Помоги проекту - поделись книгой:
— Волосы становятся у меня дыбом, когда я вспоминаю об этой школе, — такую суровую оценку дает бывший ученик грамматической школы в Векшьё много-много лет спустя.
— Ботанист какой, скажите, нашелся, — издевались учителя вместо того, чтобы поддержать интерес ребенка.
— Ботанист, ха-ха, ботанист, — дружным хором дразнили мальчишки.
Даже покровительство ректора школы, господина Ланнеруса, по счастью любителя растений, не могло оградить Карла от насмешек.
У Ланнеруса был хороший сад, и он разрешил мальчику заниматься в нем. Он же познакомил его с доктором Ротманом, врачом и преподавателем. Оба они внимательно и с уважением отнеслись к наклонностям незадачливого школьника, разглядев, несмотря на дурные отметки, его истинное дарование, наблюдательность, способность интересоваться и размышлять.
Немудрено, что Карл Линнеус в часы занятий с восторгом мечтал о спасительном звонке, с которым выбежит из постылой школы на улицу, на свежий воздух.
Окрики и брань учителей, удары линейкой, сидение в карцере, насмешки — все забывалось, когда он уходил в окрестности городка. Разве можно лишить Карла Линнеуса солнца, ручейка, душистых трав, пения птиц, набухающих почек на деревьях?
Природа была с ним — нежная и любящая мать. Он ощущал ее ласку во всем, прирастал к ней всеми чувствами и помыслами. Главным в жизни мальчика была она — природа. Ребенком, потом подростком он без устали бродил среди леса и лугов, говорил с травой и деревом, собирал растения. Часами раскладывал их, старался сохранить. А как горевал маленький Карл, замечая, что они вянут, изменяют окраску, теряют свой вид; искусство гербаризации было ему еще незнакомо. Он знал на память, какое растение встретится на пути из Векшьё до его дома в Стенброхульте.
При окончании школы Карл Линнеус по своим успехам занял только пятое место с конца. Да и в этом «достижении», откровенно говоря, помог Ланнерус.
Тем не менее надо поступать в среднюю школу. И он поступил, безропотно покоряясь родителям и общему порядку при подготовке к духовному званию.
В средней школе дело не пошло лучше. Бедный Карл Линнеус! Сколько перетерпел ты в годы учения от бессердечия и тупости твоих наставников! Не могли они понять, что богословие и древние языки, которыми должны были заниматься юноши большую часть времени, не давали никакой пищи живому уму Карла Линнеуса. Сын пастора, он был очень набожным, но не видел интереса в изучении богословия и древнееврейского языка. Его тянуло к чтению научных книг о растениях. Они писались в то время на латинском языке, а изучать латынь в школе по произведениям Цицерона было для него невыразимо скучно.
— Конечно, Цицерон дал образцы стиля латинской прозы и ораторского искусства, его трактаты, речи, письма заслужили большую славу. — С этим незадачливый гимназист был вполне согласен. — Но знаменитый писатель и оратор древности, к сожалению, не писал о растениях. Так зачем же мне его читать? — Так рассуждал юный служитель Флоры.
— Тупица, лентяй! Из него никогда не выйдет пастор! — дружно решили учителя, не обращая внимания на то, что Карл хорошо занимается по математике и физике. В то время естественные науки в школе были в полном пренебрежении и успехам в их области никто не придавал значения.
— Ваш сын не способен учиться в средней школе. Напрасная трата времени и денег. Он не рожден для науки и упорных занятий, — заявили отцу.
— У вашего сына полное нежелание учиться. Вместо изучения латыни он тратит время на раскладывание трав на бумаге. Ему не под силу закончить курс. Лучше его взять из школы. Это наше общее мнение.
— Полезнее будет, если ваш сын займется каким-нибудь ремеслом, например сапожным. Пастор из него не получится, а хорошим сапожным мастером он вполне может быть, — сказали пастору Нильсу Линнеусу, когда он через два года после поступления Карла в среднюю школу приехал в Векшьё узнать о его успехах.
Нильс Линнеус и не ждал похвал, но советы преподавателей взять Карла из школы до окончания курса, оставить мысль о карьере священника…
Этот приговор обрушился на голову отца как удар грома. Крушение надежды, мечты — ужасно! Содержание сына в школе унесло значительную часть скромных сбережений. В семье были и другие дети: младший сын, которого надо учить, и две дочери, им нужно хотя бы небольшое приданое.
«Как сказать матери? Все ее помыслы направлены на то, что Карл будет пастором. Что будут думать соседи? Позор, стыд! Ну, что делать. На все воля божия! Хороший сапожник или плотник — тоже нужные люди. Весь вопрос в том, что Карл не способен к серьезной работе, как сказали его учителя. А сколько труда надо положить, чтобы стать настоящим мастером», — думал огорченный отец. Сомнения терзали его душу.
Еще хуже чувствовал себя сам Карл, отлично понимая, что отец готов решить его судьбу так, как советуют педагоги. Прощай тогда ботаника. Овладение ремеслом поглотит все силы и время.
И все-таки в Лунд!
Нильс Линнеус пришел к доктору Ротману, рассказать о своем горе.
— Послушайте, — сказал тот, — есть выход, и вот какой. Преподаватели правы в том, что Карл не обнаруживает склонности к богословию и латыни и пастором вряд ли станет. Но они несправедливо считают, что у него нет дарования. Оно у него есть, большое, редкое! Дадим же должное направление его развитию.
С изумлением пастор Нильс Линнеус слушал доктора Ротмана:
— А я говорю, что из всех учеников школы именно Карла Линнеуса ждет блестящая будущность. Он будет врачом, говорю вам, знаменитым врачом. Что же касается заработка, так хороший врач зарабатывает не меньше пастора.
В то время понятие о враче тесно связывалось с понятием о натуралисте, о ботанике, в первую очередь. Лекарства готовили почти исключительно из растений; врач являлся одновременно и аптекарем. Он разыскивал нужные растения, выкапывал их, сушил травы, настаивал, готовил различные снадобья.
Стать врачом означало прежде всего практически изучить ботанику. Это-то и имел в виду Ротман.
Не успел еще удивленный таким предложением отец что-либо ответить, как доктор Ротман озадачил его еще больше:
— Карлу остался один год в школе до окончания. При усиленных занятиях он может за это время подготовиться к поступлению в университет. Пусть поселится у меня в доме и занимается под моим руководством.
Отец горячо поблагодарил доктора Ротмана и обрадованный уехал в Стенброхульт. Здесь его встретили бурные протесты жены: она никак не могла сразу расстаться с мыслью, что ее старший сын не будет пастором. В конце концов природный ум и благоразумие взяли верх; она как будто примирилась с новостью и перенесла свои надежды на младшего сына, Самуэля, которому исполнилось восемь лет. А в каком-то сокровенном уголке ее сердца все-таки теплилась надежда: «Пусть Карл кончит среднюю школу. Кем же он потом станет — это будет дальше видно. Может быть, и пастором…»
Карл поселился у Ротмана. В этой семье все относились к нему доброжелательно, с уважением. У Ротмана были книги о растениях, и он предоставил их и свой сад в полное распоряжение Линнеуса.
Юноша с жаром рассматривал рисунки, читал описания растений. Больше всего интересовало его устройство цветка, и он старательно выискивал в книгах сведения о строении этого органа у различных растений.
Читать и понимать эти книги было невероятно трудно, потому что в каждой из них растения и их части назывались по-разному. По собственному желанию и произволу автор принимал одни названия, отвергая другие, придумывал сам новые и употреблял их в своих сочинениях.
С удивительным упорством Карл Линнеус сравнивал описания, рисунки и устанавливал, о каком же именно растении говорят разные авторы. Каждая страница заставляла работать над ней долгие часы.
Под руководством Ротмана он стал изучать физиологию человека с таким же жаром, с каким читал книги о растениях.
Даже с латынью произошло у него примирение. Доктор Ротман принес ему сочинения Плиния, великого натуралиста древности.
— Вот почитай-ка Плиния. В его книгах — целая энциклопедия по естественным наукам древнего мира.
— Но латынь? Я слаб в ней.
— Латинский язык — международный язык всего ученого мира. Ты не можешь приобщиться к науке, не владея им. Сам видишь, научные книги о растениях написаны на латинском языке, как же ты будешь их читать? Изучая Плиния, выучишься латыни, — настаивал Ротман.
Удивительная и великая вещь — интерес. Если Линнеусу интересно было узнать, как древние ученые представляли себе основы наук, так не беда, что на пути к ним преградой стоит латынь. Ради Плиния можно одолеть и ненавистную латынь!
Очень скоро от скуки и ненависти к благородному языку древних римлян и следа не осталось. Не по грамматике, а по блестящим страницам славного естествоиспытателя Карл Линнеус выучил совершенно необходимый тогда для каждого образованного человека латинский язык — даже частные письма писались на этом языке. После такой цитадели и богословие не явилось камнем преткновения.
Ротман от души радовался успехам питомца и окончательно утвердился в похвалах ему.
Оба они, наставник и ученик, пережили немало истинного наслаждения, беседуя о растениях, их жизни, особенностях строения, об ученых, отдавших жизнь изучению растений.
В школе же с недоверием пожимали плечами:
— Дело идет на лад? Посмотрим, что будет дальше.
Но факт оставался фактом: «тупица», «бездарность» закончил курс средней школы, проявив неутомимую энергию и добронравие.
В аттестате об окончании школы эти качества были отмечены, но там было сказано и следующее:
«Юношество в школах уподобляется молодым деревьям в питомнике. Случается иногда — хотя редко, — что дикая природа дерева, несмотря ни на какие заботы, не поддается культуре. Но, пересаженное в другую почву, дерево облагораживается и приносит хорошие плоды. Только в этой надежде юноша отпускается в академию, где, может быть, он попадет в климат, благоприятный его развитию».
Итак, школа возлагала ответственность за будущее Карла Линнеуса на университет, прямо говоря, что юноша не поддался «школьной культуре».
Какое счастье, что он не поддался и выдержал хождение по школьным мукам! Сохранил живую душу, выстоял в борьбе со всеми жестокими для него обстоятельствами жизни и вышел из испытаний еще более убежденным и преданным своим природным наклонностям, своему дарованию. Какое счастье, что он встретил у порога жизни таких людей, как Ланнеус и Ротман, и что его отец сам любил растения.
Когда Карл Линнеус принес в родной дом аттестат об окончании средней школы и сказал, что он решительно не собирается стать пастором, что его будущее — медицина и ботаника, опять поднялся шумный спор с матерью.
— Это сад виноват! Мы с детства испортили Калле садом! — воскликнула она, обращаясь к отцу. — И вот пустое занятие погубило нашего сына. Самуэль не пойдет в сад, я запрещаю ему болтаться там. Самуэль будет учиться на пастора.
Стенброхультский приход принадлежал еще отцу Христины и вместе с ее рукой и сердцем перешел к ее мужу, бывшему тогда помощником старого священника.
И мысль о том, что их род лишится родного прихода, хоть и не доставлявшего особого благополучия, была для Христины невыносима, она резко протестовала и уговаривала мужа отказать сыну.
— У нас и средств нет, чтобы содержать тебя в университете. Учиться нужно долгие годы. Ты забудешь бога; студенты-медики ведут легкомысленный образ жизни. Не к этому тебя готовили, не такие примеры ты видел дома. Ты огорчаешь мать! Да и что выйдет из ученья в университете?
Карлу было уже двадцать лет. Он полагал, что отстоял право заниматься согласно сердечным склонностям. Ни упреки и угрозы не дать денег, ни слезы и просьбы матери не могли остановить его.
Наконец в семье было решено, что Карл поступит в Лундский университет, если его примут, а Самуэль будет готовиться к духовному званию. Кстати сказать, он утешил мать: стал впоследствии пастором стенброхультского прихода.
Глава II
Рысь в поле и крот дома
…читал на Земле в камнях, растениях и животных, как в книге…
Тесно в Лунде
— Какое безобразие: в четыре часа утра свеча горит! Да ты не спишь? Почему не спишь, как другие люди? Что за чтение по ночам. Откуда, сударь, и книги-то получаешь? — сердито говорил профессор Килиан Стобеус, поднявшись наверх, в комнату своего жильца Карла Линнеуса.
Карлу Линнеусу все-таки удалось поступить в Лундский университет, несмотря, казалось бы, на гибель всех его надежд со смертью профессора Гумеруса.
О, то были страшные дни, когда он оказался один в Лунде, почти без денег, с плохим аттестатом в кармане, не смея написать о своем несчастье отцу из боязни, что тот потребует от него немедленного возвращения домой.
И в это черное время он случайно встретил своего бывшего учителя Габриеля Гёка, преподававшего теперь в университете философию, и тот охотно помог поступить на первый курс. Гёк оказал ему большую услугу и в устройстве с жильем, порекомендовав в дом известного медика и натуралиста, профессора Стобеуса.
Вот он-то и застал смоландца, как звали здесь Карла, за чтением в четыре часа утра. Мать Стобеуса уже несколько раз предупреждала сына:
— Карл забывает гасить свечу, когда ложится спать. Он устроит нам пожар; вот увидишь, это плохо кончится.
Но нет, дело, оказывается, совсем не в забывчивости жильца. Он растерянно бормочет:
— Эти книги из вашей библиотеки. Простите меня. Я просил вашего секретаря дать мне их на ночь. Я не могу оторваться от них вечером, а утро наступает так скоро…
— Изволь немедленно лечь спать, — сказал Стобеус. — Утром придешь ко мне!
Расправа за самовольство и беспорядок неминуема. Всем известны вспыльчивый характер Стобеуса, его бурные столкновения с людьми, если он был ими недоволен. Может быть, профессор не позволит ему больше жить у него, выгонит из дома… С замиранием сердца он явился в кабинет к Стобеусу. Сейчас, сейчас разразится гроза!
— Вот тебе ключ от моей библиотеки, ты можешь располагать ею по своему желанию. Одно условие: по ночам спать!
Этого Карл никак не мог ожидать! Волнение стеснило ему дыхание, даже поблагодарить профессора как следует он был не в силах.
— Потом еще: питаться одним духом нельзя! Пользуйся столом у меня, — мягко добавил Стобеус.
Стобеус обладал малопривлекательной внешностью: хромой, лишенный одного глаза, болезненный. Но в груди его билось чувствительное и благородное сердце: он заметил, что смоландец очень редко обедает.
С этого дня многое изменилось в жизни Карла. Стобеус принял в нем участие настолько глубокое и сердечное, как если бы был его близким родственником.
«
Старый профессор Стобеус был растроган тем беспримерным усердием в занятиях, с которым работал Линнеус и которое мало замечалось у других студентов.
Старик имел большую медицинскую практику в Лунде и его окрестностях, и он решил приобщить к ней Линнеуса.
— Тебе можно будет потом поручить некоторых моих больных, а пока навещай их под моим руководством, — сказал Стобеус.
Это было мудрое решение и как нельзя более полезное для молодого человека. В частом общении со своим учителем он приобретал ценный опыт в медицине, выслушивая его советы больным и диагнозы болезней, которые тот ставил.
Привыкнув к другу-покровителю и всей душой привязавшись к нему, постепенно он стал и сам поверять ученому свои наблюдения над больными, высказывать собственные соображения о необходимых лечебных мерах. К нему же шел со своими мыслями о прочитанных медицинских книгах.
Стобеус был приятно удивлен, обнаружив, что студент уже имеет некоторую теоретическую подготовку по медицине, и старался помочь ему.
Для Линнеуса же было счастьем, что Стобеус обладал очень широкими интересами в области естественной истории. В Лунде Стобеус открыл музей, экспонаты для которого сам собрал. Все студенты имели туда свободный доступ для занятий.
Карл познакомился здесь с прекрасными коллекциями минералов, о которых до тех пор и не слышал. Его привлекали чучела животных, скелеты, раковины и многое другое. Все это он подолгу рассматривал, искал сведений в книгах, снова и снова шел с расспросами к Стобеусу.
Когда Карл Линнеус впервые увидел в музее растения, засушенные по всем правилам гербарного искусства, сухие, но сохранившие окраску цветка, изящество лепестков и листьев, — он замер от восторга.
Благоговейно касаясь пальцами бумаги, молодой человек сдерживал дыхание, словно боясь, что цветок вспорхнет с листа.
— Вот оно, то самое, чего я не знал в Векшьё. Сколько растений у меня пропало понапрасну! Оказывается, можно засушить их так, что они будут жить долго-долго, вечно. Можно передать их тем, кто придет в науку после нас. Какое богатство для обмена с учеными других стран!
О том, что существуют способы засушивания растений, Линнеус знал, но он не предполагал, что результаты могут быть так совершенны. А теперь он увидел собственными глазами. Скорее надо освоить технику приклеивания растений к бумаге, технику гербарного дела, научиться заготовлять растения на столетие вперед.
В XVI веке гербарий изобрел директор Ботанического сада города Пизы в Италии, по имени Лука Гини. Он предложил засушивать растения между листами бумаги, и с тех пор этот способ стал излюбленным.
Маленький школьник закладывает летом листья и цветки в тетрадку или альбом, чтобы первого сентября подарить своей школе. Ученый привозит листы с засушенными растениями из далеких экспедиций для научных исследований под лупой и микроскопом.
Растения Индии и Мексики, тундры и тропиков… Благодаря гербарию для них нет препятствий в расстоянии, во времени и климате.
А кто не расцветет улыбкой, открыв книгу и вдруг заметив между ее листами незабудку! И не вспомнит проникновенные строки:
А. С. Пушкин
…Знакомство Карла Линнеуса с гербарием в Лундском музее придало новый, острый интерес и более глубокий смысл его любимым с детства прогулкам в рощах и лугах.
В окрестностях Лунда часто видели его собирающим растения и насекомых. Дома далеко за полночь горел огонь в комнате студента из Смоландии; Стобеус сдался и больше не бранил за это. Линнеус кропотливо изучал строение цветка у различных растений по своим гербариям и по книгам, делал рисунки частей цветка — цветок по-прежнему интересовал его больше других органов растения.
«Цветок — самая характерная часть растения», — думалось Линнеусу.
Поделиться книгой: