Второй шанс

— Нет, он будет сидеть за своим дубовым столом до последней минуты. Сейчас уже никто не сомневается в том, что он ни за что на свете не уйдет в отставку. Во всяком случае, добровольно.

— Ну ладно, — произнесла Клэр. — По-моему, ты хотела нам что-то сообщить?

— Да, — загадочно улыбнулась Джилл.

Она оглядела всех присутствующих, словно собираясь с мыслями. Мы заметили, что ее проницательные, кобальтового цвета глаза никогда еще не были такими чистыми и искренними. Наконец она радостно вздохнула и объявила:

— Я беременна.

Некоторое время мы сидели молча и ждали от нее признания, что она разыгрывает нас. Но Джилл этого не сделала, а просто смотрела на нас своими ясными глазами и наслаждалась произведенным впечатлением.

— Ты шутишь! — первой опомнилась я, вспомнив, что Джилл всегда любила дурачить нас своими шутками. Правда, эту шутку трудно назвать остроумной. Да и как она могла быть беременной, если до ночи пропадала в своем офисе и не интересовалась ничем, кроме работы? А ее муж Стив руководил крупным инвестиционным фондом и тоже не обнаруживал никакой склонности к тихой семейной жизни. Они оба были легки на подъем, ходили в горы, катались на велосипедах, увлекались виндсерфингом, часто ездили в штат Орегон на реку Колумбия. Ребенок...

— Да. Иногда такое случается с людьми! — весело воскликнула Джилл в ответ на наше изумление.

— Я так и знала, — сказала Клэр, хлопнув рукой по столу. — Я догадалась об этом, увидев странный блеск в твоих глазах. Да и лицо у тебя сияло от счастья. Я тогда уже поняла, что с тобой происходит что-то необычное. Я специалист в таких делах. И когда это началось?

— Восемь недель назад, — ответила Джилл. — Должна родить в конце мая. — Ее глаза светились, как у юной девушки на первом свидании. — Вы первые узнали об этом, кроме, разумеется, членов наших семей.

— Беннетт просто с ума сойдет от злости, — усмехнулась Синди.

— Ничего, у него своих двое, — спокойно отреагировала Джилл. — К тому же я не собираюсь бросать надолго все свои дела и перебирать бумаги в архиве. Рожу ребенка и вернусь на работу.

Я была безумно рада за подружку и даже хотела броситься к Джилл на шею, но и завидовала ей. А самое главное — я до сих пор не могла поверить в правдивость ее слов.

— Если бы этот ребенок знал, что его ждет в будущем, — сказала я. — Он еще в утробе матери станет знакомиться с криминальными делами и законами Калифорнии.

— Нет, ничего подобного не произойдет. — Джилл весело рассмеялась. — Я не позволю этого, обещаю. Я действительно хочу быть прилежной и хорошей мамой.

Я встала и наклонилась к ней через стол.

— Ты молодец, Джилл, это прекрасно, — промолвила я и чуть не расплакалась от умиления.

Я действительно была счастлива, что моя лучшая подруга решилась на такой важный шаг. Когда у меня обнаружили заболевание крови, именно Джилл утешала меня как могла и даже демонстрировала жуткие шрамы на руках. В юности она пыталась покончить с собой и резала вены. А потом всю жизнь боролась с какими-то трудностями, доказывая, что способна занять достойное место в этом обществе. Словом, Джилл всегда была для меня хорошим примером и поддерживала в тяжелую минуту. Мы обнялись и крепко прижались друг к другу.

— И давно вы это задумали? — поинтересовалась Клэр.

— Нет, мы совсем не думали об этом, — откровенно призналась Джилл, возвращаясь на свое место. — Конечно, мы хотели детей, но долгое время все наши усилия были напрасными. Думаю, все произошло спонтанно, в результате счастливого стечения обстоятельств. — Она пристально посмотрела на Клэр. — Помнишь, когда Линдси пригласила меня в наш клуб и впервые познакомила нас, ты много рассказывала о своих детях? Так вот, именно тогда я загорелась желанием завести детей и часто повторяла, что если ты можешь позволить себе такую роскошь и при этом напряженно работать в медицинской лаборатории, то почему я не могу сделать так же? Я убеждала себя, что если ты имеешь детей и достигла успеха в своей профессии, то я вполне могу последовать твоему примеру. Так что ты, Клэр, сыграла во всем этом деле далеко не последнюю роль.

— Когда начинаешь работать, — пояснила Клэр, — то сразу появляется желание сконцентрироваться на главном и добиться хороших результатов. Будучи женщиной, тебе приходится всегда и всем что-то доказывать, но если у тебя есть дети, то это совсем другое дело. Ты вдруг начинаешь понимать, что находишься в своем естественном состоянии и ничего никому не надо доказывать, поскольку ты и так уже получила все, что хотела.

— Именно поэтому, — продолжила Джилл, блеснув увлажненными глазами, — я и решилась на этот шаг. Мне тоже хочется испытать это чувство. Я никогда не говорила вам раньше, но однажды я уже была беременной. Точнее, пять лет назад. — Она отпила глоток воды. — Моя карьера тогда только началась. Вы, наверное, помните тот нашумевший процесс по делу Ла Фрейда. Да и Стив тоже только начал работать в своем фонде.

— Дорогая, это было не самое лучшее время, чтобы обзаводиться детьми, — согласилась Клэр.

— Не в этом дело, — быстро отреагировала Джилл. — Я очень хотела ребенка, но работа меня добила. Я сидела в офисе до десяти часов вечера и приходила домой совершенно истощенной. А Стив постоянно пропадал на работе. — Она сделала паузу и грустно вздохнула. — Короче говоря, у меня началось кровотечение. Доктор предупредил, чтобы я поменьше волновалась и не засиживалась на работе. Я, конечно, пыталась следовать совету... Дело оказалось чрезвычайно запутанным, все давили на меня, чтобы поскорее закончить его. И однажды я вдруг почувствовала, что внутри что-то оборвалось. Я потеряла его... на четвертом месяце.

— Джилл! — всплеснула руками Клэр. — Какой кошмар!

Над столом повисла гнетущая тишина.

— Как ты сейчас себя чувствуешь? — спросила я.

— Прекрасно, — без колебаний ответила Джилл. — В физическом смысле я сильна, как прежде, но... — Она задумалась на минуту, а потом снова обвела нас взглядом: — По правде говоря, я просто разваливаюсь на части.

Я сочувственно погладила ее руку.

— А что советует врач?

— Внимательно следить за самочувствием и свести к минимуму волнения и переживания. Словом, не гнать лошадей и все делать на малых оборотах.

— У тебя есть такие обороты? — засомневалась я.

— Не знаю, — откровенно призналась Джилл.

— Ура! — радостно воскликнула Синди и захихикала. — Наконец-то Джилл обрела свой дрэг, — сказала она, имея в виду широко известный компьютерный термин, означающий любое увлечение, которое отвлекает человека от надоевшей работы.

Я заметила, что глаза нашей подруги засверкали каким-то странным светом, которого я никогда прежде не видела. Джилл всегда добивалась своего, имела успех и очаровывала окружающих ее людей не только прекрасным и открытым лицом, но и огромной внутренней энергией. И вот сейчас я поняла, что она наконец по-настоящему счастлива. В ее глазах заблестели слезы. Я часто наблюдала, как Джилл выступала в суде, обвиняя самых жестоких и бесчеловечных преступников, знала, что ей приходилось преследовать убийц и надевать на них наручники, видела даже ужасные шрамы на ее руке, но никогда раньше не видела ее слез.

— Черт возьми, — тихо промолвила я и поцеловала Джилл в щеку, — сегодня я плачу за всех.

Глава 16

Попрощавшись с подругами, я расплатилась и отправилась домой на Потреро-Хилл. Моя квартира располагалась на втором этаже старого, недавно отреставрированного и выкрашенного в голубой цвет викторианского дома. Он был уютным, ярким, с высокими окнами, выходящими на Залив. На пороге меня встретила как всегда веселая и жизнерадостная Марта.

— Привет, малышка, — сказала я и потрепала ее по голове. Марта еще больше завиляла хвостом и уперлась лапами в мои ноги. — Как ты провела этот день?

Я прошла в спальню, сняла одежду, распустила волосы и надела просторную фланелевую пижаму, которая всегда согревала меня в прохладную погоду. Потом двинулась в кухню, накормила Марту и, сделав себе чашку горячего чая, села на диване. За окном сгущались сумерки, а где-то вдали ярко сверкали огоньки идущего на посадку самолета. Вскоре мои мысли вновь вернулись к Джилл. Я не представляла эту энергичную и напористую женщину в роли матери. Ее изящная, стройная фигура, казалось, была совершенно немыслима с огромным животом и набухшей грудью. Я даже хмыкнула недоверчиво, вообразив такую картину.

— Наша Джилл скоро станет мамой! — весело воскликнула я и погладила Марту.

Вдруг я вспомнила, что не так давно тоже страстно мечтала родить ребенка. Как она сказала во время нашей беседы? «Мне тоже хочется испытать это чувство»? Да, она, конечно, права.

К сожалению, в моей семье родительские чувства были совершенно неразвиты и никогда не воспринимались как нечто естественное и необходимое. Моя мама умерла одиннадцать лет назад, когда мне было двадцать четыре и я только поступила в полицейскую академию. Врачи обнаружили у нее рак груди, и последние два года моей учебы мне пришлось взять на себя все заботы по уходу за матерью. После занятий я мчалась в торговый центр, где она работала, отвозила ее домой, готовила еду, стирала белье и присматривала за своей младшей сестренкой Кэт.

А мой отец, служивший в полиции Сан-Франциско, неожиданно бросил семью, когда мне исполнилось тринадцать лет. Я до сих пор не понимаю, почему он это сделал, хотя с тех пор слышала много версий на этот счет. Говорили, будто отец потратил все сбережения и остался без денег, завел на стороне роман и постоянно изменял маме, мог соблазнить любую женщину и вообще был неравнодушен к слабому полу. А однажды мне сказали, что он попал в какую-то историю, и ему пришлось уйти из полиции.

Что же касается моей сестры Кэт, то я слышала, будто она осела в Редондо-Бич и по-прежнему занимается своим любимым делом — частной охраной. Старожилы нашего городка часто спрашивают меня, как поживает Мартин Боксер, и по-прежнему рассказывают о нем всякие смешные истории. Наверное, это неплохо, что есть люди, которые вспоминают о нем весело. Так, например, многие до сих пор помнят, как Мартин Боксер сковал одними наручниками троих отъявленных мерзавцев и доставил их в полицию.

А я не могла спокойно думать об этом негодяе, который бросил умирающую от рака жену и детей и скрылся в неизвестном направлении. Я не видела его более десяти лет, то есть с того времени, когда сама стала служить в полиции. Правда, я заметила отца среди присутствующих на церемонии прощания с выпускниками полицейской академии, но мы не разговаривали с ним, и с тех пор я просто выбросила его из головы.

Боже мой, кажется, прошла целая вечность с того момента, когда я в последний раз ворошила прошлое и бередила старые раны. Мамы нет со мной уже одиннадцать лет, я успела побывать замужем и развестись, стала работать в отделе по расследованию убийств и вот теперь возглавляю его. А под конец этого долгого пути я встретила человека, о котором мечтала всю жизнь...

Разумеется, я была права, заявив Мерсеру, что вновь обрела прежнюю уверенность в себе. Но я лгала, когда пыталась убедить себя в том, что оставила Криса Ройли в прошлом.

Глава 1?

Его всегда привлекали только глаза. Он сидел обнаженным на своей кровати в маленькой, похожей на каморку комнате и пристально всматривался в черно-белые фотографии, хотя видел их тысячу раз.

Только глаза могли передать отчаяние и смертельную тоску, которые испытывали все его беспомощные жертвы. Только они выражали ту безысходность, которая неожиданно подавляла психику людей в минуты смертельной опасности, когда жить им оставалось несколько мгновений, а на шее уже затягивалась петля.

В его старом, перетянутом веревкой альбоме находилось сорок семь фотографий и почтовых открыток, расположенных в хронологическом порядке. Он собирал их много лет. Самая первая датирована 9 июня 1901 года. Это был для него памятный подарок отца. Дез Джонс, подвергшийся линчеванию в Грейт-Ривер, штат Индиана. «Это было лучшее представление, — гласила корявая надпись под фотографией, — на котором я присутствовал. Мы действительно хорошо повеселились». На переднем плане изображена группа людей в темных костюмах и широкополых шляпах, а на заднем — фигура повешенного человека.

Он перевернул страницу. Фрэнк Тэйлор, Мэйсон, штат Джорджия, 1911 год. Ему пришлось потратить 500 долларов, чтобы заполучить эту бесценную фотографию, но она стоила тех денег. Из припаркованного под огромным дубом автомобиля в камеру смотрел перепуганный человек. Его лицо перекошено от страха, но без малейших признаков сопротивления. Только абсолютное отчаяние и безысходность. А неподалеку толпились прилично одетые мужчины и женщины, радостно улыбающиеся в объектив фотокамеры, словно встречали прилетевшего в Париж американского летчика Чарлза Линдберга. Одеты они были так, будто готовились к съемке для семейного альбома. Своим видом они показывали, что казнь человека для них — естественна и обыденна. А глаза Тэйлора свидетельствовали о том, что он действительно обречен и ничего не может поделать с этим весьма печальным для него фактом.

Он встал с кровати, подошел к зеркалу и стал рассматривать свою мускулистую фигуру — тело человека, не чурающегося физического труда. Он всегда ощущал себя сильным и крепким и уже более десяти лет поднимал тяжести. Правда, в последний раз эта сука вонзила в его грудь свои когти, оставив глубокие царапины. Он оглядел темные полоски и погладил их. Конечно, это пустяки, но все же неприятно. Он с давних пор ненавидел то, что оставляет хотя бы малейшие следы на его мягкой и ровной коже. Так можно испортить прекрасное двуглавое изображение льва-козла, которое красовалось на его широкой и мускулистой груди.

Скоро все эти мерзавцы наконец поймут, что на самом деле это не преступление на почве ненависти, о чем они талдычат сейчас. При чем здесь ненависть? Рано или поздно они прочитают его тайное послание и осознают, что зло должно быть наказано, а добро обязательно восторжествует. Лично у него нет никаких претензий ко всем этим несчастным, нет ненависти.

Он вернулся на кровать и долго мастурбировал, глядя на фотографию мисс Престон, которую повесили в округе Чайлдерс, штат Теннесси, в августе 1931 года.

Эякуляция, как всегда, наступила мгновенно. Он не издал ни звука и только закрыл глаза от удовольствия. Старая леди вполне заслужила столь печальную участь, как, впрочем, и девушка.

Он нежно провел рукой по татуировке. «Очень скоро я отпущу тебя на свободу, мой малыш», — подумал он, переворачивая последнюю страницу альбома, на которой была вклеена фотографии 1956 года. Знаменитая сцена казни Морриса Тало и Свита Брауна в городке Лонгбау, штат Канзас. Он взял со стола тюбик с клеем, густо намазал им обратную сторону новой фотографии и крепко прижал ее к пустой странице альбома. Теперь она навсегда войдет в историю в длинном ряду других свидетельств прошлого. Он живо представил ее помутневший от смертельного испуга взгляд. Да, глаза...

Новая фотография в альбоме вызвала у него восторг. Эстелл Чипман, широко открытые глаза и перекошенное от ужаса лицо за несколько секунд до того, как он ногой выбьет из-под нее стул.

Да, они всегда позируют перед смертью...

Глава 18

На следующее утро я позвонила Стью Керквуду, который заведовал отделом по расследованию преступлений на расовой и национальной почве, и попросила предоставить мне наиболее полную информацию обо всех криминальных группах в районе Залива. Некоторое время назад мои сотрудники уже связывались с ним по этому поводу, но я не могла ждать, когда он надумает сообщить мне необходимые данные.

Группа Клэппера к тому времени закончила осмотр местности вокруг церкви и навела самые подробные справки об Эроне Уинслоу. Как и ожидалось, осмотр не принес ничего нового, а пастор оказался человеком в высшей степени порядочным и с безупречной репутацией.

Керквуд сообщил, что в районе Северной Калифорнии функционируют несколько преступных группировок расистского или неонацистского толка, и одна из них является местным отделением Ку-клукс-клана. Он посоветовал мне обратиться к местному отделению ФБР, которое располагает более подробной информацией о деятельности этих групп, поскольку непосредственно ведет за ними оперативную слежку.

Перспектива привлечения ФБР на этом этапе расследования не вызвала у меня особого энтузиазма, и я проигнорировала совет Керквуда. Я попросила его предоставить мне всю наличную информацию, и примерно через час он принес огромную пластиковую коробку, доверху заполненную голубыми и красными папками.

— Занимательное чтиво, — подмигнул он мне и положил коробку на стол.

При виде этого огромного количества документов я приуныла.

— У тебя есть какие-нибудь мысли на этот счет? — с надеждой спросила я.

Керквуд сочувственно пожал плечами.

— Сан-Франциско никогда не считался благоприятным местом для деятельности этих банд. Эти бумаги содержат лишь самые поверхностные сведения и никакой конкретной информации. Такое впечатление, что эти парни болтаются без дела, поглощая огромное количество пива и стреляя по воронам.

Я решила немного перекусить, поскольку все эти бумаги отнимут у меня как минимум пару часов. Открыв наугад первую папку, я прочитала на титульном листе: «Патриоты Калифорнии». Небольшая военизированная группа молодых людей, действовавшая в районе Гринвью, неподалеку от границы с Орегоном. По информации агента ФБР, их было человек шестнадцать — двадцать, вооружены незаконно приобретенными пистолетами и представляли собой, как было отмечено в документе, «низкую (умеренную) опасность».

В других документах также говорилось о небольших группах, состоящих преимущественно из белых американцев, которые больше декларировали свои расистские взгляды, чем претворяли их в жизнь. Трудно представить, что разыскиваемый нами убийца принадлежит к этим неуравновешенным и неумным подросткам. Преступник наглый, отчаянно смелый, хорошо организован и подготовлен. Свои деяния он совершал расчетливо, хладнокровно и не только не скрывал намерений, но и подчеркивал их, оставляя после себя таинственный знак. Как и многие другие серийные убийцы, он подписывал свои преступления и давал нам понять, что жертвы будут еще.

Я пролистала несколько бумаг и разочарованно вздохнула. Ничего такого, что могло бы навести на след. Возникало ощущение, что это пустая трата времени. Не успела я сложить папки в коробку, как в кабинет ворвалась Лоррейн.

— Есть новость, лейтенант! — закричала она с порога. — Мы нашли белый фургон!

Глава 19

Я вскочила, быстро повесила на плечо кобуру с пистолетом и бросилась из кабинета, крикнув по пути Джейкоби, чтобы он вызвал оперативную группу и следовал за мной. Минут через десять мы уже двигались по улице Сан-Джесинто, расположенной в тихом и благополучном районе. Патрульные сообщили по радио, что белый «додж-караван» припаркован у небольшого дома в Форест-Хиллс. Они абсолютно уверены, что это именно тот фургон, который мы разыскиваем, поскольку на бампере была наклейка с изображением двуглавого льва.

Подъехав поближе, мы увидели Васкеса, молодого патрульного, который первым обнаружил белый фургон. Он подошел к нам и показал на автомобиль, припаркованный в конце улицы под густой кроной дерева. Все это показалось мне странным. Здесь жили вполне приличные люди, которые вряд ли могли быть связаны с криминалом и уж тем более с убийствами. Однако Васкес оказался прав. Там действительно стоял белый фургон с таинственной наклейкой на бампере. Именно тот фургон, который мы безуспешно искали все последние дни.

Вслед за нами к фургону подъехала оперативная группа во главе с лейтенантом Скипом Арбишотом. Я не знала, как сложатся обстоятельства, поэтому решила подстраховаться на тот случай, если дом придется брать штурмом.

— Кэппи, Джейкоби и я пойдем первыми, — приказала я, понимая, что не могу рисковать другими людьми.

Бог знает, что нас ждет в этом доме. А Арбишот тем временем расставил полицейских вокруг дома, чтобы перекрыть преступнику возможные пути отступления. Мы облачились в пуленепробиваемые жилеты, поверх которых надели черные нейлоновые куртки, чтобы ни у кого не было сомнений, что это полиция. На противоположной стороне улицы заняли свои места три снайпера. После этого мы втроем направились к дому, перед которым был установлен почтовый ящик с номером 610.

Перед входом мы остановились, сняли с предохранителей пистолеты и прислушались. Из дома доносился какой-то шум и звуки включенного телевизора. По моему знаку Кэппи постучал в дверь рукояткой пистолета.

— Полиция Сан-Франциско! — громко крикнул он, оглядываясь вокруг.

Никто не ответил. Мы с Джейкоби переглянулись. Вскоре я подала Арбишоту знак, чтобы его люди взломали дверь. В этот момент передняя дверь неожиданно отворилась.

— Ни с места! — приказал Кэппи и направил пистолет на дверь. — Полиция Сан-Франциско!

На пороге дома застыла женщина в голубом тренировочном костюме, с широко открытыми от удивления глазами.

— О Господи! — воскликнула она, с ужасом уставившись на оружие.

Кэппи оттолкнул ее, а в открытую дверь ринулись одетые в черное люди Арбишота, будто преследовали знаменитого Элиана Гонсалеса.

— В доме есть кто-нибудь? — гаркнул на нее Кэппи.

— Только моя дочь, — едва слышно промолвила испуганная женщина. — Ей два года.

— Это ваш фургон? — снова рявкнул Кэппи, показывая на автомобиль.

— Нет, — ответила она, пытаясь унять дрожь. — Нет...

— Вы знаете, чья это машина?

Она посмотрела на фургон и покачала головой:

— Я никогда не видела ее раньше.

Я поняла, что мы ошиблись. Респектабельные жители, хороший район, детские игрушки на лужайке, хозяйка дома совершенно мирного вида и все такое прочее. Я грустно вздохнула и подумала, что этот фургон просто подбросили нам, чтобы проверить реакцию.

В этот момент к дому на большой скорости подъехала зеленая «ауди» в сопровождении двух полицейских машин.

Из автомобиля выскочил прилично одетый человек и бросился к дому.

— Кати, что здесь происходит, черт возьми?

— Стив! — обрадовалась женщина, облегченно вздохнула и прижалась к нему. — Это мой муж. Я позвонила ему, как только увидела возле дома полицейских.

Мужчина удивленно оглядел полицейских с оружием в руках.