Николай I Освободитель // Книга 5

Не смотря на всю просветительскую работу, случались отдельные случаи бунтов, погромов и убийств представителей администрации и врачей. Мы на такие эксцессы реагировали максимально жестко, попросту отправляя зачинщиков на плаху, а провинившиеся селения скопом высылая в сторону Иркутска.

— Ваше величество, — я подскочил навстречу вошедшему в комнату человеку.

— Что там, Николай Федорович? — Лейб-медик устало стянул с лица тканную маску и вытер ею же проступивший на высоком лбу пот.

— Александра Федоровна удачно разрешилась, — вымученная улыбка медика говорила только о невероятной усталости. В этот раз роды длились целый день и вымотали всех. Даже меня, хотя я, казалось бы, ничего не делал, просто сидел и ждал. — Это мальчик. Тринадцать с половиной вершков, одиннадцать фунтов. Богатырь.

Шестьдесят с копейками сантиметров и четыре с половинной килограмма, мысленно перевел я нормальные единицы. Моя борьба за метрическую систему продолжалась уже больше двух десятков лет, и к началу тридцатых обе системы в империи уже существовали, по сути, параллельно. В технической и научной сфере пользовались удобной метрической системой, а в быту и торговле пока продолжали использовать привычную «имперскую».

— Вы мой волшебник! — Я бросился обнимать медика, который к такому проявлению чувств был явно не готов.

— Извините, ваше величество, — Арендт с определенным трудом — и определенным смущением — вырвался из моих объятий, отстранился и продолжил мысль. — Однако я должен с вами серьезно поговорить насчет здоровья императрицы.

— Что с ней?

Мы сели за чайный столик, медик налил себе из графина стакан воды, выпил и принялся объяснять.

— Видите ли, ваше величество, несмотря на то, что ребенок не первый, роды прошли крайне тяжело. С осложнениями, — увидев, как я дернулся, Арендт поспешил пояснить, — нет сейчас с ее величеством все нормально. Она, кажется, заснула. Однако…

— Да говорите уже, как есть, черт побери! — Не сдержался я, глядя на то, как медик подбирает слова. — Простите Николай Федорович.

— Как я уже сказал, — врач только кивнул головой, — роды прошли с осложнениями. Ребенок крупный, а сама Александра Федоровна женщина достаточно тонкой конституции. Пришлось… Э… Кое-что зашивать.

— Это опасно?

— Без сомнения, — не стал меня щадить врач, — однако тут все в руке Божьей, мы со своей стороны сделали все максимально аккуратно. Однако я даже не про это.

— А о чем вы?

— Во-первых, вам следует воздержаться от половых контактов с женой как минимум пару месяцев, а лучше потерпеть полгода, — было видно, что медику не совсем комфортно об этом разговаривать с императором, но он себя пересиливает. — Пока все не заживет как следует.

— Это понятно, — я кивнул.

— А во-вторых, и в дальнейшем вам следует быть крайне осторожным. Боюсь следующая беременность может убить Александру Федоровну. Если хотите моих врачебных рекомендаций, то я бы посоветовал попросту прекратить половые контакты для сохранения здоровья императрицы.

Подобное заявление стало для меня воистину неожиданным. Да, понятно, что пять беременностей никакой женщине на пользу здоровью не пойдут, однако мне казалось, что промежутки, которые я пытался делать в этом процессе должны были способствовать восстановлению здоровья жены. А тут такое.

— Я вас услышал, Николай Федорович, принял к сведению.

В итоге все закончилось относительно хорошо. Александра достаточно легко — спасибо врачам — перенесла период восстановления, но на наши постельные забавы пришлось наложить достаточно суровые ограничения. Пришлось учить императрицу всякому разному дабы компенсировать врачебные запреты.

В конце лета сыграли свадьбу заметно переходившего в холостяках — хотя, кажется, он об этом не слишком жалел — Михаила. В Санкт-Петербург приехала большая делегация из Баварии во главе со старшим сыном короля Людвига Максимилианом. Не смотря на достаточно сложный клубок взаимоотношений между немецкими государствами, где Бавария декларировала политическую и военную нейтральность, но экономически сильно зависела от Вены и Парижа, что автоматически отправляло это государство скорее в стан противников, чем союзников, заключенное четырьмя годами раньше брачное соглашение в итоге было исполнено. Это опять же говорило о том, что старательно выстраиваемая Меттернихом ось Париж-Вена, с нанизанными на нее миньонами: Баварией, Вюртембергом, Бергом, Саксонией и Сардинским королевством, в котором опять же влияние австрияков было доминирующим — далеко не так крепка, как хотелось бы всесильному канцлеру.

Сама невеста была очаровательной девочкой семнадцати лет с большими перепуганными глазами и блуждающей улыбкой. Она явно была под впечатлением от российских масштабов и новой культуры и находилась в некой перманентной прострации. Александра быстро взяла будущую невестку под крыло и приняла на себя заботы об адаптации принцессы на новом месте.

После свадьбы, состоявшейся в первую субботу сентября, молодые укатили в свадебное путешествие на Средиземное море, и так получилось, что первый показ новой казнозарядной артиллерийской системы состоялся без самого курирующего проект Михаила. Впрочем, учитывая обстоятельства — теплое море и молодую красавицу жену — великому князю было чем себя отвлечь от мыслей о российской артиллерии.

— Здравствуйте, Александр Дмитриевич! — Я тепло обнял начальника Михайловского артиллерийского училища, с которым был в прекрасных отношениях еще со времен подготовки к вторжению Наполеона. — Вы сегодня будете нашим Вергилием?

— Я, Николай Павлович, — искренне улыбнулся Засядько, поздоровавшись по очереди со мной, военным министром и прочими свитскими прибывшими в этот сентябрьский день на полигон на берегу Ладожского озера, дабы ознакомиться с новым, воистину революционным видом вооружения, на который у меня были большие планы.

— Изменяете ракетам, как есть изменяете, — ухмыльнулся я, вызвав ответную улыбку Засядько.

— Что поделать, — тот только пожал плечами, — боюсь с постановкой в строй нашей маленькой Мишели, ракетам придется изрядно потесниться, да…

— Мишели? — Переспросил Красовский.

— Ну так, его высочество свою руку самолично же приложил, можно сказать его детище. Вот и повелось у нас так в неофициальном порядке пушку именовать. Мишелью. — Пояснил начальник артиллерийского училища.

— Оригинально, — кивнул Военный министр.

Погода в эти осенние дни стояла просто на загляденье. Жара уже ушла, дожди не начались. Температура воздуха держалась на уровне около двадцати градусов, демонстрируя практически идеальное «бабье лето». Деревья только-только начали подергиваться желтизной, а трава, которую перестало выжигать летнее солнце, вновь укрыла землю зеленым ковром.

— Расчет к орудию! — Послышалась команда командира батареи, когда высочайшая делегация наконец вышла к изготовленным для испытания четырём пушкам. Орудия были разнесены на приличное расстояние друг от друга и дополнительно загнаны в небольшие капониры на случай каких-либо неожиданностей. Артиллерийский капитан лет на вид тридцати пяти с легким налетом седины на голове и мелкими оспинами от старого порохового ожога на лице строевым шагом подошел к нам, и приложив руку к обрезу высокого кивера — по плану переход на новую форму должен был растянуться на несколько лет и проходить по мере износа старых образцов — отрапортовал, — Ваше императорское величество! Личный состав опытной артиллерийской батареи построен! Командир батареи капитан Федотов.

— Ну что, показывайте мне ваше хозяйство, капитан, — я сделал приглашающий жест рукой. — Только кричать не нужно, здесь все вас слышат хорошо.

— Есть показывать, — ответил артиллерист уже чуть тише и подошел к пушке. Выглядела она достаточно архаично, хоть уже и гораздо лучше, чем дульнозарядные единороги времен Очакова и покоренья Крыма. Два больших деревянных колеса были «обуты» в резиновые бандажи, что давало некоторую амортизацию и позволяло возить пушки по дорогам чуть быстрее. До полноценных резиновых шин мы пока к сожалению, не доросли, хоть мои нефтехимики потихоньку экспериментировали в этом направлении. — Орудие образца 1831 года. Калибр четыре фунта…

— В миллиметрах, пожалуйста, — прервал я капитана, чем вызвал явный сбой у того в программе. Последние сто лет артиллерийские калибры измеряли в фунтах. То есть вес чугунного шара, который подходил под диаметр ствола. Четыре фунта в данной классификации означало примерно 88 мм, однако учитывая переход на казнозарядную нарезную артиллерию со снарядами цилиндрической формы, использовать старую систему калибров мне казалось несколько странным, о чем я присутствующим и сообщил. Вряд ли отход от привычных мер кого-то особо воодушевил, однако спорить с императором в такой мелочи тоже не стали.

— Ммм… Да, ваше императорское величество, 88 миллиметров. Данный калибр предполагается сделать основным в полевой артиллерии, одновременно мы работаем над более легкой трехфунтовой, кхм, простите, 76 мм пушкой для кавалерии и горных частей, а также более тяжелый корабельный вариант в 120 мм.

— Продолжайте, — я благосклонно кивнул артиллеристу.

— Масса орудия около 40 пудов, длина ствола сажень и два вершка, — шестьсот пятьдесят килограмм и двести двадцать один сантиметр примерно, перевел я мысленно в метрическую систему

— Скорострельность?

— Три-четыре выстрела в минуту, ваше императорское величество. В зависимости от качества выучки расчета, может свободно бить на две версты. Вернее, теоретически может и дальше, — поправился капитан, — однако на такой дистанции попасть куда-то становится совсем затруднительным.

— Ну что ж, — я кивнул, принимая к сведению полученную информацию. — Байками, как говориться, соловья не кормят. Продемонстрируйте нам, господин капитан, какова ваша малышка в деле. И комментируйте по ходу дела свои манипуляции.

— Есть продемонстрировать и комментировать, — козырнул артиллерист, — перво-наперво необходимо открыть затвор. Два оборота против часовой стрелки. Затвор у нас представляет собой поршень вставляемый в казённую часть ствола и расклиниваемый там четырьмя упорами.

Капитан повернул небольшую, блестящую от постоянных прикосновений крутилку и вытащил наружу потроха затвора. Выглядел он на первый взгляд достаточно сложно, о чем я и спросил капитана.

— Так точно, ваше императорское величество. Затвор — наша головная боль. При высоком темпе стрельбы бывает подклинивает, но в целом конструкция проявила себя достаточно неплохо. Лучше всех остальных.

— Понял, — пожал плечами я. Очевидно, что за прошедшие десять лет пушкари перепробовали не один десяток вариантов. Учитывая, что я в этом деле все равно ничего не смыслю, лезть со своими бесконечно ценными советами я не стал.

В целом орудие получилось странным. Нет, по сравнению с местной артиллерией — чудо высоких технологий, на взгляд человека из 21 века — один большой сплошной компромисс.

Собственно, самой главной проблемой был снаряд. Очевидно, что стрелять из казнозарядной нарезной пушки чугунными ядрами было бы как минимум странно, поэтому именно на разработку подходящего снаряда ушла большая часть времени.

По аналогии с бумажным патроном винтовки Маркова здесь тоже использовалась картонная гильза, которая соединялся в себе заряд метательного состава и артиллерийскую гранату. Граната состояла из чугунного цилиндра с пироксилином в качестве взрывчатого вещества, взрывателя и латунной рубашки, которая позволяла всей конструкции проходить по нарезам. Сделать более экономные узкие ведущие пояски просто не получилось — гранату через раз срывало с нарезов и весьма дорогой снаряд улетал вообще в неизведанные дали.

Дорогой в производстве, сложный в хранении — бумажные снаряды хранились и перевозились до боя в специальных тубусах из шпона, которые предохраняли от влаги и механических повреждений — не слишком удобный в использовании снаряд тем не менее настолько превосходил по боевым качествам как простые ядра, так и чугунные бомбы, что военное ведомство отказываться от такой игрушки не пожелало. Что там говорить, если даже одна новая пушка при наличии достаточного количества боеприпасов могла в легкую подавить буквально любое количество дульнозарядных пушек. Она стреляла дальше, быстрее, а начиненный пироксилином снаряд вызывал столь чудовищные по местным меркам разрушения, что даже подобраться к ней на дистанцию открытия огня было делом воистину героическим.

Единственным узлом, с которым практически не оказалось проблем, стал на удивление взрыватель. Он уже был неплохо отработан в стоящих на вооружении ракетах и с минимальными переделками встал и на артиллерийский снаряд. Мелочь, а приятно.

Пробовали инженеры засунуть в снаряды динамит, однако его стабильности для выстрела из пушки оказалось недостаточно. Пара разрывов ствола, и от этой идеи быстро отказались. В целом, мне было очевидно, что до изобретения тринитротолуола — как хорошо, что его название содержит в себе химическую формулу — мы были вполне способны обойтись бездымным порохом. Тем более, что у потенциального противника и того пока не было.

Поскольку экспериментов с бомбическими пушками француза Пексана тут по какой-то причине случилось, к этой идее пришли несколько позже. Первым бомбическим орудием, принятым на вооружение в 1829 году, стала британская 65-фунтовая бомбическая пушка, созданная под руководством английского адмирала Кордингтона. Кордингтоны — как тут же стали называть эти пушки — быстро стали популярны во флотах Англии и Франции. Две главные морские державы Европы активно начали перевооружать свои корабли на новые орудия, тратя на это дело огромные средства. Я же только смотрел на это и тихо посмеивался. Уверен, что, когда наши западные «партнеры» столкнутся с обновленной русской артиллерией, быстро поймут, что все средства были потрачены зря.

Больше же всего в новой артиллерии печалила ее цена. Стоимость одного орудия — без лафета, цена которого шла отдельной строкой — вставала казне в 3 тысячи рублей, что было примерно в пять раз дороже нежели обычная стальная дульнозарядная пушка. Плюс каждая граната — картечные выстрелы все же обходились на ее фоне практически бесплатно — обходилась в 9 рублей.

Учитывая необходимость заменить несколько тысяч орудий — не единомоментно естественно, такого бы не потянула ни казна не промышленность — артиллерия выходила мягко говоря золотой. Впрочем, как бы я не жлобился, деньги на пушки из казны при этом отписывал недрогнувшей рукой. Кто не желает кормить свою армию, тому придется кормить чужую. Мысль не нова, однако оттого не она не стала менее актуальной.

Ну а в 1833 году на вооружение была принята 107 мм гаубица на том же лафете — не слишком большая экономия, но тем не менее — и предполагалось, что данный дуплекс полностью закроет наши основные потребности в полевых пушках на следующие двадцать лет. До введения в конструкцию орудий противооткатных средств и прочих излишеств, делающих эти орудия убийства еще более сложными и дорогими.

На практике, конечно, получилось совсем не так благостно, в эксплуатации полезли проблемы, затвор собранный не с прецизионной точностью опытного образца, а при поточном производстве регулярно клинил и требовал внесения доработок… В общем, как обычно новая техника выпила у наших артиллеристов не один литр крови. Впрочем, когда было по-другому?

* * *

Напоминаю, что до бонусной главы осталось всего 150 лайков.

Интерлюдия 3

— Федор Петрович! — В кабинет главного управляющего Русско-Американской Компании заглянула голова местного мальчишки, работающего у большого столичного чиновника «на посылках». — Федор Петрович!

— Чего тебе, оглашенный? — Врангель поднял голову от разложенных на столе бумаг.

К местной простоте нравов природный остезийский Барон привыкал с трудом. Впрочем, оторванность от «большой земли», одновременная узость — в столице компании проживало чуть больше пяти тысяч человек, что по любым меркам не много — и широта — от Берингова пролива до юга Калифорнии не много не мало пять тысяч верст вдоль побережья, — американского «общества», преобладание тут индейского населения над белым — это все влияло на мозги как-то совершенно по особенному. Любой, кто был способен сложить хотя бы пару слов на родном языке воспринимался близким по духу, отчего особое чинопочитание у русских американцев было не в чести.

— Так это, — босоногий мальчишка лет двенадцати, в чертах которого явно проглядывала индейская кровь, шмыгнул носом и пояснил. — Полдень жеж. Вы просили напомнить, корабли ж спускать на воду собирались.

На улице стоял конец сентября что в условиях калифорнийского климата было самым благодатным временем. Летняя жара ушла, до зимних холодов — какие, впрочем, тут холода, по сравнению с Российскими смешно даже вспоминать — далеко. Зерно собрано, озимые отсеяны, самое время для свадеб и прочих массовых гуляний. Под это время было подгадана и церемония «спуска на воду» первой пары построенных на американском континенте полноценных и полноразмерных кораблей.

Понятное дело не на всем континенте, а только на той его части, что была занята русскими переселенцами, да и, если говорить совсем честно, не совсем первыми они были. До этого тут уже собирали вполне себе приличные рыболовецкие баркасы, мелкие в несколько десятков тонн посыльные и транспортные суда. Все ж разбросанным по тысячам километров побережья русским городкам, селам и острожкам нужна была какая-то связанность между собой. По земле такие расстояния не враз и одолеешь — тем более никаких «нормальных» дорог вдоль побережья не имелось — поэтому никакой другой альтернативы водному пути, в общем-то, и не было.

Ну а на этот раз тут впервые смогли собрать вполне себе приличного размера двухсоттонные бриги, пригодные для использования в военном назначении. Не бог весть какие боевые единицы, каждая из которых несла всего по шесть орудий — привезенных аж из метрополии, к сожалению, как таковой металлургии тут на другом конце планеты еще фактически не было — однако по местным меркам очень даже.

— Действительно? — Врангель бросил быстрый взгляд на большие напольные часы, стрелки которых и правда смотрели почти точно в зенит. — Ну что ж пошли тогда, раз действительно полдень подошел, не будем заставлять людей ждать.

Федор Петрович — который вообще-то Фердинанд, но за годы жизни среди православных соотечественников уже давно привык имени Федор — накинул поверх рубахи положенный ему как контр-адмиралу мундир и вышел из помещения.

Правление РАК представляло собой большую двухэтажную, собранную из цельных древесных стволов избу, лишенную всяких при этом архитектурных излишеств. Собственно, на некую ценность с точки зрения истории и архитектуры в Александрове-Тихоокеанском мог претендовать, наверное, лишь местный собор. Высокое на общем одноэтажном — и редко двухэтажном — фоне каменное здание, увенчанное покрытым сусальным золотом куполом. Для его постройки из метрополии специально прислали мастеров, и теперь в радиусе полутора тысяч верст Спасо-Преображенский собор был самым солидным религиозным зданием. Не мало местных краснокожих приняли решение о переходе в православную меру после посещения собора и осознания величия заморской религии.

Возле причалов, казалось, собрался весь городок. Даже более того — в назначенный заранее день с ближайшей округи в Александров стянулись охочие до зрелища поселяне, которым дополнительно пообещали по чарке с закуской.

— Ну что ж, начнем, помолясь, — Вранегель хоть и был приверженцем лютеранской веры, из общей массы народа старался не выделяться. И то что крестился он в другую сторону никого по большому счету тут не смущало — главное чтобы человек и руководитель был хороший.

— Начинайте! — На приказ управляющего тут же отреагировали досконально знающие свои роли люди.

«Грянул» марш — полноценного оркестра тут не имелось, но пару трубачей и барабанщика в принципе чтобы изобразить музыкальное сопровождение вполне хватало, — пальнули, изображая салютацию, установленные на причале пушки и на вершины мачт торопливо поползли заранее подготовленные военно-морские флаги.

Вообще-то «Юнона» и «Авось» — названные в память о резановских кораблях — были готовы еще пару недель назад. Готовы не к спуску на воду, а совсем — были установлены мачты, развешаны на свои места паруса, приведен в порядок такелаж. И только желание устроить из всего действа праздник, отсрочило на полмесяца полноценное принятие двух вымпелов в состав Тихоокеанского флота.

— Жаль Фаддей Фадеевич не видит, — в ответ на поздравление покачал головой директор Александровского плотбища, где и собрали бриги. Семен Матвеевич Чижиков в России был средней руки мастеровым без особого шанса на то, чтобы пробиться выше, однако рискнул поддаться уговорам вербовщиков и отправился на другой конец света, благо не был обременен семьей или другими обязательствами. Тут он быстро стал просто незаменимым специалистом, сколотил бригаду начал брать заказы на строительство всего и вся и в итоге стал совладельцем главной на Тихом океане верфи. Собственно, вервью пару длинных крытых сараев называть можно было только с огромной натяжкой, однако наиболее насущные потребности колонии она уже вполне перекрывала. — Без него, мы бы на таких красавцев совершенно точно не замахнулись бы.

— Боюсь его превосходительство вернется только через пару месяцев. К этому моменту, глядишь, и команды собрать успеем и обкатать наших лошадок, — Врангель с благодарностью принял поданный ему бокал с местной ягодной настойкой, которой заменяли слишком дорогое на этих берегах вино и повернувшись к толпе произнес тост. — За наших корабелов! Пусть эти два корабля станут лишь первыми из многих.

Собравшиеся на праздник жители, уже успевшие отведать выставленного администрацией города угощения, ответили на эти слова нестройным, но одобрительным гулом. С одной стороны народ готов был пить вообще за что угодно, лишь бы наливали, с другой — тут в Калифорнии все прекрасно осознавали свою зависимость от моря во всех его проявлениях. Не зря же все достаточно многочисленные племена индейцев, живущие вдоль берега океана в основном, занимались рыболовством. В отличии от, например, индейцев, живущих в глубине континента и ориентированных на охоту и собирательство.

Тут нужно немного отвлечься в сторону и дать небольшую справку по местному населению, среди которых пришлось строить свое общество русским переселенцам. До приходя сюда европейцев на зажатой между горами и океаном полоске суши проживало несколько сот тысяч индейцев. Привезенные из Европы болезни радикально сократили их численность, но даже в описываемый момент времени на каждого условного русского православного — включая индейских жен, смешанное потомство и даже просто окрещённых и «принятых» в общество краснокожих — приходилось по 5–6 человек индейского населения. И это только если считать тех, с кем был налажен хоть какой-то контакт. Так-то площадь формально арендованной сначала у Испании, а потом у Мексики территории была просто огромна — там вся Франция вместе с Австрией и Пруссией поместились бы, и еще на всякую прочую европейскую мелочь земли хватило — а учитывая горный рельеф и отсутствие всяческой инфраструктуры, подсчитать точную численность туземного населения невозможно было даже теоретически. Впрочем, никто и не пытался, если честно.

Так вот в отличии от индейцев, с которыми сталкивались осваивающие восточный берег континента англосаксы — там были куда более агрессивные по своей природе охотники к тому же заметно менее привязанные к одному месту и оттого тяжелее встраиваемые в привычное европейцам общество — местные туземцы имели не только мелкие постоянные поселения рыбаков, но и даже небольшие производственные центры. Можно сказать, что туземцы западного берега были в паре шагов от создания уже полноценных государств, что в некотором роде облегчало включение их экономическую жизнь колонии.

Этим русские колонисты во всю пользовались, стараясь максимально вовлечь индейцев в свою экономическую жизнь. У местных массово скупали шкуры животных, кожу, рыбу, другое продовольствие. В обратную сторону шел инструмент, ткани другие товары более высокого передела. Индейцев — из тех, что были поспокойнее и поцивилизованнее — нанимали на службу в местные вооруженные силы и на флот. Активно шла миссионерская деятельность: за последние десять лет на этом далеком берегу было выстроено несколько десятков церквей, заложено три монастыря, а количество принявших христову веру — ну как минимум формально — индейцев уже пошло на десятки тысяч.

— А когда вы меня, Федор Петрович уже металлом обеспечите? — Немного «поддав» для настроения, поинтересовался главный корабел города у Врангеля. — Все обещаете, обещаете, а воз этот так с места и не стронулся.

Праздник спустя пару часов уже перешел в ту стадию, когда сословные различия стерлись окончательно.

— А вот и нет, — улыбнулся остзейский немец. — Мне тут с последним ботом весточка пришла… Рассмотрели-таки на большой земле наши запросы постоянные — со следующим караваном прибудут к нам знающие в металлургии люди и комплект оборудования. Будем домну ставить нормальную, чугун свой лить, а там глядишь и до стали не далеко.

— От это дело, Федор Петрович, обрадовали, как есть обрадовали. А где ставить заводик-то будут, где-то тут, не далеко?

— Ну как не далеко, — покачал головой Врангель. — Не близко. К северу от Порт-Апраскина нашли месторождение рудой богатое. Верстах в семидесяти от побережья у гор.

— Далековато, — задумчиво почесал затылок корабельный мастер.

— К сожалению. Придется там новый острог ставить, потому как места эти совсем дикие. Благо леса в достатке, хоть о нем беспокоиться не нужно будет. А лет через пять, как чугун пойдет потоком, глядишь дорогу железную сообразим к побережью, тогда вообще просто будет.

— Ага и опять что-ль столицу переносить будем? — Хохотнул Чижиков.

Забавный момент произошел с самой столицей Русской Америки. Изначальное место, предложенное еще Барановым больше десяти лет назад, оказалось не слишком удобным для большого поселения, и уже в 1824 году Александров-Тихоокеанский «переехал» на сорок верст южнее. На северный берег большого залива, где располагалось испанский городок, названный в честь Святого Франциска. Как раз в эти времена полным ходом шла война за независимость Мексики, местные испанцы оказались практически оторваны от всяческой поддержки извне и начали банально разбегаться. Ни о каком сопротивлении русской экспансии в такой ситуации никто даже не помышлял.

Небольшая крепостица с оставшимся на старом месте поселком получила имя «Александровка», а имя «Александров-Тихоокеанский» переехало на новое место вместе с правлением компании. Такая вот получилась забавная рокировка.

В дальнейшем с испанцами удалось наладить взаимовыгодное сотрудничество банально купив живущих в этих местах миссионеров. Испанский флаг был спущен, а мексиканский так никто и не поднял, на обоих берегах залива Петра Великого стояли теперь русские пушки, проскочить мимо которых в глубь охраняемых вод было уже практически невозможно.

В дальнейшем же было заложено еще одно поселение, ставшее, некоторым образом, пограничным. Пользуясь тем, что мексиканцам все еще не до своих северных территорий, русские основали «Порт-Апраскин» в шестистах верстах к югу от Александра-Тихоокеанского, обозначив таким образом, что считают и эту землю своей.

— Мало нас, — покачал головой Чижиков. Они сидели во главе праздничного стола втроем. Врангель, сам Чижиков и майор Путилин, командующий столичным конным полком. Полк, как и все в Русской Америке был усеченного по личному составу штата и насчитывал всего две с половиной сотни сабель, поделенные на три эскадрона. По меркам Европы — горстка людей, тут сила достаточно грозная, как ни крути. — Сколько нам осваивать все местные богатства, никакой жизни не хватит. Сюда бы людей из моей деревни…Да всю деревню, да с окрестностями. Вот бы развернулись…

— Не гневи Бога, Семен Матвеевич, — откликнулся конный майор. — И так нам людишек почитай теперь два раза в год присылают большими партиями. Вот еще лет десять назад… На всю Русскую Америку и тысячи белых лиц не набралось бы, и ничего жили как-то. А тут гляди по четыре-пять тысяч в год только православных приезжает, а все равно — мало. Что б больше было, нужно по ночам с жонкой своей стараться лучше, глядишь и заселим местные просторы.