Николай I Освободитель // Книга 5

* * *

История с бунтом в Севастополе совершенно реальна, как реальна и история с отравлением офицеров проверяющих ЧФ. Так например достоверно известно что отравлен был с целью сокрытия преступной деятельности герой русско-турецкой войны 1829 года Казарский. Тот самый героический командир брига Меркурий.

Ну и конечно напоминаю про необходимость оставлять комментарии, поскольку автор на них живо реагирует. В том числе и добавляя отдельные эпизоды в невложенные еще книги. Ну комментарии — на 1500 запланирована бонусная глава, до этого значения осталось не так много.

Интерлюдия 2

— Итак, господа, холера! — Лектор за кафедрой всем видом напоминал классического, оторванного от мира — седой, невысокий, в странного вида очках, с редкой, неухоженной, торчащей во все стороны козлиной бородкой, — профессора, кем, собственно, и являлся. Присланный из самой столичной медико-хирургической академии в Тулу для прочтения лекции по исследуемой им тематике. — Не нужно путать данный недуг с чумой, тифом или еще какой другой хворью. Болезнь характерная для более южных краев, последние полтора десятка лет ее вспышки регулярно отмечаются в Индии, Персии, южных провинциях Османской империи. В России доселе вспышки регистрировались исключительно в Астрахани. Однако в этом году до нас доходят слухи, позволяющие предположить, что сия болезнь не оминет и наше государство.

Слухи! Генерал-майор Шванк только поморщился. Весть о чумном бунте в Севастополе, случившемся буквально через пару месяцев после коронации нового императора изрядно всколыхнули общество. Целых пять дней чернь удерживала, по сути, в заложниках верхушку города, обезумев от одних только слухов про приближающуюся заморскую хворь. Город конечно отбили, кого нужно наказали, — по слухам государь велел с тварями, забивавшими лекарей, коих сошедшая с ума толпа подозревала в отравлении воды, не церемониться и выдать по полной, — местное руководство поснимали со своих должностей и отправили куда-то на восток, а среди частей, расквартированных южнее Москвы стали активно проводить занятия по возможной борьбе с иноземной хворью.

— Если не впадать в ненужные подробности, вряд ли история появления данного заболевания и наши в этой связи изыскания будут вам интересны, — продолжал меж тем лектор. В большом зале дивизионного собрания, где присутствовали все офицеры, и лекарская служба, включая всех взводных санинструкторов было не протолкнуться. Помещение на такую кучу народу было явно не рассчитано, оно все же строилось как место встречи офицеров, а на дополнительную сотню нижних чинов никто место не закладывал, — то самое главное знать, что данную хворь вызывает плохая вода. Самый верный способ заболеть — пить сырую воду. Кроме того, заразу можно подхватить при касании больного человека, или совместном пользовании столовыми приборами и другой утварью, из чего вытекает, хе-хе, необходимость регулярно мыть руки с мылом!

Генерал-майор, окинул свои владения орлиным взглядом и убедился в том, что все причастные старательно конспектируют за лектором источаемую тем мудрость. Впрочем, ехидство тут в самом деле было не слишком уместно: в кой это веки высокое начальство спохватилось вовремя и предпочло решать проблему до того, как она встанет в полный рост, а не бороться с уже наступившими последствиями.

Сам Шванк получил генерал-майорские погоны вместе с назначением на должность командира 18 Тульской пехотной дивизии. Конечно, пришлось покидать любимую гвардию, уезжать из столицы в провинцию, однако понятно, что гвардейских частей куда меньше, чем желающих ими командовать, так что жаловаться тут было не на что. Получить чин генерала в сорок пять — вполне себе достойное хоть и совсем не рекордное из возможных достижений. Вон фельдмаршал Каменский 2-ой получил свой жезл в тридцать шесть лет, по итогам Отечественной войны, вот уж где достижение так достижение. Впрочем, для таких достижений нужно было родиться в немного другой семье, Сергею Карловичу же, выходцу из мелкопоместных нетитулованных остзейских дворян, и такая карьера виделась вполне успешной.

— Проявляется холера в виде жесточайшей диареи, кхм-кхм, — лектор запнулся окинул собравшихся поверх очков и уточнил формулировку, — если говорить по-простому, на человека нападает постоянный понос. Срачка в общем.

По помещению пронеслась волна смешков, как реакция на слова доктора. Тут посчитал нужным вмешаться сам командир дивизии.

— Не вижу ничего смешного, — шепотки тут же смолкли, в собрании вновь установилась «рабочая» тишина. За год нахождения в должности генерал заработал репутацию человека тяжелого, но справедливого, к телесным наказаниям относящимся крайне негативно, и без них способного наказать нарушителя по самой полной программе. Любимым наказанием генерал-майора был бег в полной выкладке. Три-пять-десть-двадцать верст в зависимости от тяжести проступка. Не даром сам Шванк двадцать лет в егерях «оттрубил», а на Кавказе суммарно провел года четыре, гоняясь за местными горцами. Он лично пару первых раз показал, что может без особых проблем пробежать вместе с командой штрафников десять верст и при этом нисколько не запыхаться. После этого случая командира стали уважать и немного побаиваться. Косячить, правда сильно меньше не стали. Ну это уж как водится.

— Хм… Спасибо, Сергей Карлович, — кивнул профессор и продолжил, — кроме того человек обильно потеет и всеми иными способами источает из себя жидкости. Тут самым главным и повсеместно доступным средством против хвори является обильное питье. Необходимо заставлять больного потреблять много воды дабы заместить ту жидкость, которую тело теряет из-за болезни. Напоминаю, что воду нужно давать исключительно кипяченую и кроме того слегка подсоленную. Еще можно — чуть подслащенную, но не сильно.

— А зачем, господин профессор? — С одного из задних рядов послышался вопрос. Шванк повернулся на голос и слегка покачал головой от такого непорядка. Вопрос задал один из нижних чинов, числящийся в своем взводе санинструктором.

Идея эта — выделять таких себе помощников лекарей и фельдшеров в каждом взводе родилась отнюдь не на пустом месте. И, как водится, не от хорошей жизни. По штату каждый полк должен был иметь троих окончивших институт врачей и еще десяток курсистов-фельдшеров. На практике в полку обычно был только один врач, а фельдшеров и вовсе часто приходилось растить уже самостоятельно в дивизиях. Собственно, санинструкторы и были таким себе паллиативом, личинками фельдшеров, которые могли получить назначение на курсы в случае успешного прохождения службы. В санинструкторы отбирали только сообразительных рекрутов, имеющих как минимум двуклассное образование. Таких, впрочем, всегда не хватало, и за них на сборных пунктах шла настоящая драка.

Должность санинструктора давала своему обладателю совершенно определенные выгоды: повышенное до сорока рублей в год жалование, защиту от телесных наказаний и возможность со временем поступить на курсы фельдшеров. Ну а самые башковитые, охочие до знаний и главное — пробивные получали после окончания службы направление на учебу в один из медицинских институтов империи, что для какого-нибудь крестьянина из Тамбовской губернии было вполне себе шансом на построение завидной карьеры. Все лучше, чем до старости в земле ковыряться с рассвета и до заката. Ну или коровам хвосты крутить.

— Хороший вопрос, молодой человек! — Профессор ткнул пальцем в спросившего, поправил очки и пояснил, — все дело в том, что выходящая из человека жидкость, она содержит в себе соль. Предположим, урину на вкус мало кто пробовал, а вот слезы не зря называют солеными. Они именно такими и есть, и это относится ко всем исторгаемым из человека жидкостям. Пот, кстати тоже. Ежели на место соленой воды вливать в больного пресную, собьются налаженные Богом и природой в человеке балансы, что неминуемо приведёт к смерти пациента. Посему в кипяченую воду не забываем досыпать соль. Этот же совет кстати применим не только с больными, но и со здоровыми: на жаре лучше пить слегка подсоленную воду, впрочем, здоровый человек чаще всего потребляет нужное количество соли с пищей, поэтому это не так важно. Сахар же, али мед, добавленный в воду даст больному дополнительные силы для борьбы с хворью. Но это уже другой вопрос. Пишите: пол-ложки соли на пять стаканов воды будет достаточно.

Вообще генералу Шванку можно сказать еще повезло. Во-первых, Тула все же была достаточно большим городом. Не столица конечно, но и не какой-нибудь, прости Господи, Царицын. Все-таки полсотни тысяч душ населения. Во-вторых, расквартированная тут дивизия всего годом ранее въехала в новенькие, только-только построенные для нее казармы, что снимало немалую часть бытовых проблем со свеженазначенного генерал-майора.

Тут была реализована одна из вызвавших многочисленные споры среди военных задумок нового императора по созданию таких себе дивизионных военных городков. Непосредственно здесь, в Туле его отстроили в некотором отдалении от самого города, обустроив на одной территории казармы для всех трех входящих в состав дивизии полков, склады, хозяйственные постройки, здание офицерского собрания и даже тренировочный городок, которому привыкший к подобным вещам Шванк был несказанно рад.

— А как вы выяснили необходимость употребления соли, господин профессор, — это уже к лектору обратился один из полковых врачей. — На сколько я помню, когда заканчивал медицинскую академию, таких данных нам не давали.

— Исключительно эмпирическим путем, коллега, — выступающий улыбнулся и хитро изогнул бровь. — Взяли два десятка душегубов, по которым и так веревка плакала, хе-хе, и посадили их на водяную диету. Половину поили чистой водой, вторую половину — подсоленной и при этом гоняли в баню для ускорения прохождения жидкости через организм. Уже на четвертый день у тех, кто пил чистую воду начались судороги, и потом они все достаточно быстро отправились в мир иной. Вторая же половина, употреблявшая вместе с водой еще и толику соли, подобных симптомов была лишена и продержалась на добрых три недели дольше, издохнув лишь от общего истощения.

Описание подобного эксперимента вызвала у генерала натуральную оторопь. Нет, он сам, своими руками отправил на тот свет не один десяток людей, однако это все было в горячке боя и в любом случае без издевательств. А вот так, спокойно говорить о том, как они мучали людей — пусть даже потенциальных висельников — и не испытывать по этому поводу ни капли эмоций, подобное для военного было странно. Легкая улыбка профессора, с которой тот осматривал импровизированный лекционный зал, стала казаться Шванку по-настоящему зловещей. Генерал обернулся и еще раз окинул взглядом собравшихся, судя по нескольким ошарашенным лицам, не только его самого смог удивить сегодняшний лектор.

— Благодарю, профессор, — кивнул врач, которого, видимо, ответ столичного светила ни разу не смутил.

— Обратите внимание на то, что больной холерой сам по себе крайне заразен. Зараза опять же содержится во всех выделяемых организмом жидкостях, соответственно после окончания острой фазы болезни, ну или опционально смерти пациента, — лектор ухмыльнулся и потеребил бородку, но смешно почему-то никому не было, — очень важно правильно обработать вещи, которым он прикасался во время болезни. Одежду и постельное желательно сжечь, но по необходимости можно просто хорошо проварить в кипящей воде. Помещение, в котором больной содержался обязательно вымыть мыльным раствором, предметы быта обработать спиртовым или в крайнем случае уксусным раствором.

Усиленное внимание командования к возможной эпидемии холеры с одной стороны успокаивало, а с другой заставляло нервничать. И это при том, что поводов для нервотрепки у российских военных в эти месяцы было и так более чем достаточно.

Среди имперского генералитета во всю ходили слухи о разрабатываемой в столицах большой военной реформе, которая должна была полностью изменить облик армии. Если, предположим, переход с модели комплектования армии при помощи рекрутского набора на повсеместно уже используемый в европейских странах призыв большого ажиотажа не вызвал, — в конце концов французы вон сорок лет так живут и ничего, — то вот другие моменты заставляли военных нервничать.

В первую очередь оторопь вызывали вести о возможном сокращении срока службы чуть ли не в два раза, а также о предполагаемом изменении системы чинов с увеличением количества «ступенек». Само по себе второе было не хорошо и не плохо, но вот обещанная аттестация офицеров и генералов, по итогам которой текущие чины могут быть пересмотрены как «вверх», так и «вниз», заставляла кое-кого нервно икать по ночам.

Но даже не эти изменения беспокоили генерала Шванка больше всего. Его, как командира дивизии волновали слухи о возможном реорганизации дивизионной системы организации русской армии. На конец двадцатых годов 19 века, формально существуя, пехотные дивизии по большому счету самостоятельными соединениями считаться не могли. Пехотная дивизия состояла из трех пехотных полков и… Все. Никаких других серьезных дополнительных частей соединение не имело, и даже артиллерийские бригады, приписанные к дивизиям, формально в их состав не входили, а лишь могли придаваться по необходимости. Или не придаваться.

Возможное изменение такого положения с образованием полноценных дивизионных соединений, со своей артиллерией, конной разведкой, инженерными частями и всем прочем, нужным для действий в отрыве от остальной армии, с одной стороны генерала вдохновляла, а с другой — заставляла думать насчет возможного срочного расширения подведомственного хозяйства и слома привычного уже устоявшегося военного быта.

— Все вышеописанное, — меж тем лекция по холере подошла к концу, — вы можете прочитать в отпечатанных в нашей типографии памятках. Их вы получите после окончания данного мероприятия по одной штуке в руки! Есть вопросы?

Вопросов, как водится, оказалось масса, — и как точно диагностировать хворь и по нюансам лечения, и о средней смертности, — и на все лектор давал серьезные обстоятельные ответы даже в тех случаях, когда эта информация уже упоминалась во время основного выступления. Было видно, что доктор привычен к общению со студиозами и умеет доносить до них информацию со всем возможным терпением.

В общей сложности лекция столичного преподавателя продлилась более трех часов. Коснулись не только самой холеры, но и в целом поддержания должного уровня гигиены в местах скопления людей и многих других важных для армейцев аспектов.

— А что, Александр Петрович, загляните сегодня вечером сюда, уже, так сказать, не по деловой надобности, а исключительно удовольствия для? — Шванк на правах командира перехватил врача на выходе из собрания, и с улыбкой предложил тому продолжить вечер уже в более неформальной обстановке. — И помощниц своих берите, они у вас чудо как хороши.

С профессором в качестве команды поддержки приехало еще пять человек младшего персонала из которых четыре — очаровательные молодые девушки лет по двадцать на вид, на которых местное мужское общество мгновенно сделало стойку.

— Ну нет, — усмехнулся доктор, — нам завтра утром выезжать рано, график крайне плотный. — Дальше две лекции в самой Туле для местных врачей и дворянского собрания, потом Елец, Липецк, Воронеж… Прошу простить, я бы с удовольствием, но годы уже знаете ли… Если не высплюсь хорошо, работать не смогу. Ну а девочек своих я вам, будьте уверены, и вовсе не отдам. Знаю я вас офицеров, потом дальше самому ехать придется.

— Хе-хе, — не стал отрицать такого варианта бывший егерь. Они не торопясь вышли из собрания на улицу. Там уже начало темнеть и в воздухе разлилась приятная прохлада. Лето уже отступило, осень вступила в свои права не полностью, и погода уже неделю держалась во истину благостная: не холодно и не жарко, в самый раз. — А поведайте, откель у вас такое богатство? Меня общество уполномочило узнать, возможно там еще есть?

Взгляд врача резко посерьезнел.

— Вы, Сергей Карлович, своих архаровцев попридержите, — и заметив попытку генерала возразить доктор повторил, — нет-нет, попридержите, я знаю, о чем говорю. Девочки эти сестры милосердия, обученные в качестве помощниц врачам. Они все из бедных мещанских и крестьянских семей и только своей прилежностью, и усердием могли получить образование и не плохую по их меркам работу. Нет, ежели кто-то замуж захочет позвать, я против не буду…

— Ну эээ, — от такого ответа Шванк аж не нашелся что ответить.

— Вот, даже поспособствую любым образом. А ежели так… Покуролесить и бросить, то такого не надо. Может у кого-то мысль о том, что работящая незамужняя девушка может быть приличной вызывает только улыбку, однако, смею вас уверить, мои подчиненные именно такие.

— Ну что вы, как можно, — тут же сдал назад генерал. — Ничего такого я не имел ввиду, исключительно хорошее общество и приятное общение.

— Ну и хорошо, — кивнул врач, как-то сразу расслабившись и как будто немного сдувшись, — в таком случае всего хорошего, Сергей Карлович. Честь имею.

Глава 8

Остаток лета и осень 1830 года никаких значимых событий не принесли. Постепенно продвигались — порой с ощутимым скрипом — уже начатые реформы, готовились следующие.

В августе открыли в Одессе университет, что стало моим «подарком» Воронцову, который получив внушение, добросовестно, во всяком случае по мнению ребят Канкрина, вложил все заработанные нечестным путем средства в будущую железную дорогу. В итоге правда меня убедили, что ветка Одесса-Екатеринослав, нанизывающая на себя кроме того еще и железорудные месторождения Кривого Рога, будет более перспективна нежели направление на запад. В следующем 1831 году в работу должна была быть запущена ветка Тула-Орел, в 1834 году железка должна была дойти до Харькова, а оттуда уже к 1836 в Александров через Екатеринослав, что делало бы этот город на Днепре важным железнодорожным узлом. Оставалась еще проблема моста через саму реку, однако по началу можно было бы обойтись паромом, а потом году эдак к 1840 глядишь и мост сообразим.

Спорить я не стал и дал добро на проработку этого варианта трассы. Тут ошибиться было сложно, соединять черноземные губернии с южными торговыми воротами империи все равно нужно было, так что — не прогадаешь.

Осень прошла в постоянных встречах, заседаниях и чтении отчетов. Вся эта волокита меня настолько достала, что даже приход не слишком любимых мною новогодних праздников, связанных с чередой обязательных приемов и протокольных визитов, я встретил с изрядным облегчением. Собственно, на традиционном праздничном балу в Зимнем дворце, куда обычно приглашались все сливки столичного общества я и встретил Иштвана Сеченьи. Известный из моего будущего венгр в последние годы много путешествовал по Европе и в эти декабрьские дни совершенно случайно оказался в столице Российской империи.

Сеченьи, наверное, был крайне удивлен, когда ему передали приглашение на императорский бал. Он не был ни особо родовитым дворянином даже у себя на родине, ни и каким-то богачом, ни известным писателем или ученым. Вот только его фамилия была в списке тех, на которые нужно обращать внимание.

— Солнышко, я тебя оставлю на минутку, — играла музыка, вокруг слонялись придворные, всегда с большим желанием старающиеся попасться монарху на глаза. Первое действие в качестве радушных хозяев, встречающих гостей мы с Александрой уже отстояли, можно было немного расслабиться и перейти к «произвольной программе».

— Что такое, ты неожиданно воспылал страстью к танцам? — Императрица была вновь беременна, что вносило очевидные ограничения на ее досуг. Вообще-то я старался быть аккуратнее, но оказалось, что удержать моих меленьких хвостатых бандитов не так-то легко. Была даже мысль подумать насчет изобретения резиновых презервативов, однако их толщина ожидалась на современном технологическом уровне такой, что это делало всю затею абсолютно бессмысленной. Это вам не 0.02 мм из будущего. Тут о таких точностях можно было только мечтать.

— Нет, — поддержал я ехидный тон супруги. — Тороплюсь выполнить твою просьбу.

— Какую же? — Не то чтобы я слишком много чего-то обещал жене, однако в загашнике любой женщины всегда найдется пара моментов из разряда «обещал и обманул». И не так важно, что это было: обещание вынести мусор, купить какую-нибудь цацку, свозить на море или достать звезду с неба. Главное — сам принцип.

— Ну я же обещал помочь твоему отцу спасти Пруссию от Австрии. Вот прямо сейчас иду выполнять свое обещание.

— Страшно даже представить, как ты собираешься это делать, — в притворном ужасе императрица прикрыла лицо рукой, — здесь в Зимнем дворце.

— Обрати внимание на вот того господина с обильной растительностью на лице, отирающегося в одиночестве возле колонны, — аккуратно дабы не показать своей заинтересованности сориентировал я Александру. Я растительности на лице не любил, и ни усов, ни бороды не носил. Как это часто бывает в таких случаях, большинство придворных также следовали задаваемой венценосцем моде. — Это наш гость из Венгрии, большой патриот своей стонущей под пятой Габсбургов родины. Есть мнение, что венгерский народ заслуживает лучшей судьбы нежели прозябать под властью Вены.

Больше я ничего говорить не стал, но Александра была женщиной умной, дальше додумала сама.

— Вы страшный человек, ваше величество, — игриво улыбнулась она, картинно закатив глаза.

— Вы даже не представляете насколько, ваше величество, — ответил я в том же ключе и вздохнув направился в сторону скучающего венгра. Хочешь-не хочешь, а работу делать нужно.

Я сделал небольшой круг по залу. Остановившись у стола с напитками, осушил залпом бокал с прохладным шампанским, после чего наконец добрался до нашего заграничного гостя.

— Добрый вечер, господин Сеченьи, — венгр чем-то неуловимо напоминал внешностью Лучано Паваротти, разве что комплекции был куда более скромной.

— Эмм… Ваше императорское величество, — засуетился венгр и выдал неловкий поклон. На разговор с самим императором он явно не рассчитывал. — Вечер действительно прекрасный.

Историю венгерской борьбы за независимость я естественно не помнил совершенно. Разве что только самые основные факты — революция 1848 года, попытка обрести независимость, русская интервенция. На этом, собственно все. Однако и фамилию Сеченьи пропустить я тоже не мог, поскольку, еще в прошлой жизни будучи туристом в Будапеште гулял по мосту Сеченьи и даже купался в горячих купальнях, носящих тоже имя.

Отличные были воспоминания: зима, на улице небольшой минус, открытая, исходящая клубами пара, купальня, вода градусов под тридцать… Красота… А потом горячего острого гуляша с пивом. Хорошие были времена.

— Вы, наверное, очень удивлены моим приглашением, — не стал я ходить вокруг да около, и сразу перешел к сути проблемы. — Однако это не случайность. Вы известны как большой патриот Венгрии, и так уж сложились политические обстоятельства, что Российская империя смотрит на ваши попытки вырвать хотя бы часть суверенитета из лап Габсбургов с определенной симпатией.

— Вы намекаете на недавнее обострение между Австрией и Пруссией, которое чуть было не закончилось войной, ваше императорское величество?

— Так уж сложилось, что я женат на прусской принцессе, поэтому проблемы Берлина мне не совсем безразличны, — усмехнулся я. — Вероятно здесь не самое лучшее место, чтобы обсуждать такие пространные вопросы, однако если вам интересна помощь Российской империи, я вас приглашаю после Нового Года в гости в Царское Село. Там мы сможем обсудить упомянутый вопрос более предметно.

После этого, кивнув Иштвану на прощание я с таким же отстроенным лицом как и прежде двинул дальше по залу. Нужно было сделать вид, что разговор с венгром вышел совершенно случайным и ни о чем таком мы с ним не разговаривали. Лишние внимание к венгерскому вопросу — вернее к тому, что им интересуются в Петербурге — мне было совершенно ни к чему.

Как я и предполагал, венгр не утерпел и в десятых числах января передал через канцелярию прошение об аудиенции. На этот раз я попросил его приехать в одиночку и никому о данном визите не рассказывать. Очевидно, что полностью скрыть наш интерес к венгерским националистам от Вены в любом случае не удастся, однако лучше бы не возбуждать старого Франца раньше времени. Пусть это станет для него сюрпризом. Люблю делать сюрпризы.

Конечно работа по Венгрии уже велась и без меня, и без Иштвана Сеченьи. Люди Бенкендорфа потихоньку создавали разведывательную сеть в Будапеште — вернее пока в Буде и Пеште по-отдельности, поскольку в один город они пока еще формально объединены не были — собирали информацию, заводили связи на низовом и среднем уровне. Мне же оставалась задача наладить отношения с будущими лидерами Венгерского королевства.

В этот раз непосредственно к главному вопросу мы с моим гостем перешли не сразу. Отобедали, отдали должное сладкому диджестиву — мало для кого сам император своими руками смешивал алкогольные коктейли — после чего вышли в парк, поскольку Сеченьи хотел покурить, а я не любил запах табачного дыма в помещениях дворца.

— Говорят вы много путешествовали в последнее время? — Выйдя на улицу я вдохнул свежий морозный воздух, температура была около минус двадцати и даже легкий ветерок чувствительно кусал за щеки.

— О да, — кивнул венгр. — Я провел достаточно много времени в Лондоне, то что делают англичане — это воистину впечатляюще. Все эти производства, машины, железные дороги, локомотивы… Чувствуется вкус нового времени. У нас в Венгрии, к сожалению, все совершенно по-другому.

— Ну предположим железных дорог мы строим если и меньше, то не на много, просто Россия по площади больше, у нас это не так заметно, — с определенной обидой ответил я и воспользовавшись моментом перевел разговор на нужные мне рельсы. — А вы хотели бы чтобы будущая независимая Венгрия взяла за основу именно английскую модель государственного устройства?

— Я думаю, большинство венгров устроила бы конституционная монархия пусть даже под властью императора в Вене, — пожав плечами озвучил свои мысли Сеченьи. — Вероятно, такая модель вполне способна стать залогом быстрого развития моей родины.

— Такого же быстрого как на островах? — С легкой иронией в голосе, которая собеседником явно осталась незамеченной, переспросил я.

— Конечно, — кивнул венгр, — может быть даже еще быстрее. Я верю в свой народ, в то что, избавившись от немецкой опеки мы вполне сможем… Все.

Видимо фантазия в последний момент отказала моему гостю, и представить себе возможные горизонты венгерских достижений он вот так сходу просто не смог.

— Ну да… — Скептически протянул я, объяснять собеседнику, что залогом успеха империи, над которой никогда не заходит Солнце являются многочисленные разграбляемые ими колонии и контроль над главными торговыми морскими путями мира смысла не было. Если на каждого жителя главного острова приходится примерно двести работников так или иначе вкалывающих на благо метрополии, было бы странно, показывай британцы результаты хуже. Впрочем, Сеченьи видимо уловил скепсис в моем согласии и потребовал разъяснений, которые я ему и озвучил.

— А Россия? Вы, ваше императорское величество, сами сказали, что строите железные дороги не слишком медленнее англичан, — попытался подловить меня собеседник.

— А у России есть огромная коренная территория с неисчислимыми природными богатствами и семьдесят миллионов собственного населения. Боюсь Венгрия похвастаться таким тоже не может, — мы вернулись внутрь дворца, расположились в «чайной» комнате, где я предложил партию в шахматы. Сеченьи не отказался и пока мы расставляли фигуры задал главный вопрос.

— Так, ваше императорское величество, чем именно я вас сумел заинтересовать?

— Во-первых, я надеюсь, что все сказанное здесь сегодня при любых обстоятельствах останется в тайне, — я попытался вложить в голос максимум убеждения, и судя по тому как сразу посерьёзнел венгр, у меня это получилось. Сеченьи кивнул, а я продолжил, — Российская империя желает видеть Венгрию независимой и дружественной нам страной. Для этого мы готовы помочь… Средствами, людьми, печатными материалами… Оружием.

— Вы думаете, это возможно? — Венгр приподнял бровь.

— Более чем, — я кивнул, — Императорская власть Франца достаточно слаба, если разобраться. Две трети населения империи составляют представители не титульной нации: венгры, чехи, словаки, словенцы, сербы, итальянцы. Русины, опять же. Стоит только им всем осознать свою силу — Вена падет как колосс на глиняных ногах.

— Русины… — пробормотал Сеченьи. — А вы видимо при развале империи собираетесь погреть руки и на этом деле и забрать Галицию до конца.

— Не буду этого отрицать, — я кивнул и сделал глоток принесенного слугами чая. После выхода на мороз горячий чай заходил с большим удовольствием. — Однако думаю, что вас это беспокоить не должно, не территорию Венгерского королевства мы не претендуем.

— Все же королевства?

— Без сомнения. После известных событий во Франции европейские элиты нервно реагируют на слово республика. Поверьте, вам будет гораздо проще отстаивать независимость, если получится выстроить хорошие отношения с соседними странами. Все же Венгрия — не Франция и войну со всей Европой не потянет.

— Возможно вы и правы, ваше величество, — протянул венгр.

— Опять же, нужно понимать, что королем Венгрии может стать только природный венгр. Думается мне, что, например, Иштван — вполне подходящее, королевское имя. Иштван VI Сеченьи. Как вам?

— Интересно, — был вынужден признать собеседник. Перспектива надеть на голову королевский венец была достаточно жирной приманкой, чтобы соблазнить кого угодно. — Конечно, я бы соврал сказав, что такая перспектива меня не интересует.

В целом Сеченьи произвел на меня скорее отрицательное впечатление. Не чувствовалось в нем стального стержня, революционной готовности идти до конца. Он с удовольствием согласился взять деньги на поднятие венгерской культуры, моментально принял идею производства печатных материалов на венгерском языке где-нибудь в Кракове с последующей переправкой их через границу, а вот оружием заниматься уже отказался. Не захотел марать руки… Или рисковать собственной шкурой, тут оставалось только гадать. В общем, это был такой себе классический интеллигент в духе наших российский коллег. Только мирные способы борьбы, отказ от насилия, слеза ребенка и вот это вот все. Быстро стало понятно, что каши тут не сваришь.

Тем не менее, мы достаточно плодотворно пообщались, и главным результатом этой встречи стало появление мостика между нами и недовольными сложившейся ситуацией кругами в венгерских элитах. Ну а найти там людей готовых взять в руки оружие и бороться с венскими немцами насильственными способами — было уже вопросом исключительно техническим.

В следующие несколько лет мы через Сеченьи установили связь с двумя десятками представителей венгерской верхушки — культурной и дворянской — которые должны были в будущем сформировать ядро будущего правительства независимой Венгрии.

Ну а дальше было совсем просто: на ту сторону Карпат потекли деньги и оружие. Формировались будущие революционные ячейки, закладывались тайники с оружием, распространялись книги по истории и культуре венгерского народа. Причем поначалу, до поры до времени, все это делалось максимально аккуратно, дабы не вызвать резких действий с стороны Вены.

В течение нескольких следующих лет на территории Российской империи прошли военную подготовку порядка восьми сотен офицеров будущего гонведа. Не смотря на определенного рода привилегированный статус Венгрии по сравнению с другими народами лоскутной империи, действительно национальных вооруженных сил у них не было. В имперскую армию мадьяров хоть и призывали, однако служили они чаще всего в отдельных частях под командованием немецких офицеров. Шансов пробиться на высокую командную должность у офицера венгерской национальности фактически не было, максимум, на что они могли рассчитывать, — это позиция командира батальона, а чаще — и рота была их потолком. Это естественно означало очевидную проблему с комплектованием командирского состава во время будущей революции, которую нужно было как-то исправлять.

Оставалось только ждать подходящего момента, дабы потом нажать кнопку и взорвать Австрийскую империю изнутри. Повторять ошибок своего реципиента я конечно же не собирался.

До 1848 года времени было еще очень много, и я надеялся за два десятка лет подготовиться достаточно крепко, дабы в будущем все возможные революционные события прошли гладко. Без сучка и задоринки. Хоть, с другой стороны, в том, что «Весна народов» случится в известные мне сроки, уверенности не было ни на йоту. И причиной этих сдвигов была, естественно, моя собственная деятельность.

Отмена крепостного права и другие прогрессивные — кое-кто называл их либеральными, но я это слово не любил никогда — реформы в Российской империи не слабо ударили по социальной стабильности в соседних странах. В той же Австрии, где крепостное право все так же вполне себе существовало, участились случаи крестьянских выступлений, гораздо чаще стали звучат призывы к изменению внутренней политики, обновлению, либерализации и так далее. А еще чаще крестьяне — особенно русинской национальности и православного вероисповедания — просто бросали все имущество и сбегали за Днестр, по которому проходила граница между двумя государствами в Галиции.

При этом было очевидно, что пока на троне Австрийской империи сидит Франц, а Меттерних продолжает быть практически всесильным канцлером, внутренняя политика империи останется максимально консервативной. С другой стороны, доступ на рынки малых государств Германии и Италии позволял экономике лоскутной империи чувствовать себя в полнейшем порядке. Так что предсказывать что-то конкретное было достаточно сложно.