Помоги проекту - поделись книгой:
Заплакал я и ушел оттуда.
А пришел я к переводчицам, среди коих было много пригожих девок, но не полюбили они меня, ибо был я нечист.
А как вышел вон, увидел критика Василия Питерского. Он выпоростал рубаху из штанов, и, раскачиваясь, произносил срамные слова.
Мало ты потерял, я считаю.
История про сны Березина № 279
В этот раз произошёл случай так называемого «полусна», когда я время от времени отбегал из сна в сторону и смотрел на происходящее отстранённо.
Кстати, об отстранении: началось всё с того, что я понял, что заходить домой нельзя: там меня ждёт засада. Кто эти люди — совершенно непонятно.
Но я всё равно, как был с одним портфелем (тут ассоциация с Шкловским, что идёт по Петрограду и видит свет в окне своей комнаты — там чекисты. Он разворачивается и всё также волоча за собой саночки с дровами, уходит прочь).
И я в этом сне ухожу.
Но у меня появляется спутник — случайный свидетель. Не сказать, что этот человек мне не знаком — это, кажется бывший коллега. Он периодически появляется в разных сценах, и видно, что его начинают преследовать за компанию со мной.
Я ночую в квартире своих друзей и рано утром ухожу — но недалеко. Выйдя на карниз второго этажа, пробираюсь в квартиру за стеной. Там идёт ремонт и помещение совершенно пусто.
Там я скрываюсь — потому что ясно, что к друзьям за стеной скоро, быть может, сегодня, придут. Поэтому я отсыпаюсь в пустой ремонтируемой квартире. В ней гулко и повсюду полиэтиленовые завесы.
Утром я покидаю этот дом: снова вылезаю через окно и спускаюсь во двор, что находится будто бы на окраине Петербурга, среди редко стоящих низкорослых сталинских домов (такие я видел в Автово у метро).
Надо бежать дальше.
Пока мне удаётся опережать преследователей на шаг.
На каком-то пустыре подобие майского столба увешано флажками, и за несколькими столами гудит пивной праздник. Там меня опознаёт кто-то из гуляк, и несколько вызванных им преследователей хватают меня.
Впрочем, мне удаётся вырваться, загипнотизировав одного из поимщиков. Я странным образом (демонстративно) усыпляю его.
(Тут опять я будто выбегаю из сна, подвинчиваю сновидение, подкручиваю и зашиваю прореху белыми нитками).
Затем я оказываюсь в кабинете Ландау (накануне, зайдя в газету, я видел там биографию знаменитого физика). Кажется, эта комната располагается на втором этаже физического факультета — где-то на месте буфета и кабинета Фурсова.
Это большой кабинет, в котором стоит гигантский старинный письменный стол, но в остальном комната довольно бедна — стены крашены синей масляной краской, стол хорош, а вот стулья вокруг стоят дрянные, из металлических трубок.
Я пришёл туда сам, чтобы договориться с преследователями.
Но тут я что-то упустил с латанием расползающегося сна, и всё рухнуло.
Я проснулся.
История про Высоцкого
Я уже говорил, что мне очень понравилось что-то говорить на тему уже отшумевшей дискуссии — как таёжный охотник Василий, завершивший одиночный лыжный пробег, посвящённый XXVI съезду КПСС, и увидевший большой портрет Путина на придорожном столбе первого поселения, встретившегося ему на пути.
Так вот про Высоцкого.
Тут непонятно одно, в отличие от Пушкина, к Высоцкому сейчас резкий спад интереса. Если к Пушкину он, этот интерес по разным причинам наращивался год от года, то к Высоцкому (по совершенно другим причинам) стремительно падает.
И большинство людей, что сейчас о нём написали в явном и неявном виде сказали, что это именно факт их биографии. Одни говорят о верности своему давнему эстетическому выбору, другие отрекаются от него.
То есть, мы имеем не массовую рефлексию на семидесятилетие Высоцкого, а некоторую рефлексию на то, печальное обстоятельство, что мы все стареем. Высоцкий как социальный фактор (с разным знаком) в этих разговорах побивает Высоцкого-поэта.
Один неглупый человек сказал мне, что Высоцкий своего рода Пимен СССР. Понятно, что человек с гитарой уж кто-кто, а не Пимен:
Не говоря уж о том, как писал Пушкин:
Мне хорошо именно из-за моей мизантропии: я помню, как я слушал Высоцкого и даже пел (Господь хранил — не прилюдно) — я человек той самой эпохе Москвошвея.
Но и мне, помнящему шорох плёнки о бобины, непонятно, где грань, отделяющая социальную ценность от поэтики, каковы их пропорции, как работает этот механизм общественной сцепки.
Мизантропия позволяет скептически относится к общественным порывам до ностальгии включительно. А сейчас ведь что происходит: есть метод провокации: сказать "Дрянь ваш Высоцкий, и больше ничего" — и сразу же сбегутся люди, которые будут кричать: "Кто посмел обидеть нашего королька?!".
Причём среди них будут люди искренние, и не очень, умные, и опять же, люди не очень рассудительные. Довольно много будет людей, что сработают по той схеме, что описана Набоковым. Набоковский герой получает в качестве рецензий на свою книгу о критике-демократе целый ворох бессмысленных статей, и, среди прочих, отзыв Кончеева — читай — Ходасевича:
Я виду некоторую задиристость — причём это может быть не провокация, а честная нелюбовь к Высоцкому, его эстетическое неприятие. Что ж такого? Если это сказано умно — так и надо это обдумать безо всяких соплей "Да послушайте только! Да как она посмела!".
Опять же, я наблюдаю истерические (в разной степени) признания в любви к своему прошедшему времени через вполне себе неординарную личность. На всякую блестящую строчку можно привести вовсе не блестящую, романтизации з/к — подпихнуть пример Есенина…
А вот анализа я не наблюдаю.
Видать, надо ждать, пока вымрут все люди старше 1970 года рождения.
История про Басткон
Съездив на очередной конвент к фантастам, я задумался [Вообще-то, я хотел продолжить говорить о Высоцкоми о книге Перевозчикова в частности].
Но дело не в этом — после этого мероприятия часто вспоминают об алкоголических трипах. "Басткон", кстати, один из менее, если не самый малопьющий конвент. И вот люди начинают спрашивать, с чего это такой-то или другой так напились. С ними всеми ровно то, что всегда. Я ведь юбиляр — наблюдаю это десять лет. Причём тут вот выложили ролик с фантастами старых времён, так там журналистка чудесно говорит: "… и ранним утром, и далеко заполночь, за бесконечным чаем, решать мировые проблемы"…
В 25 часто хочется решать мировые (или производственные) проблемы — в 45 гораздо больше лузеров, что хочет простой анестезии. А ведь лузером себя можно назначить только самостоятельно — поводы есть, да — но решение всегда персонально.
Поверх этого накладывается существенная проблема — переработка алкоголя в 25 существенно иная, нежели чем в 45.
Меня, кстати, ритуальное пьянство на ковентах совершенно не пугает.
Давным-давно, ещё на школах молодых учёных, я заметил, что рисунок свободной части этих мероприятий в точности повторяет вакханалии.
Можно поступить и интереснее — редуцировать в своей жизни семинарско-лекционную часть, и честно повторить проход по коридору пригожих девок, чьи головы увенчаны плющом, а на них — шерсть баранов и шкуры оленей; и трясут они пивными бутылками, как короткими копьями, обвитыми виноградным плющом и волокут подносы, как небольшими щиты, что при малейшем касании издают долгий гул. И парни ведут их, отплясывающие кордак, с хвостами и рогами.
Что за печаль? Сиди в холле новым Лукианом.
История про Высоцкого — ещё одна
Книга Перевозчикова, про которую я говорил, состоит из двух частей: "Возвращение на Большой Каретный" и "Возвращение на Беговую" — там собраны всякие интервью и воспоминания. Я даже затрудняюсь сказать, сколько у Валерия Перевозчикова книг о Высоцком.
Так вот, несколько раз в этой книге встречается слово "бард".
Это очень интересная проблема, потому что стилистически для меня было естественно назвать бардом, скажем, Дольского или Кима.
А вот Высоцкий стоял как бы особняком, и на лесных токовищах КСП он как-то был не очень желанен. Только в альплагерях я его слышал — да и то редко. Впрочем, это может, аберрация памяти. Но у тогдашних костров я провёл избыточно много времени.
Это меня довольно давно занимает. Что там на самом деле, мне не очень понятно.
Первое, что приходит на ум — Высоцкого очень сложно повторить. И у костра, и на сцене. Был такой кадавр Джигурда, так он своим пением ещё больше подтверждал правило.
Говорят, впрочем, что он вполне жив и бодро шевелит ластами..
История про фильм
А дурной-то фильм. Дурной.
История про ордена
Когда я съездил к фантастам, то обнаружил, что у них в качестве главных премий давали такой орден "Карамзинский крест".
Довольно красивый.
Но он ужасно похож на государственные ордена — на колодке пятиугольной и тому подобное.
Вот я и задумался — с одной стороны — красиво, а с другой — нет ли тут какой неловкости.
Потому как орденов "За купеческую честь" и "За отвагу приказчика за прилавком" сейчас много. Сколько издевались над орденами, что какая-то академия давала знаменитостям: певцам и актёрам вкупе с бизнесменамии.
А этот дают за историческо-фантастическую книгу.
Я без большого пиитета относился к казачьим орденам (сейчас-то у них вроде всё как-то устоялось, а лет пятнадцать назад какие-то ряженые казаки напоминали больше сумасшедших, нарезавших ордена из газеты "Правда").
Но с другой стороны я понимаю, что есть ведомственные награды, что и почище и повесомее орденов будут. Например, значок парашютиста с трёхзначной цифрой на подвеске, производил на нас чрезвычайно сильное впечатление. Несколько большее, чем орден "Знак почёта", который за рисунок называли "Весёлые ребята".
Или вот медали Академии Наук (их полсотни, с разной периодичностью присуждения и прочими хитростями) — не хочу никого обидеть, но вот "за заслуги четвёртой степени" звучит несколько менее круче, чем "Золотая медаль Леонарда Эйлера".
Поделиться книгой: