Опыт критики буржуазной морали

Государство вмешивается в организацию этой общественной ячейки лишь для того, чтобы поддержать власть отца семейства. Только с недавнего времени мы встречаемся в этой области собственности с ограничениями. Постепенно создается право индивидуума, которое является одним из видов гражданских прав и не признает более правовых ограничений, вызываемых семейным положением.

Если христианская мораль предписывает жене, главным образом, верность, а жене и детям — послушание то новая мораль предписывает прежде всего всякому индивидууму соблюдение правды и равенства во взаимным отношениях. Таким образом с точки зрения новой морали, женщина, продолжающая брачные отношения только исходя из понятия долга, совершает ряд глубоко безнравственных поступков. Муж, — который требует, исходя из понятия долга, от своей жены признания его мнимых супружеских прав и физиологически навязывает свою личность, а, исходя из понятия права, навязывает свой авторитет, — поступает, как глубоко развращенный человек. Отец семейства, присваивающий себе право по произволу распоряжаться своими детьми, вместо того, чтобы, не в силу своих прав, а в силу авторитетности своего мнения, являться их естественным советником, не достоин того положения, которое создается званием отца.

Для того, чтобы вылепить неизбежную эволюцию семьи, мы должны рассмотреть эту социальную ячейку с двух точек зрения:

Сначала мы рассмотрим отношение мужа и жены, взаимный отношения пары людей а затем семейные отношение, т.-е. отношение небольшой общественной единицы, состоящей из отца, матери и детей.

В настоящее время два сближающиеся человека — муж и жена заключают как бы пожизненный договор, в который входят, как личные, так и материальные обязательства, предопределяющие при любых обстоятельствах, на будущее время их взаимный отношения.

Попятно, что таким договорам нельзя верить. Вера в них иллюзия, поддерживаемая ложью. Единственное обязательство, которое должно существовать между мужем и женой, может быть изложено в полной достоинства формуле: — жить вместе, всегда придерживаясь не формальной, но реальной правдивости отношений, отбросив всякую мысль о том, что личность может быть собственностью. При таком понимании обязанность женщины или мужчины сводится к согласованию взаимоотношений со всякой психологической переменой, изменяющей их моральное существо. Это единственный истинный долг. Образ «верной супруги», считаемый почему то поэтическим, в сущности ничто иное, как признание женщины за один из видов собственности и основывается на боязни, что разрыв супружеской связи создаст помехи материальным интересам и лишит хозяина его рабыни.

Если мы припомним, что, благодаря извращению понятия о действительных нуждах интегрального развития личности, главными наследниками являлись, до сих пор, мужчины, получавшие большую часть наследства, а не женщины, которые казалось бы менее способны обойтись без материальной помощи, что, благодаря этому, женщина главным образом находилась в прямой материальной зависимости от своего мужа, также, как и благодаря тем невыгодным условиям, в которые она была поставлена по отношению к труду, нам станет ясно, что и здесь, как и в других случаях, собственность и власть ищут санкции своего преступного насилия в христианской идее «долга» жены. Так называемая «поэзия долга» является и здесь ничем иным, если ее рассматривать, как социальную формулу, как освящением покупки раба (рабыни) на громадном человеческом рынке.

Если мы перейдем теперь к рассмотрению положения детей, то прежде всего заметим, что здесь также собственность создающая экономическую зависимость детей от родителей, искажает все семейные отношения. Родители, опирающиеся, в сущности, на свое положение капиталистов (по отношению к детям), не только навязывают детям свое неизбежно отсталое миросозерцание, (смерть людей спасает истину), но и образ действий, неизбежно находящийся в противоречии с требованиями социальной эволюции. Разве молодые люди не расходуют значительную часть своих первых условий на самоосвобождение, на борьбу не только за сродства к жизни, но и за возможность жить согласно своим убеждениям. При современном порядке вещей родители жалуются на лишение, вызываемые воспитанием детей. Дети — тоскливо подчиняются, произволу родителей и главной причиной всех этих лицемерных и тиранических отношений является вновь играющая свою фатальную роль индивидуальная собственность. Семья превращается в ад, так же, как труд превращен в проклятие.

Оглядываясь на все сказанное, нельзя не прийти к заключению, что счастье, т.-е. интегральное развитие личности, не совместимо, в современном обществе, ни с существующей организацией труда, ни с собственностью, ни с семьею.

Такое положение вещей безошибочный признак смертельной болезни того нравственного и социального строя, которого придерживается современное большинство, признак указывающий на грядущий разгром буржуазного общества: ведь человек прежде всего хочет быть счастливым, а при этом порядке он счастливым не может быть и потому он всегда низвергнет все то, что стоит на пути его к счастью. Сознание человека пробуждено наукой; оно растет и ничто не может остановить этого роста.

Личность и государство.

Мы не ставим здесь заглавия: «обязанности личности по отношению к государству», так как не считаем идею обязательности моральной концепцией.

По, скажут вам, если вы говорите о правах, то не можете не признавать и обязанностей.

Если понимать под словом «право» совокупность чуждых уголовной и принудительной санкции отношений между единицей и коллективом, то только что приведенное замечание можно считать верным.

«Обязанность» и «право» тесно связаны с понятием силы, с идеей принуждения, т.-е. с одной из закоренелых безнравственностей современного общества.

Мы предвидим возможность такого общества, которому будет вполне чужд и враждебен принцип принуждения и наказания.

В настоящее время все взаимоотношения индивидуумов основаны с одной стороны на экономических и индивидуальных интересах, а с другой на обязанности не переходить, — под страхом репрессий, — известных границ этих отношений. В коллективе грядущего, индивидуальный интерес будет определяться исключительно необходимостью интегрального развития личности. Все эгоистические факторы, которые побуждают отнимать у любого индивидуума самое необходимое и вырывать у соседа последний кусок хлеба, не будут иметь места. Право каждой личности на интегральное развитие получить общее признание; осуществление этого права не будет связано с необходимостью преступления. Таким образом преступление станет бесцельным, вследствие бесполезности. Некоторые атавистические привычки сделают еще возможным нарушение индивидуальных интересов, но, при наличности основного на равенстве социального равновесия, все также проявления личности будут редкой случайностью.

Не будет места, конечно, и для глубоко комичной, (если б она не была также трагической) деятельности судьи, так как нужно иметь очень странное и узкое представление о действительности для того, чтобы допустить, чтобы один человек, каков бы он ни был, мог быть, по профессии, судьею всего происходящего среди индивидуумов.

Если характер индивидуума проявится в будущем обществе в виде ряда направленных против кого бы то ни было проступков или даже одним каким-либо актом, дающим основание предполагать возможность повторения, общество не замедлит исключить индивидуума из своей среды, как опасную для социального равновесия личность.

В настоящее время трудно сказать, как именно будет производиться такое исключение. Мы можем только предвидеть, что во всяком случае этот акт не будет иметь ничего общего с наказанием. Все дело сведется к ограничению возможности вредных действий, причем меры, нужные для самоохраны коллектива сведутся к строго необходимому и исключение из коллектива тотчас же окончится, индивидуум тотчас же получит все свои права, как только явится уверенность в его моральном и физическом выздоровлении. В среде, отрицающей самое понятие греха, не могущей рассматривать вредное для ближнего действие иначе, как поступок унижающий человеческие достоинство и потому вредный для совершившего его, самое понятие преступления невозможно. Убеждением с корнем вырываются все дурные ростки, принуждение же только подрезывает их и они снова растут с большей, чем прежде, силой.

Даже в современном, столь несовершенном обществе, иной раз приходится удивляться отсутствием простейшего расчета у преступников, их неспособностью взвесить выгодные и невыгодные стороны своего поступка, так как большинство преступлений приносит преступникам меньше выгод, чем поведение порочно-корректных, живущих в согласии с законом, граждан.

В обществе будущего встретятся, конечно, люди, страдающее тем же отсутствием расчета, что и современные преступники. Но, так как такое отсутствие рассвета будет еще очевиднее, так как соображение о целях анти-социального акта не будут находить видимых оправданий в неотложной необходимости текущего момента, то преступление будут реже, чем в настоящее время. Редкость преступлений обусловит также и тем, что благодаря экономическому прогрессу, идея солидарности и необходимого сотрудничества все более и более, будет проникать в сознание людей, разовьется практика солидарности (трудовое начало).

Все нужды будут оцениваться с точки зрения равенства, а наряду с этим коллектив, организовав производство и распределение вещей и поставив удовлетворение потребностей в связь с интегральным развитием личности, найдет социальное равновесие, почти не требующее усилий для своей поддержки.

Этот момент равновесия в общественном развитии будет конечным моментом социалистической эволюции и начальным моментом возрождения индивидуума; человек выступит со всей мощью личности, уступая обществу только то, что необходимо для развития его ближнего и получая от общества все, чего он сам не может получить для своего интегрального развития единичными усилиями.

В грядущие века с трудом поверят, что мог существовать жалкий, современный нам раб «гражданин», с трудом поймут, что человек мог переносить произвольную регламентацию своих поступков абсолютной монархией и религией и законную регламентацию этих поступков конституционной монархией или буржуазией или даже иной республикой. С изумлением увидят, что государство существовало для того, чтобы издавать приказы и декреты; что так долго существовал и социалистический строй, хотя давно уже лучшим законом для людей могло быть простое сознание. В безвластии, регламентированном любовью к ближнему, личным сознанием солидарности интересов, человек найдет вновь собственное достоинство, и счастье не быть одиноким.

Свобода. Равенство. Братство.

Эти три великие слова, которые еще вчера были истиной, а сегодня уже ложь, эти три слова, начертанные на страницах человеческой истории великой французской революцией, несмотря на внешнюю всеобъемлемость формулы, даже в момент своего провозглашения, включали только очень небольшую часть прав человека.

Для интегрального развития личности необходимы два условия: средства для такого развития, а затем минимум принуждения в интересах общества, минимум ограничений личности.

Между тем свобода, провозглашенная французской революцией, вовсе не гарантировала средств для интегрального развития личности она — допускала собственность.

Такая свобода могла быть только свободой собственников. Такая свобода предусматривала лишь сведение к известному минимуму принуждение личности в интересах общества.

В своей основной концепции этот минимум точней определялся принципом равенства: все собственники на одинаковых правах могут приобретать собственность и пользоваться ею; к каждому гражданину коллектив предъявляет одинаковые требования.

Пользуясь несознательными породными массами, капитал уничтожил все привилегии, которыми не обладали капиталисты для того, чтобы сохранить единственную привилегию-привилегию капитала. Для капиталистов и буржуазии было ясно, что все то привилегии, которыми они не обладают — чужие привилегии — несправедливость, их же собственные требования привилегий капитала — закон и осуществление справедливости.

Это познание и создало буржуазную революцию.

Наряду с таким представлением слову «братство» нечего было делать; ему можно было придать только самый банальный, очевидный до глупости, смысл — общности происхождения, отрицания белой и червой кости.

Основываясь на равном праве пользоваться собственностью, свобода создала всю современную промышленность и такое положение дел, которое нельзя назвать внутренней и внешней войной, но которое нельзя назвать и миром, так как мир — это ничто иное, как добровольное сотрудничество индивидуумов. Такое положение дел характеризуется том, что материальная нужда является фактором принуждения «заставляет трудиться», а имущество (собственность) защищается угрозами наказаний и репрессий.

Закон и полиция; вот гарантии современной свободы и равенства, — общественное равновесие, покоится на насилии. Итак, в нашем обществе нет мира; наблюдается какое то промежуточное состояние между войной и миром. Это промежуточное состояние, с резкими отклонениями в сторону войны, одинаково господствует, как в отношениях между нациями, так и в отношениях между индивидуумами. Так называемая теория международного равновесия находит могущественную опору в вооруженном кулаке Вильгельма. Закон в виду трудности силой поддержать его санкцию в отношениях между народами, осуществляется лишь в самых скромных размерах. Договоры — клочки бумаги. Наконец и в современном обществе для наиболее сильных репрессии смягчаются, если идет речь об исключительных индивидуумах (короли, банкиры и т. и.).

Вследствие всего этого вышеуказанные принципы (братство, равенство, свобода) не могут считаться в настоящее время достаточными. Для нас — нет свободы, раз не имеется средств для интегрального развития личности, (нет средств осуществления), нет равенства, если эти средства не являются общим достоянием. Для реализации идеалов свободы и равенства существует только один путь; это всеобщий и международный мир, т.-е. сотрудничество при условии свободного выбора занятии, без какого бы то ни было принуждения по отношению к личности или при условии свободы самоопределения. Все изложенное возможно не иначе, как при условии торжества принципа «братства», который и делает полноценными понятия «свободы и равенства». Братство нельзя понимать в смысле общности происхождения, как нельзя понимать мир в смысле отсутствия актов насилия.

Истинное братство это — признание необходимости и права на интегральное развитие за каждой личностью коллектива и не только желание доставить себе, но и брату, все нужное.

Истинное братство это деятельная (активная) любовь.

Настоящее всегда чревато будущим. Принципы свободы и равенства, провозглашенные французской революцией указывали лишь на промежуточное состояние общества, содержащее в себе эмбрион братства. Дальнейшим шагом стал социализм, профаза строя, основанного на самоопределении личности.

Отвлеченные формулы отражают, но отражают всегда запоздало, определенную действительность, и эволюция этих формул обеспечена дальнейшей неизбежной эволюцией самой действительности (развитием отношений индивидуумов в коллективе) и потому неизбежен за социализмом и последующий шаг, истинное братство самоопределяющихся личностей (эг-архия).

Взаимоотношения людей, получив дифференциацию в отношениях между рабом и хозяином, вылились в идеи свободы и равенства, несовершенные при признании собственности, потому что собственность исключает братство, но должны привести к братским отношениям, при которых люди будут солидарны в действиях, в деятельной любви, трудовой деятельности, творящей всеобщее счастье, единственное счастье — свое и всех.

Социальная борьба.

Мы говорили в предыдущих главах об индивидуальных действиях, направленных к одной цели. Мы не изучали последствий прямого противодействия одного или нескольких индивидуумов усилиями других индивидуумов (действие направленное к противоположным целям).

Между том социальная борьба и есть в настоящее время результат индивидуальных усилий, направленных главным образом на противодействие друг другу в приобретении для индивидуума, для его личных целей средств интегрального развития (личного обозначения).

Борьба человека с людьми же, во время которой один человек становится в такое же отношение к другому, как волк к волку (homo homini lupus) была объяснена и почти оправдана, найденным в биологии сравнением.

Борьба за существование, удаление слабых и т. п. все это чуть ли не является принципом морали, при помощи которого пытаются оправдать буржуазную организацию коллектива. Для того, чтобы найти логическую ошибку таких толкований достаточно сказать, что сравнение — не доказательство. Социальная борьба ничто иное, как искажение трудового начала, трудовая деятельность не может и не должна быть использована какой-либо группой за счет других групп.

Но — спросят нас — как же быть с классовою борьбою. Ее существование не подтверждение только что сказанного. Если принцип индивидуальных отношений к труду извращен в обществе, не может остаться не извращенным и принцип групповых (классовых) отношений.

Если индивидуумы находятся в печальной необходимости бороться друг с другом, вместо такого положения, при котором каждый работал бы для всех и для себя самого, ясно, что и классы но могут не бороться, что и нации не могут не сражаться между собою.

Если бы наиболее напряженный труд, т.-е. борьба, был организован для пользы человека и для пользы людей, то, очевидно, нам по пришлось бы бороться против индивидуального присвоения необходимых для интегрального развития средств. В будущем коллективе мы допускаем борьбу за существование только в виде борьбы личности и общества против всего, что затрудняет интегральное развитие индивидуумов и ни в каком случае не может допустить борьбу личностей между собою и с обществом. Большие антисоциальные деления (классы), — которые придают объединенным общими интересами индивидуумам силу для борьбы с другими индивидуумами, также объединенные общими интересами противоположного характера, — исчезнут, с обвинением всех интересов в общей цели.

Для того, чтобы прекратить борьбу за существование, очевидно, нельзя опереться на небольшие классы или группы общества. Чем меньше группа, чем теснее класс буржуазии (аристократия, буржуазия), тем противоположное его интересы интересам громадного числа жертв общественного неравенства. Эта обостренность положения ставит меньшинство во враждебное отношение к принципу равенства и только большинство рабочих, самая большая из современных общественных групп, имеет силу и необходимое достоинство для того, чтобы установить необходимое для всех сотрудничество и мир.

Цель переворота (временная диктатура пролетариата) не сводится к тому, чтобы перемешать в общей нищете, как тех, кто не знал нищеты, так и тех, кто страдал от нее, но к тому, чтобы направить общие усилие к единой цели: интегральному развитию всех и каждого и к обеспечению этой цели личными и совокупными усилиями.

Если уничтожение собственности, развитие идей свободы, равенства и братства, организация труда — пойдут правильным ходом, весь вопрос о борьбе за существование отдельных людей друг против друга сведется к вопросу о борьбе за существование всех людей, которая будет вестись каждым индивидуумом и всеми людьми друг за друга. Тогда мы будем измерять силу человека но его усилиями и работе для общего счастия.

Побеждать или убеждать?

Все то, что достигается человеческими усилиями, имеет стимулом или необходимость, созванную и признанную неизбежной, или приказ, заменяющий сознание необходимости: например— необходимость самозащиты может заставить индивидуума сражаться против ближнего; при виде угрожающей опасности, он схватывает оружие и рискует жизнью, которую хочет защищать.

Но такая же деятельность может быть навязана индивидууму повелением вождя, который прикажет ему ограбить соседа в пользу повелителя, причем повинующиеся приказанию вовсе не считают такую деятельность необходимой, если не говорить, впрочем, о необходимости повиноваться вождю. В первом случае необходимость поступить так или иначе воспринята созванном человека, во втором эта необходимость навязана ему и сознание может и должно протестовать против этого.

В первом случае индивидуум действует по своему убеждению, во втором — независимо от последнего, под давлением силы, как побежденный.

Грубая сила начальника (победителя) является в роли непосредственно действующего стимула и она очень действительна, но по имеет будущности. Ничто не делает человека более изобретательным нежели желанно освободиться от навязанной необходимости (приказа). Такая необходимость с полным основанием рассматривается человеком, как нечто во много раз более невыносимое, чем необходимость (непосредственная) простая; дело в том, что навязанная необходимость является результатом не только невыгодно сложившихся обстоятельств, но и несправедливости.

Никто не подумает, например, возмущаться требованиями организма; человек может только стараться понять естественные законы, но не может протестовать против них. Общественные же неравенства, неравенства происходящие от богатства, от условий рождения, от общественного положения — факторы отнюдь не неизбежные и не неустранимые и являются поэтому абсолютно неприемлемыми сознанием тех, кто не извлекает из них пользы.

Изменить все эти условия можно только одним способом — равной оценкой всякого труда. Если труд не будет наемным, не будет оцениваться деньгами, если человек, имея полную возможность интегрально развиваться, будет свободно выбирать поле своей деятельности, имея в виду как свою, так и пользу коллектива, не будет более оснований уважать человека за то, что он писатель, а не трубочист. Это тем вернее, что в будущем обществе не будет, вероятно, наблюдаться резкого различия между занятиями, что в нем легко найдется трубочист-писатель и сапожник-философ; последнее ремесло, например, особенно располагает к философии. Когда справедливое уважение будет присвоено каждой трудовой деятельности люди сумеют должным образом оцепить и высший способ победы над людьми, состоящий в их убеждении. Тогда поймут, что победа убеждением выше победы принуждением.

Уменьшая внешнее давление, люди расширяют тем самым область убеждения и не будут знать навязанной необходимости (приказы). Говоря по-просту, каждый должен делать то, что хочет, но он должен понимать, почему он должен делать то, а не другое. В настоящее же время мы видим, в общем, совершенно обратное.

«Повинуйся Богу», говорит нам церковь, «или ты будешь гореть в вечном огне» и напуганное воображение темной толпы заставляет ее приносить всякие жертвы лишь бы избежать такого печального будущего.

«Повинуйся законам», говорят вам властители всех видов, — монархисты или республиканцы, правители по божественному праву или божественные по своему праву. А мы не можем даже противиться; полиция цивилизованных государств организована через чур хорошо.

«Повинуйся долгу, т.-е. праву собственников», говорит нам буржуазное общество, «или я уморю тебя голодом», — это — очень убедительно и заставляет покоряться.

«Повинуйся чести, т.-е. бойся утратить уважение других людей, возмущаясь нелепыми обычаями: заставляющими женщину отдаваться мужу, против которого восстает все ее существо; заставляющими человека стрелять в своих умирающих от голода братьев; заставляющими человека осуждать то, что оправдывает его совесть и оправдывать то, что он может только осуждать.

«Во что бы то ни стало сохраняй внешность («лицо» у китайцев) для того, чтобы скрыть внутреннюю порчу нашей организации», кричит в своей агонии умирающее общество. Все порабощены в этом обществе, так как никто не может делать того, что ему диктует совесть. На этом мы и основываем ваши величайшие надежды на лучшее будущее.

Оценка совокупности экономических отношений, оценка этих отношений в целом по их действительной стоимости, по может ускользнуть от людей: все указанные выше явления, постоянно напоминая о себе, не могут не внедриться в сознание индивидуумов.

Невежество и неспособность людей оценивать положение надлежащим образом, заставляет их подчиняться воздействию мрачных, непонятных сил власти и принуждения, но с появлением сознания, под влиянием внешних факторов этому настанет конец.

Все победы буржуазной морали сегодняшнего дня превратятся назавтра в ее поражение.

Отечество. Честь.

Христианство, приспособленное к признающему и оправдывающему собственность общественному строю, даже это христианство совершенно чуждо понятиям отечества и чести. В Евангелии нет слова честь. Быть может, было бы интересно выяснить происхождение этих двух принципов современного общества, но в настоящем кратком очерке пришлось бы посвятить такому изысканию слишком много места. Итак мы ограничимся одними только выводами, не вдаваясь в исследование вопроса. Что представляет из себя в сущности отечество'? Что та часть внешнего мира, в которой мы появились и частью которого мы являемся.

В этом смысле мы не можем отрицать отечества (родины), не можем опровергать необходимости оказывать этой части окружающей нас среды некоторое предпочтение перед какой-либо другой средой.

На нас лежит отпечаток этой среды и чем более силен этот отпечаток, тем более сильна эта среда и коллективная личность (национальность).

Сильные, что либо новое вносящие в жизнь, личности всегда высоко ценятся. Это общее правило относится и к обществам. Действительно, ничто так не безлично, как физиономия лакея, солдата, полицейского: это — служители известного строя, они не имеют индивидуальности, так как «личность» никогда не может быть слугою (рабом приказа), но всегда является сотрудником, союзником, работником. Если это верно по отношению к правильно понятой, покоящейся на любви к ближнему и солидарности идеи отечества, мы все же видим нечто совсем иное, когда дело идет об отечестве в современном, буржуазном обществе. Для буржуазии любовь к отечеству это — признание выгодной привилегии; защита отечества это — защита такой привилегии, местного права, освящение непосредственности.

Я люблю мое отечество, должен захватить, покорить другая отечества; я гражданин моего отечества, все другие люди, имеющие несчастье принадлежать к другой национальности и находиться на территории моего отечества, должны быть поставлены в подчиненное положение. Русский тенор лучше поет для ушей патриота, чем французский тенор в России и т. д.

Такое мировоззрение является очевидным следствием тех отношений, которые устанавливаются между различными классами общества. Мы начинаем с того, что отдаем предпочтение нашим родным, далее мы предпочитаем людей нашего класса и, наконец, людей одной с нами национальности.

Наибольшая смелость не идет далее немецкой поговорки «gedanken sind zollfrei».

Мы должны стать на другую точку зрения. Мы высоко ценим индивидуальность, так как, чем сильнее она, тем драгоценнее ее сотрудничество для коллектива, она обогащает коллектив. Мы очень высоко ценим коллективную индивидуальность — отечество, но мы думаем, что необходимо уничтожить границы и поставить народы против народов не с оружием в руках, а рука об руку. И это — не мечта; это экономическая необходимость. Если преступлением и нелепостью является борьба индивидуума с индивидуумом, то борьба народа с народом может быть только результатом удивительной для вашей эпохи темноты.

Нельзя начать строить дом с крыши, нельзя таким образом строить и великое здание будущности. Каждый должен понять, что при этой постройке, необходимо отказаться от борьбы с соседом, необходимо отказаться от защиты личных интересов, если они противоположны общим интересам.

Существовал великий герой, который может служить примером всему свету. У него не было чести; он был призванным объектом ненависти всего христианства. Этот герой — Иуда. Я не думаю, чтобы в настоящее время, встретились бы какие-либо наивные люди, которые говорили бы словам легенды о том, что Иуда предал своего учителя за деньги для того, чтобы потом повеситься. Самый простой здравый смысл не может допустить этого. Нет, этот человек был пламенным патриотом. Он видел, что Иисус имел громадное влияние на свой народ, но он видел также, что Иисус был мечтателем, что он не был человеком действия; поэтому то Иуда и решился использовать старый принцип, который учит, что часто руководят тем и ведут за собою того, кто считает себя руководителем и вождем.

Приближалась Пасха, момент народного энтузиазма, момент наиболее благоприятный для появления царя Иудеи. Скромный Иисус на осляти подъезжал к Иерусалиму; этот бедный путник был уже обожаем народом, как новый пророк. От пророка до царя — только шаг. И мы видим Иуду с его друзьями, провозглашающая Иисуса царем Израиля для того, чтобы восстановить коллективную личность (национальность) великого Израильского парода. Великий народ... К несчастью для Иуды и его сторонников этот народ перестал быть великим; это стало очевидным на другой день. Провозглашенный царем скромный мечтатель Иисус, сойдя со своего осла, сошел с своего тропа. По Иуда верил еще в свой парод. «Пусть буду я проклят», думал он, «пусть буду я проклят, как предатель, но это не важно; израильский парод не допустит, чтобы бичевали перед ним Иисуса вчера провозглашенного царем». Иуда предал Иисуса; ему заплатили; он получил 30 серебренников, он, — кассир, имевший быть может больше серебренников в своем кармане. По он предал бы Иисуса и не за тридцать, а за три сребренника, для того лишь, чтобы поднять негодующий народ на защиту символа своей национальности, на защиту своего идеала. В конце концов Иисус был распят, причем на кресте имелась надпись, на которой значилось, что он «Царь Иудейский». Для Иуды — это была гибель... Что оставалось сделать Иуде? Собственный народ продал идеал его — предателя; предал тот народ, которому он пожертвовал своею личностью, даже тем что принадлежало ему, как гражданину — своею честью... и он повесился.

Будем и мы подражать Иуде: будем любить нашего ближнего более, чем самого себя, будем любить наше общее отечество, т.-е. коллективную личность, на столько, чтобы пожертвовать для этой коллективной личности даже уважением других лиц к нашей личности, (честью)1.

Будем любить «чужие» отечества также, как и собственное, будем любить человечество, так как оно включает в себя все.

Понятие отечества и чести не будут более антитезой. Все — будет только тезисом, проявление которого будет иметь целью интегральное развитие человека, продиктованные любовью принципы, которые будут лучшим путем к этой цели. Индивидуальный идеал всецело сольется с идеалом коллективным и с идеалом всего человечества: все вместе взятое явится мощным усилием по направлению к обоготворению человека, к его счастью.