Знойные ветры юга ч.2

— Ладно, — сдался князь. — Где тут суть вашего предложения?

— На последней странице, — понурились ученые. Они скорее разозлили князя, чем восхитили фундаментальностью своего труда.

— Ах, вот как? — выпучил глаза Самослав, прочитав написанное, и глубоко задумался. — Сговорились вы все, что ли… Можете идти, почтенные! Я обдумаю все, что вы написали.

Ученые ушли, а князь повернулся к камину, бездумно глядя на пляшущие языки огня. Это было больно, очень больно. Конечно, женщинам свойственно желать лучшего своим детям, но поступать так… Несмотря ни на что, Марию он любил и был уверен, что она тоже любит его. Любит так, как присуще знатной женщине, для которой рациональная необходимость и материнский инстинкт стоят куда выше, чем чувства. А ведь с ее точки зрения, она и не делает ничего плохого. Она же верна ему! Она просто борется за будущее для своего сына. Все так, как принято в это поганое время. И она тоже человек своего времени, а не тургеневская девушка, чей образ он сам себе нарисовал, тщательно отбрасывая в сторону все, что не ложилось в этот шаблон. Разве не его вина в том, что он допустил ошибку?

— А чего ты хотел, дурак, когда брал вторую жену? — спросил он сам себя.

Наивно было думать, что дочь бургундского сенатора смирится с участью статиста, едва заметного в тени живой богини. Еще более наивной была надежда, что она примет первородство мальчишки, рожденного от бывшей служанки, приживалки в доме родного отца? Конечно же, все это слишком нелепо, чтобы быть правдой. А настоящая правда вылезла наружу самым гнусным образом. Мария была гораздо умнее и хитрее Людмилы, а теперь вот выяснилось, что она хитрее его самого… Точнее, работает куда тоньше, планируя результаты своих действий на годы вперед. Хорошо, что путь из Гамбурга занял столько времени, иначе князь мог бы сделать то, о чем потом сильно пожалеет. У него было время подумать, а потому желание утопить эту коварную суку в проруби сначала сменилось на желание сослать ее в Дакию, в единственный имеющийся в Словении монастырь, а потом и это желание пропало, оставив после себя лишь обиду и глухую злость.

— А на кого ты злишься, собственно? — вновь спросил князь самого себя. — Посчитал себя очень умным? Ну, получи! Умыли тебя. Надо было или десяток жен брать, как бояре советовали, или с одной жить…

Выходов из этой ситуации было немного, и все они не слишком приятны. Все варианты заканчивались примерно одинаково…

— Государь! — стражник просунул голову в дверь. — Княгиня Мария к вам.

— Зови! — кивнул Самослав и вновь уставился на огонь. Что-то давило в груди, глухо и тягуче. Так, словно сердце сжала ледяная рука.

— Само! — ослепительно улыбнулась Мария, которая бросилась к нему прямо с порога. — Я так соскучилась!

Князь не стал вставать и молча показал ей на кресло, стоявшее в паре шагов. Такого холодного приема раньше не бывало, и Мария застыла, обескураженная. На ее лице выражение радости сменилось полнейшей растерянностью.

— Что-то случилось? Я не вовремя? Прости, но я думала…

— Ты вовремя! — сказал Самослав. — Сядь!

— Да что с тобой такое? — с обидой произнесла Мария. — Ты зашел к Людмиле, а ко мне заходить не стал. Я понимаю, она еще одну дочь тебе родила. Но ведь и я достойна твоего внимания.

— О да! — повернулся к ней князь. — Достойна, не сомневайся. Ты даже не представляешь, как тебе повезло, что мы не встретились пару недель назад.

— Чем я провинилась? — губы Марии мелко задрожали. — Я не понимаю…

— Вон те три свитка, — показал князь на свой стол и снова отвернулся к огню. — Возьми и прочти от начала до конца. А когда прочтешь, хорошенько подумай, прежде чем открыть рот.

Мария молча села в кресло, небрежно смяв платье из бесценного шелка. Она не стала плакать, чего боялся князь. Он терпеть не мог женских слез. Она просто погрузилась в чтение, бегло проглядывая листы бумаги, исписанные убористым почерком.

— Как это понимать? — спросила она ледяным тоном. — Кто посмел следить за мной? Кто посмел подслушивать?

— Я посмел, — Самослав по-прежнему смотрел на огонь, и не смотрел на жену. — Я как-то приказал Горану записать твои разговоры с некоторыми людьми. Знаешь, на всякий случай… Как будто сердце подсказало, что что-то неладно. И вот оно не подвело.

— Ну, и что такого в этих разговорах? — холодно спросила Мария. — Да, я беседовала с владыкой Григорием, и что? Да, я говорила со Святославом! Я подарила ему новогодний подарок, и ты об этом знал. Это преступление?

— Конечно, преступление, — Самослав любовался лепестками пламени, которые лизали дубовые чурбаки. Он боялся отвернуться от них, чтобы не видеть ту, которую так любил. Точнее, все еще любит.

— Это не просто преступление, Мария, — сказал он. — Это измена.

— Измена? — побледнела Мария. — Само, ты сошел с ума? Я ни в чем не виновна.

— Виновна, — припечатал князь. — Я признал тебя виновной.

— Да что я сделала? — заплакала, наконец, Мария. — Что тебе наболтали про меня?

— Дети, — отрывисто сказал Самослав. — Ты играешь судьбами моих детей, пользуясь тем, что я почти все время провожу в походах или в полюдье. Меня вечно нет дома, и я упустил их. Людмила слишком глупа, чтобы распознать твою игру, но я-то ее вижу. Теперь вижу… Так что не притворяйся и прекрати реветь. Я терпеть этого не могу.

— Я не понимаю, — растерянно посмотрела на него Мария, продолжая всхлипывать. На ее лице растерянность сменилась ужасом, исказив гримасой и без этого не слишком правильные черты лица. Правда, муж не видел этого, он так и не повернулся в ее сторону. Он не смог преодолеть себя.

— Ты почти два года с помощью Григория обрабатывала Берислава, — сказал после раздумья князь. — Я бы никогда не понял этого, ведь он и, правда, не слишком годится в воины. Но твоя фраза о том, что он станет отличным епископом Братиславским когда-нибудь… Это и выдает твои истинные мысли, Мария. Я разобрался в этом, и выяснилось, что владыка Григорий проводит с моим сыном куда больше времени, чем я сам. Ты лишила меня наследника, понимаешь? А я не смогу исправить то, что уже случилось. Теперь главное! Святослав!

— При чем тут Святослав, я не понимаю, — растерянно шептала Мария. — Я просто хотела подружиться с ним. Ведь ты сам одобрил мои подарки. Я не делала и шага без твоего позволения.

— Молодец, — отдал ей должное князь. — Это высокий уровень, я восхищен. Только теперь и этот мой сын стал как бы не совсем мой. Он неуправляем. Сначала появились эти книги про Египет, потом мечты про собственный корабль. А еще кто-то намеренно разжигает в нем обиду за тот случай в Тергестуме. А еще твой совет про судовую рать! Хороший совет, кстати… Но теперь вместо того, чтобы получить наследника престола и воспитывать его десять-пятнадцать лет, я получу воина, который бредит морскими походами и завоеваниями. В лучшем случае он захватит какую-нибудь страну и будет править там, как Виттерих. То есть, бестолково и сумбурно, не заглядывая в будущее дальше завтрашнего дня. В худшем случае он сложит свою буйную голову в одном из таких походов. Он не захочет проводить время на заседаниях Думы и на заседаниях суда. Он не станет разбираться, кто и у кого украл корову. А ведь это его долг, моя дорогая!

— Но я не виновата в том, что…, - попыталась откреститься от обвинений Мария.

— Замолчи! — рявкнул князь. — Я уже сказал, ты признана виновной в измене. И сейчас я решаю твою судьбу. Замолчи, или встретишь утро в подвале Тайного Приказа.

— Ты сошел с ума, — прошептала Мария. — Я королева, а не какая-то девка!

— Ты королева? — усмехнулся Самослав. — Ты хоть знаешь, кто был твоим первым мужем? Безродный словенский мальчишка, сирота! Я сделал его королем!

— Да мне плевать! — на лице Марии не осталось ни слезинки. Перед Самославом сидела не растерянная женщина, а сильный и умный боец, с которого вдруг слетела дурацкая личина плаксивой бабы. — Я же не дура, я прекрасно знала, что он самозванец. Многие об этом догадывались. Настоящий Хильдеберт лет на пять старше. И что это меняет? Да ничего! Я королева! И моя дочь тоже королева! Ты не посмеешь кому-нибудь сказать об этом, ведь тогда Дагоберт заберет назад Аквитанию и Бургундию. Южная знать не станет служить ублюдку.

— Ты права, — неохотно признал князь. — Это не в моих интересах. Но ты ошибаешься в одном. Если я приму решение, остановить меня будет некому. Это ты понимаешь?

— Конечно, ты можешь сделать все, что угодно, — презрительно ответила Мария. — Князь убьет собственную жену! Да кого это вообще волнует! Королев у франков режут чаще, чем свиней на крестьянском хуторе. Ах нет, извините, ваша светлость! Их иногда забивают кулаками, душат в собственной постели, травят за обедом или привязывают к конскому хвосту! Что из этого вы сделаете со мной?

— Ничего, — пожал плечами князь. — Но и без последствий твои дела точно не останутся.

— Я готова, — опустила глаза Мария, а ее голос дрогнул. — Я не виновата ни в чем, и пусть святая Радегунда будет мне свидетельницей. Я господом Богом клянусь в этом!

— Я даю тебе выбор, — сказал князь, все так же глядя на огонь. — Ты едешь в монастырь и живешь там до конца своих дней. У нас, оказывается, есть один, в Дакии. Глушь редкостная, если тебе вдруг интересно.

— Или? — подняла бровь Мария.

— Или ты даешь клятву на верность Моране, — жестко сказал князь. — Пятеро высших чинов Тайного Приказа засвидетельствуют ее. Если ты сделаешь хоть один шаг, который вызовет мое беспокойство, то о твоей клятве узнают все. Тебя не примет даже собственный отец. Ты станешь прокаженной для всех христиан.

— Зачем ты делаешь это со мной? — не на шутку испугалась Мария.

— Ты будешь служить государству. Ты искупишь то зло, что причинила моей семье. И тогда, может быть, я когда-нибудь прощу тебя.

— Я не присягну языческому демону, — побледнела Мария. — Моя душа после смерти попадет в ад.

— В Дакии ты попадешь в ад уже при жизни, — успокоил ее муж. — Там монастырь не просто бедный, но еще и с очень строгим уставом.

— За что? — на глазах Марии снова появились слезы, но теперь абсолютно искренние. — Я же добрая христианка. Для меня это смертный грех!

— А для меня смертный грех толкать на верную смерть мальчишку, который тебе поверил, — жестко ответил князь.

— Он воин, — твердо ответила Мария. — Или ты, воспитывая из него бойца, надеялся, что стрелы испугаются высокого происхождения и будут облетать его стороной? Любой человек может умереть! В любую минуту! От пустячной царапины, от простуды или от того, что его лягнула лошадь. Только господу нашему известно, кто и когда погибнет.

— Ты решила немного помочь Богу? — усмехнулся князь. — И слегка ускорить события?

— Я ни в чем не виновата, — ледяным тоном ответила Мария. — И ты это когда-нибудь поймешь! Ты караешь невиновного, Само, и этот грех будет на твоей совести!

— Я тебе больше не верю, — повернулся к ней князь. — Так каков твой выбор?

— Я дам клятву Моране, — выдавила из себя Мария. — Я не хочу идти в монастырь.

— Тогда собирай вещи, — снова отвернулся князь. — Ты выезжаешь через неделю. Ты поедешь в Бургундию, Аквитанию и Испанию. Радегунду возьмешь с собой, пусть познакомится с будущим мужем. А Владимир останется здесь, бабушка присмотрит за ним. Звонимир скажет, что ты должна будешь сделать.

— Испания? — растерялась Мария. — Но это же…

— Да, это довольно далеко, — с удовлетворением сказал князь. — У тебя будет много дел, моя дорогая. Может быть, ты управишься с ними за год, а может, потребуются и все два. Но ты за меня не волнуйся, я навряд ли успею соскучиться по тебе так быстро.

Глава 27

Апрель 634 года. Константинополь.

Большая игра! Сладкая мечта любого шулера! Она втягивает в свой водоворот любого, никто не может устоять против ее чар. Она возносила на небо, и она же роняла с небес в грязь. Можно было прожить долгую жизнь и не познать ее сладостного вкуса. Можно было не услышать про нее, когда она была совсем рядом. Можно всю жизнь охотиться за новичками, неискушенными в благородной игре тессера, или в кости. Можно просто прожить жизнь напрасно…

В Империи в кости играли все. От младенца и до глубокого старика, и от раба до императора. Только пьяные матросы играли двумя кубиками, радуясь, как дети, когда у противника выпадала двойка, а у них самих — двенадцать. Это забава для дурней, а не для настоящих знатоков. Они, знатоки, играли пятью кубиками, а правила в этой игре были не проще, чем в этой новой напасти, захватившей Константинополь — шахматах. Как можно сжульничать при игре в эти проклятые шахматы, Фока решительно не представлял. Его тактика был простой, как топор. Он вначале играл честно, подливая противнику вина, а когда тот полностью терял контроль, бросал на стол свои собственные кости, геометрия которых была, мягко говоря, далека от идеала. Этот фокус работал уже многие сотни лет, и не давал сбоев. Правда, сам Фока был довольно известен, как нечистый на руку игрок, а потому самые сладкие куски уже давно проходили мимо него. В таверны, где резались в кости приезжие купцы, его давно не пускали. Хозяева слишком уж дорожили денежной клиентурой, чтобы терять ее из-за такого. Фока уже привык к тому, что его удел — мелкие провинциалы, которых Константинополь переваривал и выплевывал, словно обглоданную кость, но тут фортуна повернулась к нему лицом. Сначала один мальчишка принес весть, потом другой, потом третий…

Сигурд Ужас Авар, этот простодушный олух, оказывается, любил перекинуться в кости. В этом не было ничего удивительного, все варвары азартны. Но тут было кое-что еще. Сигурд, обласканный самой императрицей, таскал на себе в виде цепей и браслетов целое состояние. Так делали многие из данов, не признававших иного способа хранения денег, но Сигурд был вне конкуренции…

Фока уже пару раз сыграл с ним, и проиграл какие-то пустячные суммы, втираясь в доверие. Ведь у него и на этот случай имелись подпиленные кости. Фока уже очень давно не испытывал такого удовольствия. Ни одна шлюха не могла подарить ему такого острого чувства. Острого, словно индийский перец, ощущения охотника, который сидит в засаде, пока искусные загонщики ведут уставшего от гонки зверя прямо под удар его копья. Последний удар! И он должен состояться сегодня! Но все получилось совсем не так.

Жертва сидела в таверне на Форосе, в отдельной комнатке, дверь в которую была плотно закрыта. Хакон Кровавая Секира, тоже известный всему Константинополю, сидел рядом, и шумно прихлебывал из огромного кубка. Рубиновые капли на густой бороде переливались багрянцем в неверном свете масляных ламп.

— Ты еще кто такой? — недовольно спросил Фока у худого, как палка, парня с черной смоляной бородкой. Тот болтал о чем-то с данами, лениво перекидываясь с ним кубиками.

— Тебе-то что за дело? — враждебно спросил тот. — Проваливай! Не видишь, тут приличные люди играют!

— Так мы вроде бы с Сигурдом договорились играть сегодня, — растерялся Фока.

— Так и мы договорились, — кивнул парень. — Вали отсюда. У нас крупная игра, а у тебя все равно таких денег нет.

— Почему это у меня нет? — сердце Фоки забилось в предвкушении. — Я тоже по крупному играть готов. Двадцать номисм на кону, как договаривались.

— Я помнить тебя, ромей, — сказал дан. — Деньги показать! На медь только дети играть. Мне надоесть возня мышиный. Смешно есть. Я Ужас Авар, а не Ужас Мышей!

И дан громогласно захохотал, жутко довольный своей невероятно тупой шуткой. Фока бросил на стол кошель, глухо звякнувший до боли знакомым звуком. Дан развязал его и удовлетворенно кивнул.

— Ты достойный человек, Сигурд играть с тобой. Сигурд надоесть нищий дурак. Ты садиться за стол!

— Ну что же, — худой парень остро посмотрел на Фоку и протянул. — Так будет даже интересней. Больше денег на кону, больше выигрыш. Сигурд, раз тут такая игра пошла, может и кости посерьезнее достанем? На столе золото, пусть и кости будут золотые.

— Ого! — восторженно заорал Сигурд. — Да! Сигурд как настоящий патрикий играть!

Дева Мария! — прошептал Фока, увидев такую роскошь. Да кто этот парень? Золотые тессеры использовала только патрикии, да и то не все, только самые богатые из них. Знать по большей части играла в тессеры, сделанные из слоновой кости и серебра. Но золото! С таким Фока сталкивался впервые, и теперь судорожно думал, как выйти из этой непростой ситуации. Его кости, припасенные для этой игры, никуда не годились. Подменить их будет невозможно.

— Во что играем? — спросил Фока, едва скрывая злость.

— В числа! — сказал дан. — Сигурд любить числа!

— Я тоже играть, — спокойно сказал Хакон. — И я любить числа.

— Ну, в числа, так в числа, — пожал плечами Фока. Из всего многообразия игр тупоумный наемник выбрал самую простую и незатейливую. Ту, в которую резались все стражники, скучающие на посту последнюю тысячу лет.

— Играем по номисме на кон, — сказал худой парень и положил на стол монету. Игроки ответили. Ставка была неслыханной, и Фока замер. С одной стороны, эти люди были невероятно опасны, а с другой выигрыш будет таким, что он заработает больше, чем за последние несколько лет. Только не сегодня, сегодня они должны войти во вкус. Решено, он в игре. На обоих данах висело десять фунтов золота, не меньше. Он обязательно придумает, как выиграть. С его-то опытом.

— Сигурд загадывать три! — дан потряс стаканом и поставил его на стол донцем вверх.

Выпало шесть и два, а расстроенный Сигурд изрек длиннейшую тираду на родном языке. И по его тону было понятно, что это совсем не благодарственная молитва.

— Пять! — сказал Хакон и бросил кости. — Ха!

Выпала пятерка и единица, и он забрал половину денег. Если бы пятерок было две, то он взял бы все, что было на столе. Ход перешел к худому парню, который так и не представился. Он проиграл, и спокойно передал стакан Фоке. Игра была долгой, и ее смысл был в том, что если никто долго не угадывал, то ставка могла вырасти до неба, ведь деньги забирались только тогда, когда кто-то называл правильную цифру.

Стол был завален монетами, которые переходили по кругу от одного участника к другому. Фока злился, ведь победить там, где идет честная игра, почти невозможно. Ведь тут работает слепой случай, а не умение.

— Три! — спокойно сказал худой парень и снова проиграл.

Три? — поразился Фока. — Почему опять три? Он называет тройку примерно каждый второй ход. Зачем? Ведь он теряет деньги! Фока задумался и простонал едва слышно:

— Ах, ты сволочь поганая! Ты же специально проигрываешь!

Он оказался прав, худой проигрался данам в пух и прах, и вскоре встал из-за стола.

— Парни! Вы просто любимчики ваших богов! Вы меня раздели! — с сожалением в голосе сказал он.

— Ха-ха-ха! — захохотал Сигурд. — Приходи еще играть, ромей. Бог Локи благоволить нам сегодня!

— Я отыграюсь, — решительно сказал худой. — Но не сегодня.

— Завтра! — ткнул в него пальцем Сигурд. — Ты приходить завтра! Сюда приходить! Мы служба закончить!

Фока тоже выиграл. Еще неделю назад выигрыш в пять солидов сделал бы его счастливым, но сегодня он чувствовал себя ограбленным до нитки. Он оказался на улице, вдохнул вечерний воздух, и столкнулся с худым парнем, который вышел вслед за ним, вытирая капли вина с бороды. Видно, решил залить горе.

— Ты проиграл, — утвердительно сказал Фока.

— Не твое дело, — пожал плечами худой.

— Ты поддавался, а значит, ты жульничаешь, — усмехнулся Фока. — Завтра ты их разденешь. Я прав?

— Пошел в задницу! — лениво ответил парень.

— Я тебя не знаю, а значит ты здесь недавно, прыткий паренек, — угрожающе сказал Фока. — Тут есть серьезные люди, и им может очень не понравиться то, что ты делаешь у них под носом. Они могут денежки твои отобрать, а тебя самого отправить поплавать в залив. Там не городские термы, водичка очень холодная.