Похититель слов

— Угу, — кивнул паренёк. — Звонки — нет. Картинки — нет. Слова — да. Каждое слово — это ваше время жизни. Настройку я вам уже передал, когда вручил смартфон. Можете попробовать хоть сейчас.

— Странно всё это звучит. И что же моя жизнь теперь зависит вот от этой штучки? — засомневался Петр Леонидович. — А если он сломается?

— Не-е-ет, — засмеялся парень. — Я дал вам настройку. Но она не в телефоне, его, кстати, лучше заменить, медленно работает, а в вас. Так же, как моя способность подключаться к Источнику — во мне. Все-таки техномагия — это немного магия. А вы — мой ученик, в каком-то смысле я вас инициировал. Теперь вы тоже немного маг. Поймёте, когда получите первые слова. Вернее, почувствуете.

— Кто-то напишет сообщение и продлит мне жизнь? Уйдёт болезнь? — уточнил Петр Леонидович.

— Именно, но запас надо периодически пополнять, ведь ваше время здесь вышло, личный объём энергии закончился, и вы нуждаетесь в постоянном вливании из Источника, — пояснил парень.

— Если вышло, так может и того… — протянул Пётр Леонидович.

— Это уж как вам будет угодно, моё дело предложить, — чуть обиделся парень, и потянулся за вторым пряником.

Петр Леонидович вспомнил тёплый утренний ветер, неожиданную встречу, размышления над запиской, ноющую боль в животе. Весь рассказ паренька напоминал бред. И даже если принять это на веру, было в нём что-то нелогичное. Как задача по физике, в которой не хватало исходных данных, встречались такие в современных учебниках, которые Пётр Леонидович застал в последние годы преподавания в школе. Он и сейчас бы работал, если бы не проклятая опухоль. Нелогичность или нехватка данных тут была, она ощущалась как дыра. Но нащупать в чём именно загвоздка, он никак не мог.

Паренёк выпил две кружки чая, умял все зачерствевшие пряники и как не в себя проглотил остатки варенья. Он не продолжал разговор, и, казалось, и вовсе не замечал больше хозяина.

— А что он такое, этот Источник? — поинтересовался Пётр Леонидович.

— Это энергия всех живых существ, собранная вместе, из Источника мы выходим, в него же возвращаемся, — ответил парень и поставил на стол пустую чашку. — Спасибо. Давно не бывал в мирах людей. Уж и забыл, какой он, чай.

— То есть Источник — это константа? — и, столкнувшись с непониманием во взгляде парня, уточнил: — Величина постоянная?

— Да, — кивнул парень. Взгляд его снова сделался острым, как тогда в коридоре.

— Получается, что я отбираю из Источника энергию мне не принадлежащую, проще говоря, ворую? — продолжил Пётр Леонидович.

— Не совсем верно, — качнул головой парень. — Источник это и есть вы, я или кто-то другой. Мы все. Нельзя украсть то, что и так является вами. Пусть немного в другой форме.

— И всё же, — настаивал Пётр Леонидович. — Закон сохранения энергии. Если у меня прибудет, то где-то убудет. Где?

— Думаю, догадаться несложно, — чуть улыбнулся парень.

Повисла неловкая пауза.

Пётр Леонидович решился озвучить предположение.

— У того, кто эти слова мне даёт?

— Правильный ответ, — кивнул гость.

— Но это же… нехорошо, — у Петра Леонидовича закружилась голова и потемнело в глазах. Он опёрся на столешницу. Она жалобно скрипнула, как и его старое тело, скрючившееся от боли в животе. Проклятая опухоль!

— Правильно, неправильно, кто решает? — голос парня стал ближе. Ловкие и неожиданно сильные руки подхватили Петра Леонидовича под мышки. Парень помог добраться до кухонного дивана и сесть. — В любом случае, ничем лучшим поделиться я не могу. Законы мироздания — очень жёсткая штука. А я отдаю долги, как умею. Но, выбор, конечно, остаётся за вами. Вы посидите, подумайте, время ещё есть. Но немного.

Цепкие пальцы отпустили плечи Петра Леонидовича, а половицы кухонного паркета заскрипели под лёгкими шагами.

— А ещё, — скрип половиц прекратился. — Если вы волнуетесь насчёт справедливости. В конце концов вас всё равно найдут стражи. Нескоро, но найдут. Если вам будет легче при мысли о наказании. Прощайте, и ещё раз спасибо за чай.

Паркет заскрипел уже в коридоре. Хлопнула входная дверь.

Пётр Леонидович отдышался, в глазах прояснилось. Померещилось? Он сидит один на диване. Но вот пустая чашка и банка из-под варенья, а главное, на столе лежит телефон.

Через час, Пётр Леонидович окончательно уверил себя, что вся история ему привиделась. Отравленный ядами опухоли мозг придумал себе сказку о чудесном спасении. А на деле был просто поход в аптеку за обезболивающим, вот оно, кстати, лежит.

И всё же, когда боль стала настойчивее, а взгляд упал на ручку, лежащую на белом листе, который должен стать предсмертной запиской, Пётр Леонидович решил написать сообщение соседу. Просто чтобы посмеяться над собой, старым дураком. И ещё, чтобы отсрочить неприятное дело: предсмертное письмо и всё, что за этим последует.

Он, медленно, с трудом попадая в нужные буквы, набрал текст, спросил как дела, как жизнь. Получил короткий ответ, и боль на некоторое время утихла. Ненадолго.

— Да ну! — вслух ругнулся Пётр Леонидович. — Сам себе придумал, старый пень. Самовнушение? Кажется, так это называется?

Нужно было попробовать ещё раз. Сыну он писать не стал, начнёт спрашивать о здоровье, волноваться. А может, что и заподозрит, они ведь всегда созванивались — неловкие пальцы сильно осложняли Петру Леонидовичу обращение с телефоном. Куда же написать тогда? Немногочисленные товарищи-пенсионеры тоже едва справлялись со смартфоном, чтобы позвонить, а в чатах Вотсапа никто из них не сидел.

Кряхтя, Пётр Леонидович поднялся с дивана. Он вспомнил, что в холле дома, у лифтов, кто-то из молодёжи повесил объявление о чате дома. Туда-то точно можно написать сообщение, кто-нибудь да ответит.

Он просидел в чате до ночи. Сначала поздоровался со всеми, потом стал придумывать всякие вопросы про район, про поликлинику, про ремонт в доме. И ему отвечали, кажется, становилось лучше. Но Пётр Леонидович лишь посмеивался над собой, списывая всё на самовнушение. Так он и уснул на диване с телефоном в руках. А утром проснулся не разбитым и с гудящей головой, а бодрым и свежим, каким не просыпался уже давно.

— Придётся признать, что-то в этом есть, — протянул Пётр Леонидович, доливая кипяток во вчерашнюю заварку, которой угощал гостя. Он отварил макароны с сосисками и думал пойти прогуляться, отметив ещё один солнечный день. Хотелось жить, дышать и радоваться.

Но за завтраком вернулась слабость. Однако стоило потянуться за смартфоном и зайти в чат, прочитать несколько ответных сообщений, оставшихся с ночи, как снова почувствовался прилив сил. Пётр Леонидович понял, о чём говорил парень.

— Выходит, энергии от вчерашней беседы хватило до утра. Цена одного слова невелика, минут десять, не больше, — пробормотал он и задумался.

Странный гость не обманул. Прошла боль, прибавилось сил. Победить болезнь было возможно, и даже, победить старость. Но для этого нужно воровать время, частички чужой жизни. Все эти люди, которые с готовностью отвечали вчера на вопросы старого пенсионера, потеряли немного жизненной силы.

— Но, если одно слово стоит не больше десяти минут, то, получается, и ущерб невелик, — Пётр Леонидович от возбуждения стал рассуждать вслух. — С миру по нитке — нищему рубаха. Это как погрешность. Ей можно пренебречь, если людей много, и они разные.

Он написал ещё несколько сообщений и, получив силы, вышел на прогулку. Насладиться солнышком и тёплым ветром, однако, не удалось. Грызла совесть. Пётр Леонидович никогда ничего не воровал и старался быть честным с другими. Но только сейчас он понял, как хочет жить, как это здорово, чувствовать, что болезнь отступает. В раздумьях он не заметил, как свернул с тротуара на газон.

— Мужчина, да, вам говорю! — резкий окрик выдернул его из размышлений. — Вы что не видите, куда идёте? Всю траву истоптали!

Пётр Леонидович поспешно шагнул обратно на тротуар и уставился на обладательницу визгливого голоса.

Марья Петровна, известная скандалистка и по совместительству председатель совета дома. Она с раннего утра следила за порядком в доме, и, случись что, доводила дворников управляющей компании до белого каления. Впрочем, жильцам доставалось тоже. А ещё она добилась того, что придомовую территорию обнесли пластиковым забором и сделали вход через калитку, по коду. Забор Петру Леонидовичу не нравился, пластик быстро стал жёлтым и грязным, а непослушные пальцы не всегда попадали в нужные кнопки, чтобы набрать код.

— Что стоите? Извиниться за порчу общественного имущества не желаете? — ехидно вопросила председательша.

Пётр Леонидович пробормотал «извините», и поспешил прочь, спиной ощущая колкий взгляд скандалистки. Он подумал, что воровать минуты у такого человека не жалко. И на ум пришло решение, как договориться с совестью.

И вот, год спустя Пётр Леонидович уже отлично себя чувствовал. Опухоль совсем отощала и врачи дивились неожиданной ремиссии. Да что опухоль! Даже поясницу ломить перестало, тело подтянулось. В движениях стала появляться утраченная лёгкость и гибкость. Он освоился в мире форумов и чатов. Даже завёл несколько своих, районных. Купил ноутбук.

Его немного волновали любители голосовых, те слова почему-то были не в счёт, и недавние обновления — лайки и прочие эмоции, которые можно ставить на сообщение. Их он безжалостно запретил во всех своих чатах. В одном пользователи даже взбунтовались и просили «разрешить им хотя бы смайлик или какашку». Он много тогда собрал слов, вступив с ними в спор. «Зачем вам значки, если можно выразить мысль словами?» В итоге кто-то написал, что «админ жить не может без слов» и, сам того не зная, попал в самое яблочко.

— Что ж, люди сами готовы тратить время впустую. Они отдают его мне, все в плюсе, там всего-то минуты, крохи, — пробормотал Петр Леонидович. Он никогда больше не спрашивал в чате совета, чтобы не обкрадывать готовых помочь соседей, не переписывался с сыном и Ольгой Валентиновной. Только троллил, и обсуждал всякие бесполезные вещи с любителями праздной болтовни. Это был его компромисс, чтобы договориться с совестью и обмануть смерть. Оправдание.

Иногда он думал, почему на просторах интернета так много людей, готовых часами спорить о самых разных вещах. Часто даже не касающихся их напрямую. Есть ли среди них, такие как он? Нахлебники, ворующие энергию.

Его всё же немного мучила совесть, но тёплый ли майский ветер, яркое ли июньское солнце или улыбка Ольги Валентиновны, теперь уже просто Оли, словно уговаривали остаться здесь ещё ненадолго. Не спешить в Источник, частью которого он непременно когда-нибудь станет.

Если принять такое допущение, теоретически, он ничего не воровал у других. Нельзя ведь отобрать то, что и так является частью тебя. Так ведь говорил тот парнишка?

И это было ещё одним оправданием.

Глава 2

Пётр Леонидович стал видеть странные сны, где-то через год после того, как получил умение забирать жизненную силу через слова.

В этих снах он шёл по светящимся нитям. Они разноцветными всполохами прошивали чёрную пустоту. Нити тянулись от пульсирующих тёплым светом коконов и уходили вдаль, все в одном направлении.

Куда они ведут, Пётр Леонидович узнал только через несколько месяцев. Он дошёл. Все нити сплетались в огромный светящийся сноп, и тот уходил вверх. Он был как гигантская ось или веретено, на которое наматывались волокна. Они устремлялись ввысь, и невозможно было разглядеть куда.

После таких снов Пётр Леонидович просыпался в возбуждённом состоянии. Он чувствовал покалывание в пальцах, набирая очередное сообщение, чтобы пополнить свои запасы. Странные сны, глубокие, яркие, явно появились не просто так. Раньше-то он вообще не запоминал снов. А эти были как будто не его. Как будто подсматривал чужие.

— Чужую силу берёшь, вот тебе и чужие сны, — пробормотал Пётр Леонидович. Прошла ломота в суставах и слабость дряхлого тела, а привычка одинокого старика говорить вслух осталась.

Он заварил чай и открыл ноутбук, в Вотсапе мигали неотвеченные.

Ольга Валентиновна?! Он же просил её не писать! Рассказывал, как болят глаза от мелкого текста на смартфоне, как трудно набрать сообщение непослушными пальцами. То, что у него есть компьютер, женщина не знала.

Перед глазами внезапно потемнело и вспыхнула картинка из сна: цветные нити, мерцающие в тёмноте.

Пётр Леонидович зажмурился и помотал головой. Видение исчезло. Что за чёрт?

Его внимание снова привлекли уведомления. Оля набирала уже второе сообщение. Что случилось? Не читать, нельзя читать! Нужно позвонить.

Он схватил смартфон и набрал Олю. Восемь гудков, восемь долгих гудков, после которых связь оборвалась. На том конце сбросили вызов. А в уведомлениях значилось уже три непросмотренных сообщения.

Идти к ней, бежать? А если она не дома? Что-то случилось! Стала бы она писать и бросать трубку, если всё было в порядке?

Пётр Леонидович решился и открыл сообщения.

«— Дорогой Петенька, ты не волнуйся. Меня забрали в больницу, сердце прихватило. Всё хорошо, но нужно здесь побыть пару недель. Обследоваться. Говорить не могу, врачи заставляют через маску дышать…»

Текст закрыла внезапно развернувшаяся перед глазами картинка: цветные нити от кокона тянутся к нему. Приятное покалывание распространяется по всему телу. И внезапный прилив сил.

Пётр Леонидович тряхнул головой, избавляясь от видения, и поспешно закрыл чат. Даже захлопнул крышку ноутбука. Как будто так было надёжнее.

Не читать дальше! Он не видел остальные сообщения. А если не видел, значит, не украл силу. Наверное.

Ещё эти нити из снов, прямо перед глазами. Что это? Они явно связаны со способностью питаться через слова. В этот раз через слова Оли…

Сердце заколотилось и на лбу выступил пот.

Бог с ними, со снами! Потом. Нужно срочно бежать в больницу, узнать где она. И не читать, никогда не открывать больше этот чат! И неважно, сколько бы она не успела там написать.

До больницы было полчаса езды на автобусе и запыхавшийся Пётр Леонидович, свалившись на сидение, нашёл время подумать. Но не о странных снах. А о своей способности брать чужую силу. Оля там, в больнице, ослабленная после приступа, а он ещё украл её жизненную энергию. Сколько там было слов? На полчаса? Больше? А что если ей теперь не хватит сил, чтобы восстановиться, прийти в себя? Больному нужна жизненная энергия, а Оля немолода.

Через две остановки вспомнилась Марья Петровна, скандалистка из первого подъезда. Она умерла полгода назад. Рак съел. Сосед рассказал, как долго она с болезнью боролась, а потом, раз, и сгорела, как свечка. Пётр Леонидович тогда и не подумал, сколько часов обсуждал с ней в чате проблемы дома, затоптанные газоны, хулиганов. Подумал про свой рак, как удачно он избежал смерти. А что если… сколько бы прожила Марья Петровна, если бы не эти переписки в чате? Дольше на несколько дней или лет? Пусть он забирает минуты, но если вспомнить банальные законы физики, при передаче всегда есть потери энергии. А что если там, с той стороны экрана, люди отдают часы? Такое в голову не приходило?

Знал он, знал, что виноват! Просто даже мысли решил не допускать об этом. И когда Петровна умерла, легко так рассудил: рак, конечно, всё дело было в раке. Так он позволил себе решить. И продолжил строчить в чатах, получать заветные слова. А теперь вот Оля. Что если она погибнет?

Он готов был передать ей свои жизненные силы, поделиться. Но как? Только воровать может, сам стал как раковая опухоль!

Пётр Леонидович бежал по больничному коридору. Он допросил врачей, пробился через заведующего отделением, сухонького, но крепкого мужчину лет пятидесяти. И теперь спешил, мысленно повторяя про себя номер палаты: "вторая, вторая, вторая". Как будто мог забыть.

Он распахнул приоткрытую дверь, скользнул взглядом по двум рядам больничных коек. Вот она! Оля! Укрытая до самого подбородка белым больничным покрывалом, с выпростанной из-под него бледной рукой. На лице кислородная маска. Глаза закрыты, кисть обвивает прозрачная трубка капельницы.

— Оля! Оленька! — Пётр Леонидович кинулся к женщине, внутренне содрогаясь от мысли что опоздал.

Рука была тёплой. Но Оля никак не ответила на его прикосновение. Даже не пошевелилась.

— Ты что, дурной что ли? — возмутилась грузная чернявая женщина с соседней койки. — Не видишь, под капельницей она? Спит. Второй приступ недавно был.

— Когда?! — подскочил Пётр Леонидович.

— Да с полчаса назад, — ответила женщина.

— С полчаса! — Пётр Леонидович чуть не задохнулся от подступившего к горлу спазма. — Это я! Я виноват!

— Ты это, не кричи так, — строго заметила чернявая. — Всё отделение переполошишь. Люди здесь больные, отдыхают. Им тревожиться нельзя. Да и сам вон бледный какой, не нервничай, а то впору в соседнюю палату ложиться. Или приляг здесь, вон сколько места свободного.

Ответить Пётр Леонидович не успел. Только обвёл глазами пустые койки и подумал: «прилечь мне давно пора, только не здесь».

— Ну вы и быстрый ходок для своих лет! — в палату вошёл заведующий отделением. — Думал, на лестнице догоню. Мне поздно сообщили: пациентка под седацией. Рано вы с посещением.

— А как она? — спросил Пётр Леонидович.

— Опасности для жизни нет. Мы купировали приступ. Вообще второго-то не должно было случиться. Но организм штука тонкая, — развёл руками врач и уже строго добавил: — Так что сейчас не время для посещений. Она ещё пару часов спать будет. Да и очнётся когда, волновать её нельзя. Завтра приходите, посмотрим по состоянию.

— А можно я с ней просто побуду? — попросил Пётр Леонидович. — Хотя бы час. Ну или полчаса? Вдруг что? А если опять приступ?

Заведующий недовольно покачал головой и чуть нахмурился. Пётр Леонидович выдержал пристальный взгляд серых глаз.

— Ладно, полчаса, не больше. Зайду, проверю.

— Хорошо, спасибо вам, — закивал Пётр Леонидович. Имя, отчество врача он, к стыду своему, забыл.

— Что, так и будешь стоять? — поинтересовалась полная женщина, когда доктор вышел.

Пётр Леонидович скривился. Он хотел подержать Олю за руку, почувствовать, просто побыть рядом. А эта теперь будет приставать с разговорами.

— Я бы хотел… с ней побыть, — он не нашёлся как сказать, чтобы это не прозвучало грубо.

— Да я поняла, мешать не буду, — махнула рукой женщина. — Я к чему, ты стул возьми. Вон, у окна стоит.