Николай I Освободитель // Книга 5

— И вот хотя всем нравится чистота, — продолжил я мысль, — это не мешает людям мусорить. Казалось бы, что проще — взять и всем вместе перестать мусорить, начать убирать за собой и вообще поддерживать чистоту. Все же будут в выигрыше — классическая игра с ненулевой суммой.

— А это что такое — заинтересованно переспросил наследник.

Пришлось давать Саше короткую справку на примере известных мальчику карточных игр. Преферанс тут как игра с нулевой суммой подходил просто идеально — там сумма выигрыша и сумма проигрыша всегда была равно нулю. Впрочем, слишком глубоко погружаться в предмет я не стал — саму идею сын уловил, и этого мне показалось достаточным — тем более, что и сам не так чтобы уж очень хорошо разбирался в этом деле. Не то образование получил в прошлой жизни.

— Так вот не смотря на очевидную простоту решения, реализовать его не получится. Люди — те еще твари. — Сын хмыкнул но возражать не стал. — Даже здесь — увидели беспорядок и вместо того, чтобы помочь его ликвидировать, принялись наоборот туда еще всякую свою гадость сбрасывать. И вот тут должно вступить в игру государство: определить что будет лучше для всех и железной рукой, не смотря на возможное сопротивление, внедрить это повсеместно. Через пропаганду, штрафы и наказания. Боль и кровь. Те, кого штрафуют за мусор будут искренне негодовать, но в целом, общество поддержит подобные действия правительства, потому что положительный результат очевиден. Более того, уже спустя некоторое время результат сам закрепится в сознании, и в дальнейшем поддерживать чистоту будет гораздо проще. Есть даже такая «Теория разбитых окон»…

Я на секунду замолчал прикидывая, как рассказать эту историю в отрыве от истории города Нью-Йорка образца 80-х годов 20 века, но в принципе сын понял и так. Понял и глобально согласился со сделанными выводами.

— И что, получается мы должны не только указывать путь, но и заставлять по нему идти. Силой? — Цесаревич сделал неопределенное движение рукой в воздухе, как будто вкручивал лампочку в абажур.

— Да, в этом смысл власти монарха. — Я пожал плечами и добавил, — и самое главное и самое сложное тут отделить зерна от плевел. То, что будет полезно всем, и соответственно принято народом «на ура», от сиюминутных задач интересных только лишь узкой прослойке бенефициаров. Последние, в случае такого силового проталкивания, вполне могут довести страну и до революции. Ну на то нам и голова Богом дадена, чтобы думать ей, а не только кашу туда закладывать.

Я усмехнулся и потрепал сына по волосам, тот фыркнул и задумчиво уставился в окно кареты на проплывающие мимо городские виды.

Люди они ведь, если конечно зрить в корень, одинаковые что в 19 веке, что в 21. Все согласны что нужно ездить по дорогам соблюдая ПДД, но без штрафов почему-то трафик тут же скатывается в что-то невообразимое. Все согласны, что платить налоги нужно, но вот конкретно самому отдавать кровно нажитые… Так что, да, только железным кулаком можно загнать человечество в светлое будущее, и если что, я обеспечить наличие этих самых кулаков совсем не постесняюсь.

Ну и конечно нельзя не отметить два важных международных события произошедших в первой половине года. Первым был Оранский кризис, едва не закончившийся очередной войной между Францией и Англией. К началу 1830-х уже всем стало понятно, что планы Парижа на северную часть Африканского континента простираются куда дальше нежели просто установление там своего влияния.

К описываемому моменту времени Французы уже взяли все прибрежные города Алжира в западной части страны и готовились совершить бросок в сторону Орана, чтобы окончательно поставить под контроль все побережье. В этот момент вмешались англичане и привели в упомянутый алжирский порт достаточно мощную эскадру из семи вымпелов: причем явно издеваясь над своими оппонентами два из них были переделанными под колесный движитель старыми французскими линкорами, взятыми в качестве трофея еще лет пятнадцать назад.

Какие именно договорённости имелись между Лондоном и отступившим в Оран после потери столицы Алжирским деем Хусейном III, мы конечно не знали, однако доподлинно стало известно, что английский посол Ловерсон-Гоуэр на приеме у Французского императора заявил о недопустимости возрождения французского экспансионизма времен начала века. Более того, он намекнул на возможность сбора восьмой коалиции, если Париж не поумерит свои аппетиты. Уж не знаю, кто именно должен был в эту самую коалицию войти…

Британцы, что называется, нарывались на большую драку. В воздухе отчетливо запахло порохом.

Наполеон II однако проявил выдержку — которую от молодого императора никто особо не ждал, — а может просто трезво оценил соотношение сил на море и предложил переговоры.

С 1 по 18 мая в условно «нейтральной» Гааге прошли переговоры между тремя странами, — участвовала еще Османская империя, которая как бы формально до сих пор сохраняла за собой сюзеренитет над Алжиром — закончившиеся нахождением компромисса. Английская эскадра уходила из Орана — мнение алжирского дея при этом естественно никто не спрашивал, — признавая эту страну законной добычей Парижа, Османская империя получала гарантии нераспространения экспансии на другие свои африканские владения и денежную компенсацию. Ну а Британцы получили «добро» на оккупацию Адена, на который давно облизывались, причем местного султана опять же совершенно случайно забыли спросить.

В итоге к общему удовольствию — но не России, мы бы против очередной англо-французской войны ничего бы не имели — конфликт был улажен. Более того, как показали дальнейшие события эта точна стала «дном» в отношениях между Лондоном и Парижем, от которого они оттолкнувшись, достаточно быстро двинули в сторону общего потепления. Я к сожалению тогда об этом еще не знал, потому что догадаться, против кого французы с англичанами собираются вместе дружить, особого труда конечно не составило бы.

Вторым важным событием, имевшим далекоидущие последствия в том числе и для России, стало начало гражданской войны в Мексике. Предыдущие десять лет там на удивление крепко сидел президент Гваделупе, сумевший как-то — где-то угрозами, где-то подкупом или заключением «тактических» союзов, а порой и просто силой — задавить всех своих политических противников. Однако в конце 1829 года он добровольно ушел на пенсию и началось… За полтора года там сменилось уже пять «президентов» — из них двое были убиты, один расстрелян и еще двое ушли «добровольно» — и и конца края этому процессу видно не было.

Если добавить к вышеобозначенному то, что воспользовавшись ситуацией вернуть контроль над бывшей колонией попыталась Испания — королевство высадило в Тампико десант из 3,5 тысячи бойцов — то становится понятна вся глубина творящегося в Мексике бедлама.

Островком спокойствия в море безумия оставалась при этом зона Никарагуанского перешейка, где продолжали «держать масть» бывшие задунайские казаки. Они хоть за десять лет и перемешались изрядно с местными, хватки не потеряли и сумели удержать контроль над ситуацией в отдельно взятом регионе страны. Более того по совету нашего представителя атаман Нечволодов начал налаживать связь с генералом Санта Анной. Историю гражданских войн в Мексике я естественно не помнил совершенно, но что именно этот политик должен сначала проиграть Техасскую, а потом и — уже в статусе диктатора — американо-мексиканскую войну, в памяти отложилось. Это само по себе намекало на главного бенефициара внутренней заворушки.

Пока же Санта Анна был простым — хоть и достаточно популярным в войсках — генералом без особых политических амбиций и «купить» его удалось достаточно «дешево». Казаки пообещали поддержку в случае появления у Санта Анны претензий на верховную власть в стране, а в замен потребовали формализации Никарагуанской автономии. Учитывая то, что центральное правительство в Мексике юг страны контролировало примерно никак — в моей истории к этому времени, кажется, Никарагуа сотоварищи уже тупо получили независимость — условия сделки были достаточно мягкими и взаимовыгодными.

Нет, можно было и здесь оторвать Никарагуа от Мексики окончательно, но во-первых, я хотел иметь против США действительно серьезный противовес в будущем противостоянии, а во-вторых, в возможности удержать этот стратегический кусок территории без конфликта с Лондоном имелись вполне обоснованные сомнения. Ну а для войны с островитянами мы еще себе флот не отрастили, поэтому приходилось обходиться полумерами.

Глава 11

Щелкнул засов двери, и мне открылся вид на маленькую каморку, в которой собственно кроме сомнительной чистоты топчана ничего и не было.

— Милорд, вас ждут из подземелья, — с нескрываем ехидством поприветствовал я человека, попавшего в столь незавидные бытовые условия. — С вещами на выход, как говорится.

Узник совести не заставил себя долго упрашивать, и, поскольку вещей у него с собой никаких не было, просто вышел из карцера.

— Ваше императорское величество? — Проморгавшись — в карцере было темно — удивленно переспросил узник.

— Нет, тень отца Гамлета. За мной! — И не ожидая ответа я двинул по коридору к выделенному мне для разговора помещению. По-видимому, это был чей-то рабочий кабинет: стол, заваленный бумагами, не слишком удобный стул, пара шкафов с книгами, Российский герб на стене и что-то напоминающее ковер на полу. Напоминающее, потому что от времени и тысяч ног оно превратилось в сероватого цвета тряпку, добавляющую помещению некоторой безысходности. Даже пара зеленых растений в горшках исправить ситуацию были откровенно не способны. — Присаживайтесь, молодой человек, рассказывайте, как вы докатились до такой жизни.

В эти мартовские дни 1831 года я оказался Москве совсем случайно. Направлялся на юг, где потихоньку разгоралась эпидемия холеры ну и задержался в Первопрестольной ради нескольких деловых встреч.

Сначала обсудил с местными толстосумами — ха-ха три раза, учитывая мои личные капиталы перевалившие за сто двадцать миллионов рублей — вопросы финансирования строительства железки от Москвы до Нижнего Новгорода, потом встретился с митрополитом Филаретом, который после памятного прояснения позиций развил бурную деятельность, способствовал открытию нескольких новых духовных семинарий и полсотни новых церковно-приходских школ, а так же начал продавливать создание в рамках церкви отдельного подразделения предназначенного для координации миссионерской деятельности как за границами империи так и в ее пределах. В общем, человек увидел перед собой цель — подвешенное в качестве морковки патриаршество — и решил достичь ее во чтобы то не стало.

Ну и когда я узнал о внезапном бунте студентов Московского университета, я естественно заинтересовался этой историей. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что фамилия бунтаря-заводилы — Герцен.

— Итак, Александр Иванович, — я раскрыл заранее приготовленную папку с личным делом — а Герцен был одним из тех, за кем СИБ приглядывало специально — и принялся зачитывать оттуда самые интересные моменты. — Незаконнорожденный сын Ивана Алексеевича Яковлева, так детство понятно пропустим… Ага вот. В 1829 году зачислен своекоштным студентом в Московский университет. Ага… Активная политическая позиция, революционно-республиканские взгляды, неоднократно замечен в сочувствии к заговорщикам по делу 1826 года. Вместе с неким Николаем Огаревым является организатором политического кружка, на котором обсуждались возможности введения конституции и установления республиканского строя. Ага… Вот характеристика от преподавателей… Ума живого, однако излишне поверхностного. Таланты в точных науках, проблемы с поведением. Можете вы как-то прокомментировать данную характеристику? С чем согласны, с чем нет?

По мере того как я зачитывал отдельные выдержки из личного дела, Герцен, сидящий напротив, заметно бледнел, а к концу и вовсе был цвета мела. Если история со срывом лекции весьма посредственного преподавателя не стоила, по сути, выеденного яйца, то вот участие в революционном кружке уже вполне тянуло на каторгу. С такими кадрами последние годы в империи цацкаться было не принято, а не трогали Герцена до сих пор только потому что, дальше пустой болтовни детишки пока так и не ушли. Ну и потому что СИБовских осведомителей там было достаточно, чтобы держать руку на пульсе.

— Ммм… Ваше императорское величество, — голос девятнадцатилетнего парня явственно задрожал, очевидно отвечать по всей строгости закона ему совершенно не хотелось.

Я собственно и не собирался сам решать судьбу потенциального философа. Просто было интересно посмотреть на еще одну историческую личность, не смог отказать себе в удовольствии. Помнится, в той истории гуляла известная фраза, уж не помню чья, что «декабристы разбудили Герцена, Герцен разбудил Россию». Тут обошлись без декабристов, внутренне- и внешнеполитическая ситуация империи была не в пример лучше, но что-то отвадить сидящего передо мной студента от пути оппозиции к власти это не помогло. Возможно, дело было не столько в желании что-нибудь поменять к лучшему, а просто в бунтарском характере. Есть же такие люди-разрушители, которые к созидательному труду банально не приспособлены.

— Что вы мычите? Рассказывайте, чем я вас так не устраиваю, что вы хотите меня попятить. Ну и за одно ввергнуть страну в кровавую революцию по типу французской.

Пару минут мы с Александром Ивановичем молча смотрели друг на друга. Я думал о том, что, не смотря на все либеральные преобразования, всегда найдутся люди, считающие, что они знают лучше. Как править, и что нужно народу. Что император идиот и не видит дальше своего носа. Причем, что забавно, собери сотню таких недовольных, различных мнений по способам переустройства страны тоже будет около ста.

О чем думал сидящий напротив парень, я знать естественно не мог. Тем не менее, нужно признать, что внутренний стержень у него вполне присутствовал, и, собравшись с мыслями, доморощенный революционер все-таки ответил. Видимо понял, что отмазываться смысла нет, а раз уж перед ним сидит сам император, то имеет смысл отвечать честно.

— Я думаю, что республиканский строй более прогрессивный. Что народ сам должен решать, кто им будет править.

— А вы, молодой человек, с самим народом-то советовались? — Усмехнувшись тому, насколько ничего за два века не изменилось, поинтересовался я, — у нас в стране 9 из 10 крестьяне. Вы у них спрашивали, нужна им республика или и при императоре нормально живется. Или им достаточно для счастья полученной от государства бесплатной, замечу, земли?

Учитывая последние изменения, проведенные за прошедшие пять лет реформы, за такой вопрос где-нибудь в деревне — особенно в той, что относилась к удельному ведомству, и где крестьяне жили заметно более сыто, чем в иных местах — можно было неиллюзорно отхватить по мордасам. Впрочем, когда борцов за народное счастье интересовала воля самого народа.

— Не спрашивал, — признал Герцен, — однако лишь потому, что большая их часть полностью не образована, далека от политики и интересуется только вопросом своего выживания! Вам выгодно держать народ в состоянии скотины, чтобы они не могли посягнуть на власть в стране.

— Ну да, и поэтому я как могу борюсь за создание новых начальных земских, государственных, общественных и церковно-приходских школ. Знаете, сколько новых двуклассных школ открылось в империи за последние два года?

— Нет, сколько же? — Мотнул головой Герцен.

— Четыреста пятьдесят.

— Разве это много? — Видимо молодой человек представлял себе «вместимость» средней такой школы, которая была, к сожалению, крайне невелика.

— Нет, но если вы найдете мне сотню грамотных людей согласных поехать по деревням за жалование в двадцать пять рублей в месяц, то я открою еще сотню школ. Вы сами-то не хотите делом доказать свою приверженность идее народного просвещения? — Лицо Герцена заметно перекосилось, уезжать на ПМЖ в какое-нибудь заштатное село он явно не хотел. Ну да это же не Лондон и не Швейцария, или где он там своей публицистической деятельностью занимался. — Я так почему-то и думал. Может быть вы в таком случае пожертвовали какую-нибудь существенную сумму в фонд вспоможения народному образованию императрицы Александры Федоровны? Я, например, туда отправил два миллиона собственных денег.

— Ну да, собственных… — Скривился Герцен.

— А что вы, Александр Иванович, думаете, что у императора не может быть собственных денег? Ошибаетесь… Кстати, как дела у вашего батюшки на ниве финансов? Как он держится после того как злобный российский император лишил его всех крепостных крестьян?

На второй год крестьянской реформы стало заметно резкое расслоение среди помещиков, имевших основной доход с обрабатываемой ранее крепостными земли. Да, землю у них не отбирали, но при этом доходы все равно резко просели. Особенно это касалось тех помещиков, которые привыкли не слишком много времени уделять хозяйству. От таких горе-лендлордов потихоньку крестьяне начали просто уходить. Кто в города, кто на восток осваивать новые земли, а кто и банально к соседу, который мог предложить более выгодные условия аренды. Появилась конкуренция за рабочую силу, и далеко не все в такой ситуации могли остаться на плаву.

На сколько я понимаю, подобные процессы проходили и в моей истории, вот только там помещики, подкармливаемые ежегодными выкупными платежами, в таком полукоматозном состоянии медленно разорялись в течение следующих тридцати-сорока лет. Тут же ситуация очевидно будет развиваться гораздо быстрее, ведь наличие земли без крестьян делает ее практически бесполезной. Кстати, спрос на мои сельхоз машины — одновременно с крестьянской реформой мы резко подняли тарифы на их ввоз, — вырос лавинообразно. Саратовский завод работал натурально в три смены, а в Курске строился еще один.

Была вероятность того, что после окончания трехлетнего переходного периода часть землепашцев могла остаться без земли. Большие хозяйства вполне могли заменить часть рабочей силы машинами, теми же сеялками, веялками, жатками, что потенциально обещало привести к социальному взрыву. Сколько именно крестьян помещики отправят в свободное плавание подсчитать просто не представлялось возможным, но даже если речь пойдет о десятках тысячах… Это виделись немаленькой проблемой даже с учетом всех действующих программ, поэтому с начала следующего 1832 года должен был заработать еще один план по льготному кредитованию промышленности. На это в бюджете заложили 10 миллионов рублей — не одномоментно правда а с пятилетней растяжкой, — которые можно было получить под символический 0.5% годовых с залогом в виде приобретаемых на эти же деньги средств производства. Предполагалось что это даст нам дополнительных 20 тысяч рабочих мест в год. Ну и расширение железнодорожного строительства, казалось, могло поглотить просто бесконечное количество рабочей силы.

— На сколько я знаю, дела у отца идут достаточно скверно, — вынужден был признать Герцен. У него с отцом отношения были мягко говоря сложными, что с другой стороны совсем не мешало молодому якобинцу тратить недрогнувшей рукой выделяемые ему денежные суммы.

— Забавно, правда, как дорога тех самых либеральных реформ выбрасывает на обочину помещичье сословие, — улыбнулся я. — К которому, вы, кстати, Александр Иванович принадлежите. Что вы будете делать если ваш отец окончательно разорится? Не завтра понятное дело, господин Яковлев достаточно состоятельный человек, чтобы протянуть в том же ключе еще лет десять. Но все же? Как в таком случае вы собираетесь зарабатывать на хлеб насущный? Я уж не говорю про масло и икорку на нем.

— Думаю, что я не пропаду, — окрысился Герцен.

— Конечно, — я усмехнулся. Разница в возрасте чувствовалась на столько, что было аж смешно. — Место сельского учителя всегда будет для вас вакантно.

— Спасибо.

— Пожалуйста. Вы как республиканец можете привести в пример государство, на которое вы хотели бы ровняться?

— Американские Соединенные Штаты, — пожал плечами Герцен. — Разве плохой пример?

— Страна, разменявшая всего вторую полусотню лет, без собственной культуры и истории, которая еще ни разу не столкнулась с серьезным для себя испытанием? Достойный пример для подражания, ничего не скажешь. Как вы думаете, Александр Иванович, смогли бы Соединенные Штаты защититься от Наполеона, например?

— Мне кажется, это не совсем корректное сравнение.

— Почему же? — Удивился я. — Вы в образец приводите государство, у которого вообще нет армии, за ненадобностью. Америка — по сути, большой остров и вооруженные силы им просто не нужны. Для сравнения, в Российской империи на армию ежегодно уходит по двести миллионов рублей. Больше половины бюджета. Я думаю, нет я уверен, мы смогли бы найти им куда более интересное применение, если бы не необходимость защищать свои границы.

— И завоевывать чужие земли.

— И завоевывать, — согласился я. — Или вы бы предпочли отступать не от Немана до Москвы, а от Москвы до Урала? Мы воюем там, чтобы не пришлось воевать здесь. Будьте уверены, что, когда Американцы подомнут под себя все свободные земли в центре континента, они обязательно попробуют на зуб сначала Мексиканцев, а потом и других соседей. Таковы объективные законы существования империй. Они либо развиваются, либо умирают, третьего не дано. Или вы можете привести примеры обратного?

И опять Герцену ответить было нечего. Потому что одно дело оторванные от реальности теоретические мечтания, а другое — суровая правда жизни. Они между собой очень редко пересекаются.

Что же касается будущей Американо-Мексиканской войны, то мы уже сейчас к ней активно готовились. Потихоньку начали поставлять на американский континент снимаемые с вооружения старые штуцера, обширные запасы дульнозарядной артиллерии, которая с переходом на казнозарядную тут же обратится в металлолом, начали тренировки отдельных регулярных полков мексиканской армии. Шансов у них на самом деле было не так чтобы много против США, однако попить крови янки мексы вполне были способны. Пусть это будет не блицкриг, а долгая война на истощение.

Ну а за своею военную помощь — немного финансовую в виде кредитов — мы подписали с Мексиканской республикой секретный договор об окончательном переходе Калифорнии под руку Санкт-Петербурга. Свои северные территории в Мехико уже давно считали отрезанным ломтем, договор этот лишь закреплял фактическое положение вещей. В действие он должен был вступить в момент объявления войны одной из сторон, а до того оставался в тайне.

Впрочем, сначала правительству генерала Санта Анны, которое Санкт-Петербург признавал в качестве единственного легитимного в этой стране, нужно было разобратсья со всеми внутренними врагами, и дело это обещало затянутсья как минимум на пару лет.

— Ладно, — я махнул рукой, было понятно, что пока разговаривать с этим Герценом просто не о чем. Можно было даже сказать, что я остался немного разочарован, хотя с другой стороны, чего я другого мог ожидать? Если брать в расчет мою прошлую жизнь, то разница в возрасте у нас была почти в пять раз. — Давай в таком случае вернемся к недавнему происшествию.

— Будете защищать Малова? — Скривился собеседник.

— Нет, не буду, — я покачал головой. Перед этим разговором я выяснил все обстоятельства дела, и быстро стало очевидно, что профессор Малов, читающий — вот умора — нравственное воспитание, был на самом деле еще тем типусом. Тупой, грубый, лижущий задницу начальству приспособленец. Чего стоит только тема его диссертации, в которой он доказывал преимущества монархического строя перед всеми другими. Нет, я и сам в целом был с этим согласен, хоть и с определенными оговорками, однако характеризует такой выбор темы соискателя совсем не с лучшей стороны. Интересно сколько из тех, кто защищал диссертации по всяким там историям КПСС и научным коммунизмам потом перекрасились в другие «цвета». Думается, что доля их была подавляющая. — Профессора ожидает отставка.

— Неожиданно, — вздернул брови Герцен. — Ваше императорское величество.

— Однако это, — я продолжил мысль, — совсем не означает, что я считаю вторую сторону конфликта в данной ситуации правой.

— В чем же мы были не правы, когда захотели изгнать из университета это ничтожество, — Герцен понял, что сейчас будет решаться его судьба и вновь занервничал.

— В выборе средства решения проблемы, — я задумчиво потер переносицу и попытался донести до собеседника свою мысль. — Мне не нужны революционеры. Ни в какой сфере жизни. Кто мне нужен — это люди способные много и плодотворно трудиться на благо государства. Созидатели. Если бы вы вместо этой откровенно мальчишеской выходки, подали в ректорат коллективную петицию, под которой подписались бы все студенты, это выглядело бы куда более взрослым поступком нежели физическое «изгнание» преподавателя с лекции.

— Однако это ничего бы не дало, — покачал головой студент.

— Возможно, только жизнь — это игра с ненулевой суммой… — Заметив удивленный взгляд Герцена я пояснил смысл термина, — игра с нулевой суммой, это когда сумма выигрыша равна сумме проигрыша. Ты выиграл рубль, я проиграл. В жизни все по-другому, в данной ситуации в проигрыше остаются все.

— Что будет с нами?

— За срыв лекции — ничего, — я усмехнулся. — А вот за организацию революционного кружка… Я готов сделать вам предложение, от которого вам будет чертовски сложно отказаться.

— Какое?

— Мне нужны ученые люди на востоке империи. Красноярск, Иркутск… Охотск. Земли Русско-Американской Компании. Поедете туда с товарищами на пять лет, поработаете школьными учителями, побудете поближе к народу, узнаете о его чаяниях, может сдвинет что-то у вас в мозгах. С бюрократической точки зрения это будет выглядеть не как ссылка, а как юношеский порыв в желании изменить мир к лучшему. Потом этой строчкой в биографии еще гордиться будете.

Понимание того, что для ускоренного заселения новых земель нужно не столько пихать на восток крестьян, сколько вкладываться именно в развитие городов, пришло не сразу. Казалось бы, в эти времена средний крестьянин крайне редко выезжает куда-нибудь дальше своего села, какое ему дело до того, есть в губернском городе гимназия или нет. Вот только город — это не только культурный, но еще и промышленный, а также потребительский центр, куда уходит сельхоз продукция, и откуда по окрестным селам расходятся в обратном направлении промышленные товары. Ну а существовать полностью на натуральном хозяйстве — удовольствие очевидно не из самых приятных.

— Альтернативой, как я понимаю является каторга? — Скривившись переспросил Герцен.

— Вы правильно понимаете, молодой человек, — кивнул я. — Предлагаю обойтись без суда и всех этих неприятных моментов. Отчислитесь из университета самостоятельно, без дополнительного скандала, получите предписание по линии Министерства просвещения и отправитесь в дорогу — за казённый, замечу, кошт — так чтобы к новому учебному году уже приступить к работе.

— В таком случае, я согласен, — понуро кивнул Герцен. Неожиданно его судьба совершила резкий поворот в совершенно непредсказуемую на первый взгляд сторону. Но опять же винить этому несостоявшемуся революционеру было некого, только себя.

Забегая чуть наперед скажу, что эта работа — школьным учителем в Иркутске — сильно повлияла на Александра Ивановича. От общения с простым народом его взгляды на жизнь за следующие несколько лет радикально изменились. Когда в 1836 году срок назначенной императором полудобровольной ссылки окончился, Герцен вместо возвращения в столицы остался на востоке и ходатайствовал об учреждении в Иркутске губернского технического училища, директором которого в итоге и стал. Ну а когда в 1852 году в этом городе был основан университет, именно Герцен стал его первым ректором, прослужив на этом посту до самой смерти в 1881-ом.

Глава 12

Не смотря на все усилия остановить холеру на дальних подступах так и не удалось.

После истории с бунтом в Севастополе Министерством общественного здоровья были предприняты все меры, дабы свести возможный ущерб от этой хвори к минимуму, было проведено массовое обучение врачей, прочитаны сотни лекций, обустроены карантины и организованы специальные холерные больницы.

По началу казалось, что ее удастся задержать в южных губерниях и не пустить на север. Кавказ, Астраханская губерния — в общем Каспийский путь в Персию — были закрыты наглухо, а караваны с товарами оттуда пропускали только после карантина и специальной санитарной обработки. Все эти меры позволили замедлить распространение болезни и сделать ее гораздо менее смертоносной. После проведенных изысканий и введенных на практике лечебных и профилактических мер, стало выживать абсолютное большинство заболевших. Во всяком случае из тех, кто следовал разосланным по всей стране циркулярам. Благо меры эти были достаточно простые и логичные, а так же не требовали ни специальных знаний, ни особого снабжения.

28 ноября 1830 года впервые было проведено вливание физраствора непосредственно в вену страдающего от обезвоживания пациента. Некий крестьянин из Астраханской губернии по имени Антип Петров стал невольным подопытным кроликом для отправленной на юг группы врачей и тем самым вписал свое имя в анналы истории. Впрочем, чаще всего удавалось обходиться просто обильным питьем, без дополнительных сложных манипуляций.

Пришедшая в положенное время зима смогла распространение хвори затормозить, и казалось, что самое худшее уже позади в этот раз дело обойдется без особых последствий. Тем не мене в марте первую вспышку зарегистрировали в Самаре, в начале апреля холера добралась до Казани, а 20 числа первый случай заражения был зарегистрирован в Москве.

Особой паники, надо признать не случилось. Я даже этому несколько удивился. Подробностей я естественно не помнил, но само словосочетание «холерные бунты», вызывало крайне неприятные ассоциации. Тут же даже сложно сказать, что именно изменилось. Возможно роль свою сыграли карантины, возможно — лучшая подготовка к холере и массовое связанное с этой болячкой просвещение, а может — общее более продвинутое состояние медицины в империи. Или то, что за последние годы простой народ немного привык доверять властям, которые много делали для улучшения жизни среднего крестьянина.

Ну и конечно то, что сам император не побоялся сунуться по очереди в каждый из крупных городов, в которые пришла хворь, тоже сыграло свою роль. Люди видели, что власть их не бросает, не пытается сбежать, спасая свою шкуру, и от этого заметно успокаивались.

Сам я холеры боялся не слишком сильно. Понимание природы распространения болезни позволяло достаточно спокойно передвигаться по зараженным регионам соблюдая элементарные меры предосторожности. Не пей сырую воду, мой чаще руки с мылом, не тяни в рот всякую гадость и будет тебе счастье — чего уж проще.

Для успокоения жителей мы достаточно оперативно на базе моего издательского дома начали выпускать «Холерный листок», в котором честно и без утайки информировали горожан об эпидемиологической обстановке — сколько людей заболело, сколько выздоровело, сколько умерло — и одновременно печатали советы по борьбе с напастью.

Как это часто бывает, людская молва изрядно преувеличивала количество заболевших и умерших, ну а публикация официальных данных помогала сбить накал истерии. Действительно, совсем по-разному влияет на общество слух о распространяющейся подобно лесному пожару смертельной «индийской хвори» и официальные данные, которые языком сухих цифр сообщают о том, что на тысячу заболевших приходится всего полсотни смертельных случаев, причем при оказании надлежащего ухода за больным этот и так не слишком высокий процент дополнительно падает до каких-то мизерных значений.

Собственно, к концу весны эпидемия уже пошла на убыль. Отдельные случаи появления болезни фиксировались и в городах севернее и западнее Москвы, в том числе и в Санкт-Петербурге, однако перерасти им во что-то большее не удалось. Больные, которым за обращение в больницу и время, проведенное на карантине, выплачивалась небольшая денежка, — тут мы ничего не изобретали, а воспользовались опытом борьбы с чумой по методу Григория Орлова — оперативно изолировались и достаточно быстро вставали на ноги. Умирали в основном только либо пожилые люди, чей организм был и так подточен целой кучей сопутствующих болячек, либо малые дети. Ну а к детской смертности тут и вовсе отношение было, мягко говоря, философское.

По итоговой статистике собранной Министерством внутренних дел за год эпидемии в Российской империи было зарегистрировано 156 тысяч случаев заболеваний, из них только 15 тысяч закончились смертельным исходом. Причем самые большие потери понесли именно южные губернии — Астраханская и Закавказье, — где качество медицины заметно отставало от центральных районов страны.

В целом же мне показалось, что через этот кризис мы прошли достаточно спокойно, холера позволила мобилизовать все медицинское сообщество империи и способствовала распространению знаний по гигиене даже среди простых крестьян. Одно дело, когда тебе рассказывают некие весьма абстрактные правила, которые можно исполнять, а можно и не исполнять, и разница на первый взгляд не слишком заметна, и другое дело, когда от их соблюдения прямо зависит твоя жизнь. Тут уж самый темный землепашец задумается. Впрочем, далеко не везде было все так благостно, к сожалению.