Помоги проекту - поделись книгой:
– Судя по свежей информации Forbes, вы сегодня наша самая преуспевающая эстрадная артистка.
– Приятно. Хотя и не читала этот номер. Сколько они мне там денег приписали?
– 2,7 млн. долларов за 2005 год. Врут или правда?
– На самом деле меньше, честно скажу. Я в последние годы не много работаю. Только если уж совсем концы с концами не сходятся. И то не о себе больше думаю, а о своих музыкантах. Считаю, что должна где-нибудь найти дополнительный источник доходов, чтобы не попрошайничать на пенсии. Уходить с эстрады надо достойно, а я все равно уйду. Даже срок наметила – в 60 лет. Надо к этому времени подготовить себе прочную материальную базу. Хотя и не хочу до 60 лет в шоу-бизнесе париться. Не от того, что не могу. Просто концертная деятельность становится для меня тяжеловатой.
– Займетесь потом очередным бизнес-проектом вроде вашей именной коллекции обуви, парфюма или изготовления чипсов?
– Смешно сказать, но пока я по старинке просто экономлю и коплю, чтобы положить заработанные деньги в банк и на них жить.
– Как вы сейчас воспринимаете ваши прежние коммерческие затеи, которые, будем откровенны, не слишком удались?
– Это был опыт. Полезный. Сейчас понимаю, что в нашей стране надо заниматься бизнесом расширенным, что ли. То есть начинать с малого и последовательно увеличивать масштаб проекта. С малого я начинала, а на расширение у меня попросту не хватало ни сил, ни желания. Поэтому сейчас продаю свою чипсовую фабрику и вырученные деньги тоже отложу.
Тем не менее я ищу. Возможно, в будущем у меня будет бизнес ближе к творчеству, предположим, школа какая-то, продюсерский центр, обучение пению, имиджмейкерство, что-то такое. Это единственное, что я умею. Но, правда, мне и это за долгие годы уже так надоело, что иногда думаю, не лучше ли просто спокойно пожить, понянчить внуков… Не понянчить даже, а хотя бы проследить за их жизнью. В общем, без волнения смотрю в будущее, главное – немного подкопить денег.
– Пугачеву можно представить выступающей в заказном концерте?
– Пока нет. Но все возможно. Изредка я это делала и делала хорошо. Как правило, там собирались знакомые мне люди. У меня были очень закрытые выступления – для десяти человек. Обожала эти концерты. Они очень дорого стоили.
– Что за публика там была?
– Ну, неважно. Есть такие люди, у которых нет времени бегать по концертам. Они собирались в маленьком ресторане «Гранд Опера», жаль, что его уже нет, и я там пела.
– На ближайших выборах – в Госдуму и президентских – вы будете каким-то образом обозначать свои приоритеты и симпатии?
– Если увижу, что это надо и нет у меня ни тени сомнения в какой-то кандидатуре или партии, я, конечно, поддержу.
– Речь о ком-то из тех, кто входил или входит в СПС? Немцов, Хакамада?
– Хакамада – удивительная, эрудированная, интеллектуальная личность. Без таких людей дела не делаются. Обязательно должна быть такая Хакамада, должен быть такой молодой и рвущийся что-то делать Рыжков. Еще мне нравятся Сурков, Медведев. Я общалась с последним. Он конкретный человек, четко знающий, что делает. Есть перспективные политики, но их бы собрать в одну команду, а то они же все по разным углам.
– Представьте, в предвыборный список вносят вашу фамилию.
– Нет уж, спасибо. Я являюсь одним из не самых неприятных лиц нашего народа, и мне совершенно не надо добиваться власти. Я как раз должна смотреть за теми, кто там наверху, и помогать им советом. Но не в виде шута у трона.
– Вы воспринимаете чью-то редактуру в ваших программах, действиях или от и до все должно быть срежиссировано и исполнено лично вами?
– А кого слушать-то? Ужас в том, что все меня слушают. Я бы воспользовалась взглядом со стороны, будь у меня театрализованная постановка. Таким советчиком могла бы стать Галина Борисовна Волчек. Или Роман Виктюк. Сформировали бы целый мозговой центр. Но у меня еще нет такой программы. Нужно уйти из шоу-бизнеса и сделать какой-то спектакль – у Волчек или в «Ленкоме».
– Готовы переквалифицироваться в драматическую актрису?
– Да. Ведь не обязательно петь. Музыка может звучать и в виде фонограммы. Я мечтаю об этом. Выходишь на сцену, звучат твои песни, а ты просто молчишь. Люди видят, какие переживания были во время создания этой песни, что я делала, о чем думала. Озвученные картины. Вот раскрыла тебе тайну.
– В сентябре почти наверняка в Москву приедет Мадонна. Пойдете на ее шоу?
– Наверное, пойду. Хотя абсолютно четко представляю, что, как и зачем она будет делать. В отношении к делу мы с ней очень похожи. Не в отношении, скажем, спорта, умения держать себя в руках, это нет… Я больше Бетт Мидлер. Наверное, у Мадонны лучше обстоит дело с обменом веществ. Есть люди, умеющие себя держать, а я просто не могу. Спорт для меня – это кошмар, ужас. Хотя очень уважаю людей, которые им занимаются. В деревне Бережки, где у меня дом, третий год подряд проходят соревнования по триатлону, которые я открываю.
Что касается музыки, признаюсь тебе, я по нутру своему – рокерша. Настоящая рокерша. Другое дело, что мне выпал билет «женщины, которая поет», актрисы. Мне это понравилось. Я это делаю. Считаю, что программа «Избранное», хоть и давно она была, одна из жирных точек в моем творчестве. Дальше я тоже что-то делала, но это вряд ли столь ярко выраженная Пугачева, как в той программе. Если бы сейчас я начинала все сначала, не удивляйся, я была бы кем-то вроде…
– …Бонни Тайлер, Сюзи Кватро…
– Нет, Дженис Джоплин. Или хард-рок какой-нибудь исполняла. Мне надоела эта эстрадная утонченность.
– Странно, что до сих пор ничего не сложилось с вашим собственным театром – ни в бывшем кинотеатре «Форум», ни где-то еще. Столько артистов меньшего ранга добыли себе помещения под именные театры, студии, культурные центры в Москве, а у вас ничего нет…
– Мне все время что-то обещали, особенно под выборы. Выборы проходили, и обещания забывались. Наконец, я дождалась момента, когда мне начали отвечать: «Пожалуйста. Купите». Но поскольку я всегда работаю честно, то купить целое здание в Москве мне просто не на что. Квартиру в Майами для дочери я еще могла себе позволить, а мне уже после этого жилье в Москве купил бывший зять Руслан Байсаров.
– Судя по вашим отрывочным высказываниям в разное время, вы были вполне удовлетворены браком Кристины и Руслана. Хотя если внимательно присмотреться, то спутниками вашей жизни всегда оказывались люди несколько иного склада. Отнюдь не преуспевающие бизнесмены или странные богачи. И даже не сказать, чтобы очень сильные и самостоятельные личности…
– Руслан – не странный человек, а удивительно интеллигентный, и, кстати, он мне много помогает. И материально тоже. У людей его национальности сильно развито чувство уважения к родителям, в том числе к родителям жены, не важно – бывшей, нынешней. Он прекрасный отец для Дэни, и они по-прежнему друзья с Кристиной. А если что-то у них не сложилось на личном фронте, что ж, бывает. Я уважаю этого молодого бизнесмена и, в свою очередь, чем могу, ему помогу. Во всяком случае, сказать о нем где-то доброе слово – в моих силах.
– Ваше одобрение такого семейного союза не было подсознательным шагом подправить собственную судьбу? Мол, видишь, дочка, я всегда жила иначе, выбирала других, и вот сейчас такая «сильная женщина» в свои 57 вынуждена продолжать активно трудиться… Не повторяй мои ошибки…
– Нет, яблочко от яблони, как говорится… Мы с ней все всегда делаем только по любви. И живем, и творим, и ошибаемся. Никакого расчета, не дай бог!
– Конфликт с рукоприкладством, произошедший на публике и в вашем присутствии между Кристиной и Байсаровым, бульварная пресса, на ваш взгляд, сильно раздула?
– Конечно. Да, была ссора, которая, скажем так, поставила крест на семье. Но в семьях всякое случается.
– За неделю в Юрмале вы не выбирались из номера никуда, кроме концертного зала и виллы, где отмечали день рождения Игоря Крутого. Это связано с вашим состоянием здоровья или суета уже попросту скучна?
– Да, я не слишком люблю тусовки и выхожу, только если мне очень интересно или надо кого-то поддержать. Здесь я вообще никуда не выходила. Ежедневно требовалось выступать в прямом телевизионном эфире, а его я жутко боюсь с советских времен. Ничего не могу поделать, меня трясет, колбасит, я забываю тексты… А тексты мне не пишут, я должна сама их придумывать, потому что мои авторы говорят, что я это сделаю лучше них. К тому же врачи мне посоветовали на солнце не выходить, того, другого не делать. Выпить я не могу, съесть то, чего хочется, тоже. Так что лучше мне просто сидеть в тишине и морально готовиться к концертам.
– В застойные годы ваш концерт по центральному телевидению показывали раз в году – на Пасху, дабы предотвратить массовость крестного хода…
– Я знала это. Ужасно. Но я не могла ничего поделать. Снимался концерт, его не показывали, и когда уж рукой махнешь на это, он вдруг появлялся, именно на Пасху. Лапин (руководитель ЦТ в брежневские годы) поступал так, как он хотел. Потом наступило другое время. Крестный ход стали впрямую транслировать по телевидению, а у меня появились «Рождественские встречи», которыми я пыталась как-то реабилитироваться за то, что меня противопоставляли церкви и верующим.
– Вы сожалеете о чьем-то преждевременном уходе из жизни?
– Эх, милый, этих людей уже много. Уходят друзья в вечность. Я недоговорила со Смоктуновским – только начали. Недоговорила с Евстигнеевым, мои любимым артистом. Очень жалко Бодрова-младшего. Буквально накануне своего отъезда на Кавказ он мне звонил, что-то рассказывал, куда-то приглашал. Мне безумно нравился этот мальчик – как человек и творческая личность. Хотя я очень боялась фильмов – «Брат», «Брат-2». Чувствовала, что они очень черные.
– Год назад с вами повсюду появлялся известный цирюльник Сергей Зверев. Он даже пел посвященную вам песню, а теперь его что-то не видать…
– Он такой самостоятельный стал, независимый. Певец уже. Очень много заказов на него теперь поступает. Так что причесывает меня ныне другая замечательная стилистка – Белла Фурман. Надеюсь, она через полгода не запоет, хотя кто знает…
– Вы как-то отслеживаете судьбу людей, считавшихся вашими фаворитами?
– Я даю им шанс, а чего мне их в дальнейшем отслеживать? Чтобы они думали, что я должна слюнявчик за ними носить, а они потом еще будут что-то странное говорить. У меня был случай, не стоит называть – с кем, когда я услышала в свой адрес: «Вот, потом будешь говорить, что это ты меня сделала…». Я после такого подумала, что лучше вообще в сторону отойти. Если уж попросят, то помогу… Сейчас есть очень интересный мальчик с «Фабрики» – Майк Мироненко, которому я хочу как-то помочь, запустить его на эти рельсы. Он нравится тинейджерам, юный совсем пацан. Но ведь выйдешь с ним, скажут: вот, она уже до внуков добралась. Не хочется лишний раз попадать в эту грязь.
– Пару недель назад на витебский «Славянский базар» вас провожал на вокзале Максим Галкин, а из Витебска в Москву – Филипп Киркоров…
– А чего ты меня не спросишь, кто меня провожает, когда их нет? Куда ж Филипп-то денется? Я ведь его с детства знаю. Когда он может проводить – провожает. Когда Максимка может проводить – провожает он. У меня не столь широкий круг общения, чтобы не дорожить такими проводами и встречами. Я как бриллиант – ценю хорошее отношение и стараюсь забывать плохое. Те люди, которые со мной идут по жизни хотя бы пять лет, для меня очень значимы.
– Ваш персональный железнодорожный вагон – просто нелюбовь к самолетам?
– Вероятно, в связи с моим сердечным состоянием я всегда плохо переносила взлет. И интуитивно чувствовала, что мне надо меньше летать. Вагончик простенький, хорошенький, но там очень широкая постель. Еще беру с собой матрас, свою подушку, чтобы высыпаться. Проводники у меня постоянные, я их знаю.
– Вы все-таки человек в большей степени одинокий или уединенный?
– Уединенный. Я не одинока. И, скорее всего, никогда не буду одинока. При всем желании. Даже ищу иногда одиночества, но… Не могу представить это состояние. Как я могу считать себя одинокой, когда у меня есть дочь, ее муж, внуки мои, Максимка, Филипп, ближайшие друзья, тот же Женя Болдин, который всегда придет ко мне на помощь. У меня брат родной есть, зрители мои, в конце концов. У меня просто есть люди, которым я могу позвонить, и они прибегут. Их немного. Это Илюша Резник, тот же Паулс. Нам порой и общаться специально не надо, для того чтобы знать, что мы вместе душою. И потом у меня есть рояль. Если буду совсем одинока, музыка меня не оставит.
Первый мой подробный разговор с Филиппом, после его расставания с Пугачевой, состоялся в старой московской квартире певца – на Земляном Валу (хотя к тому моменту он уже купил жилье и в Филипповском переулке, «где поселилась Алла»). Это был апрель 2007-го, накануне киркоровского 40-летия. Попивая «Кока-колу», Киркоров знакомо микшировал исповедальность с рассудительностью и перспективным политесом российских «нулевых», все меньше походивших на веселые российские «девяностые», когда развивался «главный роман его жизни».
– В прошлом году Игорь Крутой, объясняя твое отсутствие на очередной «Новой волне», сказал мне: «У Киркорова сейчас внутри выжженная земля».
– Он был прав. Крутой четко сформулировал то, чего я сам тогда не мог выразить. Не хотелось ни новых песен, ни новых проектов, ничего не хотелось. Душа была действительно как выжженная земля, и я благодарен ему за то, что он не стал в такой момент меня, что называется, тиражировать. Меня не нужно тогда было показывать по телевизору, мне нечего было сказать. Полное опустошение.
– Из-за сложных отношений с Аллой Борисовной?
– Безусловно, все сказалось: и развод, и скандальная история в Ростове, и творческий кризис, ощущение, что обо всем уже спето. Как петь о любви – я тогда не знал, поскольку у меня все разрушилось. А мне, чтобы петь, нужно чувствовать себя счастливым человеком.
– Предстоящий юбилей, насколько понимаю, тебе тоже особо отмечать не хочется. Или это из-за предрассудка «40-летие не празднуют»?
– Да, специально ничего отмечать не собираюсь. Не из-за предрассудков, конечно, а потому, что уже многие годы этот день омрачен воспоминанием о смерти матери, и праздновать как-то не получается. Грусть по маме я старался всегда затмевать работой и в день рождения обычно давал большие концерты. Но сейчас столько навалилось текущих дел, что не до концертов. Успел, правда, выпустить новый альбом
Мыслями я уже в Финляндии, на предстоящем «Евровидении». Это ведь мой своеобразный дебют – композиторский, серьезная заявка. Что там у меня получится с Димой Колдуном – одни ждут с интересом, другие со злорадством, надеясь, что я провалюсь. Но меня заводит не столько это, сколько ответственность за Белоруссию, сложную страну, с непростым отношением к ней в Европе, и за молодого артиста. В общем, неровное сейчас состояние, молнии летают и в офисе, и дома. Дома я, кстати, провожу большую часть времени, сидя за компьютером. Всю жизнь бежал от этого. Освоил компьютер только в нынешнем январе.
– При этом ты один из главных героев Рунета. Как же ты раньше узнавал, что пишут о тебе в Сети?
– Честно скажу, гостевую книгу на своем сайте я закрыл, потому что не хотел читать всего, что про меня пишут. Я и газет практически не читаю. Иногда мне выборочно показывают какие-то материалы журналистов, с которыми я лично знаком, и, пожалуй, все. А заметки из серии «кто с кем ушел, кто пришел» загружают мой мозг. Абсолютно ненужная информация, и я ее игнорирую.
– А как же вопрос приснопамятной «розовой кофточки», ты же сам только что вспомнил о Ростове?
– Да, ситуация с «розовой кофточкой» для меня совершенно нестандартна. Это на меня не похоже. Нервный срыв, который мог произойти в любой момент при той бешеной гонке, в которой я участвовал на протяжении ряда лет. Такое могло случиться и не в Ростове, а в любом другом городе. Кому-то было надо раздуть ту историю до огромных масштабов. Это стало для меня хорошим уроком.
– То есть ты человек не ревностный, не вспыльчивый, не мстительный?
– Я ревностный, вспыльчивый, но никак не мстительный. По жизни у меня было достаточно встреч и ситуаций, которые могли меня озлобить, заставить жестоко мстить людям, причинившим мне боль, вынудившим испытать горечь потерь. Но сцена всегда служила неким «заземлением», на ней я освобождался от гнева и отрицательных эмоций.
– Есть люди, не считающие тебя благодушным, обиженные на тебя?
– Полагаю, существует лишь один человек, который из всего пройденного со мной пути помнит не 80 процентов позитива, а те 20, что кажутся негативом.
– Женщина или мужчина?
– Женщина. Она помнит лишь про рубцы, оставленные на сердце, а все хорошее почему-то забылось. Я же, наоборот, стараюсь запоминать только хорошее и иногда забываю даже причину ссоры, произошедшей накануне, но желание помириться у меня всегда присутствует. Пример тому хотя бы – наши взаимоотношения с Игорем Крутым. Как я мучился, когда мы серьезно поругались.
– Прожив с Пугачевой много лет, ты убедился, что эта женщина может принадлежать кому-то одному, тебе в частности, или чувствовал, что независимо от брачных уз она живет и поступает так, как хочет?
– Нет, думаю, в годы нашей совместной жизни она целиком посвятила себя мне, тому, чтобы я смог реализоваться и, возможно, воплотить какие-то ее неосуществленные мечты. Она, кстати, много таких неосуществленных замыслов реализует и в Кристине. Передает ее программам, ее образу то, что в силу обстоятельств когда-то не использовала сама.
Вся трагедия наших отношений с Аллой как раз в том, что я целиком и полностью завладел ее вниманием, и это многих вокруг не порадовало.
– Кристину тоже можно причислить к недовольным?
– Нет. Нас всегда считали дружным семейным кланом. Я и Кристину имею в виду, и Вовку Преснякова. Этакая мафия, в добром понимании слова. Близкие люди как раз радовались нашей сплоченности. Но, скажем так, внешняя среда, мягко говоря, сильно подгадила нашим отношениям.
– Ну да, многие считали, да и сейчас считают, наверное, что союз Пугачева – Киркоров был браком по расчету.
– Это нас как раз меньше всего волновало. Мы-то сами и все наши близкие отлично знали, как на самом деле все обстоит. По расчету можно прожить год-два, но не десять с лишним лет. Просто в целом копилась разная негативная информация о нас, и это угнетало.
– Все же это был равный брак или Пугачева являлась для тебя в большей степени мамой, чем женой?
– Любая жена для мужчины все равно в некоторой степени мать, а если еще и разница в возрасте присутствует… У нас же с Аллой еще и мистическое что-то вкралось, ведь мы венчались вскоре после смерти моей мамы. Алла – абсолютное воплощение любящей матери. Ее гениальность в том, что дома она максимально ретушировала свое величие, становясь трогательной и ранимой.
– Восприятие супруги как матери не развило в тебе некий инфантилизм?
– Никогда не был инфантильным мужчиной. Напротив, всегда был очень самостоятельным. Возможно, и это отрицательно сказалось на наших отношениях. Нужно было быть инфантильнее, тогда бы брак сохранился. Я настолько хотел доказать свою состоятельность по жизни, убедить всех, что достоин быть рядом с такой женщиной, как Пугачева, и тем, возможно, разрушил те хрупкие, чистые, нереальные отношения, которые у нас были.
– Пугачева – верная женщина?
– Конечно, верная. Для нее это принцип номер один. Она никогда не вступит в отношения с другим мужчиной, будучи в браке.
– А ты?
– И я верный. Я воспитан в семье, где это понятие культивировалось. Но к Пугачевой у меня с юности было настолько трепетное чувство, что и говорить не о чем. Я ее боготворил, хотя, возможно, ей это было и не нужно. Хотелось земного, а я все в космосе летал. Впрочем, давай не будем превращать разговор в исповедь по поводу наших отношений с Пугачевой, а то это начинает попахивать неким пиаром с моей стороны. Мне этого совсем не хочется.
Единственное, что добавлю, – любой женщине нужно внимание. Если она его чувствует, то никогда не уйдет. А когда она такого внимания лишается, то начинает смотреть в окно, и любой проходящий мимо странник, посмотревший в это окно, может завладеть ее вниманием.
– И такие странники тебя раздражают?
– Если сказать, что я равнодушно наблюдаю за личной жизнью Аллы, это будет нечестно. Конечно, я не устраиваю слежки, но, безусловно, ее частная жизнь, то, что с ней происходит, меня волнует. И равнодушно проходить…
– …мимо, например, Максима Галкина…
– Вот-вот, именно поэтому мне не хочется касаться этой темы. Все так упрощается. Да дело не в Галкине, Илье Резнике, Раймонде Паулсе, Майке Мироненко, Сергее Звереве. Всю жизнь вокруг Пугачевой роились умные, интересные, красивые, интеллигентные спутники. В одиночестве, без мужского внимания, она не пребывает. Поэтому вполне нормально, что сейчас рядом с ней Максим или Жванецкий, да разные люди, разные. Хорошо, что они заставляют ее улыбаться, смеяться, любое ее позитивное настроение для тех, кто ее любит, – счастье.
– Твой переезд в дом в Филипповском переулке – это стремление хоть как-то сократить увеличившуюся между вами дистанцию или здесь другой мотив?
– Для меня Алла – единственный друг в жизни. У меня других друзей нет. И то, как сложились обстоятельства с переездом, мне кажется нормальным. Давно хотел сменить квартиру на Земляном Валу, превратившуюся, в сущности, в склад музыкальных инструментов и моих концертных костюмов. В гардеробе или музее жить нельзя.
– Но надежды, что переезд что-то в твоей судьбе изменит, исправит, вернет, – нет?
– Надежды никакой быть не может. Чудес не бывает. Но к чему переезд приведет, с чего начнется моя жизнь там, на новом месте, не знаю, только убежден – все не случайно.
– Обручальное кольцо, смотрю, ты носишь до сих пор?
– Да, у меня есть свое, чисто киркоровское отношение к этому, но распространяться о нем не буду.
– Теоретически вторая женитьба Киркорова, не на Пугачевой, возможна?
– На мой взгляд, нет. Я не вижу рядом с собой другой женщины после Пугачевой. Не хочу обидеть всех остальных женщин мира, поскольку всю жизнь пел для них. Но, возможно, чтобы продолжать для них петь, я должен сохранить в себе ту единственную любовь своей жизни, которая меня заставляла делать какие-то вдохновенные вещи и будет заставлять впредь.
Поделиться книгой: