — я не пойму.

— Сейчас не обо мне!

— А о ком?

— Да об этом же... Обо всей этой несправедливости!

— Например?

— Мало того что уже больше месяца лопухом подтираюсь, притом озираясь: не грызанёт ли за зад кто! Так еще и моюсь не душистым геликом со скрабом, а какой-то вонючей мулякой из кувшина! О шампуне для волос — вообще молчу. А ещё носить приходится какую-то неудобную, до тошноты серую убогость! Без трусов(страдальчески). Спасибо, хоть «этих дней» тут не бывает. А еда! Ем всякую ужасно несбалансированную да ещё и невыносимо пресную гадость, без нормальных приправ! На мясо ведь да рыбу эту — уже смотреть не могу. Где нормальные фрукты и овощи, вместо кислющих ягод тех и мёда, «по талонам» да «за хорошее поведение»? За картошку — Родину бы продала! Спасибо, хоть хлеб изредка бывает. Вот никогда бы не подумала, что так тяжко без этой углеводной гадости будет. Еще ж и спим все вместе, вповалку, словно скот, не имея возможности уединиться. Спасибо, хоть не с мужиками разом, а отдельно. Но даже так нас тут бессовестно насилуют! И что меня больше всего бесит во всем этом ужасе, что в наказание за такое преступление грозят не за яйца подвесить этого вот, выгораживаемого главным оного из его головорезов, а предлагают ему, нате пожалуйста, жертву в жены взять, чтоб продолжал её пользовать! Шикарно!!!

— Какая же ты гниль! — заставив даже чутка сбледнуть с лица Ирму, вдруг прошипела Марта, которую никто никогда не видел не то что голос повышающей, но и злящейся на что-либо. — Рано вас, новичков жизни здешней не распробовавших, Командор прикармливать стал. Поспешил, не дав узнать, что такое голод. Что такое, когда тебя за копейку, а то и просто за объедки дерут какие-нибудь вонючие бородачи. А тебе всё равно, ибо в животе наконец не будет пусто. И даже плевать на то, что в ТОЙ жизни ты одном из этих уродов отказывала, ещё и по глупости посмеиваясь, а теперь в ЭТОЙ он вымещает на тебе всю свою злость за прошлые, по его мнению, обиды. Вот пожила бы ты так три года, да хотя бы и просто перезимовала тут, выжив — посмотрела бы я тогда на тебя. На то, как бы ты ежедневно, пусть никогда ни во что и не верила-то, но стала бы истово молиться за здравие вытянувшего тебя из того ужаса благодетеля. А точнее, за то молить, чтобы и дальше был тот, кто, не позволив повторение этого кошмара, впредь защитит тебя, взамен прося лишь просто старательно делать то, что умеешь и от чего хотя бы не воротит, а то и любишь. Поэтому заткнись, дура, или я на следующем собрании общины подниму вопрос об изгнании тебя из поселка с очередными купцами. А когда они тебя отсюда сытую да приодетую в целости да сохранности доставят в Нахолмск, вот там и обживайся тогда, примеривая свои запросы к тамошнему спросу на твои таланты. Только назад уж не просись. Куда тут нам, скудоумным, такие вот звёзды? Ведь наверняка же ты станешь какой-нибудь великой воительницей и грозой монстров, ведь так? Будешь прям как гордячка Недотрога. Или нет. Быть может, своей неземной красотой(саркастично) ты, умело интригуя, пробьешь себе путь к самой верхушке, согревая по пути ложе всем встречным да нашептывая по ночам о своих талантах сверхэффективного менеджера, ну или дизайнера-оформителя с навыками программиста не иначе. Ну и, в конце концов, сместишь прежнее руководство да возглавишь Гильдию, поведя её в светлое будущее! Для себя любимой, разумеется. В общем, дерзай!

В ответ раздалось лишь полное ненависти, но благоразумное молчание, конечно же, бессовестно оклеветанного борца за свободу.

— Ладно, успокоилась я уже, — вдохнув-выдохнув, как всегда невозмутимо заявила Цойн, пока явно напуганная Махт помалкивала. — А насчет изнасилования, то я не менее твоего возмущена. Но только не тем, как Командор судил. Ибо за ним сила, и поступил он не хуже, пожалуй, любого из сильных мира сего. В этом-то мире всё просто. Не нравится? Вон, меч — возьми да оспорь. Ну или войско приведи, которое подкрепит твои аргументы в споре. А нет — так помалкивай себе да дальше терпи. Так вот, а то меня возмутило, что у этой потаскухи Хафт всё вышло! Она ведь давно заприметила недалекого Брехта, у которого после махания кайлом ещё на что-то сил оставалось, вот и стала упорно задом перед ним вертеть, старательно завлекая простофилю, ясное дело, не долго продержавшегося. Болван. А теперь вот, словно зная, дрянь хитрая, что Командор предложит такой вариант, получила шанс пристроиться при не самом плохоньком мужчине. Хоть и мозги у него ниже пояса все, но снова здоровый, крепкий телом муж, который и ранее был опытен в убое монстров, а теперь и вовсе уважаемый боец из Первого десятка. Разве ж светило, пусть и красивой да ладной во всех местах, но бывшей шлюхе, такой же как и я впрочем, охомутать столь завидную партию? А тут он сам побежал упрашивать её сжалиться, чтоб не кожу ему поркой спустили, чтоб не лебидо прикрутили, а пошла чтоб за него, вроде как прощенного. Умно́!

— Да... да что за чушь? Кому такой нужен? Бородатый, фу.

— Говорю же, рано Командор вас, школоту лишений не знавшую, привечать стал. Не бери, короче, в голову. Всё равно не поймешь.

— Марта, Ирма, готово у вас? — вдруг окликнула болтушек самая, пожалуй, пожилая из женщин Надобрывинска. Была она в по-пиратски повязанной косынке, подпоясанной рубахе и широких на ней, миниатюрной, штанах с обмотками. Цветовая палитра — традиционная. — Ну как, уже?

— Почти, Быстрая, — ответила старшая повариха, с уважением глянув на далеко не молодую, но теперь без былых страшных шрамов и с вновь работающей правой рукой да опять гнущимися коленями, некогда одну из сильнейших женщин-мечниц Гильдии. — Зелень только брошу и забирай.

— Просила ж. Какая я теперь Быстрая? Давно уж... не такая. Разве что Снова-не-поломанная. Хе-хе, — поморщившись, но всё ж и пошутив в конце, ответила всё ещё опасная дамочка под сорок с пшеничного цвета коротко обрезанными волосами. И хоть она не состояла ни в одном из десятков, однако намекнула Абелю, что, если наберется достаточно бедовых девчат, готова их возглавить. — А зеленушка — это дело! Хороша, гляжу, сегодня похлебка. Ух(потирая руки), к копченому окороку да к привозным разносолам — очень даже! Особенно, если новыми зубами(блаженно зажмурившись).

Когда же жизнерадостная мадам удалилась вслед за бодро уволакивающими парящий котёл да весело гогочущими бойцами, молодая повариха скрипнула зубами:

— Им-то — всё! И хлеб свежий, и к похлебке всякое разное впридачу. А нам...

— Так у нас же ж тут свобода самоопределения. Да, коммуна. Но ни разу ведь не секта никакая. Никто, короче, никого и ни к чему не принуждает, не неволит, не угнетает. Что хочешь, то и выбирай из предложенного. Хочешь? Бери в руки щит да копье и вставай в ряды вооруженных сил. Будешь тогда и питаться лучше других, и жить получше остальных, а содеешь чего — так тебе и выбор наказания могут предоставить, если, конечно, Командор достойной того посчитает. Только придется тогда, понятное дело, и впахивать преизрядно, и жизнью, скорее всего, нешуточно рисковать. Вот и решай. Свобода воли, знаешь ли — она такая.

— Угу.

— Ладно, пора и для остальных готовить. Дочищай уже рыбу. Уха сегодня будет(довольно). По рецепту Командора. Эх, какой мальчик. Всё-то он умеет. Жаль, очередь уже к нем выстроилась. Куда уж тут ещё и нам, потасканным, да вам, сильным и независимым(хрюкнув от смеха).

****

Где-то к югу от Надобрывинска. День спустя.

— Первый десяток, вать машу, держать строй! — устал уже орать Командор, то и дело пресекая попытки развалить формацию и ринуться фехтовать.

Было это, когда упомянутое подразделение вооруженных сил организации под, как ни странно, прижившимся названием «К светлом будущему!» стеной щитов пёрло на загнанных «в угол» гоблинов. Те отчаянно отмахивались своим неолитическим арсеналом, однако примитивное их оружие лишь бессильно соскальзывало с лакированных поверхностей, что преградили путь к бегству, заодно, уже очевидно, прочертив черту между жизнью и смертью буроухой зелени.

Ну а крикун не унимался, перекрикивая шум боя:

— Дави их! Сплочённее, сплочённее! Разом! И-и раз, и-и два! Держать шаг, хромые черти! Хромой, свисти им ритмичнее, что ты как... композитор хренов, «мелодию», что ли, не запомнил? Так я напомню, там всё просто: и-и раз, и-и два, и-и левой, и-и правой! Вот так!

Упражнялся в остроумии «их благородие», пока ветераны-мечники, перебарывая свои ранее наработанные и доведенные до состояния инстинктов рефлексы, учились новой тактике и приёмам. Объектом же тренировки стало очередное племя ушастых монстров. На этот раз их не загоняли организованной массовкой, чтобы полностью вырезать, когда выбегут на стену щитов. Отправившиеся в рейд два десятка просто встретили на пути племя и, застав гоблинов врасплох, сумели прижать какое-то их количество к бурелому. Ну а там уже своенравным экс-инвалидам была предоставлена возможность поупражняться в дисциплине, пока более эффективные в новой тактике новички держали своего рода оцепление, ну и глаза открытыми. А то мало ли, вдруг в тыл кто ударит, пока круглоухие во всю «резвятся» с заблокированными длинноухими.

К слову, с недавних пор, после визита в Надобрывинск купчин, бойцы обоих десятков обзавелись весьма достойной выделки стальными наконечниками на свои копьях, а потому разили супостата теперь куда эффективнее. Чеканы, увы, пока что так и оставались дубинами, но крицы железа для их изготовления уже были припасены. Дело за малым — выковать боевую часть для упомянутого оружия. В общем, из короткого пока только мечи, и что-то подсказывает, что так оно и будет дальше.

Что касается защитного снаряжения, то защитой корпуса уже обзавелись все служивые в вооруженных силах. Не столь мудреные кирасы, как у Командора, но вполне себе линотораксы, понятное дело, аналогично клеенные.

— Первый десяток, копья долой! Мечи вон! Добить! Вот и всё. Десяток — ко мне! Принять замечания, — отдал последние указания «их высокоблагородие», когда с сопротивлением противника было покончено и пришло время собирать опыт.

То есть надо ткнуть волшебным мечом, чтобы артефакт засчитал убийство монстра. Что важно для мечников, намеренных еще выше поднять свой навык, ну и однажды свойства меча. А от таких срециалистов отказываться рано. Как минимум для личной гвардии эти бывалые ребята весьма пригодятся.

— Командор, а как же ты? Весь опыт только мы да иногда Второй десяток и собираем, — когда бойцы уже предстали пред ясны очи «их высокородия», поинтересовался, проявив заботу, Хайнц Рольф. Всё ещё по прозвищу Хромой, но уже не из-за бывшего своего недостатка, а нынешнего у всего подразделения, командиром которого являлся.

— Вот спрогрессорю себе «леворверт» аль «боньбу» сразу, и пущай тогда прыгают на меня кто хошь с этой своей штрыкалкой, — проворчал вопрошаемый.

— А? — не расслышал спросивший.

— Говорю, сдался мне этот вот опыт? Базовое умение получил — и хватит. А для остального телохранители есть, вот пусть и махаются вместо меня. Командир командовать должен хорошо, а не сам на сам ловко рубиться, — уже громко заявил «их превосходительство». Впрочем, умолчав про где-то Сулиным слышанную типа мудрость, что если умеешь считать до ста, то продемонстрируй счет лишь до десяти. Ну а коли в кармане ещё и калькулятор припрятан, то нечего им размахивать да кричать во всеуслышание о своих выдающихся вычислительных способностях, если, конечно, выгода с того не предусмотренна какая-нибудь. — Так, ладно. Строй, слушай мои замечания о бое! А то сегодня ещё пару перелесков да рощиц прошерстить бы неплохо(себе под нос).

— Лобастые! — вдруг кто-то прервал бормотание, как видно, много всего запланировавшего на сегодня «их высокопревосходительства».

— Разъезд. Трое буробоких. Молодняк. Это Набег, Командор! Уходить надо, срочно, — заявил опытный Рольф, когда рассмотрел всадников, показавшихся из-за соседнего перелеска в нескольких сотнях метров.

А когда и «полководец» посмотрел в указанном направлении, то увидел там совсем не обычных всадников. Были это не особо высокие, но широкоплечие и длиннорукие криво- да коротконогие ребятки почти оливкового, ну или горчичного, скорее, цвета из-за словно песчаных разводов на шкуре. На животе окрас посветлее, на боках и спине — темнее. Во всяком случае у того, который был голым по пояс. Ехали они шагом и ни на каких не низкорослых степных лошадках, например, а на здоровенных взъерошенных вполне себе волчищах. Хотя имей они иной окрас и не будь настолько крупны, тогда бы эти широкогрудые зубастые твари больше напоминали каких-нибудь гиен.

— Точно — молодняк, — почесав аккуратно подстриженную черную с проседью бородку, подтвердил Вит Красивый, зам Хромого и с недавних пор не беспалый, а довольно резвый мечник. — Волколаки у них — худые. Халаты — драные. Стального оружия — вообще не вижу. Максимум, чего стоит ждать — чеканы да булавы бронзовые, копья или, уж скорее, шесты без наконечников, ну и арканы у тех, кто постарше.

— Вот и думай теперь, что было бы лучше делать весь этот почти месяц, что мы в Надобрывинске сидим. Без продыху тренироваться, всеми правдами и неправдами наращивая численность за счет мирняка. Или же ров рыть, который, слава уж не знаю чьему произволу, но мы, живя не то чтобы и по-людски всё это напряженное время, успели-таки закончить до начала всего. Мда, — то ли забылся и подумал вслух, то ли намеренно поделился своими мыслями «правитель», пока за орками наблюдал из кустов на опушке, где два десятка весьма оперативно уже заныкались. — Эх, нашей бы пехоте да приставку мото-. Но нескоро купцы Платоновы вернутся с моим заказом. Эх, вот бы эта орда проклятая через год приперлась. Тогда бы у меня на земляных и прочих тяжелых работах уже местные бы впахивали, а «интеллигенция» наша была бы высвобождена для более квалифицированных занятий, крепя обороноспособность, с наступательным потенциалом заодно. А так придется словно древние люди в штыковую, блин, ходить, сжигая в тупом месилове ценные кадры. Тьфу.

Глава 8

ГЛАВА 8

Там же. Тогда же.

После совсем недолгого и больше похожего на шушуканье совещания Командор распределил роли. Один из подросшего за последнее время числа телохранителей оперативно скинул с себя всё воинское снаряжение и отправился усиленно имитировать заблудившегося одинокого путника. Очень беспечного. Это пока оба проинструктированных десятника вместе со своими людьми, старательно не привлекая внимания перемещениями по кустам с прочими зарослями на опушке данной лесополосы, занимали оговоренные только что позиции и там ожидали сигнала. Отмашки от спланировавшего всё это «стратега», который сам, тем временем, прикипел взглядом к неуклонно приближающейся тройке экзотических всадников, чьи жуть какие вонючие «кони» лишь благодаря направлению ветра ещё не унюхали всю эту засаду.

Ну а выделенный для главной роли талантливый актер уже взялся за дело. С весьма непосредственным видом выбредший из кустов, он принялся с вполне понятным посылом поправлять завязку на портах, прежде чем с невозмутимым видом потопать себе дальше, зевая и не глядя по сторонам. Чем довольно скоро привлек внимание разъезда лобастых, даже обрадовавшихся такому вот явлению в лице отлучавшегося до ветру незадачливого путника. А потому молодые и с играющей кровью орки, очевидно из племени буробоких, моментально среагировали и с молодецким свистом да гиканием тут же направили своих волколаков, даже недовольно зарычавших от изменения темпа и ещё более от того взъерошенных, прямиком к легкой, по мнению всадников, добыче. Жертва же, заслуживая Оскара, не иначе, продолжал всеми силами не замечать опасность и, по-любому компенсируя слепоту с глухотой, решил вдруг потешить обоняние, когда, присев, принялся срывать и нюхать ну прям страсть как понравившиеся какие-то там полевые цветочки.

— Талантище! — высказался Абель, прежде чем махнуть рукой.

А в следующий миг из кустов выскочили трое из телохранителей, предварительно прошедших специальное обучение, потому как не привлекались к земляными работам и вообще не отвлекались от усиленных тренировок. И эти вот крепкие да рукастые парни тут же отправили в полет свои раскрученные над головой боласы. То есть эдакие связанные по центру веревки с грузами на концах. И вот, эти опутывалки, пролетев не такое уж и большое, стоит сказать, расстояние, в итоге достаточно эффективно опутали-таки конечности воочищ, уже очень близко приблизившихся к любителю цветочков. После такого монстры на полном ходу весьма эффектно полетели кубарем, элементарно от невозможности поддерживать собственными телодвижениями уже набранную свою инерцию.

— Вперед! — заорал Абель, как и положенно командиру, оставшийся на месте, чтобы всё видеть и корректировать указания по мере изменения обстановки, которую, понятное дело, необходимо наблюдать, ничего не упуская.

Бойцы же, повинуясь приказу Командора, тут же выскочили из своей засады да на всех парах бросились бегом к, да, ошеломленным от внезапного падения зверюгам, но далеко не утратившим всю свою опасность. Ведь прилетевшие путы всего лишь резко затормозили их, но никак не зафиксировали. Несколько резких дерганых движений и вот: где-то веревки треснули под напором мускульной силы необычного животного, наталкивая создателя на мысль о необходимости применения синтетических волокон, где-то они попросту не так туго стянули лапы и уже соскочили от метаний волчища, а где-то и вовсе оплели не то место, пусть и притормозив, но не воспрепятствовав движению вообще. Однако, не смотря ни на что, вскоре два десятка щитоносцев-копьеносцев, достигнув цели, уже активно и весьма массированно затыкивали своим оружием из-под прикрытия своих же мини-скутумов почти уж было даже вскочивших к тому времени и принявшихся огрызаться мохнато-клыкастых образин.

Что касается орков, то ими занялись телохранители Абеля, в том числе и заслуживший номинацию на премию «Актер года». Как только всадники полетели из сёдел да, едва не ломая себе шею, покатились по земле, он подскочил к ближайшему и припрятанным ножом вскрыл тому горло. Ну а как только поймал свой волшебный меч, брошенный пробегавшим мимо товарищем, то тут же и им ткнул в уже отходящего в край вечной охоты противника. Не пропадать же опыту.

Короче говоря, спустя считанные мгновения с начала операции «Красная шапочка», а почем нет, завлеченные в коварную ловушку орки были решительно уничтожены, а три израненных их волколака — до крайности измотанны и обессиленными теперь умирали от потери крови.

— Лирн, мою сумку, быстро! — прокричал Абель, когда стало ясно, что настало время.

А когда остававшийся с командиром пятый телохранитель протянул ему затребованное, Абель шустро вынул из этого, скорее уж, мешка с лямками какую-то безобразную шкуру и, развернув сей неприглядный свёрток с явно магическими письменами, принялся что-то малевать на ней ещё и кровью одного из волколаков, определенно очень страдающего от боли, но надежно прижатого множеством копий.

— Всё, готово. Этих — добить! Последнего — я сам, — распорядился колдун, закончив некий ритуал, заготовки для которых, как видно, теперь постоянно носил с собой.

И когда в ритуальных целях намеренно истязаемые животные были наконец милосердно пущены на опыт, руливший в данный момент Абелем вот ни разу не милосердный вон Гимс свернул и убрал в свою сумку, видимо на будущее, три не особо больших куска прям по живому снятых волчих шкур. Нет, он не живодер, просто ввиду отсутствия нужных кристаллов и металлов, взятые через мучения органические материалы вполне могут послужить заменой при создании ряда специфических артефактов. И они, такие вот жуткие материалы, если всё верно слелано, то несколько даже меняются и уже не требуют традиционной обработки. Попросту говоря, не воняют, хотя казалось бы, должны еще как смердеть. Магия!

Ну а затем юноша с железными нервами подобрал и ту первую, изрисованную шкуру, на чьё превращение в артефакт была только что пущена клыкастая жертва. Волколак ведь не просто был учтен добившим его мечом, что был зажат в руке недрогнувшего Абеля, но заодно и запитал своей жизнью ритуал, подготовленный бывалым вон Гимсом в тандеме с выдумщиком Сулиным. И теперь у воплотившего всё это не только появилось подтверждение того, что меч является всего лишь счетчиком и не выпивает какие-нибудь там жизненные силы убиенного монстра для обучения своего владельца фехтованию. Но еще и, помимо сведений, экспериментатор заимел свежей выделки пугач, как вскоре должно подтвердиться, конкретно против волколаков. Как-никак, неразумных животных, а потому должно сработать.

— Так, ну-ка собрались все! Ты посмотри, неженки какие! Вы ещё тут блевать мне начните, а то и затирать что-нибудь о правах животных! Забыли, в каком мы мире, и что вокруг происходит? Напомнить, кто сюда едет, и какие цели они имеют? Или так захотелось пойти на мясо лобастым, своими костями потом порадовав их волколак, а? Это Набег! Здесь нет места сантиментам! Либо ты, либо тебя! — всё же сделав себе заметку, что всем некромантия хороша, но лучше бы не заниматься ею у всех на глазах, принялся шумно отчитывать, а точнее, приводить в чувство позеленевших от увиденного по большей части новичков из 2-го десятка. Ветераны-то из 1-го, ну и телохранители ещё, пусть и не одобряли непонятной им пока жестокости, иррациональной для любого, пожалуй, психически здорового индивида, но, навидавшись за свою жизнь всякого, эти парни помалкивали. Точнее сказать, не делали таких лиц, как ещё месяц назад школьники или же некоторые экс-организмы посадские. Но продолжил. — Всё, уходим! Быстро, я сказал! У нас пара минут, пока тут вся орда не нарисовалась. За мной, бегом!

Что делать, когда у тебя, у командира двух с половиной десятков пехоты — на хвосте неопределенное число вражеской конницы? Вопрос не такой и сложный, будь ты Сергей Сулин, широкого круга интересов человек с близкой теперь к идеальной памятью. Ответ очевиден: засада в узком или труднопроходимом для кавалерии месте. Понятное дело, не обязательно даже всеми силами, когда как достаточно заслона, который грамотно организованным плотным кинжальным огнем и своевременным подрывом мин направленного действия собьет весь преследовательский порыв умывшегося кровью противника.

Вот только как быть, когда у тебя не то что мин, причем никаких, но и вообще стрелкового вооружения не имеется. Когда ты медленный, к тому же не такой и многочисленный, а твой враг куда мобильнее, их наверняка очень много, и все они никак не слабее даже когда один на один. Когда времени нет на всякие там хитрости с засеками и прочими инженерными заграждениями да ловушками, ведь счет идет на минуты. И вот что прикажете в таких условиях делать?

Можно, конечно, попытаться затаиться в лесу и пропустить Набег мимо себя, возможно сохранив свои жизни, но отдав тем самым на заклание доверившийся тебе мирняк Надобрывинска. Или же, увековечив свое имя в легендах, героически сдохнуть, когда стать на пути врага какой-нибудь помесью каре с римской черепахой и ощетиниться копьями пока, спустя в лучшем случае пару часов изматывания, всё не кончится. Варианты один другого краше.

И тут на помощь, как всегда, пришел никогда не бывший одуванчиком Кир вон Гимс, который, исходя из имеющихся времени и доступных средств, нашел способ и тут же оперативно его реализовал, еще и озаботившись материалами на будущее. То есть решительно и беспощадно, ну и не где-нибудь в лесочке по-тихому, а прямо на глазах у своих зароптавших от того людей как раз и сотворил ту дичь с истязанием, странными трофеями и жертвоприношением в конце.

Что в итоге и спасло их всех, так как установленный и для больших непоняток припрятанный в том самом узком месте пугач для волколаков показал на что способен. Не позволил вскоре втянувшемуся из-за дальнего перелеска отряду в несколько сотен верховых орков, когда они преодолели густыми травами поросшее поле, миновать следующий перелесок, именно на подъезде к которому у лобастых что-то пошло не так. Метрах так в ста их мохнатый транспорт принялся проявлять признаки беспокойства и перестал подчиняться ездокам, а вскоре и вовсе массово запаниковал и даже обратился в бегство со страшным воем, только этим уже создавая неслабую панику, а кое где и форменное бегство. Особенно в лишенном достоверной информации, но традиционно надумавшем себе всякого арьергарде, так сказать. Что всё и дало те спасительные несколько часов неразберихи, разбирательств и, в конце концов, от греха подальше поиска орками обходного пути, за которые вооруженные силы Надобрывинска успели вернуться и начать готовиться к обороне.

А никаких сомнений, что Набег их не минует. Пусть поселение отщепенцев и находится несколько в сторонке от Нахолмска, но часть отправившейся в Набег орды наверняка заглянет, как говорится, на огонёк, как ты ни прячься.

****

Надобрывинск. Ближе к вечеру.

— Вот и решающий момент настал, — стоя на стене, пробормотал себе под нос Командор, как всегда весь в чёрном. — Ведь как только осада с Нахолмска будет снята, а Гильдия наверняка справится, не первый же раз, то нас обзовут предателями, не явившимися на защиту Гильдии согласно контракту. Ну и, объявив нас вне закона, организуют карательную экспедицию, если после Набега не сильно потрепанными будут. Наверняка сразу после осеннего пришествия новичков попрут. А это значит что, Кити?

— А? — дернулась блондинка, будучи застигнута гораздо громче заданным вопросом. Вальц, которая сейчас не в кокетливом платье, а в куда более практичных штанах, как только раздала все нужные поручения в социальной, так сказать, сфере предосадного Надобрывинска, поспешила отчитаться о проделанной работе, а заодно и подслушать бубнеж с виду задумавшегося ненаглядного. — Что, прости?

— А это значит, — не обратив внимания на вопрос, продолжил он рассуждать вслух, — что нам здесь следует справиться раньше и поспешить на подмогу Нахолмску!

— Это как это? — возмутился уже рыжебородый Хайнц Рольф, тут же неподалеку прислушивавшийся. — Как же мы их победим раньше Гильдии? Сомневаюсь, что не прошедший мимо Набег, пусть и разделив силы, но осадит нас настолько малыми ими, чтобы мы смогли с этим легко разобраться, например, в ходе вылазки. Да даже если они и тут тоже, то бишь под нашими стенами, затеят состязание да решат выдвинуть своих самых-самых батыров, то у нас и на такой случай нет сопоставимых чемпионов-мечников, как у Нахолмска. Быстрая разве что, но... Не знаю, в общем. Но лично я едва ли смог бы одолеть даже неповоротливого желтобрюхого, а о длинноруком здоровяке синеспином и говорить нечего. Коротконогих же буробоких, которые нам всем, пожалуй, из Первого десятка будут по силам, выставят только разве что в самом крайнем случае.

— Удивляй — побеждай! — пожал плечами задумчивый черноволосый юноша в черном плаще и таком же бархатном берете с пером. Положение обязывает, поэтому пришлось пару шикарных лисьих шкурок обменять у Платоновых на отрез столь дорогой ткани, ну и пошить нечто наподобие, нет, не как у десантника, а у, не смейтесь, Д’Артаньяна в самом начале. Плащ же был обычный шерстяной, перекрашенный из того самого невыносимо-коричневого. Так вот, а встрепенувшись после своих слов, лидер коммуны азартно дернул себя за ухоженную черную бороду и принялся давить пафосом. — И вообще, вы что, забыли: кто вас ведёт? Ну-ка, слушать всем! Я — Лин Абель по прозвищу Командор, разве хоть раз вас подвел? Разве нарушил своё слово? Неужто вам есть в чем упрекнуть меня? Не слышу!

— НЕ-ЕЭ-Э-ЭТ!!! — раздалось из поселка.

— Так вот вам ещё моё слово! Победа в любом случае будет за нами, и вскоре мы не то что монстров будем вертеть, эм, на наших копьях, но и Гильдию, так и быть, в итоге приняв под крыло. А потом уже и местных, эм, убедим ценить и любить нас! В прямом смысле, Хромой, а не то что ты подумал. Ну и пошляк же ты, рыжая твоя рожа. Вот, короче говоря, отлюбим всех вокруг горячо и как следует, а тогда уж будем наслаждаться и их платоническими чувствами. Я обещаю! Ура, товарищи.

— УРРРА-А-А!!!

— Вот никогда не понимаю, шутишь ты обычно в этих своих приторно пламенных речах или же на полном серьезе наваливаешь? — пристроившись под бочок к «правителю», горячо прошептала тому на ушко Кити, и сама заведшаяся, но несколько в ином плане.

— Кто знает, кто знает... Так, душа моя, не сейчас же! Я, конечно, в плаще и всё такое, но вынь уже, пожалуйста, руку у меня из штанов. Увидят. Да и дел много.

— Противный.

— Ну хоть не пра-ативный.

— А?

— Да ерунда(отмахнувшись), не бери в...

— Не продолжай — я хоть сейчас!