Ночь без звезд

— Спасибо. — Она обернулась и посмотрела на колышущуюся степь. — Наша галактика теперь в безопасности. Райели размышляют о том, что им делать, после того как дозор их пришел к завершению. Содружество меняется постепенно. Наступила новая эра исследований и контактов.

— И вот ты здесь, — устало произнес Найджел. — И почему, Паула? Ради какой цели ты решила провести пять лет в космосе по дороге сюда и еще пять — обратно?

— Ты знаешь почему, — мягко ответила она. — Дело не закрыто.

— Наша тайная миссия.

— Твоя миссия. Ты отправился в Бездну, Найджел. Больше двухсот пятидесяти лет назад ты проник внутрь нее. Ты уникален.

— Отправился мой клон.

— А тебе снилась его жизнь.

Найджел закрыл глаза. Сегодня был настоящий день эмоциональных сюрпризов. Прошло столько лет, а боль потери все так же сильна, как и в тот день, когда его клон взорвал переделанный квантумбустер.

— Паула, прошло много времени. Брось. Ее уже нет.

— Ее?

— Это личное.

— Ты оставил нас, Найджел. Когда райели вернули тебя домой, ты улетел в другую галактику, у черта на куличках, лишь бы сбежать от произошедшего в Бездне. Ты так и не рассказал мне, что там случилось. И райели тоже не рассказывают. Я побывала на настоящем Маккатране и поговорила с Торуксом, который находился рядом с тобой, когда тебе снилась жизнь клона. Он тоже ничего не рассказал. — Голос ее зазвенел. — Торукс сказал, они только выполняют твою просьбу.

— Да, — послушно кивнул он. — Все так.

— Ты должен рассказать мне, Найджел. Я помогла тебе подготовиться к миссии. И более того, для меня это тоже личное. Я тоже сделала огромный вклад. Я хочу знать не только о твоей миссии, но и о «плане Б». У меня есть право знать, осуществил ли ты его. Поэтому расскажи: что там случилось, Найджел? Что произошло с твоим клоном в Бездне?

— Я стал чудовищем, — ответил он, и слезы покатились у него по щекам.

— Как?

— Я приземлился не на Кверенции.

— Но… А где?

— В Бездне существовал еще один мир, населенный людьми. Он назывался Бьенвенидо.

— Вот дерьмо! Назывался?

— Мы ничего не знали о его существовании. Да и откуда? Там оказался весь пропавший колониальный флот династии Брандт. И я.

— Значит, ты так и не связался с Маккатраном?

— Нет. Когда я оказался на Бьенвенидо, мне пришлось остаться. Их атаковала инопланетная раса. Паданцы. Психопаты-экспансионисты, которые напугали бы даже праймов. Я не мог покинуть Бьенвенидо, люди нуждались в помощи. Я думал, что нашел способ. Был так чертовски уверен и начал действовать. Один из кораблей колонии Брандт сохранился, вернее, лишь его арсенал.

— Арсенал? — осторожно спросила Паула.

— Да. Я перестроил квантумбустер.

— О нет!

— О да. Потому что считал себя правым. Я же всегда прав. Думал, обнаружил слабое место в квантовой структуре Бездны. Верил, по-настоящему верил, что смогу взорвать ее изнутри. Я пообещал ей спасти их всех. И она мне доверилась.

— Найджел… — Паула тронула его за плечо.

— В общем, я взорвал квантумбустер. Мой клон сидел рядом, когда произошел взрыв, — сойдет за благородную жертву? Только не сработало. Я должен был это понять. Райели отправили туда чертову армаду боевых кораблей, оснащенных технологиями гораздо более продвинутыми, чем оружие Содружества, но так и не смогли победить Бездну, она уничтожила их. Думаешь, я хоть на секунду остановился? Задумался? Разумеется, нет, упрямый осёл, я даже не предполагал, что план может провалиться.

— Ты решил, будто у тебя есть возможность уничтожить Бездну. Ты не был бы человеком, если бы не воспользовался этим.

— Ха! Мы даже не знали, что Бьенвенидо существует. Угадай, чего мы еще не знали? У Бездны есть защитный механизм, он назывался Хоньо или Уракус — в зависимости от того, на какой планете тебе не повезло оказаться. После гибели моего клона во время взрыва я продолжал видеть сны о жизни моих АНС-дроидов. Я смотрел их глазами на то, как Уракус распахнулся и поглотил весь этот чертов мир. Они стояли рядом с ней, когда все произошло. Я слышал ее крики. — Он сердито помотал головой. — И до сих пор их слышу. Чертова планета, Паула, полностью уничтожена. Прошло уже два с половиной века, а я все еще слышу ее. И заслуживаю этого. Никакое наказание, никакие страдания не загладят моего преступления.

— Мне жаль.

— Не стоит. Не нужно меня жалеть.

Она внимательно посмотрела на него.

— Кем она была?

— Неважно. Она мертва.

— Девушка, — жалко улыбнулась Паула. — Это всегда какая-нибудь девушка. И даже ты…

— Даже я. Кто же знал? Видимо, в конце концов, я все-таки человек.

КНИГА ПЕРВАЯ

Еще одна смерть Лоры Брандт

Когда звездолет «Вермиллион» врезался в верхние слои атмосферы планеты, он по-прежнему двигался с заметной долей орбитальной скорости. Большинство бортовых систем колониального судна, его гравитационные и антигравитационные двигатели в Бездне сильно сбоили и потому не смогли удержать титанический корпус против силы тяжести и плавно посадить его на поверхность. Но, сопротивляясь алчной гравитации планеты, они попытались замедлить катастрофическую скорость звездолета. Капитан Корнелий и десять добровольцев из числа команды, оставшихся на мостике, сделали все возможное, чтобы смягчить надвигающуюся катастрофу. Силовые поля, обычно достаточно прочные и способные с легкостью выдержать даже ядерный взрыв, почти разрушались, выйдя за пределы корпуса. Красные линии, предупреждающие о нестабильности, расцвели в экзозрении Корнелия, когда он силился удержать «Вермиллион» в безопасном центре пузыря раскаленной плазмы пять километров в диаметре.

«Вермиллион» обогнул планету и, пробив распяленную в беззвучном крике дыру в атмосфере, начал тормозить на управляемой скорости, его огненный гиперзвуковой след оставил жуткую полосу уничтожения над сушей, где пронесся корабль. После семидесяти двух минут мучений скорость наконец-то снизилась до уровня дозвуковой. Когда и высота упала почти до нуля, корабль продолжал движение со скоростью восемьдесят километров в час. Последняя, отчаянная силовая волна ударила в затухающие двигатели, чтобы еще больше замедлить скорость. При этом силовые поля окончательно распались, и незащищенный корпус «Вермиллиона» ударился о землю.

Безумный полет завершился, когда корабль вспахал носом землю и путешественники остановились прямо за широкой рекой, где из-за влажности над зеленеющими деревьями непрерывно клубился туман. Здесь расстилались джунгли с мягким суглинистым грунтом. Впрочем, мягким он был лишь относительно трансгалактического корабля-колонии длиной более полутора километров и массой в сотни тысяч тонн.

Звездолет упал у подножия небольшого склона, уничтожив растительность и вырыв довольно глубокое ущелье. Модули и отсеки, не способные противостоять подобной силе, оторвались от корпуса и, кувыркаясь, отлетели в лесную чащу. Основная часть корпуса продолжала еще какое-то время двигаться, пока наконец не остановилась.

Семьдесят пять процентов «Вермиллиона» остались нетронутыми благодаря удаче и стальным нервам капитана Корнелия. Пассажиры, ранее прилетевшие на планету на гораздо более безопасных шаттлах с добрыми старомодными твердыми крыльями, не зря хвалили его. Это поклонение герою позволило ему сохранить авторитет, пока выжившие медленно строили свою цивилизацию в странной среде Бездны. Угроза паданцев, которые начали вторгаться в их мир из космоса, оправдала формирование оборонительных полков, чьим главнокомандующим тоже стал Корнелий. Машины, привезенные из Содружества, оказались по большей степени бесполезны в Бездне, поскольку электрический ток тут попросту не существовал, а механизмы чуть сложнее паровых машин постоянно сбоили. Все, что еще функционировало, особенно драгоценные медицинские капсулы, тщательно охранялось, и доступ предоставлялся лишь Капитану и ближайшим родственникам. Это еще больше усилило его власть и авторитет.

Останки «Вермиллиона» стали центром власти в новом мире, получившем ироничное название Бьенвенидо. Чтобы защитить ослабевающее технологическое преимущество, семья капитана выстроила рабочую резиденцию вокруг сохранившихся частей звездолета, а затем расширила ее, включив административный комплекс и военный штаб, а также частную клинику. По мере того как дворец рос в размерах и становился все более великолепным, он захватывал корабль больше и больше, отстраиваясь в основном на его крыше.

По прошествии трех тысяч лет увидеть «Вермиллион» снаружи стало невозможно. Впрочем, и смысл пропал: природа Бездны вывела из строя даже самые простейшие технологические артефакты Содружества. Власть закрепилась за семьей Капитана благодаря законодательству, политической хитрости и чрезвычайно эффективной тайной полиции.

Затем на Бьенвенидо каким-то образом прибыл Найджел Шелдон. Он взорвал квантовый ускоритель, и Бездна отреагировала, устроив Великий Переход и забросив Бьенвенидо в глубины межгалактического пространства. Техника вновь заработала.

Огромные мрачные пещеры под древним дворцом, возведенные при мерцании масляных ламп, теперь освещались новыми электрическими

лампочками. Это славно, думала Лора Брандт, спеша в крипту, где находились врата-червоточины, которые ей удалось отремонтировать: ведь именно этим путем бежали люди с искаженными от страха лицами в надежде на спасение. Сирены, оповещавшие о Падении, выли по всему Варлану. Однако огни в небе над Бьенвенидо появились не из-за Падения, по крайней мере не в привычном смысле этого слова. Тем не менее сирены помогли предупредить людей о надвигающейся угрозе из космоса.

Офицеры береговой охраны в парадной черной форме стояли у больших деревянных дверей крипты. Двери были широко распахнуты: внутрь тянулись десятки только что проложенных телефонных кабелей. Технические специалисты Манхэттенского проекта закатывали в крипту большие металлические тележки. «Почему я назвала проект Манхэттенским?» — подумала Лора. — «Вероятно, это как знакомая пища, которой заедаешь стресс, — утешает».

Женщина остановилась, позволив тележкам с лязгом пронестись мимо, и посмотрела на большие чугунные цилиндры, которые на них везли. Атомные бомбы имели не слишком обтекаемую форму, но она и не планировала сбрасывать их в атмосферу планеты.

Из крипты донеслись испуганные возгласы, когда техники и офицеры Народных сил противовоздушной обороны в первый раз узрели страшное оружие. Его появление окончательно подтвердило неоспоримый факт: угроза реальна и ужасна.

Морпехи, охранявшие объект, неожиданно козырнули. Лора обернулась и увидела, что за ней идет премьер-министр Слваста, одетый в желто-синий мундир какого-то полка; она так и не смогла запомнить их цветовую дифференциацию. Пустой рукав Слвасты — результат его встречи с паданцем — был пришпилен к груди. Из всех анахронизмов Бьенвенидо этот казался Лоре самым странным. Первые триста лет жизни она провела в Содружестве, где наличие людей с отсутствующими конечностями само по себе было делом неслыханным. Даже если в результате несчастного случая гражданин Содружества и терял руку или ногу, в течение нескольких недель их клонировали и пришивали на место. Но не здесь. Здесь Слваста одним своим видом напоминал о том, что нельзя терять бдительность.

Лора ненавидела его, но нуждалась в авторитете премьер-министра, чтобы воплотить отчаянный плана спасения этого темного мира. Приходилось делать вид, будто она не обращает внимания на диктаторское правление этого деспота. Он же не мог убить Лору из-за ее бионоников (в том числе и функции силового поля вокруг тела). Вот им и приходилось терпеть друг друга.

Привычная свита приближенных Слвасты окружала его. Хавьер, один из вождей революции, закономерно занявший место политического советника Слвасты, — крупный мужчина с постоянно угрюмым и злым взглядом, и даже чрезвычайная ситуация не повлияла на его подозрительное отношение к Лоре. Янрис, телохранитель Слвасты в годы революции, теперь возглавлял Народный полк безопасности. Его внешний вид соответствовал положению — выглядел он суровым и неприступным, с ярким шрамом на шее — следом битвы, из-за которого голос его стал резким и хрипловатым. Он всегда строго следил за появлением гнезд паданцев и был еще более непримиримым в отношении контрреволюционных сил, без конца появлявшихся невесть откуда. Трио завершала Андрисия, высокая и худощавая, с лицом чересчур жестоким для по-настоящему красивой женщины, по мнению Лоры. Официально она числилась главным телохранителем Слвасты, хотя, по слухам, распространявшимся в Народном конгрессе, она делила с ним и постель еще с тех пор, как его жену приговорили к двадцати годам каторжных работ в Падруйских рудниках.

— Все работает, Лора? — спросил Слваста.

— Похоже на то, — буркнула она. Усталость брала свое даже в ее теле, обогащенном бионониками.

— А поплавки, — нетерпеливо добавил он. — Вы их починили?

— Да. Они работают.

Женщина прикрыла глаза, и последние пять дней сумасшедшей работы промелькнули перед ней словно сон. Биононики позволяли ей обходиться без сна, но она чувствовала, что рано или поздно придется отдать телу должное. Тем не менее она с измученной командой помощников смогла отремонтировать два поплавка, а остальные разобрать на запчасти. Предыдущие попытки починить переход дали ей многое для понимания необходимых действий.

— Если вам что-нибудь еще понадобится, просто сообщите мне, — искренне сказал Слваста. — Я достану вам все необходимое.

«Демократию. Гражданские права. Суд присяжных», — подумала Лора и ответила:

— Конечно.

Они вместе вошли в крипту. Это было одно из самых больших помещений под дворцом, пыльные кирпичные стены переходили в арочный потолок, который поддерживался металлическими ребрами, бывшими некогда частью «Вермиллиона». Оглядываясь вокруг, Лора всегда поражалась сходству с европейскими мрачными готическими храмами. Крипта стояла заброшенной много веков, пока Лора не отыскала в ней древние машины.

Стоявшие в дальнем конце зала, вместо алтаря, круглые врата мерцали пурпурным призрачным светом излучения Черенкова. Это была модель ККТ БС5800д2, предназначенная для создания небольших планетарных и межпланетных соединений-червоточин, служащих для транспортировки сырья до тех пор, пока новое поселение не создаст собственную производственную базу. «Вермиллион» привез пять таких переходов; восемь лет назад, когда Лора прибыла на Бьенвенидо, они все еще находились в ящиках для транспортировки. Будучи последней выжившей из всей команды «Вермиллиона», Лора единственная разбиралась в технологиях Содружества. Однако привести в действие врата-червоточину оказалось чертовски сложной задачей, особенно с учетом остальных дел.

Каждый день с момента прибытия Лора размышляла, не совершила ли она ужасное преступление еще в Содружестве, за которое в качестве наказания очутилась в ловушке странной временной петли в Бездне, а освободившись, попала в ад, населенный одичавшими психопатами. Последние восемь лет женщина провела в попытках хоть чему-то научить недоверчивых граждан Бьенвенидо, чье общество соответствовало примерно уровню землян в 1850 году. Вся учеба сводилась к доведению их технологической и инженерной базы до уровня следующего столетия, что требовалось для дальнейшей борьбы с паданцами — миссии повышенной опасности. Бьенвенидо сражалось за выживание, и для борьбы с инопланетными захватчиками приходилось изобретать простые и надежные машины, доступные к производству на обычных заводах. На планете имелись самолеты с двигателями V12, оснащенные пулеметами, электричеством и радиостанциями. Самолеты новой Народной авиации держали паданцев в страхе, пока Лора приводила в порядок червоточины, сохранившиеся в подвалах дворца. По ним планировалось добраться до Деревьев, висевших на орбите и окруживших кольцом Бьенвенидо, тех самых кристаллических космических кораблей-ульев инопланетян (насколько она могла определить), где рождались смертельно опасные яйца, падавшие на планету, словно чума. План Лоры состоял в следующем: открыть червоточину посреди Леса и взорвать там все с помощью атомных бомб, которые под ее руководством кропотливо собирали участники Манхэттенского проекта. Как только паданцы перестанут представлять угрозу, Бьенвенидо наконец-то пойдет по пути прогресса в соответствии с привычными социально-экономическими стандартами и, Лора очень на это надеялась, когда-нибудь сможет восстановить контакт с Содружеством. Идея, конечно, отчаянная, но ничего другого ей не оставалось.

Теперь ее фантастическая мечта погибала. Угроза, которую обнаружили на Урселле, быстро приближалась к Бьенвенидо и могла уничтожить не только людей, но и паданцев.

Вдоль одной стороны крипты стоял ряд столов на козлах. Старшие офицеры из разных полков сидели за ними, разговаривая с различными штабами с помощью черных бакелитовых телефонных трубок. В булькающих голосах слышалась плохо скрываемая паника.

— Мэм, — произнес один офицер, — Управление космической бдительности подтвердило отслеживание захода на посадку. Первый флот вторгнется в атмосферу над Фанритом через семь минут.

— Спасибо, — ответила Лора так спокойно, как смогла. Она понимала: стоит проявить слабость на виду у этих людей — и все будет потеряно. Они зависят сейчас от нее, верят, что она спасет их. — Кто-нибудь может подтвердить нахождение второго флота?

— Предположительно, они вторгнутся в атмосферу над Тотлендом через двадцать восемь минут, — сообщил другой офицер.

— Хорошо. Главнокомандующий воздушных сил, вы готовы?

— Наши эскадрильи над Фанритом, мэм, — мрачно отрапортовал маршал. — Мы вас не подведем.

Лора быстро кивнула, пытаясь сдержать наворачивающиеся слезы. Они направили чуть более четырехсот самолетов-перехватчиков IA-505 на необитаемый континент Фанрит — это составляло две трети всех сил воздушной обороны планеты. IA-505, ужасно хрупкие монококовые конструкции из сплава, имевшие клепаную обшивку, были ее собственной разработкой на основе файлов энциклопедии по Второй мировой войне, хранившейся в памяти. Двигатели V12, приводящие в действие винты, — самые простые, поршневые с наддувом; Лора пока не дошла до внедрения турбин. Пилот управлял самолетом, дергая за ручку, от которой тянулись провода, соединенные с гидравликой. Самолеты оснастили четырьмя мощными пневматическими пулеметами Гатлинга в носовой и кормовой башнях. Экипажи состояли из семи человек, гордых и нетерпеливых юнцов, отчаянно преданных родному миру. Они были полны решимости защищать его в любых обстоятельствах. Летчики пришли в восторг, увидев радикально отличающиеся боевые машины, и храбро улыбались, когда Лора приехала на аэродром знакомиться с эскадрильями. Тогда бойцы пообещали: она сможет гордиться ими, когда они поднимутся в воздух и взорвут яйца паданцев. Теперь же она послала их в бой против межпланетных космических кораблей, везущих самых гнусных инопланетян из всех, с которыми когда-либо сталкивались люди. Лора призналась Слвасте и маршалам полка воздушной обороны, что это почти наверняка самоубийство, но они все равно приказали эскадрильям подняться в воздух. Иначе Бьенвенидо погибло бы наверняка.

Лора винила в сложившейся ситуации себя.

Всего шесть месяцев назад она смогла заставить червоточину заработать. После совершенно адских времен, которые она пережила с момента прибытия на Бьенвенидо, после отчаянных попыток модернизировать его примитивные военные технологии для борьбы с паданцами и противостояния авторитарному режиму параноика Слвасты она наконец-то нашла время на починку перехода. Исследуя другие планеты, разделявшие с Бьенвенидо ужасное изгнание, Лора надеялась найти союзника против паданцев. И на протяжении нескольких коротких месяцев ей казалось, что мечта сбылась.

Она открыла червоточину в пятистах километрах над Аквеусом — самой многообещающей из девяти других планет, вращающихся вокруг одинокого солнца. Прекрасный океанический мир темно-бирюзового цвета, очерченный длинными белыми облаками, со стандартной кислородно-азотной атмосферой! Если бы не полное отсутствие суши, планета могла бы стать второй Землей. И только когда червоточина открылась чуть выше атмосферы, стали заметны зеленые и розовые точки крошечных коралловых рифов, ни один из которых не был больше ста метров в диаметре.

Лора и ее соратники установили контакт с ватни, живущими на островах и вокруг них, — околоводным видом, который, несмотря на свою готовность к общению, не обладал никакими техническими способностями. Выяснилось, что из-за ограниченного числа островов жителей на планете очень мало, и это облегчило переговоры дипломатической миссии Слвасты. По обоюдной договоренности семьи ватни переселялись и обосновывались на береговой линии Ламарна в обмен на обещание бороться с любой морской угрозой, исходящей от паданцев, которую не способны предотвратить люди.

Через месяц, когда нетерпеливые ватни добрались до Бьенвенидо, Лора переключила терминус, конечную точку червоточины, на вторую по уровню жизнеспособности планету — Урселл. Ватни сказали ей, будто тысячу лет назад они видели космические корабли, улетевшие с Урселла для исследования планет системы. Затем на Урселле случилась многолетняя война. Вспышки взрывов на поверхности были видны в межпланетном пространстве.

Находясь в этой же крипте, Лора с группой наблюдателей смотрела на планету, окутанную толстым слоем грязно-серых облаков. Урселл больше не годился для жизни, как много веков тому назад. Сквозь редкие дыры в пеленах пара взгляду открывался пустынный коричневатый пейзаж, усеянный руинами разрушенных городов. Фоновое излучение — неизбежный результат взрывов ядерного оружия по всей планете — было слишком высоким, и радио улавливало постоянные высокочастотные сигналы «клик-клик-клик» посреди сильного статического электричества: кто-то живой еще оставался там, внизу. С Бьенвенидо передали источнику сигнала сообщение, стандартную приветственную последовательность, разработанную древними специалистами по контактам с инопланетянами Содружества и хранившуюся в базе данных. И получили ответ — лингвистический код, также хранящийся в базе. В тот день на дисплее экзозрения появилось множество красных символов, поскольку этот вид инопланетян был слишком хорошо известен Содружеству.

Праймы — живое воплощение безжалостности, с единственным эволюционным императивом — постоянно расширять пределы. Все другие формы жизни праймы рассматривали как угрозу, которую необходимо уничтожить.

Если отчаянный план Лоры провалится, они все погибнут.

— Вот же хрень, — пробормотала Лора себе под нос. — Ну, поехали.

Она подошла к червоточине. Ее юз-дубль отправил код на интел-центр древней машины. Схемы открылись перед ее взором, дав возможность проверить состояние систем червоточины. Устройство было полностью автономным и питалось от прямого преобразователя массы в энергию. За те три тысячи лет, что червоточина пролежала здесь нетронутой, множество компонентов распалось, но, разобрав на запчасти четыре других устройства БС5800д2, Лора заставила одни врата заработать, хотя задача оказалась не самой простой.

Она посмотрела на дисплей экзозрения, проверила, не много ли желтых значков-предупреждений. Удовлетворенная, Лора загрузила координаты.

— Полная готовность, — сообщила она остальным.

Четырехметровый круг черенковского излучения резко задрожал, наполнившись зазмеившимися тенями. Затем дымка рассеялась. Терминус находился в двух тысячах километров над континентом Фанрит и смотрел прямо вниз. Дисплей экзозрения Лоры показал, что терминус гуляет, как всегда случалось с червоточиной с открытым концом; его требовалось закрепить для полной устойчивости. Но амплитуда была минимальной, в худшем случае несколько сантиметров. Поглядев в отверстие, Лора увидела континент, лежавший в тысяче двухстах километрах к западу от Ламарна, основного континента Бьенвенидо. Фанрит, пересекающий экватор, имел почти овальную форму; третью часть континента занимала пустыня. Рассвет, достигнув восточного побережья континента, окаймленного темно-зеленой бахромой местной растительности, окрасил землю бледной охрой. По небу медленно плыли перистые облака.

Лора спиной чувствовала трепетную тишину, повисшую в крипте.

— Наблюдатели, — позвала она. — Вперед и к центру, пожалуйста.

К переходу бросились пять молодых офицеров с отличным зрением. Горизонт был слегка размыт интегральным силовым полем червоточины, сдерживающим вакуум, но, несмотря на это, ясно виднелись девять световых точек, медленно спускавшихся в атмосферу. Выхлоп состоял из высокотемпературного углеводорода, чрезвычайно радиоактивного. Лора подумала, что это, возможно, какая-то ракета с ядерным газовым сердечником.

Команда на Бьенвенидо отслеживала космические корабли праймов в течение шести недель с тех пор, как те поднялись с Урселла. Корабли массой около двух тысяч тонн. Пусть и не слишком большие, но вполне достаточно и их. Технология праймов с Урселла определенно не дотягивала до уровня технологий Содружества, и они не обладали силовыми полями, а следовательно, у более примитивных сил Бьенвенидо имелся шанс, пусть и небольшой.

— Их скорость сейчас намного ниже орбитальной, — сказала Лора, проверив значение вектора терминуса. — Траектория спуска практически вертикальная. Обозначьте их.

Наблюдатели передали информацию операторам, собравшимся вокруг большой стратегической карты, которая занимала два стола. Вместо космических кораблей — простые деревянные конусы, их размещали на большой карте Фанрита, двигая длинными шестами. Эскадрильи воздушной обороны тоже стояли на столе в виде маленьких самолетиков. Лора, наверное, расплакалась бы от разочарования, если бы не знала, что в конце концов начнет истерически смеяться, осознавая, насколько вся затея чудовищно бессмысленна.

Офицеры связи схватились за телефоны. Шесты принялись толкать модели самолетов, когда IA-505 сменили курс, чтобы перехватить опускающиеся космические корабли.

— Давайте послушаем, — предложила Лора.

Громкоговорители ожили, заполнив крипту искаженным звуком голосов и помехами. Командиры эскадрилий передавали инструкции и получали подтверждения от экипажей.

— Я их вижу! — прорывались сквозь помехи ликующие крики.

Из громкоговорителей доносились другие голоса — сбивающая с толку мешанина навигационных векторов и команд, корректирующих курс.

Лора отвернулась от перехода. Космические корабли входили в атмосферу, их ракетные шлейфы уменьшались. Хотя они двигались со скоростью ниже орбитальной, их размер и форма в виде тупого конуса создали огромную ударную волну в тонкой ионосфере, образуя кольцеобразные волны светящихся атомов, и над Фанритом будто распустились призрачные цветы. Девять кораблей двигались в свободном строю, занимавшем не более пятнадцати миль в поперечнике.

«Воображения им обычно не хватает, — подумала Лора. — И об умной тактике тоже говорить не приходится. Просто спустятся вниз, создадут береговой плацдарм на планете и пойдут в атаку».