Помоги проекту - поделись книгой:
Головинский Матвей Васильевич
ОПЫТ КРИТИКИ БУРЖУАЗНОЙ МОРАЛИ
ОТ АВТОРА.
Появляющийся в первый раз в русской печати очерк был напечатан первоначально в Париже, под заглавием: Docteur Faust „Aus antipodes de la morale", в 1910 г. на французском языке и тогда же переведен на русский А. Карелиным, которого, по качеству перевода, следует считать вторым автором очерка.
В то время с трудом удалось напечатать этот очерк даже на французском языке и автору вынужденно пришлось писать его на этом языке, а не на родном ему — русском, так как напечатать на русском языке по было никакой надежды.
Но жизнь быстро движется.
Прогремели громы русской революции, и идеал начертанный в этом очерке уже стал обрисовываться — по крайней море, общественная реакция по отношению к идеалу, намечаемому в очерке, стала менее отрицательной.
Экономическая эволюция нашла новую формулу в советской, федеративной «коммунистической» республике, формулу, конечно, далеко по совершенную, так как формулы по могут опережать фактов, т.-е. действительности, выражением которой оно являются, но сама действительность стала ближе к возможностям достижения целостного развития личности, счастия, в общем сотрудничестве коллектива.
Основы собственности — этого первоисточника всех общественных несчастий поколеблены; если и не устранены окончательно.
Ячейка ограничивающая личность — семья уже не поддерживается общественным строем (законом).
В организацию труда, по требованию трудящихся начали проникать объективно и субъективно начала разумности.
На очередь поставлен вопрос о физической культуре, культуре тела, которое делает то, что мы называем душой, и эта культура создаст равновесие между умом, освещающим путь, совестью — сознанием вырабатывающим отношение, к внешней среде (обществу) и волей исполняющей, проводящей в жизнь, под воздействием среды — линию характера (субъекта).
Все это неминуемо создаст, наконец, сознательную, целостную личность, коллектив из сознательных целостных личностей, который отвергнет власть и насилие.
Нас не страшит, что внешняя форма нашей русской действительности, хотя еще далеко не совершенная, но несравненно более близкая к идеалу, чем может быть лишь временно павший буржуазный строй, может быть поглощена общим натиском защитников этого строя.
Этой страницы все же нельзя будет вырвать из истории человечества, как нельзя было вырвать из истории человечества и французской революции.
Первая пыталась освободить человека, оставив ему собственность и сделала многое, вторая — наша русская революция указала, что задача освобождения заключается в создании для человека, путем коллективного труда, возможности целостного развития его личности и отказалась от ошибки французской революции, утверждавшей собственность; лишь наша действительность, не давшая этой революции достаточного количества сознательных личностей, не дала ей возможности отказаться от власти и насилия.
Если в крови и ужасе вернется реакция, если падет и немногое созданное, то все же, со следующим оборотом колеса истории, неуловимая (подсознательная) жизнь масс еще более приблизит нас к идеалу, намечаемому в этом очерке, к коллективу сознательных личностей наконец понявших, что, на пути к счастью к расцвету личности, нужна согласованная организация труда и распределения, распределение вещей, а не управление людей что и создаст для личности все возможности.
Третья революция, которая, наконец, положит прочный основы творчеству человека, будет созданием новых форм объединенных трудом личностей на путях к идеалу личному, совпадающему с общим идеалом.
Привет грядущему.
О принципах и идеале. Определение этих понятий.
Слово — «принцип» и «идеал» употребляются так часто, что их значение, если можно так выразиться, потускнело. Но, так как при изложении каких либо положений, необходима полная точность, то мы будем пользоваться только понятиями, которым попытаемся дать определение.
Конечно всякое определенно — неполно: для нашей цели, однако, достаточно сказать, что принципы это — пути, главный линии плана, который называется идеалом.
Но жизнь — движение. Следовательно, принципы это — теоретически начертанные пути, которые дают возможность двигаться в определенном, ведущем к реализации идеала, направлении.
Принципы, как и всякая применяемая на практике теория, лишь частично достижимы. К силу этого, тоже самое надо сказать и об идеале. Но, так как полное достижение идеала явилось-бы остановкой движения, то и идеал, всегда частично достигаемый, не может никогда быть достигнут. Идеал — это весь план, во всей совокупности. Ясно, что ни идеал, ни совокупность проводящих его в жизнь положений (путей — т.-е. принципов), — даже теоретически, — не могут быть изложены вне связи со средой и действующими в этой среде факторами. Таким образом немыслим частный или личный идеал, не находящийся в каком либо отношении к социальному или общему идеалу.
Попятно также, что изложение нового идеала надо начать с критики старого, причем материала для такой критики более, чем достаточно.
Для осуществления этой задачи пришлось-бы начать с попытки изложить принятое наукой естественное основание человеческой морали. Затем пришлось бы обрисовать, с самого начала, различные представления о человеческом идеале, вырабатывавшиеся с ростом человеческого общества.
Только после всего этого, мы могли-бы говорить о трещинах в громадном здании современной морали, так успешно калечащей человеческие жизни, не дающей людям ни малейшей надежды на счастье, закрывающей своими «утешениями» все пути к борьбе за это счастье.
С некоторым сожалением мы чувствуем себя вынужденными отступить перед сложностью выполнения лишь своими силами столь громадной набросанной в предыдущих строках программы. Но, однако, также, как любой из наших современников — по меньшей мере также, как весьма многие из них, — мы горестно чувствуем недостаточность наших средств для того, чтобы быть счастливыми.
Мы твердо убеждены, что счастье является единственно — моральным состоянием человека, почему и считаем своею обязанностью найти причины нашего общего несчастья и пути (принципы), которые могли-бы привести нас к счастью.
Многие причины, породившие недовольство существующим порядком вещей, настолько общепризнанны, что дают материал для выводов без особого труда. Мы сознаем вынужденную неполноту тех выводов и заключений, на которых мы строим наш идеал, но мы не можем отказаться от намечаемых нами построений.
Всякая истина настойчиво ищет свою формулу. Истина принадлежит всем, формулу даем мы. Надеемся, что для тех, кто сумеет расширить слишком узкую формулу, истина появится в еще более величавом виде.
О счастье.
Воздействие личности на сроду всегда имеет своею целью интегральное (целостное) развитие личности. Реакция среды на это воздействие, может быть или положительной или отрицательной. Если реакция положительная, это значит, что указанное воздействие находится в гармонии с общим движением, соответствует ему; если — реакция отрицательная, это значит, что воздействие личности через чур индивидуально.
Тем не менее это воздействие никогда не остается без влияния на среду; мало по малу оно находит отклик (консонанты), если только не является продуктом исключительного (болезненного) состояния. Среда продолжает реагировать, но ее реакция остается отрицательной лишь до того момента, пока не встретится с обратными, все более и более усиливающимися в этой же самой среде контр-реакциями; тогда в известный момент реакция отрицательная переходит в положительную, совпадающую с воздействием личностей—провозвестников движения. Во всех случаях ход прогресса это — превращение минусов в плюсы:
Пока не произойдет такое изменение, все личности, которая в процессе своего развития, наталкиваются на отрицательную реакцию, могут только страдать. Страдания прекращаются, когда воздействие становится общим.
Попытаемся упростить это рассуждение.
Цель человеческой жизни это счастье, а счастье есть ничто иное, как развитие личности.
Средства достигнуть счастье это — принципы или пути, начертанные в целях реализации идеала.
Если эти пути являются путями громадного большинства, — счастье возможно; моральное состояние человека (счастие) является следствием такого положения.
Наоборот, если общественная организация является ничем иным, как строем несправедливостей, уничтожающим всякую возможность развития для большинства личностей, то счастье (очень неполное, но отчасти удовлетворяющее нескольких привилегированных лиц положение, при наличности отрицательной реакции других) заключает в себе свое собственное противоречие: оно не морально, т.-е. невозможно; таким образом, если мыслимо «буржуазное благосостояние», оно может существовать не иначе, как в виде несчастья для громадного большинства.
Всякая другая схема, утверждающая, что человеческая жизнь имеет своею целью самопожертвование, или долг, или надежду на будущую жизнь, является только приманкой и к тому же приманкой очень грубой и вредной. Вредной потому, что ее задача «утешить», т.-е. убить энергию действия, активность.
Причины, по которым люди все таки придерживаются таких взглядов, очень не сложны.
В современном обществе лишь известное количество индивидуумов обладают капиталом; эти господа видят в таком привилегированном положении наиболее важный гарантии своего счастья т.-е. интегрального развития своих личностей: они думают, что несмотря на угнетение других людей — счастие для них, их «собственное» счастие возможно.
«Материальные средства необходимы для счастья: чем их больше у нас, тем для нас лучше, — и тем хуже для других», думают они.
Большинство — массы, лишенные средств существования, т.-е. необходимого для интегрального развития минимума, рассуждают совершенно также о необходимости материальных средств для счастья каждого. Этим массам — еще труднее a priori представить себе другой способ пользоваться вещами, чем созданный современным индивидуалистическим режимом.
Экономическая жизнь уже начинает диктовать людям совсем другие выводы, но большинству еще трудно их усвоить.
Привилегированные классы хорошо понимают, что число — массы — это — сила, но эти классы прекрасно знают, что это сила еще не сознавшая себя и неорганизованная. При таком положении дел, однако, не существует безусловной гарантии сохранения строя. Временным перевесом силы, основанным на недоразумении, на плохом подсчете, нельзя вечно сохранить statu quo. Отсюда теории всех сортов, верования, моральные системы, идущие в разрез повелительным указаниям экономических отношений: если не насилие, так «захват души» — важнейшая опора строя, «устремление взоров на небо» — это лучший совет не видеть земли и... скрыть от других собственные, самые земные интересы.
Слишком много разговоров о небе, воистину слишком много: на земле от «небесного» становится душно и тесно.
Все спасено, если поместить счастье над землею, — вне жизни: «спасительная» ложь найдена...
Впоследствии мы попытаемся доказать, что такая концепция, рассматриваемая, как наиболее верная охрана современных «священных» интересов собственности, государства и т. д., вводит в заблуждение не только тех, для кого созданы все эти миражи «общественного блага», «государственной необходимости», «патриотизма», но приводит к совершенно ложному пониманию счастья и тех, которые думают таким способом забронировать «собственное» счастие.
Для интегрального развития личности необходимы два рода условий: одни — присущи самой человеческой личности, другая — зависят от данной общественной организации (среды).
Первые составляют, так сказать, спрос человека, его требования, то что он может и хочет получить, вторые — предложение общества, т.-е. то, что оно может дать субъекту.
Этот спрос и это предложение находятся в постоянном взаимодействии; но второе всегда отстает от первого.
Спрос возрастает по мере усовершенствования человеческой расы. Начнем с изучения того, что дает человеку современное общество; таким путем будет легче выяснить, чего ему не хватает.
Труд.
Христианская идея, поместив счастье вне жизни, могла объяснить необходимость труда только проклятием человеческого рода. Для христианина, труд — это результат греха, это, также и одно из средств убить материю, тело, чтобы могла восторжествовать душа, но это средство все таки низшего порядка: молитве, соединенной с мученичеством, следует отдать предпочтение. Если мы, как птицы небесные, не должны заботиться о завтрашнем дне, труд может быть или проклятием, или своеобразным спортом, спортом душеукрепления, убиения материи, тела.
Всякое человеческое страдание ведет к умерщвлению тела; оставаясь логичной, христианская идея не может не привести к самоубийству, как к наиболее радикальному средству для торжества души над телом. Но христианская идея лишь намечает этот вывод. Допуская самоубийство для своего основателя, который, будучи всемогущим, позволил распять себя, она разрешает адептам великого галилеянина только мученичество. Тем по менее, избрание медленного иди быстрого способа смерти — в обоих случаях — это торжество смерти.
Нам, очень далеким от идеи дуализма, нам рассматривающим всю вселенную, как состояние энергии (материя — статическое состояние энергии; энергия — динамическое состояние материи), труд представляется — в совершении ином значении. Чем можно развить наши органы — их функционированием. Чем является для органа отсутствие деятельности. Смертью через короткий срок. Для всех существ это — наиболее неумолимый и наиболее доказанный из всех законов. Итак, с точки зрения личности, труд есть ничто иное, как полезная для общества и работника деятельность (функция) организма.
Мы говорим, что труд — полезная для работника и общества деятельность, так как правильное представление о труде включает в себя именно эти два неразрывные элемента. Действительно, всякая бесполезная для общества, но полезная для индивидуума деятельность есть спорт, гимнастика, но не труд. Всякая деятельность, не только бесполезная, но и вредная для общества, хотя бы она приносила в тоже время громадную непосредственную пользу индивидууму, напр., биржевые спекуляции военная служба, деятельность адвоката, — далеко не заслуживает имени труда, являясь антиобщественным делом, безнравственным деянием перед сознанием эволюционирующая общества. Итак, труд всегда деятельность, но деятельность является трудом только тогда, когда она полезна индивидууму и обществу.
Но не идеализируем ли мы через чур труд; ведь вместе с нашими несчастными братьями мы ежедневно чувствуем проклятие наемного труда.
Нисколько.
В проклятие и муку можно обратить все, что угодно, — даже наиболее необходимое, наиболее приятное для человека, напр., музыкальный ощущения, ощущение тела и пр. Легко, однако, представить себе и такое положение вещей, при котором одна защита трудящегося от вредной обстановки условий производства будет считаться недостаточной, такое положение, при котором но только всякая вредная, по и тягостная для личности деятельность, (если общество ставит своей задачей интегральное развитие индивидуума), будет рассматриваться, как проступок общества против личности.
В обществе, имеющем целью счастье своих членов, труд должен быть организован не только, как полезная для всего общества деятельность, но и как полезное и приятное для отдельных единиц, — для индивидуумов условие сосуществования.
Мы не будем указывать здесь, как организовать труд, как приятную для организма человека деятельность; об этом нельзя говорить мимоходом с достаточной основательностью, так как такие указания должны быть основаны на полном и тщательном изложении законов деятельности человеческого организма и на согласовании этих законов с подробным планом организации будущего общества. Принципы такой организации труда, в их целом, не могут быть установлены ранее, чем создадутся экономические условия, который их вызовут и который и суть истинные факторы прогресса: Идеи являются только запоздалым указателем. Если мы уже предвидим, что счастье возможно лишь благодаря труду, то это значит, что истинное счастье — недалеко, так как идеи, т.-е. формулы не могут опережать фактов, т.-е. действительность, выражением которой они являются.
В подтверждение только что сказанного мы снова можем сослаться на христианский идеал.
Нет сомнения, что экономические условия буржуазного общества выковали этот идеал, как моральное оправдание всей современной безнравственности. Нет сомнения, что экономические условия, которые пересоздадут общество и экономическая эволюция найдут свою формулу и в новом идеале, который мы стараемся здесь наметить.
О собственности.
Мы не будем давать определения понятию собственность и указывать здесь на источник ее происхождения. Этот вопрос затемняется слишком большим количеством всевозможных ненужных наслоений, и по необходимости, мы ограничимся лишь беглым изложением вопроса.
Как отдельный человек, так и соединения людей не только должны добывать трудом все необходимое для существования, но им приходится также и охранять продукты своего труда и самое свое существование. Нельзя пахать одной рукой, а в другой держать мочь — отсюда неизбежна была и дифференциация занятий.
Часть представителей ручного труда специализировалась на защите, другие посвятили себя труду в тесном смысле этого слова. Часть продуктов труда передавалась защитникам, другая — работникам.
Но эти «защитники» были наиболее сильными вооруженными людьми, а доводы наиболее сильного — всегда лучшие доводы, вследствие чего защитники и стали господами.
На ряду с питающимися трудом работников представителями защиты, быстро возникают и различные учреждения, так называемого общественного порядка. Все эти учреждения, в целом, т.-е. правительство, государство, ни разу еще не брали на себя задачи удовлетворять личные индивидуальный потребности: частные интересы считались слишком сложными для того, чтобы быть объектом правительственных попечений. Но имея возможности удовлетворить индивидуальные потребности, государство и все первоначальный общественные ячейки вынуждены были уступить индивидууму право заниматься личными делами и стали охранять то, что государство не могло отнять у отдельного лица. Таково происхождение собственности, как единственно возможного средства удовлетворить личные, находящийся вне области правительственного попечения, потребности. До сего времени не было еще государства, которое бы считало себя обязанным доставлять пищу всякому умирающему от голода гражданину. Гражданин сам обязан помогать себе; помощь со стороны государства не являлась публичным правом, но все государства признают гражданина обязанным отдавать им часть продуктов своего труда или часть своей собственности.
Хотя нравственное чувство буржуазии и может возмущаться фактом смерти от голода в центре богатого города какого либо несчастного, но все таки многим покажется нелепой мысль о том, что жена или дети умершего от голода могут начать на этом основании процесс с государством. До такой точки зрения очень еще далеко. Даже самые смелые требования не идут дальше требований права на труд. Современный правительства очень еще далеки от того, чтобы принять на себя организацию доставки необходимых каждому отдельному человеку благ, каковая организация сделала-бы правительство ответственным перед каждым индивидуумом.
Тем не менее создание такого положения вещей является прямо таки логическим и неизбежным. В связи с этим каждый день увеличиваются ограничения области собственности.
Индивидуалистический способ удовлетворения человеческих потребностей путем собственности уже в самом начало был дефективен; в настоящее время этот способ с осложнением общественного механизма приобрел еще более резкие недостатки, став в прямое противоречие с интересами громадного большинства.
Даже поверхностный взгляд на экономический строй указывает, что сохранение собственности не является необходимым; собственность даже вредна не только для интегрального развития общества, по даже интегрального развития индивидуумов, самих собственников. С каждым днем собственность все более становится тем, что римляне называли „privilegium odiosum“. Не прибегая к общественному аппарату, даже самый богатый человек не может удовлетворить в настоящее время своих потребностей. Самый бедный человек имеет в этом смысле значительный преимущества перед любым миллиардером, который не захотел-бы воспользоваться услугами общедоступный общественных служб. Нельзя допустить чтобы даже Вандербильт мог позволить себе роскошь посылать ежедневную почту из Парижа в Пекин, не пользуясь железными дорогами, телеграфом и пр., а наряду с этим каждый бедняк заплатив несколько копеек, может послать письмо в Пекин. Этот-же самый миллиардер, пожелав, например, найти ответ на какую-либо научную проблему, заняться тщательной разработкой которой ему мешает управление громадным богатством, может почувствовать себя беднее многих бедняков.
Собственность не только но полно обслуживает интегральное развитие собственника, во и создает для него больше опасности и неудобства. К докучным заботам об управлении собственностью присоединяется и полная опасностей необходимость во что бы то ни стало, — иной раз ценою человеческой жизни ее защищать. С каждым новым днем положение собственника может только обостряться; становится все труднее отстаивать институт собственности во всей его неприкосновенности. Сами пророки буржуазии (напр. Рузвельт в своей речи
Это признание никому не мешает, однако, с револьвером в руках безнаказанно защищать свой кошелек (кошелек дороже жизни человека) или убить свою застигнутую во время «измены» жену (защита «чести» особого рода, т.-е. той-же собственности).
Мы не должны забывать, однако, что собственность в современном общество ни что иное, как средство к интегральному развитию личности путем пользования для этого материальными благами. Если это сродство несовершенно для личности и вредно для общества (большинства), то мы можем и должны искать более удовлетворительного способа пользования благами счастия интегрального развития индивидуумов в обществе).
Такой новый способ уже намечается: он состоит в общественной организации производства и потреблений и сводится к распоряжению вещами, долженствующему заменить управление людьми. При таком способе мы никого не лишим необходимого для его личности и каждому дадим все нужное. Важнейший, необходимый для интегрального развития личности средства могут доставляться общими силами соответственно потребностям каждого; только что указанная цель достигается в этом случае гораздо более удовлетворительно, чем в том случае, когда богатейший собственник добывает для себя лично какие либо блага одними своими усилиями.
Присматриваясь к современному обществу, мы вынуждены признать, что существование собственности это — пережиток прошлого и результат ошибочной точки зрения. Каждый правильно понимающий свои интересы собственник не может не признать, что, если ему гарантированы все средства к существованию и целостному развитию личности, ому нет смысла более заботиться о собственности и нести ее иго тягостное для собственника и ненавистное для пролетария.
Достаточно отряхнуть пыль веков, скрывающую от нас истинный характер обязанностей гражданина по отношению к государству для того, чтобы констатировать, что последнее, благодаря странной узурпации власти, присваивает себе право смерти над гражданами, тогда как в действительности оно имеет лишь одну обязанность — гарантировать им жизнь, сначала защищая граждан, а затем и обеспечивая им существование; что государство — этот Молох, имеющий претензию создать себе особый цели —увеличение территории, претендующий на право войны в целях усиления национального значения, — имеет в сущности только одну единственную и священную обязанность: — всеми средствами гарантировать существование индивидууму и его интегральное развитие. С этой точки зрения понятно, что игнорирование государством (общежитием) индивидуальных интересов не должно быть более терпимо, так как цель общежития, повторяем мы, заключается бесспорно в удовлетворении всех потребностей индивидуума, как личных, так и общественных и эта цель отнюдь по сводится к созданию выгодных условий существования лишь для немногих единиц, которым в большей или меньшей степени приписываются какие особливые права.
Наука, указав на истинные потребности человека, на истинные условия интегрального его развития, окажет большое содействие скорейшей экономической эволюции общества, облегчив понимание всего того, что действительно полезно, как для человека отдельно, так и при условии существования людей.
Мы ужо заметили, что так как труд, как функция организма, является самой жизнью человека, то и нет никаких оснований бояться остановки в производство необходимых для человека предметов, если труд не будет больше иметь своей ближайшей целью приобретение собственности; как кажется, мы достаточно ужо выяснили, что собственность является ничем иным, как устаревшей концепцией и атавистическим способом пользоваться материальными благами не иначе, как вредным для общества и индивидуумов образом, вредным для всех, без исключения индивидуумов, так как она деморализует богатых, противопоставляя их интересы интересам большинства и деморализует бедных сознанием несправедливости, которую они терпят по своей слабости и неорганизованности, так как наилучшие условия существования и развития всех людей являются единственным и законченным, истинно божественным правом человека, живущего в обществе и обязанностью общества по отношению к человеку.
Права личности.
Определив взаимоотношение организованных на началах признания собственности людей, установив положение индивидуума в семье, определив нрава гражданина, современное государство не очерчивает отчетливо «прав индивидуума». Институт прав личности начинает обрисовываться в рабочем законодательство, по весьма не полно и без необходимых выводов. Между тем в современном обществе каждый индивидуум должен рассматриваться прежде всего с двух сторон: и как производитель и как потребитель.
Как производитель, индивидуум не гарантирован достаточным образом от порчи человеческой машины самим процессом производства, не гарантирован и от несчастных случаев во время итого производства.
Рабочий — даже служащий государства — получает в старости для удовлетворения своих нужд только ничтожную пенсию или вовсе по получает ее. Эта пенсия далеко не эквивалентна затраченному труду и процентам на капитал потраченный на подготовку к последнему.
Недостаточность гарантии от вредных условий производства настолько общепризнанна, что не нуждается в доказательствах. Здесь, как и везде, собственность имеет целью дополнять недостаточную обеспеченность интегрального развития, и условий существований даваемых государством. Предполагается, что всякий приобретает своим трудом столько сколько ему надо... В силу этого случайной считается и необходимость помогать переставшему быть производителем индивидууму. Начинают признавать право на труд, но право на потребление допускается только при посредстве труда или посредством прав, приобретенных собственностью и действительно — в настоящее время для индивидуума есть только два способа существовать, быть капиталистом, т.-е. собственником или быть рабочим, т.-е. найти работу или умереть.
Права жить вне этих условий не существует; если и встречаются тем не менее индивидуумы, которые не подходят под эти категории, то они живут экстрасоциальным, так сказать, образом, — как объекты правительственного попечения в приютах или тюрьмах.
Вследствие этого преступления являются в современном обществе чем то в роде самоуправного осуществления начал справедливости, протестом направленным против общественного неравенства, если не служат патологическим признаком ненормального состояния в обществе индивидуума, не имеющего надежды на счастье.
В сущности, в незнающем собственности обществе, где удовлетворяются все нужды интегрального развития каждого человека, преступление не может существовать.
Конечно, покушения направленные против неприкосновенности личности возможны и в таком обществе, но они будут такой же случайностью, как укус бешеной собакой, удар рогами быка и т. д. Чтобы убить преступление, надо убить причину преступления, а эта причина, т.-е. собственность, — как раз и лежит в основе современного общества.
Если рассматривать уголовное право, как совокупность средств общественной защиты, то и преступления должны рассматриваться, как совокупность средств индивидуальной защиты против общества. Воровство в целях приобретения средств для своего самосохранения и личного узкопонимаемаго интегрального развития, не является более безнравственным актом, чем отказ общества содействовать интегральному развитию индивидуума. Даже частичное возмущение против угнетающей бунтовщика совокупности условий социальной организации является актом мужества. Если мы, однако, не выдвигаем деяний современных преступников в качестве особой их заслуги, то лишь потому, что они действуют не в силу нравственного самоопределения и не сознают даже, что их действия служат, помимо их воли, к реорганизации общества.
Слепое орудие прогресса, — преступники подавляются таким же слепым и преступным, как и они обществом. Герой только тот, кто сознает значение своего поступка и оценивает его не столько с личной, сколько с общественной точки зрения. Иначе и осел, который щиплет траву на принадлежащих его собственнику лужайках, мог бы рассматриваться, как бунтовщик против собственности.
Однако, даже буржуазная мораль не квалифицирует, как кражу, сознательное отрицание прав собственности группой индивидуумов, не преследующих личных целей. Русских максималистов, грабивших банки, никто без сомнения не назовет ни ворами, ни грабителями.
Указав на неудовлетворительность общественного строя не обеспечивающего индивидуума, как производителя, при условии признания собственности, мы не можем закончить эту главу, не подчеркнув недостаточность средств общественной предусмотрительности, гарантирующих потребление. Личный интерес частично удовлетворяет нужды потребления, но хаотично и с значительными непроизводительными затратами. Работник-производитель, в силу необходимости, часто вынужден сегодня расстаться с теми продуктами, которые понадобятся ему завтра, и которые придется добывать дорогой ценой или умереть. Голодовки в Индии и России дают нам поразительные примеры таких фактов. Наконец все мы разве не отравляемся ежедневно всякого рода вредной фальсификацией, являющейся логическим следствием производства, имеющего в своей основе личный интерес, т.-е. собственность и т. п.
Семья.
Отношения между индивидуумами, извращенные собственностью не могли установиться на началах справедливости и в семье. В силу этого, отец семейства долго считался единственным, облеченным известными правами, представителем этой социальной ячейки. Все члены семьи считались его собственностью. Эта концепция, смягченная экономической эволюцией общества, сохранилась, в своих существенных чертах и до наших дней.
Разве жена не вещь мужа? Разве дети не находятся в полной власти отца семейства до тех пор, пока государство не потребует для себя этой частицы его собственности, пока оно не потребует «налога крови?»
Хотя уже начали понимать что мужчина и женщины равны, но равенство между мужем и женою все-таки не признается, а отношение детей и родителей сводятся не к обязанностям родителей к детям, что было бы справедливо, а, наоборот, главным образом к обязанностям детой к родителям («почтение» и т. д.).
Поделиться книгой: