Карл Линней [1975, худож. В. Бескаравайный]

Сохранились краткие конспекты прочитанных им в Лунде книг о растениях и скопированные из них рисунки. По ним можно видеть, что студент-медик, первокурсник, не только изучает то, что написано учеными. Нет, он записывает свои размышления над растительностью в районе Лунда, пытается сравнить ее с растениями Смоландии. Он подготовил работу под названием «Каталог редких растений Скании и Смоландии».

К сожалению, у него не было денег, чтобы покупать очень дорого стоившие тогда ботанические сочинения. Поэтому ему приходилось тратить много времени на переписку особенно важных сведений и перерисовку рисунков. Но нет худа без добра — зато эти занятия приучали к углубленности и терпению.

Стобеусу его жилец нравился все больше и больше, но он не мог не заметить, что молодому человеку при всей его начитанности недостает системы в образовании. Хотелось дать ему правильное направление и как исследователю. Для старого профессора ясно, что перед ним богато одаренный исследовательский ум.

— В поисках истины о природных явлениях не следует руководствоваться установившимися суждениями. Лучше подходить к ним с сомнением. Сомнение заставит размышлять, — советовал Стобеус. — Сомнение как метод мышления поможет тебе находить истину. Важно все проверять наблюдением и рассуждением. Понимаешь меня? Надо сомневаться и проверять! Только в таком случае можно достигнуть чего-либо в науке. Читай разных авторов и сам проверяй написанное.

Линнеус с большим вниманием относился к этим философским рассуждениям Стобеуса. И вот почему. При всем авторитете, который имели в его глазах сочинения по ботанике, ему казалось, что многое в этой науке нуждается в обновлении. Думалось, что он в состоянии сказать нужное новое слово в любимой области… Честолюбивые мечты совсем не чужды молодому смоландцу.

— Главное заключается в работе. Всего достигнешь упорным трудом, — обычно заключал свои беседы с ним Стобеус.

На первом же курсе в Лунде перед Линнеусом возникло одно очень серьезное обстоятельство, которое его беспокоило. В Лунде не было большого специалиста-ботаника.

Изучение медицины оставляло желать лучшего, неплохо было поставлено преподавание химии. А ботаника — разве это настоящая наука? Лекарственные растения — вот их, разумеется, надо знать, они важны для медицины. Их нужно собирать, изучать действие на организм, уметь приготовлять лекарства. В этом и заключается все назначение ботаники?

«Неверно, неверно, — думал Линнеус. — Как можно заключить все богатство, красоту растений, разнообразие в аптекарскую ступку, в которой готовятся лекарства».

У кого же учиться познанию растительного царства матери-природы? Кого избрать руководителем? В этом и мудрый Стобеус не мог помочь, ничего не мог посоветовать. Наоборот, его рекомендации суживали натуралистические интересы ученика.

— Если ты будешь так трудиться и в будущем, я передам тебе всю свою практику. Я стар и одинок… У меня нет детей, и я хочу позаботиться о тебе.

Кому не приятно жить обеспеченным, не думая о куске хлеба и не затрудняя близких! Но не в этом главное для того, кто хочет служить науке.

Линнеус хочет изучать ботанику, а в Лунде для этого тесно. Нет, бог с ней, с врачебной практикой, которой соблазняет его Стобеус, — она отвлечет от милой сердцу ботаники.

Надо искать, где можно заниматься этой наукой под руководством больших специалистов. В Упсале, вот где будет он учиться!

Нужно ехать в Упсалу. Там знаменитый Ботанический сад. Там читает лекции по ботанике и зоологии профессор Рудбек, медицинские предметы ведет профессор Роберг. Это известные ученые, с большими именами. Да и университет там постарше Лундского. Он основан на двести лет раньше. Итак, в Упсалу! А на что жить? Деньги, деньги… Жизнь в таком большом городе еще дороже. Добрый Стобеус дает стол и квартиру в Лунде, а там как?

Молодость брала верх над мрачными размышлениями. Может быть, удастся получить королевскую стипендию. Ее дают самым усердным и трудолюбивым студентам. За этим дело не станет: будет работать день и ночь. Но все-таки где достать денег?

Нет, не решался он ехать в Упсалу. Неожиданное событие косвенным образом помогло принять окончательное решение.

Весной 1728 года вместе с одним университетским товарищем Карл собирал растения в долине близ Лунда, и его укусило ядовитое насекомое. Рука вспухла, пришлось сделать разрез. Но, очевидно, произошло нагноение, вызвавшее лихорадку. Молодой человек поехал в Стенброхульт для лечения и отдыха. Из Векшьё тотчас прибыл навестить его доктор Ротман.

— Конечно, в Упсалу. Нельзя и сравнивать этот старинный университет с Лундским, которому едва полвека. Одни коллекции профессора Рудбека чего стоят! А библиотека, а Ботанический сад, — убеждал доктор Ротман своего бывшего ученика. — Нечего и раздумывать: Упсала — храм науки, царствующий над всей Швецией. Город великолепный! Летом отдохнешь и к осени отправляйся. Королевскую стипендию еще заслужишь!

— Ну, пожалуй, мы соберем еще некоторую сумму денег для тебя. Расходуй осмотрительно, больше не жди, — добавил отец после разговоров с Ротманом. — А там, может быть, и в самом деле посчастливится со стипендией!

Вот и Упсала

— Совсем темно, ничего не разобрать. — Карл Линнеус отложил книгу и посмотрел из окна вниз. — Ага, фонарь зажгли, и почти никого нет. — Он быстро надел поверх старого кафтана второй, такой же ветхий, обмотал шерстяным шарфом шею и с книгой в руках спустился по лестнице, ведущей на улицу. При тусклом свете уличного фонаря, прижавшись спиной к столбу, читать не очень удобно, но все же лучше, чем совсем не читать. Редкие прохожие с удивлением оглядывали странного молодого человека, который предпочитает для занятий морозный воздух теплой комнате.

Предпочитает! Бедный студент дошел до края нищеты: ни еды, ни одежды, ни обуви. Деньги, данные отцом, быстро вышли в большом городе, где у него не было ни одной родной души. Правда, ему выдали королевскую стипендию, но для младшего курса ее размер был очень невелик: всего 20 серебряных талеров на полугодие.

По целым неделям он не видел горячей пищи, довольствуясь сухим хлебом, да и то не досыта. Не раз по утрам раздумывал над жалкой монеткой, зажатой в руке: купить свечу на вечер или хлеба побольше, и свеча торжествовала победу над хлебом.

«Найти бы толстый картон и добавить к нему небольшой, гладко вычищенный кусок коры, получится отличная подошва», — соображал будущий врач и ученый, получив в подарок от товарища старые сапоги. И нельзя не признать, с каким мастерством он восполнял отсутствие подметок древесной корой и картоном.

— Новые сапоги, когда-нибудь и я их куплю. Не в них счастье! Хуже другое: Упсала не оправдала моих надежд!

Линнеус с горечью размышлял об упсальских профессорах, чьи имена сияли перед ним в Лунде. Оказалось, что Рудбек и Роберг были уже люди очень преклонного возраста, тяготившиеся чтением лекций. Да, по правде сказать, и читали не всегда удачно.

Горько было убедиться и в том, что профессор Роберг интересуется больше занятиями за особую плату с отдельными студентами. Бывший же лундский студент не мог предложить никакого вознаграждения профессору за беседы с ним, хотя и очень в них нуждался.

Слава об университете, теплицах Ботанического сада, типографии, госпитале, где вели практику студенты-медики, и других учебных помещениях оказалась в значительной мере прошлой. Случившийся 25 лет назад огромный пожар поглотил большую часть этих сокровищ. Заметим, что в те времена постройки в Швеции — государственные и частные — почти исключительно были деревянными, несмотря на довольно частые пожары. Восстанавливался университет очень медленно.

Известное разочарование принесло то, что в университете медики, а тем более физики, ботаники не пользовались почетом, которым окружали тех, кто корпел над священным писанием или произведениями классиков древности. Всеобщее внимание привлекали науки, изучавшие язык, письменность, — филология и учение о боге и религиях — богословие.

Век физики, химии и других естественных наук еще не пришел.

Студентам, занимавшимся науками о природе, трудно было найти уроки, которыми обычно университетская беднота поддерживает свое существование, — их знаниям не особенно доверяли!

У смоландца был прекрасный аттестат из Лунда, в котором говорилось, что он хорошо образованный и особо одаренный студент, «ведет себя в университете так, что он и по прилежанию своему и по поведению сделался дорог всем, кто его знал». Но и этот аттестат помог только в одном — в зачислении в Упсальский университет.

Из дома писали, что отец часто болеет, семья бедствует. Одно письмо тяжелее другого!.. И в каждом, как постоянно повторяющийся мотив длинной песни, звучала одна и та же мысль: напрасно проводить дни в Упсале, надо взяться за ум. Отец болен, младший сын еще ребенок. Кому достанется приход?

Может быть, и в самом деле родные правы? Надо же подумать о семье.

Обеспеченное положение пастора становится заманчивым для изголодавшегося студента… Или возвратиться в Лунд к доброму Стобеусу? Тот помнит его и примет с радостью…

Нет, а вдруг фортуна будет к нему благосклонна. Надо перетерпеть, выдержать, выстоять. И он стискивал зубы, снова, снова принимался за книги, упорным трудом заглушая ноющую боль в желудке.

Кругом было столько сытых людей. Упсала — богатый город, важный центр внутренней торговли. Какие ярмарки здесь бывали — на всю Швецию! Они устраивались с древнейших времен, обычно в феврале месяце. Бедному студенту один взгляд на эту обильную дичь, горы оленьего мяса, возы откормленной птицы, тонкие холсты и полотно, что привозили сюда крестьяне из северной Швеции, доставлял лишнее страдание.

Сколько в Упсале памятников старины! Слово «Упсала» означает в переводе «Высокая зала». Ее название связано с древним преданием о том, что языческие боги Один, Тор и Фрея восседали здесь когда-то на своих престолах. Может быть, нигде в других провинциях Швеции не сохранилось так много языческих легенд, сказаний и обычаев, как в Упсале. Близ города за́мки… Походить бы, побродить вволю, посмотреть… Но от заботы о куске хлеба и полной неустроенности тускнеет интерес к окружающему. Может быть, это последние дни в университете и придется все-таки бросить учение…

Нашел единомышленника

Единственной отрадой в эти мрачные дни была дружба с одним студентом, по имени Петр Артеди, на два года постарше его. Их роднило многое, и прежде всего страстное влечение к науке. Артеди занимался изучением рыб и земноводных. Линнеуса кроме растений интересовали птицы и насекомые.

— Мы поделили с вами области исследований, не так ли? Растения — моя держава, так же, как ваша — рыбы! — пошутил Линнеус.

— Зато минералы и четвероногие у нас общие, — подхватил высокий, серьезный Артеди.

Часы, которые они проводили вместе, доставляли обоим истинное наслаждение. Говорили подолгу, горячо обсуждая прочитанные книги.

Обоих не удовлетворяло положение с классификацией: Артеди — по рыбам, Линнеуса — по растениям.

— О каком растении он пишет? Не понять! — запальчиво говорил Карл Линнеус, показывая другу описание какого-нибудь растения в книге. — Разве нельзя яснее сказать? Сказать так, чтобы можно было по описанию узнать растение в самой природе. — Линнеус говорил громко, быстро, вскакивая с места: — Ну, вот что пишет Иероним Бок. Вы знаете его?

— Да, известный ботаник прошлого века из Вогез, читал кое-что из его работ, — медленно отвечал Артеди.

— Так послушайте. — Линнеус взял со стола книгу. — «Повсюду в нашей стране растут два обыкновенных вьющихся растения с белыми цветами в виде колокольчиков или бубенчиков. Большее из них охотнее живет у заборов, ползет через них, скручивается и вьется. Меньшее сходно с большим цветами и листьями, корнем и круглым стеблем, но в нем все тоньше и меньше. Некоторые цветы на нем совершенно белые, некоторые — телесного цвета с красными полосками. Эти растения встречаются на сухих лугах и в садах. Они вредны тем, что, вползая и обвивая, заглушают другие садовые растения. И их трудно полоть». Видели вы эти растения? Представляете их? Трудно? А между тем Бок велик тем, что хотел внести порядок в классификацию растений. — Линнеус задумался. Друзья помолчали некоторое время.

— Ну да, припоминаю, как же! Он отверг алфавитный порядок, — сказал Артеди.

Линнеус поднял голову.

— Вот именно, некоторым ученым пришла в голову мысль расположить названия растений по алфавиту.

— Словарь растений? — Артеди улыбнулся. — Алфавитная система.

— Бок не признал правильным расположение растений в алфавитном порядке. Отказался от него. И поступил мудро: практически как этим словарем пользоваться? Ботаники бродят по всему миру! Привозят новые и новые растения. Посудите сами, значит, надо все время расширять словарь.

— Он устаревает, не успев появиться в печати. Да, нужно что-то совсем другое…

— Бок не дал коротких ясных названий, а они-то и нужны… Послушайте, Артеди, я постоянно думаю, как лучше распределить растения по группам. Я хочу найти такой порядок, чтобы было удобно пользоваться им. Какой он должен быть? Признаться, у меня есть некоторые мысли на сей счет, но пока еще рано об этом. Дело в том, что надо найти самое главное, чем различаются растения, и самое главное, в чем они схожи. Вот по этим признакам, вероятно, и следует объединить растения в группы и расположить в стройной системе.

Артеди слушал всегда молча, вдумываясь в речи своего порывистого друга.

— Видите ли, Карл, классификация рыб и земноводных страдает теми же недостатками. Каждый ученый называет и описывает по-своему одну и ту же рыбу. Мне думается, и здесь нужны реформы. Надо работать больше. Мы еще так мало знаем!

На этом они оба сходились: работать, работать! Надо чаще делать сборы в природе, изучать коллекции в музеях, читать и читать. К счастью для обоих, в Упсале была хорошая библиотека и при ней небольшой кабинет с интересными коллекциями.

Несостоявшееся прощание

Письма из дома шли все более и более тревожные: из-за болезни отца средств к существованию семьи совсем не остается. Родные упрекали его в бессердечии и жестокости. Писали, что на родине смеются над этой страстью к науке, считают безрассудным пребывание в Упсале, называют его нищим, глупцом.

Что делать? Линнеус исхудал до неузнаваемости. Стал еще более нервным, раздражительным, временами впадал в апатию, уныние. Да неужели он действительно не любит родных, если их мольбы о помощи не трогают его? Или сердце у него вправду очерствело, высохло… как те растения, что с жадностью скупца он собирает и хранит в гербарии.

Прошли годы в гимназии, в университете, годы тяжелого труда и нужды, а что толку? Сам почти умирает от голода, семья на краю нищеты, беспросветной, как осенняя ночь.

Отец не может больше выполнять обязанностей пастора, кто же спасет родных? Сын — опора, надежда? Он принес в жертву своим несбыточным мечтам молодость, здоровье, а теперь отца. Нет, больше он не будет легкомысленным. Да, да, все эти годы — одно легкомыслие. Он поступал нечестно по отношению к семье — так пишут родные. Все правы: у него нет чести, нет совести, если он может стать равнодушным к судьбе отца, семьи.

Не выпало счастливого жребия — быть ученым! Надо покориться судьбе и выполнить желание отца, выполнить долг перед ним и семьей! С такими мыслями Линнеус бродил между руин университетского сада.

Это было весной 1729 года. Лужайки оделись в праздничную светло-зеленую одежду. Изящные анемоны выглядывали в ней белыми звездочками. Почки на деревьях и кустарниках набухли и готовы были раскрыться. Птичий гомон в ветвях придавал развалинам удивительно уютный вид. На всем трепетал золотой солнечный луч, и все отвечало ему улыбкой и приветом.

Только в сердце молодого человека был холод и мрак. Он пришел сюда еще раз взглянуть на знакомые растения. Пришел в последний раз повидать их, проститься перед тем как покинуть навсегда. Печаль расставания стеснила ему грудь, глаза туманились от слез… Пора уходить. Окинул взглядом куртины и дорожки.

— Что это за растение? Я не знаю его, возьму себе в гербарий на память как последнее «прости» моей возлюбленной ботаники.

— О, пожалуйста, остановитесь! Не надо срывать это растение. Оно очень редкое в наших местах. Да и зачем оно вам понадобилось? — Незнакомый пожилой священник остановил руку Карла, которую тот протянул, чтобы сорвать растение.

— Я люблю растения, ботанику, — скромно ответил он.

— Вы учитесь? Читаете книги? Что же именно?

— Я читал Бока, Турнефора. — Перед тем как расстаться со своей страстью, Карл был счастлив еще раз поговорить о ней, да еще с человеком, который смотрит так благожелательно. Словно теплый свет идет из его глаз, окруженных сетью морщин.

— И вы знакомы практически с ботаникой? Как называется это растение? А это, вот это…

Карл увлекся до того, что забыл о прощании с ботаникой. Гордый своим знанием растений и счастливый возможностью показать его этому доброму, внимательному человеку, Карл переходил с места на место и все называл и называл растения по-латыни. В саду их сохранилось еще до двухсот видов.

Удивленный и чем-то будто обрадованный, священник следовал за ним, сам показывал растения и спрашивал:

— А это, это? Сюда взгляните, это? У меня имеются они в гербарии.

— У меня тоже есть гербарий, — сказал Линнеус. И опять пошли латинские названия, многословные, трудные для запоминания. Но Линнеус их знал.

— Приходите ко мне и принесите ваш гербарий. Мы еще побеседуем, — пригласил его незнакомец.

С горькой улыбкой Линнеус поведал ему свою печальную историю и тихо заключил:

— Как видите, я лишен счастья явиться к вам и воспользоваться вашей поучительной беседой. С ботаникой все покончено.

— Наоборот, я думаю, — заметил тот, — с ней все только начнется теперь, хорошо начнется. — И он назначил день визита.

С этого дня изменилась судьба Линнеуса. Его неожиданный доброжелатель оказался известным профессором богословия, Олафом Цельзием, очень интересовавшимся ботаникой и другими естественными науками. Он изучал растения северной Швеции.

Линнеус привлек его внимание своей преданностью науке и редким знанием ботаники. Когда же он увидел гербарий студента, то окончательно убедился в большом даровании молодого человека. Гербарий действительно оказался замечательным: в нем было свыше шестисот скандинавских растений. Отлично засушенные и умело приклеенные к бумаге, они выглядели совсем как живые. А мужество и терпение, с которыми студент переносил нищету, растрогали богослова до глубины души.

— Дороги жизни устланы повсюду терниями, но кто с верой следует, тот не уязвит ноги! Шипами жизнь испытывает, достойны ли мы предназначенного призвания, — вдохновенно говорил профессор богословия, — и никогда не отказывает в помощи неутомимым и праведным…

Слова Олафа Цельзия зажгли в душе Линнеуса искру надежды… на что, он сам не знал и не угадывал. Но почему-то показалось, не все еще потеряно, что-то произойдет с ним, будет какой-то перелом к лучшему.

Наяву или во сне слышит он Цельзия? О чем тот говорит, возможно ли поверить! Правильно ли он понял профессора? Остаться у него в доме!

— И в нем ты найдешь содержание и честный труд. Это не милостыня и не подачка, ты будешь мне полезен. Я готовлю ученый трактат о растениях, которые упоминаются в священном писании. Ты поможешь собирать сведения о них в литературе.

Сказка или быль, правда или он бредит — думается ошеломленному студенту.

— Я сам напишу твоим родным, чтобы они не мешали тебе следовать по пути, который ты избрал для себя. Итак, согласен?

Согласен ли он? От волнения Линнеус не мог говорить. Горло у него сдавило, и голос пропал. Чуть слышно лепетал он слова благодарности своему спасителю, явившемуся в такой решительный момент.

Прошло немного времени, и дела Линнеуса пошли в гору. Жизнь в доме Цельзия, отдельная комната, хорошее питание быстро восстановили силы молодого человека.

Ему посчастливилось получить частные уроки, и в кармане у него непривычно зазвенели серебряные талеры. Он приоделся, купил себе приличное платье, башмаки и больше не вызывал своим видом сожаление одних людей и насмешки других. Ощущение сытости, тепла, удобной новой одежды было очень радостным. Теперь, никого не стесняясь, он бывал на лекциях, знакомился с учеными. И все это дал Цельзий своим покровительством.

«Карл благодарит судьбу, так милосердно давшую ему другого Стобеуса в Упсале; итак, все мысли Карла и труды посвящены только растениям», — писал он в это время в Лунд старому Стобеусу.

Да, теперь Линнеус полностью отдавался занятиям ботаникой. В окрестностях Упсалы часто видели неутомимых охотников за растениями — Цельзия и Линнеуса. Они вместе обрабатывали свои сборы и составляли гербарий.

Самое главное — тычинки и пестики

По-прежнему Линнеуса больше всего интересовало устройство цветка. Он рассмотрел его у множества растений. С детства наблюдая, как закладываются цветочные почки, как превращаются в бутоны, как они раскрываются, молодой исследователь снова и снова убеждался в первостепенной важности пестика и тычинок в размножении. Они — органы воспроизведения семян, новых поколений, постоянного обновления природы.

Лепестки служат благоуханным покровом, драгоценным пологом для пестика и тычинок.

Цветки имеют пол, как и животные. По органам размножения различают мужские и женские цветки. Есть растения, у которых в одном цветке имеются пестик и тычинки. Такие цветки называют обоеполыми.