Ночь без звезд

— Роско Кейден. — Она сжала в кулак руку, лежавшую на столе. — Мне удалось сделать несколько фотографий.

Чаинг взял маленький цилиндр с пленкой. И снова посмотрел на вельветовый пиджак Дженифы — достаточно свободный, позволяющий легко спрятать камеру, например, за длинным широким воротником. Пуговицы, блестящие, черные, отвлекают внимание от верхней пуговицы, где находится линза. В правом кармане прячется конец спускового тросика затвора, благодаря которому хозяйка пиджака может незаметно для всех сделать снимок.

— Если Кейден просто управляет девушками в клубе, то он не самый главный. Ты знаешь, чьи приказы он выполняет?

— Вообще-то нет. Но постоянно всплывает одно имя — Роксволк.

— Роксволк? — скривился Чаинг. Он знал, этих зверей уничтожили больше тысячи лет назад. Мерзкие твари сбивались в стаи и нападали на всех подряд.

— Да какая разница? Так его называют. Главарь самой крупной банды в Ополе, и похоже, он занимается всеми видами преступной деятельности.

— И где его искать?

— Не знаю. Никто не знает.

— Тогда каким образом они получают его указания?

— Без понятия. Вероятно, с ним связаны элитарии.

— Возможно, — задумался Чаинг. Способность общаться незаметно для окружающих — одна из причин, почему НПБ совершенно не доверял элитариям. Но отчего-то Чаинг не мог представить элитариев, помогающих паданцам. Замечание Дженифы было вполне типичным для офицеров НПБ из подразделения слежки за радикальными элементами, и он не придал ему большого значения. — Что-нибудь еще?

Она цинично ухмыльнулась.

— А тебе трудно угодить.

— Стараюсь.

— В «Канны» пришла новая девочка Нориа. Пока официантка, но предполагаю, она сбежала из дома. Кейден начал обхаживать ее. Обычно он втирается в доверие и, если девочка симпатичная, начинает уговаривать, а затем заставляет работать наверху. Нориа сбежала с кооперативной фермы. Она вполне соответствует типажу девочки, до которой никому нет дела. Может, стоит за ней понаблюдать.

— Ладно. Где она живет?

Чаинг начал думать о том, кому из офицеров стоит поручить слежку за Норией. В конторе НПБ человеческих ресурсов хватало, требовалось лишь заполнить бумаги, чтобы «ресурсам» позволили выйти из-за письменного стола. От одной этой мысли он приуныл.

— В общежитии «Мать Лора» на улице Олд-Милтон, там же, где и я.

— А к тебе Кейден интерес проявляет?

— Можешь не беспокоиться. Я справлюсь.

«Не сомневаюсь», — подумал он.

— А как выглядит Нориа?

— Прояви пленку — и все увидишь.

— Спасибо. Ты хорошо поработала.

— Не забудь упомянуть об этом в отчете.

Она встала и одернула пиджак, прежде чем выйти наружу.

Чаинг сунул пленку во внутренний карман куртки и застегнул молнию. Если отнести ее в управление НПБ прямо сейчас, то ее проявят и распечатают в течение часа.

* * *

За Норией пришли через два дня. Чаинг все еще пытался организовать слежку. После целой горы заполненных бумаг ему позволили в дополнение к лейтенанту Лурври, его напарнику, взять лишь трех офицеров. Да они издеваются! Невозможно организовать круглосуточное наблюдение силами пяти человек.

— Обнаружите важную информацию, и я дам вам команду побольше, — сказала директор Яки, когда он пришел к ней в кабинет с жалобой.

Они с Лурври целое утро занимались организацией оперативного штаба над хозяйственным магазином на улице Олд-Милтон, который стоял напротив общежития «Мать Лора». Семья владельца магазина, получившего гослицензию, освободила склад для офицеров НПБ. Теперь они сидели на походных табуретах и сквозь давно не мытое окно наблюдали за входом в общежитие.

Фотографию Нории кнопкой пришпилили к оконной раме, рядом с фотоаппаратом с длинным телеметрическим объективом, направленным на дверь общежития. Нориа, стройная девочка, утверждала, будто ей пятнадцать, хотя Чаинг сомневался, считая, что ей меньше. Ее худощавое лицо почти терялось за огромной копной белокурых волос.

По словам Дженифы, распорядок дня у нее был простой. Нориа спала у себя в комнате до обеда, затем садилась на трамвай и отправлялась в город, иногда вместе с другой девочкой с работы, а пару раз и с самой Дженифой. Обедала она в дешевой кафешке, затем бродила по магазинам до тех пор, пока не наступало время возвращаться в общежитие и собираться на работу. На другом трамвае она добиралась до района Врат и к шести часам уже трудилась в клубе «Канны». Ее смена заканчивалась в четыре утра, она приезжала на трамвае обратно на улицу Олд-Милтон.

— Никакой жизни! — сказал Лурври, когда они затаскивали оборудование по лестнице на склад. — Черт возьми, чем занимались ее родители, что она сбежала с фермы и выбрала это?

Чаинг пожал плечами.

— Жизнь на кооперативной ферме скучная. Детям хочется движухи и веселья. Всегда так было.

— Я бы своим никогда не позволил.

Чаинг удержался и не съязвил насчет родительских способностей Лурври и его личной жизни вообще. Семидесятипятилетний Лурври, коренной ополец, был высоким мужчиной, с тощими конечностями и лысой головой, которую он тщательно выбривал дважды в день. Сейчас он жил в третьем браке, но ему приходилось платить алименты на пятерых детей от двух предыдущих. Его нынешняя жена только недавно родила второго ребенка, мальчика. Звание лейтенанта в таком возрасте характеризовало его как приспособленца, действующего строго по уставу. Чаинга это не волновало, Лурври инициативы не проявлял, зато хорошо знал город и всех в управлении Е1ПБ. Он даже умел обходить бюрократические барьеры, Уракус их побери. А самое лучшее — он никогда не сомневался в решениях Чаинга и никогда не жаловался.

Незадолго до полудня к приземистому кирпичному строению общежития «Мать Лора», рыча дизельным мотором, подъехал фургон. Частному лицу, желавшему владеть фургоном на Бьенвенидо, требовалось иметь зарегистрированное предприятие, нуждающееся в автомобиле: например, заниматься перевозками товаров в больших количествах. Но даже и тогда получить разрешение от окружного транспортного управления часто оказывалось очень трудно, и туда приходили не с пустыми руками.

Чаинг прочитал надпись на боку фургона: «Фруктовый сад „Девора"». Странно, на их улице фруктовых лавок нет.

— Никогда о таком не слышал, — сказал Лурври, делая пометки в блокноте. — Я проверю.

— Ну-ну, смотри, кого они привезли, — радостно воскликнул Чаинг.

Пассажирская дверь открылась, и из машины вышел Роско Кейден. Крепкий мужчина в коричневой куртке, черная кожаная кепка прикрывает кудрявые седеющие волосы. Кейден оглядел улицу Олд-Милтон из конца в конец и вошел в общежитие.

— Пошли, — сказал Чаинг и схватил фотокамеру.

Именно Лурври нашел для них автомобиль в гараже НПБ, маленький фургон вроде кейденовского, только поменьше, серого цвета и слегка проржавевший. На дверях красовался логотип городской канализации. Чаинга он удовлетворял абсолютно, по улицам города всегда сновало не меньше десятка таких автомобилей.

Машину вел Лурври, город он знал гораздо лучше Чаинга. Лурври пришлось регулировать воздушную заслонку, пока он поворачивал ключ зажигания. Двигатель завелся лишь на пятый раз, а затем раздался ужасный скрежет.

— Чертово сцепление, — проворчал Лурври и дважды нажал на педаль, прежде чем сместить рычаг переключения скоростей вперед.

Фургон выскользнул из переулка и остановился на перекрестке с улицей Олд-Милтон. Долго ждать не пришлось. Кейден вышел из общежития, крепко сжимая Норию за руку. Она не выглядела напуганной — скорее побежденной, как показалось Чаингу.

Кейден открыл двери в задней части фургона и вошел внутрь вместе с Норией. Двери закрылись, и фургон из фруктового сада «Девора» уехал.

Немного повозившись со сцеплением, Лурври наконец-то тронулся с места. Первые несколько сотен метров затеряться в потоке не удавалось: вокруг сновали только велосипедисты да проехала пара грузовых мотороллеров, навьюченных коробками. А затем они выбрались на более широкие улицы центра города, запруженные транспортом, где смешались фургоны, грузовики и целая река мотороллеров, чьи водители постоянно переругивались с велосипедистами и трясли им вслед кулаками. И те и другие полагали свое положение на дороге наиболее важным. Трамваи, дребезжа, бежали по центрам широких улиц, от их веретенообразных токосъемников во все стороны летели искры.

Лурври держался метрах в пятидесяти позади «Деворы», то давал газу, то, наоборот, слегка отставал, в зависимости от того, сколько машин ехало между ними.

Чаинг рассматривал приборную доску.

— Радио у нас есть? Помощь нам бы не помешала.

— Ты шутишь? Транспортный управляющий нашел этот фургон на штрафстоянке. Шерифы поймали работников водоканала, которые развозили на нем нарник по городу. Официально он не принадлежит НПБ.

— А, ясно.

— Так даже лучше. Бандам известны все официальные фургоны и автомобили в Ополе, даже без опознавательных знаков. Кроме того, они прослушивают радиоволны полиции.

Чаинг хотел поспорить, но прикусил язык. Если Норию везут в гнездо, то Кейден, скорее всего, паданец. Неплохо было бы иметь поблизости группу захвата НПБ.

— Кажется, они не заметили, что мы следим за ними, — сказал Лурври. — Он даже не пытается оторваться.

Они ехали на север по Дантон-роуд, двухполосной дороге, по обе стороны которой росли улкка, она вела к Йоконскому мосту, проложенному над рекой Крисп. Вокруг несколько велосипедистов и множество коммерческого транспорта — больших фургонов, перевозящих грузы в район складов.

Фургон фруктового сада «Девора» тащился за порожним угольным грузовиком, Лурври ехал по другой полосе и держал в поле зрения его задние фары. Дантон-роуд свернула вбок и пошла вдоль железнодорожного полотна. Впереди Чаинг увидел склады, примыкавшие к докам, высокие железные краны охраняли верфи, которые тянулись больше чем на три километра вдоль реки.

Не доехав пятисот метров до длинного каменного моста через реку Крисп, фургон фруктового сада «Девора» включил поворотник и свернул на объездную дорогу. Лурври последовал за ним, слегка подрезав грузовик, который издал несколько возмущенных сигналов.

Они ехали минут пятнадцать по Фонтанной вдоль реки к выезду из города. Сначала дорога шла по индустриальному району, где располагались большие заводы и склады, мимо огражденного ракетного завода Ополы, производящего верньерные ракетные двигатели для «Серебряных клинков». Дальше строился жилой район: старые сооружения давно снесли, и на пустыре городской совет начал возводить новые кварталы для горожан — мрачные бетонные и кирпичные коробки в пятнадцать этажей, обвитые узкими балконами. Успели построить лишь двенадцать зданий, а возвели железобетонные конструкции еще для пяти — теперь они возвышались над усеянной строительным мусором пыльной землей; стройку забросили, и она заросла сорняками. Деревья с трудом выживали на отведенных им участках земли между понатыканными кое-как зданиями.

На окраине Ополы дома стали больше. Стены по обе стороны дороги ограждали здешних жителей от любопытных глаз, к домам вели подъездные пути, но ворот больше не было. Когда-то до Перехода тут жили аристократы и дельцы. Некоторым семьям удалось оставить за собой жилища предков, если не выглядели слишком претенциозно, но самые крупные усадьбы, где одной семье жить считалось просто неприлично, национализировали и поделили на квартиры. Чаингу удалось разглядеть полоски огородов — прежние приусадебные хозяйства.

— Они сворачивают, — предупредил Лурври, когда они двигались по улице Пламондон.

Кативший впереди фургон фруктового сада «Девора» свернул в проезд.

— Не останавливайся, — приказал Чаинг.

Они проехали мимо и увидели за стенами большой старый каменный дом. Покосившийся, весь в акации и розах, которые покрывали не только стены, но и большую часть крыши. Окна тоже заросли. Ползучие растения захватили и землю, лужайка превратилась в луг. Табличка на каменном столбе ворот гласила: «Усадьба Ксандер».

— Ладно, остановись у следующего дома, — сказал Чаинг.

Лурври послушно завернул в ближайший проезд. Они встали у виллы достаточно маленькой, чтобы принадлежать одной семье. Пара детей выглянула с обветшавшей веранды, когда фургон въехал во двор.

— Хорошо, — сказал Чаинг и выскочил из автомобиля. — Давай разузнаем, что тут, Уракус побери, происходит.

* * *

Семиэтажное здание управления НПБ в Ополе располагалось между старым банком и штаб-квартирой окружных гильдий в северной части улицы Широкой. Его каменный фасад, за десятилетия почерневший от городской сажи, впечатлял. Чаингу он очень нравился. Окна представляли собой узкие горизонтальные щели, защищенные железными решетками. Фасад был каменным, все остальное: полы, внутренние стены, сводчатые потолки — из серо-коричневого кирпича. Казалось, здание целиком состояло из погребов. Толстые массивные стены поглощали звук, и, когда кто-то шел по коридорам, освещенным электрическими лампочками в клетках, стояла неестественная тишина. Данный аспект считался архитектурным триумфом, учитывая, что в некоторых специально оборудованных подвальных помещениях проводились допросы.

Однако кабинет директора Яки на седьмом этаже бросал вызов общей мрачности здания. Здесь стояла мебель в старинном аристократическом стиле, удобные кожаные кресла с высокими спинками, древний огромный узорчатый письменный стол из древесины мираака. Даже окна в ее кабинете казались шире остальных.

Чаинг стоял перед столом, стараясь не показывать робости перед директором Яки. Это была высокая женщина с некогда светлыми, а теперь пышными серебристо-седыми волосами, зачесанными назад. Темнорозовый шрам на ее лице прошел от правого уха до уголка глаза, а затем до рта как напоминание о бое с паданцем. По словам Лурври, она гордилась им больше, чем всеми медалями. Когда Чаинг прибыл в Ополу, он надеялся, что из-за собственного опыта службы на передовой она будет более благосклонно относиться к полевым операциям, но теперь его надежда быстро умирала.

— Значит, владелец борделя перевозит своих шлюх с места на место? — монотонным голосом спросила Яки. — НПБ этим не занимается.

— Нориа не шлюха. Она официантка.

— Официантка, которую они хотят сделать шлюхой. И что. Печально, но ничего нового.

— Но вся эта схема подозрительная.

— Чем?

— Я поговорил с семейством Гили, которое живет по соседству с усадьбой Ксандер. Усадьба принадлежит семье Элсдон, бывшим владельцам прядильной фабрики, еще до Перехода. Но закон равенства граждан Слвасты все изменил. Государство экспроприировало фабрику, а владельца сделали управляющим. Следующее поколение это не устраивало, и большинство ушло с предприятия. К тому времени, когда появилось третье поколение, прядение шерсти интересовало лишь младшую дочь Элизу. Она управляла старой фабрикой сто двадцать лет, пока городской совет Ополы наконец двадцать восемь лет назад не разрушил ее. Здание давно уже разваливалось, а станки полностью устарели. Элиза была убита горем. Она стала классической затворницей и с тех пор почти не покидала усадьбу Ксандер. Гили изредка видели, как она ходит по территории, но и только. Сейчас ей, наверное, сто девяносто семь, если она еще жива.

В чем он очень сомневался. Официально средняя продолжительность жизни на Бьенвенидо составляла около двухсот лет. Некоторые, конечно, жили дольше, хотя, как правило, относились к элитариям. Семья Элсдон в списках НПБ в рядах элитариев не числилась.

Яки медленно кивнула.

— Внедрение?

— Да, я почти уверен. Три года назад семья Элсдон начала возвращаться. Два предполагаемых кузена лет двадцати приехали, чтобы приглядывать за старушкой и усадьбой Ксандер. По крайней мере, так они сказали Гили.

— А за последние три года Гили хоть раз видели Элизу?

— Нет. Классический способ организации гнезда.

— Уракус! Ладно, капитан, что собираетесь делать?

— Мы проследили за Кейденом до клуба «Канны». Нории в фургоне не было. Либо Кейден действительно наивный и думает, будто поставляет девочек кузенам для секса, либо он сам паданец.

— В этом бизнесе наивных не бывает, — отрезала Яки. — Особенно если девушки больше не возвращаются.

— Именно так я и рассуждал, директор.

— Хотите отправиться в усадьбу Ксандер с группой захвата?

— Чуть позже. Сначала нам нужно понять, насколько гнездо большое, сколько там тварей. Я хочу отправить одну полноценную группу следить за Кейденом, вторую — за усадьбой Ксандер. Гили считают, что один из кузенов, Валентин Мурин, посещает университет Ополы.

Он не собирался упоминать в кабинете директора одно слово — «апокалипсис», поскольку оно считалось пропагандой элитариев. По их мнению, правительство и НПБ бесполезно просиживают штаны, а гнезда паданцев распространяются по Бьенвенидо и готовятся к финальному геноциду. Каждый раз, когда НПБ раскрывал давно сложившееся гнездо, Чаинг, позабыв о присяге, гадал, насколько они правы.

— Дело дрянь! Они что, и студентов ловят? — спросила Яки.

— Не знаю, но университет — хороший источник тел. Молодежь часто бросает учебу и не сообщает об этом родителям. Деканы обязаны следить за всеми отсутствующими, как и во всех организациях, но я не знаю, насколько они бдительны.

— Как и все Бьенвенидо, — с горечью произнесла Яки. — Они считают, с ними никогда ничего не случится, а когда случается, клянутся: их вины нет, — и кричат так, что их слышно даже на Кольце.

— Типично.

Яки улыбнулась, и шрам ее потемнел.

— Я дам вам две группы наружного наблюдения. Получите их завтра еще до полудня.

— Благодарю вас. Мой приоритет — Кейден. Первая команда будет следить за ним и отчитываться непосредственно перед Лурври.