Помоги проекту - поделись книгой:
2009
История про Павла Фокина
Это, собственно, разговор разговор с Павлом Фокиным в ноябре 2008.
— Скажите, что для вас "вересаевский стиль" в биографическом описании? Вообще — "вересаевский" ли он? Есть тут традиция или традиция идёт от какого-то иного опыта?
— Жанр научных биографий, не только основанных на документах, но и включающих эти документы в текст повествования, был разработан в русской филологии, шедшей здесь вслед за исторической наукой, в XIX веке, и, конечно, был сориентирован на западные, в первую очередь, немецкие образцы. Достаточно вспомнить обстоятельные труды П.В. Анненкова ("Материалы для биографии А.С. Пушкина", 1855), П.А. Кулиша ("Опыт биографии Н.В. Гоголя", 1854–1856), Я К. Грота ("Биография Державина", 1882), П.А. Висковатова ("Жизнь и творчество М.Ю. Лермонтова", 1892), В.И. Шенрока ("Материалы для биографии Гоголя" в 4 т. 1892–1897) и др.
Вересаев модернизировал жанр научной биографии, превратив его в своеобразное документальное повествование, впрочем, сохранив принцип последовательного, хронологического изложения событий. Он отказался от роли биографа, пересказывающего и интерпретирующего источники, предоставив читателям самим обо всём узнавать "из первых уст". Но главное, что сделал Вересаев, это даже не то, что он выстроил текст в форме монтажа цитат (кстати, не только из документов и воспоминаний современников, но и из трудов первых биографов, того же Анненкова или Кулиша), а в том акценте, который он им придал, или, проще говоря, в названии этих биографий — "Пушкин в жизни", "Гоголь в жизни". И здесь уже мы видим прямое влияние культуры Серебряного века с её интересом к интимной жизни личности, к тем нюансам и тонкостям человеческого поведения, к тем складкам биографии, которые выявляют сложность и драматизм повседневного существования. Эффект был замечательным: в течение первых нескольких лет книга о Пушкине выдержала 5 или 6 изданий.
Тогда же, вслед за Вересаевым, вышла целая серия аналогичных книг о русских классиках — Лермонтове (П. Щёголева), Гоголе (В. Гиппиуса), Тургеневе (А. Островского), Достоевском (Н. Громовой), Толстом (Н. Апостолова) и др. Все они построены в форме документальной хроники и соответствуют запросам и интересам своего времени. В 1999–2001 гг. они были переизданы издательством "Аграф" в серии "Литературная мастерская".
Но времена меняются, и сегодня у биографических книг совсем иной читатель, живущий в ином информационном пространстве и располагающий уникальными возможностями и ресурсами (я имею ввиду не только пресловутый Интернет, но и тот колоссальный научный опыт, который наработан предыдущими поколениями исследователей и который зафиксирован в многочисленных публикациях, освоен и осмыслен научно-популярными теле — и радиопрограммами, документальным и художественным кинематографом, разного рода учебными и справочными изданиями). Нужна не только история сама по себе, но и противостоящий этой истории характер.
Книги, выходящие в серии "Без глянца", это скорее документальные романы особого типа, нежели традиционные жизнеописания великих людей, своеобразные литературные портреты, цель которых показать личность избранного писателя с разных точек зрения: не только в плане многообразия свидетельств о ней, но и плане многообразия ракурсов изображения. В этих книгах отсутствует линейность изображения, композиция их скорее носит характер концентрических кругов, разного диаметра и охвата, но идущих от одного центра — личности, которая показана и в её индивидуальном своеобразии, с особенностями внешнего облика, характера, поведения, и в плане её отношений с миром — с семьёй, с родителями и детьми, с любимыми и друзьями, и, конечно же, в отношении с социумом — в обстоятельствах биографии и судьбы. Читатель видит героя как бы сквозь разную оптику: и в максимальном приближении, и на фоне исторического пейзажа. Рассматривая, сопоставляя, думая и сопереживая, читатель, надеюсь, становится в некотором роде мои соавтором, во всяком случае, в книгах серии "Без глянца" ему отводится самая активная роль.
При этом для меня принципиально важно то, что речь идёт об исключительных личностях, о великих художниках, и для меня как составителя книг совершенно недопустимо какое-либо амикошонство с ними, тем более стремлении разоблачить (в прямо и переносном смысле слова), снизить облик этих людей: они и в быту, и в самых своих слабостях остаются людьми исключительными. Они вроде бы такие же люди, как и мы, смертные, но — нет! Ведь они наделены Даром, и он не только даёт им силы, но и мучает. Даже повседневная жизнь художника обладает избыточным драматизмом, и мне хотелось бы, чтобы читатели это почувствовали.
— Вы только что выпустили последний том трёхтомника о Серебряном веке. Интересно, что персонажи трёхтомника не собственно литераторы, а совершенно различные люди. Каким критерием вы руководствовались в отборе персоналий? И ещё: что делать с разнородной информацией, часто недостоверной? Мемуаристы приукрашивают (или очерняют) чью-то жизнь, все врут как очевидцы…
— Говоря о книге "Серебряный век…", которая была подготовлена мною в соавторстве с моей коллегой Светланой Петровной Князевой, хотел бы два слова сказать об истории возникновения замысла. Он напрямую связан с жизнью Государственного Литературного музея, сотрудниками которого мы являемся. В 1998 году Литературный музей начал работу по созданию экспозиции "Музея литературы Серебряного века", которая и открылась через год в "Доме В.Я. Брюсова" на Проспекте Мира, 30, в Москве. Музейная экспозиция — это сложный комплекс различного рода материалов. Это и книги, и рукописи, и фотографии, и живопись, и графика, мемориальные предметы, мебель. Именно такой комплексный, музейный, подход к представлению эпохи и подвиг нас к сбору материалов не только о поэтах и писателях Серебряного века, но обо всех деятелях культуры, и более того — о меценатах, коллекционерах, издателях, антрепренерах, всех тех, кого можно назвать "культурными героями", то есть фигурами, деятельно участвующими в культурной жизни эпохи, определяющими её духовный и материальный облик. Нам захотелось увидеть картину жизни той удивительной эпохи во всём многообразии её представителей, без ограничения по цеховому, эстетическому, возрастному и другим признакам. То, что мир Серебряного века весь пронизан дружескими или, напротив, соперническими отношениями, было известно нам по той литературе, которую мы в своё время читали для собственного интереса, но когда мы начали погружаться в эпоху, то были изумлены сложностью и непредсказуемостью этих связей, их многообразием и густотой. Мир культуры Серебряного века представляет собой необычно насыщенное духовно-эстетическое пространство, чем и объясняется отчасти то обилие изумительных по своему качеству произведений искусства, вызревавших в нём, как кристаллы в соляном растворе.
— Есть такое объяснение, которым обычно защищаются составители разных сборников, когда к ним начинают придираться, что у них мало сносок, ссылок на страницы источников. Составители говорят, что этого боятся издатели. А каков ваш опыт?
— "Серебряный век" лишь отчасти издание справочного характера, в первую очередь — это всё-таки портрет эпохи, поэтому вопрос сносок здесь увязан с задачами целостного восприятия текста. Мы договорились с редактором, что в конце книги будет представлен список основной литературы (что-то около 300 позиций), а в самом тексте указаны лишь имя мемуариста и название его текста. Думаю, в данном случае это вполне обоснованное решение. Всё-таки это не научное издание.
— У меня к энциклопедии Серебряного века, есть покамест, одна претензия. И она связана с датами смерти: если они выходят за пределы Серебряного века, то дата (к примеру) 1938 настораживает. Не уморили ли его в тюрьме? И если со Станиславским, умершим в этом году всё понятно, то со статистами культурной сцены всё не так ясно. Отчего, в массе своей, вы не продолжали биографии за пределы 1917 года?
— Временные рамки, которые охватывает эпоха Серебряного века, это период от начала 1890-х до начала 1920-х гг., этим объясняется то, что мы, кроме самых редких случаев, рассказ о персонаже, как правило, завершали на рубеже 1920-х гг. Повторю ещё раз — мы ставили перед собой задачу представить портрет эпохи, наша книга — не совсем энциклопедия, скорее её имитация (как у М. Павича "Хазарский словарь"). В то же время, в сопроводительных "этикетках" к портретам, в которых даются биографические справки, мы старались быть предельно точны, и в них, кстати, всегда указаны обстоятельства, связанные с эмиграцией, высылкой или репрессиями, которым подвергались наши герои, отмечены также и случаи самоубийства. Это очень важные детали в портрете именно этой эпохи — эпилог её трагичен, — поэтому мы, по возможности, старались обозначить их. У этой книги есть своя драматургия: несмотря на то, что портреты выстроены в алфавитном порядке, он разрушается сразу же, как только читатель начинает вглядываться в наших героев, возникает сюжет, возникают связи, вырастает контекст — начинается жизнь, всё приходит в движение. Портретная галерея — не музей восковых фигур.
Сообщите, пожалуйста, об обнаруженных ошибках и опечатках.
История про Александра Шалганова
Собственно, это разговоры с Александром Шалгановым в мае 2000 года.
— Премия журнала "Сигма-Ф" за четыре года стала одной из престижных наград в фантастике. Как вы думаете, почему это произошло? — "Сигма-Ф" — это приз читательских симпатий. То есть, в отличие от традиционной практики, когда победителя определяет редакция журнала плюс редсовет, у нас голосуют сами читатели. Номинационных списков нет, и в конкурсе участвуют все произведения, опубликованные в предыдущем году в периодике и книгах. Лауреат видит в награде три преимущества: во-первых, приз присуждают именно те, кому адресованы произведения; во-вторых, в голосовании принимает участие большое число любителей фантастики; в-третьих, снят вопрос о лоббировании и каких-либо "закадровых" договоренностях. А критикам и издателям результаты голосования, которые мы достаточно подробно освещаем в журнале, дают неплохой материал для анализа. — Что же показала нынешняя "Сигма"? — Например, крайне невысокую конкуренцию в номинации "Роман": фактически соперничали всего три книги. И это при том, что в прошлом году было выпущено более 200 романов российских фантастов. Вот и делайте выводы. — Долгие годы "Если" оставался едва ли не единственным защитником малых форм, спасая их от окончательного вымирания. Сейчас что-нибудь изменилось? — Появились союзники. Прежде всего, это два популярных альманаха — АСТ и "Центрполиграфа". Один журнал не способен формировать спрос, он может лишь обозначить видимость присутствия повестей и рассказов в литературе. Едва началась реанимация повести, как читатели тут же отреагировали. Вот где была настоящая борьба: за лидерство сражались восемь повестей, а всего среди лучших читатели назвали 18 произведений. — Возможно, у вас появятся и ещё новые союзники? Скажем, журнал "Полдень, XXI век" — как вы относитесь к программным заявлениям его организаторов? — Пока я узнал больше о себе, чем о новом журнале. Например, о том, что "Если" постоянно доказывает приоритет зарубежной фантастики и занимается "чудовищным сокращением" рукописей, как сообщил с ваших страниц член редсовета "Полдня…", писатель Михаил Успенский. — Но ведь "Если" действительно печатает зарубежную фантастику… — Понятно: это большой позор — знакомить читателей с образцами современной зарубежной прозы… Все десять лет журнал сопровождают рекомендации некоторых писателей публиковать исключительно произведения российских авторов. Люди даже не сознают, что ставят себя в унизительное положение — они выторговывают "особые условия", заранее расписываясь в собственной неконкурентоспособности. Что абсолютно несправедливо и продиктовано лишь нашей российской пришибленностью. На самом же деле существование в одном литературном пространстве ничуть не умаляет достоинства наших прозаиков, "рискнувших" на такое соседство: Марина и Сергей Дяченко, опубликованные в одном номере с Урсулой Ле Гуин, вполне способны поспорить с легендой, рассказ Евгения Лукина оказывается не хуже "хьюгоносной" новеллы Терри Биссона, повесть Андрея Плеханова выглядит оригинальней и ярче, чем повесть титулованной Элизабет Вонарбур. Но так хочется загнать нашу фантастику в резервацию… Хотя перед редакторским навыком Успенского готов склонить голову. Журнал "Если" года четыре не принимает и не рассматривает романы; мы публикуем только повести и рассказы. Как можно заниматься "чудовищными сокращениями" в этих жанрах, мне неведомо. Поскольку автор никогда не публиковался в "Если", его заявление выглядит особенно любопытно. Возможно, автор поделится своим редакторским опытом, авось когда-нибудь он нам пригодится. — Журнал неоднократно говорил о том, что надеется на появление других периодических изданий фантастики. А нет ли в этом лукавства: быть монополистом гораздо комфортнее… — Конечно, если производить утюги. Набери бригаду специалистов, а они тебе создадут продукт… Будут журналы, альманахи, сборники — будет спрос на малые формы. Необходимо создать то, к чему мы призывали все эти годы, — поле востребованности. Тогда все вместе мы сумеем возвратить повесть и рассказ в литературу. — Возвратимся к "Сигме": назовите, пожалуйста, лауреатов. — В номинации "Роман" победила "Долина совести" Марины и Сергея Дяченко. Лучшей повестью читатели назвали "Предателя" Олега Дивова, лучшим рассказом "Кладоискателей" Далии Трускиновской.
История про Василия Мельника
Это, собственно, Разговор с Василием Мельником в октябре 2008.
— Есть ли жесткая связь между стилем автора и издательством?
— Не думаю, что можно набросать собирательный образ автора ЭКСМО. Лет десять назад, пожалуй, еще существовали некие стереотипы — дескать, ЭКСМО издает только коммерческих гигантов, в АСТ печатается старая гвардия, Армада — притон юных графоманов, а Азбука-де издает эстетов от фантастики. Сейчас все окончательно перемешалось. Расширяя область деятельности, издательства пытаются работать в непривычных для себя нишах. Конечно, у разных редакторов разные предпочтения, но сказать наверняка, что тот или иной автор имеет заметно больше шансов оказаться напечатанным в том или ином издательстве, невозможно. Это все, разумеется, касается более или менее крупных издательств вроде вышеперечисленных. У тех, что имеют всего одну фантастическую серию, вроде "Форума" или "Корпорации "Сомбра", подбор авторов более однороден из-за требований серийной политики. И когда серия умирает, четкий портрет автора такого издательства снова размывается.
— Что такое литературный молодняк? Нужно ли его искать?
— Если имеются в виду начинающие авторы (иногда у нас "молодняк" дебютирует в районе сорока- пятидесяти лет), то сейчас наша главная задача в работе с ними — справиться с потоком рукописей, поступающих самотеком. Ныне не пишет только ленивый, а всякий пишущий, что вполне естественно, мечтает увидеть свое произведение изданным. Мы постоянно увеличиваем штат сотрудников, работающих на предварительном отборе текстов, и все равно поток рукописей не уменьшается. С одной стороны, это не очень хорошо — срок рассмотрения представленных текстов достигает нескольких месяцев. С другой стороны, это косвенное признание успешности нашей работы — если такое количество авторов желает издаться именно у нас, значит, их привлекают наши условия, престижность серий или качество издания. В результате мы имеем довольно широкий выбор новых текстов для формирования редакционного портфеля.
Впрочем, некую работу по поиску новых молодых дарований мы все-таки проводим, иначе откуда со временем возьмутся авторы маститые? Мы мониторим популярные сетевые ресурсы наподобие "Самиздата", наблюдаем за итогами сетевых конкурсов, прислушиваемся к рекомендациям известных писателей. Издательство ЭКСМО открыло такие заметные фигуры в фантастической литературе, как Олег Дивов, Вадим Панов, Роман Злотников, Вера Камша, Вячеслав Шалыгин. За то время, что я работаю в издательстве, стали широко известны наши дебютанты Дмитрий Глуховский, Олег Курылев, Игорь Поль, Роман Глушков и многие другие.
— Каков идеальный автор? Каковы должны быть его предложения, чтобы он стал вам интересен?
— Трудно сказать. Нет такого рецепта. Не могу представить ситуацию, чтобы автор пришел с неким бизнес-планом по созданию и продвижению собственных текстов, и мы тут же приняли бы его с распростертыми объятиями. Многие писатели неадекватно относятся к собственному творчеству, идеализируют его в художественном и коммерческом плане. Между тем далеко не каждая книга будет хорошо продаваться во внесерийном оформлении и окупит рекламную кампанию, поэтому к любому тексту следует подходить критично. Но если книга положительно выделяется в какой-либо серии — неважно, художественно или коммерчески, — то это уже сигнал, что с ней имеет смысл экспериментировать, как-то ее продвигать. Так было, скажем, с Вадимом Пановым, книги которого первоначально выходили стартовым тиражом в пять тысяч экземпляров, а сейчас их стартовый тираж превышает сто тысяч. Так было с Олегом Курылевым, переиздание книг которого готовится сейчас в серии современной прозы.
У нас есть авторы, издающие пять-шесть книг в год, как Алекс Орлов или Андрей Ливадный, и есть авторы, пишущие одну книгу в два года, как Ник Перумов или Андрей Плеханов. У нас есть авторы лихих космических боевиков вроде Романа Злотникова или Евгения Гуляковского — и авторы, тяготеющие к современной интеллектуальной прозе, вроде Вячеслава Рыбакова и Андрея Лазарчука. У нас есть начинающие авторы и увенчанные всеми возможными призами вплоть до звания "лучший фантаст Европы" мэтры вроде Александра Громова и супругов Дяченко. Таким образом, у нас нет образа идеального автора: каждый изданный в ЭКСМО писатель интересен нам по-своему, каждый привносит что-то ценное в нашу общую работу.
— Что думаете напечатать в ближайшее время?
— До конца года планируем выпустить новые книги популярных писателей Владислава Крапивина, Андрея Лазарчука, Александра Громова, Генри Лайона Олди, Андрея Валентинова, Алекса Орлова, Василия Звягинцева, Романа Злотникова, Василия Орехова. Открываем две новые серии: "Эпоха доблести" (романтическое фэнтези) и "Русские звезды фантастического боевика". Непременно продолжим суперпопулярный проект "S.T.A.L.K.E.R.", общий тираж которого уже перевалил за полтора миллиона экземпляров; в частности, выйдут переводы немецких беллетризаций этой игры.
Сообщите, пожалуйста, об обнаруженных ошибках и опечатках.
История про Василия Владимирского
Собственно, это разговор с Василием Владимирским в сентябре 2008 года, когда он последние дни работал в издательствке "Азбука".
— Вот скажите, есть ли жёсткая связь между именем издательства и стилем его авторов. Вот мы говорим "Автор "Армады"" и что-то, наверное, имеем в виду. А вот есть ли различие между авторами Азбуки и АСТ, ну и так далее? Конечно, не в терминах "лучше" — "хуже", а в чём стиль?
— Разница между крупными издательствами, так называемыми "монстрами", и издательствами средних масштабов, к которым относится и "Азбука", на мой взгляд, очевидна. Первые могут печатать книги, адресованные самой широкой аудитории, самым разным читателям. У издательств второй группы нет такой возможности — приходится сосредотачиваться на определенной группе. "Армада", начинавшая с книг Джона Нормана и Эдгара Райса Берроуза, вырастила одного читателя, "Азбука" с ее "Азбукой-классикой" — другого. И то, и другое — нишевые издательства. Мы выпускаем книги, несколько более сложные для восприятия, требующие вдумчивого чтения, и у них есть свой потребитель. А вот попытки печатать авантюрно-приключенческую прозу успеха не имели. Это вовсе не значит, что "Азбука" — издательство, зацикленное на "интеллектуальной фантастике" вроде "Ветра и смерти" Кубатиева или "Блюза черной собаки" Скирюка. Например, одна из наших основных тем — это романы по компьютерным и настольным играм, от "Вархаммера" до "Берсерка". Тут та же самая история: нам удалось занять определенную нишу, которая раньше пустовала, и неплохо в ней освоиться. Вот и вся история.
— Что такое в вашем понимании "литературный молодняк" (разумеется, применительно к фантастике)? Нужно ли его как-то искать, или придёт сам и попросит?
— "Литературный молодняк" — авторы самых разных возрастов, не имеющие публикаций или печатавшиеся только в сборниках и периодике. Искать его не надо — в любом издательстве стопки самотека громоздятся до самого потолка. Другое дело, что найти в этих залежах жемчужное зерно чрезвычайно сложно.
— Вы работаете и как критик, и как редактор, причём и в книжном и в журнальном формате. Каков по вашему мнению, идеальный автор? Вот он пришёл к вам, отворил дверь и каковы должны быть его предложения, чтобы он стал вам интересен постоянно? Я спрашиваю не о литературных качествах текстов этого человека, заметьте.
— Что такое "сферический конь в вакууме"? В смысле, идеальный автор? Чтоб я знал. Наверное, человек, который предлагает к изданию книгу одновременно динамичную, умную, настандартно написанную, увлекательную и легко читаемую, непохожую на другие образцы жанра, но в то же время с коммерческой перспективой… Да еще чтобы писатель не ограничился одной книгой, а продолжил продуктивно работать много лет подряд… Не бывает. Но очень хочется увидеть.
— Что думает "Азбука" напечатать в ближайшее время? Каких, типа, авторов?
— В ближайших планах "Азбуки" — книга Антона Первушина "Гроза" в зените" — три повести об альтернативном Советском Союзе, сборники "Лунный пес" (фантастика о собаках), "Славянское фэнтези" (здесь название говорит само за себя), "После Апокалипсиса" (произведения на посткатастрофическую тему), "FANтастика" (лучшие повести и рассказы, печатавшиеся в одноименном журнале), плюс антология "Лучшее за год".
Кроме того, должно выйти несколько романов по компьютерным и настольным играм. Кроме того, достаточно большие планы по переводной фантастике, от Шеппарда до Кокейна, несколько сборников, но об этом лучше поговорить с Денисом Лобановым и Александром Гузманом.
Сообщите, пожалуйста, об обнаруженных ошибках и опечатках.
История про Андрея Синицына
Это, собственно, разговор с Андреем Синицыным в ноябре 2008 года.
— Скажи, пожалуйста, что такое сейчас "успех" в фантастике. Огромное количество любителей представляют этот успех, как судьбу Сергея Лукьяненко. Но мне, кажется, кроме этой, вполне уважаемой судьбы есть путь крепкого профессионала, путь вполне достойный, хотя и не столь известный. Каков он? Скажем две-три книжки, ставшая пьедесталом, а четвёртая — рывок и вот человек подтянулся на перекладине. Или случай Глуховского — стратегия одной книги, попавшей в проект, или ещё что-то?
— Успех в фантастике неотличим от успеха в любом творчестве.(Здесь сознательно следует вывести за скобки след, оставляемый автором в вечности.)Если писатель, не изменяя своим принципам, не поддаваясь давлению издателей и читателей, способен обеспечить достойный уровень жизни себе и своим близким, это и есть успех. Другое дело, каким путем этот успех достигается. Как бы то ни было главной составляющей успеха является сам текст. Я, вплотную занимаясь самотеком, за последние семь-восемь лет ни разу не встретил романа, хотя бы приближающегося по качеству к ранним произведениям Лукьяненко. Можно ли назвать успешной молодую поросль "Армады"? Можно. Три-четыре романа в год двадцатитысячными тиражами разве не успех? Но это успех локальный, связанный с изменением основного потребителя фантастики, который требует текстов, которые были бы написаны исключительно в рамках его мироощущения и языком, принятым в кругу его общения. В результате очень солидные тиражи имеют авторы, которые занимаются обслуживанием такого рода читателей. Но люди имеют тенденцию взрослеть и менять свои пристрастия, а будут ли интересны новым пятнадцатилетним творения нынешних мта, неизвестно. Успешен ли писатель Глуховский? Безусловно. Но, между прочим, когда в "Метро 2033" не вкладывали баснословные рекламные суммы, восьмитысячный тираж этого романа затерялся среди других изданий "Эксмо". Если использовать хоть малую толику подобных средств для раскрутки, скажем, Александра Громова, то, я уверен, он бы был на первых строчках рейтингов. Но очевидно, что стратегия издательства, выпускающего несколько сотен фантастических книг в год подобных расходов не предусматривает.
— Любого прилежного читателя может хватить на то, чтобы написать одну книгу. Какова судьба типовой книги в фантастике и её продаж, допечаток, etc? Я оцениваю это как тираж в 5000 экз., из них быстро продают 3000. На этом всё заканчивается?
— Так и есть. То количество книг молодого автора (те самые 3000), которое реализаторы берут, они, как правило, продают. Другое дело, что по второму разу не возьмут, даже если нормально продали, потому что к следующему их визиту в издательстве уже будут новинки, которым и отдадут предпочтение. Поэтому сейчас стараются выпустить ровно столько, сколько с первого раза заберут реализаторы. Отсюда пятитысячные тиражи. А поскольку по второму разу никто не берет, то нет и допечаток. Замкнутый круг. Что касается остатков, то их элементарно сольют по себестоимости. Издатель, продав три тысячи, уже получает прибыль. Оставшиеся две тысячи просто возвращают оборотный капитал. Пять же печатается на случай, а вдруг второй Лукьяненко. В подобных условиях неизвестный автор является расходным материалом. Его используют для получения прибыли, но в него самого, в его раскрутку не вкладываются. Не задумываются о репутации, когда публично сливают книги по 10 руб. Ведь в дверь стучатся тысячи. Автору остается только писать и писать, одну книгу за другой, пока в один прекрасный момент реализатор не возьмет его книги второй раз. И тогда начинается совсем другая история.
— …И если человеку хочется стать писателем, то нужно писать новую вещь. Сразу, вдогон.
— Безусловно. Я это втолковываю всем авторам, литагентом которых являюсь.
— А каков идеальный автор? Тот, что принёс к тебе первую книгу, у него написана вторая, и он готов взяться за третью? Жанр тут имеет значение? Можно сказать, что что-то сейчас пользуется преимущественным спросом (мы, разумеется, о ситуации внутри фантастики говорим)?
— Идеальным для меня, как литагента, автором является тот, кто действительно готов со мной работать. Типичный случай: молодой автор прислал мне рукопись, я ее продал, книга напечатана. Жду следующую рукопись. Отвечает: "Пока не готова". Неожиданно получаю письмо: " Я разослал рукопись нового романа в десять издательств. Нигде не взяли. Помогите." Ну что тут скажешь. Вообще культура работы с литагентом у нас очень низка. На Западе писателю просто неприлично самому ходить по издательствам. В моей же практике есть несколько случаев, когда авторы, которых я поднимал с нуля и у которых выходило по 5–7(!) романов, не продляли мне доверенность на работу. А зачем? Они теперь и так известные писатели и сами могут общаться с издателями. Идеальный для меня автор должен быть работоспособен и управляем, готов принимать советы литагента, который конечно же должен идеально представлять текущую коньюнктуру. Сейчас, например, требуется брутальный фантастический боевик, а женская фэнтези нет.
— Вот ты составил огромное количество сборников. Что ты можешь сказать об "искусстве их составления"? Каковы в них должны быть пропорции "звёзд" и молодых авторов, как выбрать имена для обложки, как выстроить порядок внутри книги? И вообще, принципиально ли всё это?
— Здесь все очень просто: сборник должен быть интересен основной массе читателей. Не друзьям составителя и не какой-то литературной группе. Именно основной массе читателей, и чтобы никто не ушел обиженным, нашел в книге близкий ему текст. Пропорция между "звездами" и молодыми авторами должна соответствовать концепции сборника. Где-то требуются исключительно "звезды", как в проекте "Убей чужого/Спаси чужого", где-то только молодые, как в выпущенной по итогам "Роскона" "Последней песне Земли". Но в идеале, тексты молодых авторов должны разогревать интерес читателя, плавно подводить к центральным произведениям сборника, как это происходит на концертах серьезных рок-групп. Я никогда не поставлю тексты Лукьяненко, или Дивова, или Мидянина первыми: читатель должен находиться в предвкушении. Но первым не может и быть странный, необычный рассказ. Ему место ближе к концу, когда кульминация пройдена, и хочется закурить сигару, выпить немного виски. Именно так построены "Мифы мегаполиса", самый успешный на сегодняшний день мой сборник. Его совокупный тираж составляет 100000 экз. Честно говоря, не помню достигал ли какой-либо сборник в российский период такого тиража. Может быть, первое "Время учеников" или нынешние сборники фанфиков по игре "Сталкер". "Мифы…" конечно, не идеальны, и я с удовольствием ознакомился с замечаниями коллег, сравнил с подготовленными ими сборниками. Тем более, что последние сейчас легко найти в дисконтной продаже.
— Существенна ли для фантаста социализация — участие в конвентах, сетевая активность, конкурсы и тому подобное?
— Я скажу парадоксальную вещь: чем неординарнее у автора тексты, тем чаще ему надо бывать на конвентах. Из самотека нестандартнуый текст никто не возьмет, из самотека формируют наполнение серий. Яркий пример тому романы Д. Колодана "Другая сторона" и К. Шаинян "Долгий путь на Бимини". Первый стал событием года нынешнего, второй, по мнению О. Дивова, претендут по выходу на звание лучшего романа года 2009-го. Если бы не социальная активность Димы и Карины вряд ли эти тексты увидели бы свет. Однако с этим не стоит и заигрываться. Один молодой автор, сотрудничая со мной, опубликовал несколько романов, но посчитал, что движется вперед не так быстро, как хотелось бы. И занялся самопиаром. Теперь он известная в наших кругах личность, у него собственная программа на интернет-телевидении, но будущее его как писателя мне представляется туманным. Вновь приходиться констатировать, что плясать следует от текста. В общем, пишите, и воздастся.
Поделиться книгой: