Влюблённый Сократ: история рождения европейской философской мысли

Написанный в 380-х гг. до н. э., когда Сократ был уже более десяти лет как мертв, «Пир» претендует на описание события, произошедшего несколькими десятилетиями ранее. И мы не можем считать, что события происходили так, как их описал Платон.

Возможно, и состоялась какая-то вечеринка, и на ней присутствовал Сократ. Но мы не можем знать наверняка, имела ли там место дискуссия, пересказанная Платоном, и были ли ее детали такими, какими их он описал.

Сам Платон родился около 424 г. до н. э.9, так что в 416 г. до н. э., на который приходится действие «Пира», он был еще мальчиком. В тот год молодой, очень модный и вычурно женственный драматург Агафон получил за свою трагедию первый приз на фестивале Ленейя – проводимом в конце зимы религиозном празднике с драматическими представлениями. Пьеса Агафона была показана в театре Диониса перед тысячами зрителей, прибывших из городов и селений Аттики. Но из-за зимнего времени года немногие греки осмелились тогда выйти в море. Поэтому, в отличие от Больших Дионисий, на которых в 423 г. до н. э. исполнялась комедия «Облака», на празднике было мало, а может, и совсем не было зрителей, приехавших из-за пределов полиса.

Две ночи спустя группа друзей Агафона собралась в его доме на «симпосий», чтобы отпраздновать получение приза. Это древнегреческое слово συμπόσιον буквально означало «пиршество» или «совместная выпивка», а не «пир» в его современном понимание, то есть как встреча интеллектуалов или научная конференция.

Платон рассказывает, что собравшиеся пришли к общему мнению, что за прошедшие сорок восемь часов было уже достаточно выпито. Некоторые еще мучились от похмелья, причем один из них, врач Эриксимах, особо напирал на опасность чрезмерного увлечения вином. Поэтому было решено, что хватит пить и надо провести дальнейший вечер в рассуждениях во славу любви. А точнее, в честь Эроса – этого божественного олицетворения любви и всего, что с ней связано.

Почему любовь? Почему Эрос? Да потому что в этом «диалоге» большинство присутствующих мужчин были преданными друзьями или, проще, любовниками. А сама встреча получила название диалога потому, что этот термин используется во всех трудах Платона, хотя реальный уровень общения между собеседниками в них весьма различен.

За исключением самого Сократа и автора комедий Аристофана, все присутствующие на званом ужине изображены как партнеры или те самые, очень близкие друзья. Тему для обсуждения предлагает один из молодых людей – Федр, давний друг Эриксимаха. Он утверждает, что Любовь, то есть бог Эрос, никогда по-настоящему не воспевались поэтами и ораторами, но несомненно заслуживают этого. И с юношеским энтузиазмом немедленно произносит собственную хвалебную речь.

После панегирика Федра в честь Эроса еще с полдюжины участников вечера, включая Аристофана, по очереди излагают свои серьезные или не очень представления о любви. Присутствие Аристофана на пиру показывает нам, что, несмотря на издевательское изображение персонажа Сократа в комедии «Облака», в реальной жизни эти два человека (по крайней мере, в последующие годы) находились в хороших отношениях.

Выступление поэта-комедиографа в честь Эроса приобрело благодаря платоновскому диалогу форму исторического мифа, этакого ловкого и увлекательного трюка, который особенно запомнился присутствующим на пиру. Первоначально, заявил Аристофан, человеческое существо состояло из скрепленных вместе мужчины и женщины. Оно имело круглую форму, четыре руки и четыре ноги, два смотрящих в противоположные стороны лица, четыре уха, два набора соответствующих половых органов и т. д. Обладая непомерной силой, эти существа так возгордились, что задумали подняться на небеса и напасть на богов.

Тогда Зевс и другие боги задумались, что же им делать. Они не хотели уничтожать людей – кто же тогда станет превозносить богов и приносить им жертвы? И Зевс придумал план, как ослабить восгордившиеся существа: надо разделить каждое на две части – точно так же, как разрезается пополам вареное яйцо. И в этом разделенном на две части существе каждая половинка будет тосковать и стремиться к другой половинке, отчаянно, но безуспешно пытаясь вновь прильнуть одна к другой. Вот так и продолжается доныне, заключил Аристофан. То есть каждый из нас – не более чем половинка, и мы обречены на вечный поиск другой своей половинки. А Любовь – это та сила, которая заставляет нас попытаться вернуть свою изначальную сущность и стать наконец целым.

Как ни комично и ни абсурдно это объяснение, но оно воплощает в себе идею о том, что любить – значит «обрести свою вторую половину». Этот придуманный Аристофаном фантастический миф, казалось бы, предоставляет нам очень понятную и соблазнительную истину. Но если всё хорошенько проанализировать, то возникнет не столь симпатичная картинка любви. Прежде всего, получается, что люди заранее обречены на неудачу в поисках любви, поскольку предназначавшиеся им «вторые половинки», возможно, уже умерли или давно ушли в прошлое. А потому современный человек никогда не сможет обрести желанную первоначальную цельность и будет вынужден довольствоваться общением лишь с теми, кто не способен стать для него подлинным дополнением.

Однако, пожалуй, еще более важным является намек на то, что высшим идеалом любви является обретение собственного зеркального отражения. А в итоге влюбленный вновь погрузится во всепоглощающую самовлюбленность и самодостаточность, что, кстати, так не понравилось в свое время Зевсу. Самодостаточный любовник станет лишь повторять воображаемую целостность того начального существа. И не стал бы развиваться в новых психологических и духовных направлениях под влиянием другого независимого и благожелательно критичного к нему любящего человека.

Такой итог противоречит тому, что Сократ в своем выступлении провозглашает ключом к пониманию важности и силы любви. Взяв слово, он заявляет, что не собирается рассказывать какую-то забавную историю или правдоподобную байку. Он расскажет правду о любви в том виде, в котором он сам когда-то услышал ее из уст Диотимы. Платоновское изложение речи Сократа погружает слушателей в самое сердце тайны. По словам Диотимы, любовь можно понять, используя сравнение с восхождением по лестнице. На нижних ступенях находится телесное влечение к кому-то привлекательному. Возбужденные встреченной красотой, любовники стремятся увековечить свою любовь, зачиная детей при совокуплении с объектами своей любви. Однако, по мере продвижения вверх по «лестнице», природа объекта любви меняется. Истинно любимым становится не просто другое тело или человек, а присущие ему качества добра и красоты. Именно эти качества делают человека достойным любви.

Эти качества, по словам Диотимы, порождают во влюбленном желание навсегда сохранить отношения с любимым. Таким образом на высших ступенях «лестницы» влюбленному открываются непреходящие, вечные ценности добра и красоты. В этом состоянии просветления человек способен выйти за пределы материального мира. Он стремится не физически разрядиться через половой акт, а обрести некие неугасимые идеи, к которым его подтолкнуло созерцание красоты.

Это откровение вполне можно назвать погружением в тайну. Среди бесчисленных попыток предложить ответ на вопрос о том, что такое любовь, «Пир» Платона остается одной из самых загадочных. Именно это произведение дало нам столь популярное понятие о «платонической» любви как о глубокой привязанности между двумя людьми, не имеющей сексуальной составляющей, хотя кто-то мог бы предположить и обратное. И это произведение до сих пор вызывает бурные дискуссии, хотя с момента его написания Платоном минули тысячелетия.

Платон ясно дает понять, что сам он не присутствовал на изображаемой в диалоге вечеринке, ведь в том 416 г. до н. э. он был восьмилетним мальчиком. Платон вкладывает эту историю в уста некоего Аристодема. Того тоже не было среди гостей, но он слышал рассказ того, кто там все-таки был. И в итоге именно Аристодем пересказал всё брату Платона Глаукону.

Столь искусное дистанцирование автора от повествования заставляет усомниться в том, а имеет ли эта история под собой какую-либо фактическую основу. Может быть, это не что иное, как выдуманный рассказ. И «Пир» следует понимать не как пересказ слов Сократа или кого-либо еще о том, что такое любовь, а как собственное исследование этого феномена Платоном.

Тогда как же относился к любви вполне реальный Сократ?

Сократ – любовник

Для многих тема любви может показаться менее значимой для идей и жизненного опыта Сократа, чем, скажем, темы справедливости, достойной жизни или поиска истины. Для других же любовь в различных ее проявлениях представляется основополагающей в жизни и творчестве философа. Наиболее полное и самое известное развитие этой темы можно найти в «Пире». Но любовь также определяет неисчислимые контакты Сократа с друзьями, поклонниками и учениками в течение всей его жизни, посвященной, по словам Платона, философии. Да и слово philosophia в греческом языке означает «любовь к мудрости».

Можем ли мы перейти от признания того факта, что Сократ был философом, глубоко погруженным в тему любви, к понятию «влюбленный Сократ»? Романтический подтекст этой фразы неизбежно влечет за собой некие последствия для биографии философа. Он побуждает нас представить его в плену у объекта его желания или любимого человека. Однако превалирующий образ Сократа, как следует из трудов Платона и Ксенофонта, – это прежде всего образ человека, чья любовная жизнь была явно подчинена более возвышенным этическим, философским и образовательным целям. И тот и другой стремятся показать, что именно столь высокие цели, а не какие-то эпизоды личного или эротического свойства привели к тем историческим событиям, благодаря которым Сократ стал наиболее известен, а именно к суду над ним и к его смерти.

В то же время Платон утверждает, что Сократ «всегда был влюблен», а у Ксенофонта Сократ говорит: «Я не могу назвать времени, когда бы я не был влюблен в кого-нибудь или во что-нибудь». Наряду с другими многочисленными свидетельствами, эти высказывания подтверждают, что Сократ был не чужд амурных чувств и привязанностей. И оба автора отмечают, что Сократ любил, прежде всего, одного человека – вечно юного, прекрасного Алкивиада. Сократ был старше его на двадцать лет, но знал его с раннего возраста. В «Протагоре» Платона, действие которого происходит около 435 г. до н. э., когда Алкивиаду было около пятнадцати, а Сократу – тридцать пять лет, оба изображены как уже давно знакомые друг с другом.

В «Пире» Алкивиад, которому уже за тридцать, с горечью, но тем не менее решительно отрицает, что Сократ был когда-либо его любовником. Если только не в духовном смысле – отсюда и употребление термина «платоническая» любовь. Однако сама настойчивость Алкивиада наводит на мысль, что участники той вечеринки, равно как и читатели «Пира», удивились бы подобной воздержанности Сократа 10.

Подробные сведения о других привязанностях Сократа или о тех, в кого он мог быть «влюблен», найти сложно. Конечно, в диалоге Платона «Хармид» мы читаем о том, что прекрасный молодой Хармид на какой-то момент увлек Сократа. Платон показывает там Сократа как человека, охваченного грубым физическим желанием при виде обнаженной плоти Хармида. Но этот момент в диалоге быстро сменяется более глубоким интеллектуально-философским общением, и предметом беседы становятся самоконтроль и воздержание.

Можно ли назвать объектом романтического увлечения Сократа Ксантиппу? Считается, что ее имя указывает на родственные связи с главой афинских Алкмеонидов Периклом, отца которого звали Ксантипп (кстати, как его старшего сына). Если это так, то Ксантиппа была высокого происхождения, а значит, могла принести Сократу приданое, на которое тот мог достойно жить в зрелом возрасте. По свидетельству Платона, она была матерью троих детей Сократа – Софрониска, Менексена и Лампрокла – и оставалась с ним до самой его смерти. Биографы характеризуют ее как энергичную и требовательную женщину, а более поздние авторы даже называют ее «строптивой». Однако Сократ мог только в пятидесятилетнем возрасте познакомиться с Ксантиппой, а возможно, и не ранее 416 г. до н. э. На тот момент ей было не более двадцати лет, поскольку через семнадцать лет, в момент смерти Сократа, она носила на руках младенца Лампрокла 11. Но какими бы ни были любовные чувства Сократа к Ксантиппе, это была не та юношеская влюбленность, которая могла бы изменить направление его жизни и мысли.

Кроме того, в рассказе Платона, похоже, замалчивается такая неприятная реальность, как семейное положение Сократа. Авторитетные источники – Аристотель и Аристоксен – утверждают, что философ был женат дважды. Другие даже обвиняют его в двоеженстве, утверждая, что одновременно с Ксантиппой в доме Сократа жила и его жена по имени Мирто. Эта Мирто была дочерью Лисимаха, близкого друга отца Сократа из его родной общины (дема) Алопека. Историк Плутарх дает этой ситуации вполне невинное объяснение: Сократ и Ксантиппа просто предоставили ей жилье 12 после того, как она овдовела и оказалась в стесненных обстоятельствах. Сократ был примерно того же возраста, что и Мирто, и, скорее всего, знал ее с детства благодаря их общим друзьям в Алопеке.

И Аристотель, и его ученик Аристоксен утверждают, что Сократ был женат на Мирто и что у них было два сына – Софрониск и Менексен. Эти авторы не стали бы без веских оснований противоречить платоновскому рассказу. Далее Аристоксен сообщает 13, что Ксантиппа, которую он называет «гражданкой Афин, но простолюдинкой», вступила в связь с Сократом гораздо позже и была матерью их младшего сына Лампрокла. Таким образом, Мирто 14 действительно могла быть единственной законной женой Сократа и матерью двух его старших сыновей. Однако в своей «Апологии» Платон устами Сократа заявляет, что у него «три сына, один уже юноша, а двое еще дети» 15. Если бы Платон стремился исказить факты, чтобы показать своего учителя в более симпатичном свете, то логично было бы предположить, что у Сократа было трое малолетних иждивенцев, исключив при этом любое упоминание о его предыдущем браке с Мирто.

В любом случае, учитывая образ жизни философа, трудно себе представить, что Сократ выполнял свои как отцовские, так и супружеские обязанности с образцовым усердием или энтузиазмом. Если Сократ, как это представляется вероятным, женился на Мирто гораздо раньше, после того как она овдовела в предыдущем браке (многие афинские мужи погибали молодыми в сражениях), и у Сократа уже было с ней двое его старших детей, то это может объяснить, почему ее называли «бедной пожилой вдовой», которая впоследствии жила в его доме. В этом случае она могла пересекаться с Ксантиппой. Ведь в истории, заимствованной у Аристоксена, рассказывается, как эти две женщины постоянно ссорились между собой. И спорить прекращали лишь для того, чтобы вместе отругать Сократа, который тем временем с улыбкой наблюдал 16 за происходящим. Со временем Ксантиппа стала единственной любовницей Сократа, возможно, после смерти Мирто, и родила ему младшего сына Лампрокла 17. Но независимо от того, был ли Сократ в молодости или в старости женат на Мирто, нам ничего не известно о его чувствах к ней.

Есть такая английская идиома «слон в комнате» (от выражения elephant in the room) – это когда речь идет об очевидной правде, которую игнорируют либо старательно пытаются не замечать. (Хотя в случае с Сократом речь шла бы скорее о слоночеловеке.) Ведь даже Платон с Ксенофонтом, отзывающиеся о Сократе с любовью и восхищением, без тени сомнения свидетельствуют, что человек, которого они знали, был далеко не красавцем. Их описания, также как и многие сохранившиеся с древних времен скульптуры и живописные изображения, создают впечатление, что Сократ был в лучшем случае физически непривлекателен, а в худшем – откровенно уродлив. Античные бюсты представляют его с вздернутым носом, широко расставленными глазами и с неухоженными волосами вокруг куполовидной лысины. Другие изображения добавляют к этому малый рост, бочкообразную грудь и здоровенное пузо.

Скажем прямо, подобная внешность, справедливо то или нет, мало способствовала бы романтическому влечению или желанию. Однако факт, что человек и со столь непредставительной внешностью способен вызывать неподдельную привязанность и даже, благодаря своей харизме и внутренней красоте, обладать сильнейшей эротической привлекательностью. Это тот самый парадокс, который столь блестяще и энергично раскрывает в «Пире» славившийся своей красотой Алкивиад. Однако многих читателей вряд ли убедит, что Сократ в среднем и пожилом возрасте мог соответствовать образу любовника в прямом смысле этого слова. Чтобы представить себе более правдоподобное развитие событий, необходимо обратиться к молодым годам философа.

Сократа даже его восхищенные ученики изображали похотливым и «полным Эроса». Он, по словам Платона, мог заявить, что его охватило «звериное желание» при виде обнаженного торса юного Хармида. А один из его последователей Федон назвал Сократа «пристрастившимся к женщинам». Да, скорее всего, этот человек в свои молодые годы имел амурные отношения 18 с партнерами обоих полов. Отсутствие у свидетелей ранней жизни Сократа, таких как Аристофан, высказываний по поводу якобы уродливых черт его лица также позволяет предположить, что Сократ не всегда считался физически некрасивым, каким его привыкли изображать впоследствии.

В позднем возрасте даже активные и атлетически сложенные мужчины начинают выглядеть дряблыми, теряют мышечный тонус, лысеют, расплываются в области талии. Взять, к примеру, короля Генриха VIII, отличавшегося в молодости прекрасной внешностью и атлетическим телосложением. Но он же в сорокалетнем возрасте, после ранения в поединке, стал менее активным и сильно растолстел. Так что, представляя себе молодого Сократа, нам не стоит полагаться на образ «безобразного любовника», каким нам его представляли Платон и Ксенофонт.

Один из ораторов, живший в IV в. до н. э., дает нам следующее и, возможно, типичное представление афинских мужчин 19 о сексуальных связях: «Любовницы у нас для удовольствия, наложницы – для ежедневного ухода за телом, а жены – для рождения законных детей».

Более поздний источник сообщает, что Сократ, до того как он вступил на более рассудительный путь интеллектуальных занятий, был склонен к необузданному сексуальному поведению 20. Есть большая вероятность того, что, еще до женитьбы на Мирто и задолго до связи с Ксантиппой, у сексуально активного Сократа были многочисленные связи и увлечения. Некоторые из его юношеских любовных связей наверняка были с людьми, близкими ему по возрасту и происхождению.

Таким образом, чтобы увидеть «влюбленного Сократа», нам следует обратиться к рассказам о его юности и раннем возмужании. Согласно прямым и косвенным свидетельствам, в те годы он был заядлым танцором, умелым воином и большим любителем женщин. И в том периоде жизни мы, возможно, обнаружим тех, в кого, в соответствии с социальными условиями своего времени и места проживания, молодой Сократ мог быть «влюблен». Возможно, мы даже обнаружим ту самую амурную связь, направившую его на путь оригинальных размышлений о любви как таковой, а также о других важнейших аспектах человеческой жизни и поведения, которые потом занимали его до конца жизни.

Целью, можно даже сказать «апологетической» целью биографов Сократа всегда было доказать, что философ был несправедливо предан смерти. А потому история Сократа чаще излагается практически в обратном порядке, начиная с суда и казни 21. И лишь затем авторы переходят (если вообще переходят) к более ранним годам его жизни. Существующие, хотя и не столь обширные свидетельства, как и другие источники о первых десятилетиях жизни философа, редко рассматриваются подробно. И что существенно: одно из самых ранних, представленных Платоном и датируемых событий в жизни Сократа представляет его скорее в момент действия, а не размышлений.

В «Пире» участники вечеринки, включая врача Эриксимаха, Аристофана и Агафона, выступают с собственными рассуждениями об Эросе. Один из них, Павсаний, утверждает, что Любовь предполагает готовность отдать жизнь за любимого человека. После того как Сократ пересказывает речь Диотимы, события принимают неожиданный оборот – в собрание врывается Сократов друг и поклонник Алкивиад. Увидев присутствующего там Сократа, Алкивиад разражается пламенной речью, восхваляя теперь уже не Любовь, а самого Сократа.

В речи Алкивиада описываются и превозносятся достоинства Сократа, а не Эроса. Но если вернуться к основной теме данного диалога, то главная цель Платона как автора, по-видимому, состоит в другом. Он стремится представить Сократа, глядя на него глазами Алкивиада, то есть как подлинное олицетворение самой Любви.

Из речи Алкивиада, после его яркой похвалы стойкости Сократа в тяжелых условиях военной службы, мы узнаем, что философ героически спас того во время сражения, произошедшего в 432 г. до н. э. И в описании Платона этот рассказ о спасении Алкивиада в бою представлен как наиболее драматичный и динамичный момент в жизни Сократа.

Некоторые читатели, возможно, предположат, что переживания, связанные с тем, что Сократ едва не потерял в бою любимого друга, стали важным поворотным пунктом 22 в жизни и думах философа. На самом же деле рассказ Платона об этом успешном спасении не дает оснований для такого предположения. Напротив, из текста «Пира» следует, что тридцатисемилетний Сократ к тому времени давно был известен как оригинальный мыслитель, не заинтересованный ни в любовных, ни в материальных успехах, ни в завоевании какой-либо репутации.

Не имеют под собой основания и любые утверждения о «произошедшем на поле боя переходе» от солдатской жизни к философской. Они опровергаются свидетельствами о постоянном участии Сократа в многочисленных военных кампаниях как в предыдущие, так и в последующие годы. Тем не менее этот эпизод дает возможность начать исследование исторической личности Сократа. Он становится своеобразной точкой отсчета, от которой мы можем двигаться как вперед по времени, так и назад, чтобы в итоге лучше понять историю жизни и любви философа. А самое главное – понять судьбоносный путь души Сократа, истинные причины его обращения к философии.

Глава вторая

Сократ-воин

Спасение Алкивиада в битве при Потидее

Армии Афин потребовался примерно час, чтобы занять позицию, выстроившись в поле под городскими стенами Потидеи. Теперь воины были готовы к битве с вражеским войском. Афинские гоплиты – тяжеловооруженные пешие воины – застыли в плотном строю. Каждый сжимал в правой руке копье, к левой руке был прикреплен круглый щит, им воин мог защитить себя и своих товарищей от мечей, копий и стрел врага. Здесь, на плоской равнине, собрались объединенные силы афинян общей численностью около трех тысяч человек.

По команде полководца Каллиаса, сына Каллиадеса, зазвучали трубы, волынщики заиграли пронзительную мелодию, и ряды афинских воинов в едином ритме начали свое продвижение к вражеским рядам. В холодном воздухе облаками пара вырывалось дыхание гоплитов. Хотя все они были опытными бойцами, ветеранами многих сражений, даже в ходе этой военной кампании, но мало кто из них мог сдержать трепет перед предстоящей битвой.

Сократ, чье место было в передней шеренге на левом крыле центральной фаланги, маршировал вместе со всеми в такт звукам волынки. Лицо его было бесстрастно, все чувства напряжены. Если суждено умереть, то так тому и быть, но он чувствовал, что его час еще не настал. Сократа больше всего беспокоило поведение его подопечного – юного Алкивиада, которого он краем глаза видел на правом фланге. В жажде битвы и славы, преисполненный гордости и волнения, окрыленный восхищением соратников, этот юноша слишком рьяно рвался вперед. Необходимо держать строй, много раз повторял ему Сократ. Для юноши то была первая военная кампания, но она не должна была стать последней. Каким бы ловким и бесстрашным ни был Алкивиад, он был обязан, ради своих товарищей и тех, кто его любил, не подвергать себя, да и своих соратников, опасности.

По команде Каллиаса гоплиты на правом крыле, подходя к линии войск неприятеля, перешли с шага на бег. Приблизившись на расстояние с десяток метров, они с ревом и ужасающими криками метнули во врага свои копья. Свист и лязганье о металл сотен копий смешались с шумом битвы. Часть копий уже вонзились в человеческую плоть, раздались страшные стоны и вопли. С чудовищным грохотом воины врезались в линию щитов противника, и точно так же на левом фланге загремели щиты афинян, принявших на себя удар врага. Уже через несколько секунд авангард афинских гоплитов, закованных в свои тяжелые доспехи, врезался в глубину вражеского строя. С леденящим душу грохотом и лязгом, завывая от ужаса и жажды битвы, воины с ожесточением прорубали своими короткими мечами путь через ряды защитников Потидеи.

Для тех, кто находился в гуще схватки, бой мог показаться бесконечным. На самом же деле он продлился чуть более часа. К этому времени афинская фаланга почти окружила противника, и гоплиты на крайнем правом фланге уже заходили в тыл противника. Подчиняясь железной дисциплине и сохраняя плотный строй, они неумолимо продвигались вперед, рубя и убивая всех на своем пути.

Соблазн нарушить строй особенно силен, когда противник начинает поворачиваться спиной и пытается спастись бегством. В этот момент атакующие испытывают прилив победоносной ярости, они забывают о строгих приказах и долго отрабатывавшихся воинских приемах. Когда потидейцы на своем просевшем фланге, спасаясь от натиска афинян, развернулись и побежали, перед Алкивиадом открылась брешь. Сократ чуть не задохнулся от ужаса, когда увидел, как его юный друг, покинув спасительный строй своих соратников, бросился преследовать бегущих потидейцев. «Алкивиад, назад!» – закричал он, но безрезультатно. Опьяненный битвой, юноша мчался вперед, со свирепым ожесточением стремясь зарубить отступающих противников.

В это время в центре битвы, где сражались коринфские союзники потидейцев под командованием своего полководца Аристея, в рядах афинских воинов раздался громкий стон. Это предводитель афинян Каллиас пал под ударом вражеского меча, из его шеи хлестала кровь. Стремясь отомстить, афинские гоплиты мгновенно перестроились и снова бросились в атаку.

Но все внимание Сократа было сосредоточено на Алкивиаде, а тот, покинув строй, казалось, не замечал опасности. «Алкивиад, вернись!» – вновь в отчаянии закричал он. Но было уже поздно. Сократ с ужасом увидел, как вражеский воин бросился на его друга и нанес ему удар сверху. Алкивиад на мгновение споткнулся, но быстро поднялся на ноги. Словно в каком-то воинственном танце, он хорошо отработанным движением развернулся на правой ноге и одним ударом свалил нападавшего. Но уже другие потидейские воины поворачивали назад, заранее празднуя победу над оказавшимся без поддержки тщеславным афинским бойцом. На шлем Алкивиада обрушился удар копья, и юноша исчез в образовавшейся давке.

«Держи строй, Сократ», – крикнул ему справа Лахес, увидев, что Сократ вздрогнул и повернулся в сторону, где упал Алкивиад. Сократ замешкался, озираясь по сторонам и пытаясь оценить ситуацию. Гоплиты продолжали прикрывать друг друга, и его фаланга победоносно продвигалась вперед, постепенно обходя левый фланг противника. Вскоре они должны были отдалиться от того места, где лежал раненый, или, возможно, убитый Алкивиад.

«Я иду за Алкивиадом, прикройте меня, сомкните строй», – крикнул Сократ. «Брось его, останься в строю», – рявкнул Лахес. Сократ в недоумении поджал губы и взглянул на откатывающихся как волна потидейцев. Алкивиада не было видно.

«А теперь вперед!» – словно строгий приказ прозвучал в подсознании Сократа чей-то голос, столь громкий, будто это Лахес гаркнул ему прямо в ухо. И Сократ больше не колебался. Покинув строй, он, не слушая тревожных криков соратников, двинулся вперед сквозь толчею, угрожающе размахивая мечом и расталкивая щитом бежавших противников.

Алкивиад лежал на земле, почти без сознания, его голова и доспехи были перемазаны глиной и кровью. Полученный им удар свалил его с ног и тем самым спас от неминуемой смерти от рук вражеских воинов. Сократ прислонил юношу к своим коленям и оглянулся по сторонам в поисках неприятеля, но, к счастью, никто не обращал на них внимания. Заметив лежащий на земле меч друга, он подхватил его и сунул под мышку. Причудливо украшенный щит1 Алкивиада все еще был пристегнут к его левой руке. Прикрыв этим щитом грудь раненого, Сократ встал на колени и, подхватив Алкивиада, медленно поднялся с земли. Затем, прикрываясь обоими щитами и яростно оглядываясь по сторонам, он стал медленно отступать к рядам афинских воинов.

Всё, Алкивиад был в безопасности, он будет жить и еще не раз участвовать в сражениях, вооруженный своим собственным мечом и щитом2.

Исторический фон событий

В результате короткого, но напряженного боя погибло 150 афинских гоплитов, включая Каллиаса, и несколько десятков было ранено. Потидейцы и их союзники насчитали вдвое больше погибших.

В последующие дни и месяцы благородный юноша Алкивиад, сын Клиния и протеже Перикла, постоянно получал похвалы и награды от начальства за свою смелость и отвагу на поле боя. Ведь он в первом же своем сражении проявил себя как героический воин. Сократ, которому, возможно, было неприятно сознавать, что ради спасения друга он подверг опасности своих соратников, тоже присоединился к восхвалению юноши, отказавшись от какого-либо вознаграждения за собственный поступок.

Спасение молодого Алкивиада во время битвы при Потидее – этим эпизодом Платон впервые выводит Сократа на историческую сцену как реально существовавшую яркую личность. Философу тогда было далеко за тридцать. Он уже был крепким и опытным воином, когда, вместе со своим соратником молодым Алкивиадом, впервые оказавшимся на поле боя, участвовал в начатой афинским вождем Периклом кампании по усмирению мятежного города Потидеи на севере Греции.

Афинская военная экспедиция, начатая в 432 г. до н. э., проходила на холодных, а иногда даже заледенелых просторах Фракии. Целью экспедиции было покорение Потидеи – города, расположенного на севере имеющего форму треугольника Халкидонского полуострова. Но кампания приняла довольно унылый, затяжной характер и в итоге, после целой серии ни к чему не приведших сражений, продлилась почти три года. Впоследствии этот поход против Потидеи стал рассматриваться как прелюдия к Пелопоннесской войне, которая началась в 431 г. до н. э. и продолжалась до 404 г. до н. э. Это был серьезный конфликт между афинянами и их союзниками с одной стороны и городами-государствами Спартой и Коринфом и их союзниками на Пелопоннесе – с другой.

Наши знания о Пелопоннесской войне и ее причинах почти полностью основаны на «Истории» Фукидида, сына Олора. Этот историк был также одним из афинских полководцев во время той войны. В труде Фукидида не упоминается Сократ, хотя Перикл и Алкивиад занимают в нем важное место. Фукидид должен был, однако, знать о Сократе, и в некоторых местах его исторического труда, как полагают, чувствуется интеллектуальное влияние Сократа3. Фукидиду, очевидно, было известно, что Сократ в качестве тяжеловооруженного пехотинца-гоплита принимал участие во многих из описанных в его «Истории» сражений.

Подобно тому как истоки Второй мировой войны можно в наше время усмотреть в недовольстве последствиями Первой, Пелопоннесская война уходила корнями в предшествующие ей крупные конфликты. А именно в Греко-персидские войны 490 и 480–479 гг. до н. э. После отступления персидских захватчиков, потерпевших поражение в битве при Платеях в 479 г. до н. э., афиняне взяли на себя руководство оборонительным союзом греческих государств против любого возможного вторжения Персии. Организация была официально создана на острове Делос и потому стала называться (современными учеными) Делосским союзом. Будучи членами союза, десятки городов-государств Греции, в том числе Потидея, должны были платить ежегодную дань, называемую по-гречески phoros, в виде денег, кораблей или войск.

Золото, серебро и драгоценные изделия поначалу хранились в сокровищнице на Делосе. Однако через несколько лет, в 454 г. до н. э., по приказу афинского лидера Перикла сокровищницу перевезли в Афины, якобы для того, чтобы она не попала в руки персов. Афины заметно выиграли от поступления этих средств – они были, в частности, использованы для финансирования начатой Периклом около 450 г. до н. э. грандиозной программы строительства на Акрополе4.

Почему же в 432 г. до н. э. афиняне вели боевые действия на севере Греции, в четырехстах милях от своей столицы? Их целью была Потидея, которая, как и многие другие греческие города, входившие в союз, высказывала возрастающее недовольство экономическим бременем, навязанным ей Афинами. Кроме того, Потидея сохраняла дружеские связи с Коринфом, в свое время основавшим этот город. А местный правитель Пердикка Македонский, обеспокоенный широкими планами Афин в отношении региона, тоже, возможно, подстрекал Потидею к выходу из союза с Афинами. Все города-государства, стремившиеся выйти из Делосского союза, рассматривались афинянами как враги, и в ряде случаев подвергались жестокому наказанию силой оружия. Потидее предстояло стать очередной жертвой все более деспотичного господства Афин.

По пути к войне

Город Потидея был основан в конце VII в. до н. э. группой переселенцев из города-государства Коринфа, расположенного на Пелопоннесе – большом полуострове, занимающем самую южную часть Греции. Потидея была названа в честь морского бога Посейдона (на коринфском диалекте – Потейдон), откуда и пошло название города Poteidaia. По общепринятому историками, но в чем-то ошибочному термину это была «колония» Коринфа. Хотя здесь правильнее было бы употребить слово «сателлит» как перевод греческого apoikia, что означает «дом вдали от дома». Как это ни странно, учитывая членство Потидеи в Делосском союзе, но в V в. до н. э. этот город все еще контролировался магистратами (представителями городской власти. – Пер.), ежегодно присылаемыми из Коринфа. Что в 432 г. до н. э. и стало оспариваться Афинами.

Почти за полвека до этого, в 479 г. до н. э., город, защищенный со всех сторон толстыми стенами, был осажден отступающими персидскими войсками под командованием царя Ксеркса. Перед этим персы, пройдя через всю Азию, чтобы покорить Грецию, были разбиты ее войсками в битве при Платее. Во время осады жители города и осаждающие пережили небывалое событие: Потидею – город, посвященный великому богу моря, захлестнула гигантская волна. Это было самое раннее из зафиксированных в исторических источниках цунами. Большинство персидских воинов не умело плавать, а вот греки это прекрасно умели5. И то, что при других обстоятельствах могло бы показаться страшным наказанием, жители Потидеи восприняли как божественную помощь.

После того как сотни осаждающих утонули, персидские военачальники сняли осаду. Город был чудесным образом спасен от оккупации и разрушения чужеземными войсками. По трагической иронии судьбы именно такая, если не хуже, участь постигла жителей Потидеи от рук соотечественников-греков почти полвека спустя, в 430 г. до н. э.

После окончания Греко-персидских войн между Афинами и их предполагаемыми союзниками не сразу возникли враждебные отношения. Но, когда в 471 г. до н. э. жители острова Наксос попытались выйти из Делосского союза, они пережили нашествие со стороны Афин и были вынуждены разрушить свои защитные стены. В 465 г. до н. э. расположенный у побережья Фракии остров Тасос тоже попытался отделиться, но после двухлетней осады сдался афинскому полководцу Кимону.

В последующие два десятилетия поддержку противникам Афин в ряде кровопролитных сражений на суше и на море оказывали города Пелопоннеса во главе со Спартой. Так было и в битве при Коронее в 447 г. до н. э., в которой погиб отец Алкивиада Клиний. Противостояние достигло кульминации, когда летом 433 г. до н. э. войска Коринфа сразились с афинянами и одержали победу в кровопролитном морском сражении. Так завершился спор о статусе другого коринфского сателлита – Корсиры, главного города на территории современного острова Корфу.

Чтобы предотвратить возможность восстания против афинского союза поддерживаемой Коринфом Потидеи, Перикл приказал выдвинуть на север по суше и по морю воинский контингент – тридцать кораблей и тысячу солдат. От потидейцев потребовали, чтобы они уволили своих коринфских магистратов, снесли часть оборонительной стены и отправили в Афины заложников как гарантию своего хорошего поведения. Жители Потидеи отказались выполнять приказ. После нескольких безуспешных попыток договориться Потидея обратилась к Коринфу с просьбой прислать войска для своей защиты и официально вышла из союза с Афинами. Через сорок дней во Фракию на помощь к потидейцам прибыли две тысячи человек под командованием коринфского полководца. Это послужило поводом для обострения опосредованной войны между Коринфом и Афинами.

Философ на войне

В ответ на прибытие в Потидею коринфских войск в 432 г. до н. э. афиняне отправили второй контингент из сорока кораблей с двухтысячным войском под командованием Каллиаса, сына Каллиадеса. В этот отряд, вероятно, и входили Сократ, которому тогда было далеко за тридцать, и его девятнадцатилетний протеже Алкивиад. Прибыв на место, они обнаружили, что прибывшие ранее афинские войска только что взяли город Термы в Македонии (современные Салоники). Противник отступил к македонскому городу Пидна, после чего афинские войска взяли этот город в осаду.

Жителей Потидеи поддержал правитель соседней Македонии царь Пердикка, его солдаты преградили путь афинским войскам под командованием Каллиаса и задержали их в Македонии, мешая двинуться к Потидее. Осада Пидны в итоге была прекращена – в античных войнах осады практически никогда не оказывались успешными. Но объединенные афинские войска, в составе которых сражались Сократ и Алкивиад, приняли участие в успешных штурмах македонских городов Берое и Стрепсы, а затем все же двинулись на Потидею.

Летом 432 г. между противоборствующими сторонами произошла та самая битва, в ходе которой Сократ столь драматически спас Алкивиада из гущи вражеских рядов. Согласно кодексу гоплитов, воин, стоящий в бою справа от своего товарища и держащий большой круглый щит с левой стороны, обязан частично защищать и своего товарища слева. Ряды сомкнутых щитов составляли линию обороны, они же защищали от копий и стрел противника. Дисциплина требовала безусловного соблюдения строя. Однако динамика боя вынуждала отдельных гоплитов иногда нарушать строй: либо поворачивать, спасаясь от наступающего противника, либо ломать строй, преследуя врагов, когда они видели, что фаланга противника начинает рассыпаться.

Памятуя о характере Алкивиада, можно предположить, что во время схватки у этого необузданного юноши возникло искушение доказать свою доблесть, бросившись в погоню за бегущими вражескими воинами. В этом случае нарушение им строя представляло опасность и могло оказаться роковым как для его соратников-гоплитов, так и для него самого. Представьте себе ситуацию: вместо того чтобы рассыпаться, вражеский строй перегруппировался, и Алкивиад остался один в кольце вооруженных противников. Сократ со своего места в строю афинян с ужасом наблюдал за опасностью, которой подверг себя Алкивиад.

Дисциплинированному солдату трудно дался бы такой выбор – спасти жизнь друга ценой нарушения строя. Однако из рассказа Алкивиада ясно, что единственное, что помешало вражеским солдатам добить его, – это появление Сократа.

Платону Алкивиад сообщает о смелом поступке Сократа исключительно как о заслуживающем похвалы и одобрения, а отнюдь не порицания. В кровавой суматохе боя Алкивиад, к счастью, не был ранен смертельно; возможно, от гибели его спас удар по голове, сбивший его на землю. В результате стремительного броска Сократ смог выручить своего друга из опасного положения и вернуть его вместе с его драгоценными доспехами в ряды афинских войск.

И позже Сократ осознанно стремился, чтобы именно его юный друг оказался в центре внимания. Возможно, это было связано с осознанием того, что за собственную, пусть и высоко ценимую славу пришлось бы отдать цену, которую Сократ уже больше не был готов платить. Многие молодые афиняне из числа гоплитов мечтали бы прославиться как герои на поле боя. Сама история жизни Сократа, и как солдата, и как философа, доказывает, что героизм в различных формах всегда был ему присущ и, более того, вызывал у него восхищение. Но на данном этапе жизни героизм на поле боя уже не особо интересовал Сократа – его больше привлекал героизм нравственный. Хотя он и отдавал себе отчет в том, что Алкивиада, едва вышедшего из подросткового возраста, ему уже никогда не удастся подвести к такому же выводу.

Конец осады

Битва при Потидее была короткой и ни к чему толком не привела. Несмотря на вдвое большие по сравнению с афинянами потери, большинство потидейцев смогло отойти за еще не разрушенные городские стены. Осада Потидеи афинскими войсками затянулась на два долгих года.

В 430 г. до н. э. из Афин было отправлено подкрепление. Афинские полководцы Клеопомп и Хагнон привезли с собой массивные тараны – новое изобретение для штурма6 обнесенных стенами городов. Впервые об их применении в истории греческих войн мы узнаем при описании кампании против Потидеи.

Но новое подкрепление привезло с собой из Афин нечто куда более смертоносное – чуму. После объявления войны в 431 г. до н. э. Афины стали временным пристанищем для тысяч греков, спасавшихся от вторжения спартанцев в Аттику. Нищета и перенаселенность привела к возникновению в стенах города ужасающей эпидемии, жуткие симптомы которой подробно описаны Фукидидом. Некоторые современные исследователи идентифицируют ее как разновидность сыпного тифа7. Часть солдат, прибывших под стены Потидеи в 430 г. до н. э., принесла с собой эту болезнь, и она неумолимо распространялась по лагерю. От нее скончался и полководец Клеопомп, сын Клиния (не отца Алкивиада, но, возможно, выходец из той же семьи), а также многие из его солдат. В течение нескольких недель от чумы умерло более тысячи афинян, находившихся под Потидеей, после чего Хагнон с остатками своей злосчастной армии вернулся по морю в Афины.

Несмотря на эту деморализующую неудачу, оставшимся под Потидеей афинянам, среди которых, возможно, были Сократ и Алкивиад, было приказано продолжать осаду. Положение осажденного города становилось все хуже. Похоже, продовольствие подходило к концу, и, съев все запасы, урожай и скот, жители Потидеи начали поедать трупы своих сограждан8.

Наконец зимой 430 г. до н. э. оставшиеся в живых, страдающие от голода жители города сдались афинянам. Истощенные потидейцы были отправлены в изгнание в соседние города региона. Фукидид сообщает, что мужчинам разрешалось взять с собой один плащ и небольшую сумму денег, а женщинам – лишь два предмета одежды. Формально цель экспедиции была достигнута, но создавалось впечатление, что этот долгий поход завершился с жалкими и никого не удовлетворившими результатами.

Сократ в походе

Афиняне и их союзники, среди которых были войска из городов Ионии, оставались в лагере в Потидее до следующего лета 429 г. до н. э. Возможно, именно в эти летние месяцы Алкивиад стал свидетелем необычного поведения Сократа, о котором Платон рассказывает в «Пире» следующим образом:

«Как-то утром он о чем-то задумался и, погрузившись в свои мысли, застыл на месте, и, так как дело у него не шло на лад, он не прекращал своих поисков и все стоял и стоял. Наступил уже полдень, и люди, которым это бросалось в глаза, удивленно говорили друг другу, что Сократ с самого утра стоит на одном месте и о чем-то раздумывает. Наконец вечером, уже поужинав, некоторые ионийцы – дело было летом – вынесли свои подстилки на воздух, чтобы поспать в прохладе и заодно понаблюдать за Сократом, будет ли он стоять на том же месте и ночью. И оказалось, что он простоял там до рассвета и до восхода солнца, а потом, помолившись солнцу, ушел»9.

Эта деталь с утренним приветствием солнцу (в лице бога Гелиоса) наглядно показывает, что Сократ вел себя в традиционной для Древней Греции религиозной манере. Сократа как мыслителя обычно ассоциируют с натурфилософами, такими как Анаксагор из Клазомен, который, как известно, утверждал, что солнце – это скорее физический объект, а не божество. Многим грекам такие взгляды казались опасным святотатством. И похоже, Платон не забывал о том, что его учитель был несправедливо приговорен к смерти за «непочитание богов». Так что здесь он мог тонко напомнить своим читателям, что Сократа можно лишь условно считать набожным человеком.

Для соратников Сократа, да и для современников Платона сам акт вознесения молитвы солнцу был совершенно нормальным поступком. Для них было более непривычно наблюдать, как он неподвижно стоит всю ночь напролет. Как видим, подобное поведение Сократа было широко известно, и оно, вкупе с другими аспектами его личности, выделяло его, по-видимому, как необычного человека. Не случайно одно из прилагательных, регулярно используемых для описания Сократа, – atopos, что можно перевести как «эксцентричный» или «нестандартный» (буквально «неуместный»).

Тем не менее неподвижное стояние в течение нескольких часов подряд сложно считать исключительно следствием рационального выбора. И было бы разумно предположить, что оно являлось симптомом некоего физиологического или психологического расстройства. Однако, как ни странно, ни один античный автор не говорит о том, что Сократ страдал каким-либо заболеванием. Разве что лишь один автор из школы Аристотеля предположил, что эти физические симптомы Сократа были вызваны «меланхолией» 10.

Основные биографы Сократа, оставаясь верными его памяти, склонны относиться к поведению философа с большим уважением. А к эпизодам столь заметного всем молчаливого созерцания они относятся как к признаку необычайной (и, вероятно, по их мнению, боговдохновенной) преданности жизни разума.

Однако в последнее время подобные эпизоды из жизни философа стали предметом медицинских исследований, причем выдвигается и такой диагноз, как каталепсия 11. Если так, то Сократ, скорее всего, страдал чем-то подобным с ранней юности, и должен был знать, что это вызывает у свидетелей настороженность, а то и активную антипатию. Что, помимо всего прочего, наверняка делало его не слишком привлекательным кандидатом в мужья для афинских девушек его класса.

Последняя битва

Сократу предстояло пережить и последний акт Потидейского похода. Эти события описываются в диалоге Платона «Хармид», действие которого происходит сразу после возвращения Сократа в Афины после службы в Потидее. А ту последнюю «жестокую битву» 12 можно идентифицировать как произошедшую в начале Пелопоннесской войны битву при Спартоле.

В 429 г. до н. э. к афинянам в Потидее присоединился дополнительный двухтысячный отряд гоплитов из Афин, и военные действия возобновились с новой силой. После того как разведка дала афинянам неточные сведения о том, что Спартол будет сдан его жителями, афиняне двинулись к городу, поджигая окружающие его поля и сады. Однако на защиту Спартола вскоре устремились войска из соседних городов. В их составе были конные отряды и пращники, которые с убийственной эффективностью поражали афинских воинов. В схватках с ними афиняне понесли катастрофические потери – более четырехсот человек, все их командиры также пали на поле боя.

Битва при Спартоле стала последней в Потидейском походе. После нее уставшие от войны афиняне заключили перемирие с потидейцами, собрали своих убитых и отплыли в Афины. После трех лет отсутствия Сократ и Алкивиад вернулись в конце лета 429 г. до н. э. в родные места. Они застали город и его окрестности в плачевном состоянии. Центральная часть Афин была забита беженцами, устремившимися в город из сельских местностей. Мужчины и женщины, рабы и свободные, молодые и старые – все они еще страдали и продолжали умирать от чумы. На улицах валялись трупы, мертвых хоронили в наспех вырытых могилах. Прилегающие поля и сады были разорены постоянными вторжениями спартанцев 13.

В столь тяжелых условиях не столь стойкому, как Сократ, человеку было бы трудно сохранить философский взгляд на вещи. В «Хармиде» он показан жизнерадостным и не омраченным переживаниями ни в бою, ни после боя.

Из приведенных выше рассказов о воинской службе Сократа становится ясно, что устоявшийся образ мыслителя – не единственное представление, которое было бы должно о нем составить. В Потидее и других местах он проявил себя как внушающий уважение, даже героический человек действия. Нестандартность его поведения проявилась даже в том, что после того, как он в одиночку в гуще сражения спас Алкивиада, Сократ предпочел не привлекать внимания к своему поступку.