Архангельские былины и исторические песни, собранные А. Д. Григорьевым. Том 3

Васька-пьяница и Бутыга: 14 (324).

Голубиная книга: 15 (325), 36 (366).

Горе-злочастие (=Непослушливый молодец): 30 (356).

Данило Игнатьевич и его сын Михайло: 26 (343).

Добрыня:

Бой Добрыни с Дунаем: 5 (310).

Молодость Добрыни, жалоба на него князю, оправдание Добрыни; Добрыня и Маринка: 33 (359).

Молодость Добрыни и бой его с Ильей Муромцем: 48 (391).

Купанье и бой Добрыни со Змеем: 40 (370).

Купанье и бой Добрыни со Змеем и неуавшаяся женитьба Алеши Поповича: 35 (342).

Дунай: 4 (309), 37 (367). См. еще: Добрыня.

Иван Годинович (= Ванюшка Маленькой) 44 (375).

Илья Муромец:

Исцеление и первая поездка Ильи Муромца: 49 (393).

Первая поездка Ильи Муромца: 7 (312), 34 (360).

Илья Муромец и Издолище в Киеве: 13 (323).

Илья Муромец и голи кабацкие; Илья Муромец и Издолище в Киеве: 29 (355).

См. еще: Добрыня, Камское побоище, Святогор, Сокольник.

Сорок калик со каликою: 8 (313).

Камское побоище: 50 (394), 54 (415) (Илья Муромец и Калин царь).

Князь, княгиня и старицы: 46 (386).

Козарин Петрович: 16 (328), 31 (357) (Козарушка).

Мать князя Михайла губит его жену: 18 (330).

Михайло Ильич (Данило Игнатьевич): 24 (340).

Непослушливый молодец (Горе-злочастие): 30 (356).

Оника-воин: 10 (315), 12 (318). Осада Пскова королем (польским при Иване IV): 52 (399).

Подсокольник, см.: Сокольник.

Потык: 21 (333), 43 (374), 53 (413).

Князь Роман и его верная жена Марья Юрьевна: 55 (421).

Святогор:

Исцеление Ильи Муромца, встреча его со Святогором и смерть последнего: 28 (354).

Сокольник:

Наезд на богатырскую заставу и бой Подсокольника с Ильей Муромцем: 3 (308), 22 (336) (Сокольник).

Рождение Сокольника, отьезд и бой его с Ильей Муромцем: 38 (368).

Соловей Блудимирович и Забава Путятисьня: 19 (331).

Сухмантий Одихмантьевич: 20 (332).

Хотен Блудович: 1 (306), 42 (373).

Чурило и неверная жена Перемятина: 6 (311).

ПРИМЕЧАНИЯ К ТЕКСТАМ

МЕЗЕНЬ

Самой результативной оказалась третья поездка Григорьева. На Мезени и ее притоках он нашел так много талантливых сказителей, что из-за нехватки времени далеко не у всех успел записать все известные им эпические песни. Примечательная особенность фольклорной традиции этого края — почти полное отсутствие сугубо местных версий и редакций былинных сюжетов; в композиционно-стилистическом плане большинство текстов примыкает к записям из соседних районов. Особенно много схождений со старинами кулойских и печорских певцов; с репертуаром Зимнего берега и особенно Пинеги точек соприкосновения гораздо меньше. Для мезенской традиции характерны многочисленные отступления от эпических канонов: обилие перенесений из одной былины в другую, заимствования из волшебных сказок и легенд, контаминации сюжетов. Иногда в состав одного произведения включаются эпические песни о разных героях, что приводит к его композиционной рыхлости и неустойчивости. В то же время в этом регионе записаны наиболее полные и цельные по художественному замыслу старины о столкновениях русских богатырей между собой («Бой Добрыни с Дунаем», «Поединок Добрыни с Ильей Муромцем»). Исследователи считают их сравнительно поздними по происхождению; не исключено, что они сложены именно на Мезени.

Редкая былина «Алеша Попович и Тугарин» записана Григорьевым в одном варианте, по содержанию и стилю он близок к другим текстам из Архангельско-Беломорского края. Исполнительница, видимо, была знакома и с другой версией сюжета, рассказывающей о поединке переодетого богатыря с Тугарином в чистом поле, но наиболее вероятный источник забытой ею старины — книга.

Сюжет «Василий Буслаев и новгородцы» занимал периферийное место в репертуаре местных певцов. В обоих вариантах сохранились лишь начальные эпизоды, они лишены новгородского колорита, даже местом действия в них оказывается Рязань (механическое перенесение из былин о молодости Добрыни). Сюжет «Поездка Василия Буслаева в Иерусалим» бытовал в той же редакции, что и на Печоре: герой и его спутники отправляются в путь на корабле, распределяют между собой обязанности, преодолевают различные препятствия. Мезенские сказители уделяли большое внимание героическому прошлому богатыря, череп которого «попинывает» ногой Василий Буслаев; описание его борьбы с «сорочиной прехитрой» превращается порой в самостоятельный вставной рассказ. Уже в конце XIX века оба сюжета нередко объединялись в одну эпическую песню.

Местная редакция старины «Василий Игнатьевич и Батыга» примыкает к печорской и кулойской редакциям (общие детали в запеве о турах, подробное описание приезда татарского посла в Киев, развернутая сцена в кабаке и др.). Но в большинстве текстов богатырь не только не приводит татар в Киев, но даже притворно не выражает такого намерения; он убивает стрелой вражеского предводителя, а не его зятя или сына. Главного героя обычно называют «Васькой, горьким пьяницей», имя этнического противника варьируется («Кудреванко», «Скурлак», «Демьянище», «Бутыга»).

В отличие от соседних регионов былина «Добрыня и Алеша» занимает в мезенском репертуаре первое место. В местных редакциях сюжета основное внимание сосредоточено на событиях, происходящих в Киеве; лишь отдельные сказители включали в повествование рассказ о победе богатыря над Змеем (ср. некоторые записи с Кулоя и Зимнего берега). На свадебный пир Добрыня является в платье «калики перехожей», ему указывают место на печном столбе. Настасья узнает мужа по игре на гуслях или по его именному перстню. Во многих текстах важное место занимают психологические переживания персонажей (лирические мотивы в сцене расставания, реакция слушателей на игру Добрыни-гусляра и др.). Варианты с нижней и средней Мезени отличаются по набору оригинальных деталей и формул, что позволяет выделить две самостоятельные редакции сюжета.

В местной редакции сюжета «Добрыня и Василий Казимирович» главная роль отводится Добрыне — он выигрывает все состязания, а Василий лишь номинально возглавляет русское посольство, даже в избиении вражеского войска не принимает участия. Богатыри отказываются брать у князя Владимира дани-пошлины для Батея, еще в Киеве решая избавить Русь от этой тягостной повинности. Признаки забвения былины проявились в конспективности некоторых ключевых мотивов (описание непомерно тяжелого царского лука, игра в «карты-шахматы») и механическом перенесении ряда деталей из других эпических песен.

Мезень — один из главных центров бытования сравнительно редкой и поздней по происхождению былины «Бой Добрыни с Дунаем». Некоторые исследователи отказывали этой эпической песне в оригинальности. Между тем в ней немало сюжетных ситуаций, развернутых формул и деталей, характерных только для данной старины (описание пышного шатра Дуная, буйства захмелевшего Добрыни, третейского суда Ильи Муромца и др.). Мезенские варианты отличаются наибольшей сюжетной полнотой и идейно-художественной цельностью. Сказители неизменно признают моральную правоту Добрыни, не желающего мириться с посягательствами Дуная на свободу действий других богатырей.

Все тексты «Добрыни и Змея» принадлежат к архангельско-беломорской версии сюжета. Действие происходит в Рязани, нередко рассказывается о молодости богатыря. Змей нападает на Добрыню в море, но обычно позволяет ему выбраться на берег. Герой сражается со своим противником один раз, вступает в бой безоружным, побивая его «серым камушком» или сапогом, в который он нагреб песку. В отличие от соседних регионов на Мезени не записано ни одного варианта, в котором Добрыня отпустил бы Змея. Местные певцы охотно использовали сказочные мотивы и образы, прибегали к контаминации сюжетов (№№ 339, 342, 351).

Былина «Поединок Добрыни с Ильей Муромцем» зафиксирована лишь в Архангельско-Беломорском крае; по мнению исследователей, краткий вариант, записанный в Московской области, занесен был в нее с Севера. Этот сюжет считается сравнительно поздним, возникшим на основе мотивов старших эпических песен. Но ему нельзя отказать в известной самостоятельности. Оригинальна стержневая сюжетная ситуация, часто встречающаяся в эпосах многих народов (юный богатырь ни в чем не уступает, а порой и превосходит прославленных героев). В ряде мезенских вариантов (№№ 351, 391) борьба изображается как спортивное состязание по строгим правилам, приводятся такие подробности, которых нет в аналогичных эпизодах других былин. Поединок богатырей в разных текстах завершается по-разному; верх чаще берет Добрыня, а не Илья, причем кулойская, золотицкая и пинежская традиции знают оба варианта развязки, а мезенская — только первый. Старший богатырь побеждает младшего только в тех текстах, которые испытали сильное влияние былины о бое Ильи Муромца с Сокольником. Поэтому правомерно предположить, что в данном сюжете, входящем в цикл старин о Добрыне, победа исконно отдавалась ему.

Оба варианта былины «Добрыня и Маринка», как и записи с Кулоя и Зимнего берега, относятся к краткой редакции сюжета — без эпизодов убийства любовника Маринки и заговаривания следов Добрыни с целью «присушить» его. Их композиция предельно упрощена — не описываются поиски пропавшего богатыря, не упоминаются другие молодцы, пострадавшие от колдовских чар Маринки. Начало былины осложнено рассказом о молодости героя, который мезенские певцы обычно соединяли с былиной «Поединок Добрыни с Ильей Муромцем».

Былина «Дунай-сват» — одна из самых популярных в Архангельско-Беломорском крае. На Мезени, как и в соседних регионах, она не дает «резко очерченных традиционных районных композиций» (А. М. Астахова). В текстах почти нет оригинальных элементов, нестабилен набор эпизодов, сюжетообразующих мотивов, поэтических формул; лишь некоторые из них не встречаются в записях из других областей. Местные сказители обычно не акцентировали внимание на прежней службе Дуная у «короля ляховинского», не пытались соединить разные былины об этом герое. Дунаю отводится решающая роль в сватовстве; реакция отца невесты на брачное предложение резко отрицательна, свой отказ он нередко сопровождает оскорбительными отзывами о князе Владимире. На Мезени не зафиксировано бытование второй части сюжета (состязание Дуная с Настасьей в стрельбе из лука) в качестве самостоятельной эпической песни. В двух вариантах (№№ 309, 377) акцент переносится с необыкновенной внешности младенца (ср. волшебные сказки и духовный стих о Егории Храбром) на его богатырские качества (надпись на лбу о необыкновенной силе), что органичнее для героического эпоса.

Судя по свидетельствам Григорьева, за несколько десятилетий до его приезда на Мезень былина «Дюк Степанович» была здесь сравнительно популярной. Ему же удалось зафиксировать лишь единственный фрагментарный текст, по содержанию и стилю близкий к кулойским. Более поздние по времени записи подтвердили бытование в этих регионах единой редакции сюжета, заметно отличающейся от печорской. Оба варианта старины «Иван Годинович» принадлежат к той же версии, что и традиционные тексты с Кулоя, Зимнего берега и Печоры. Герой силой увозит невесту, она с самого начала относится к нему враждебно; почти все сказители сохраняют архаичный мотив расправы у воды. В деталях повествования мезенские варианты примыкают к кулойским и золотицким, заметно отличаясь от печорских.

Сюжет «Исцеление Ильи Муромца» бытовал на Мезени в стандартной общерусской редакции этого сюжета, на формирование и распостранение которой большое влияние оказали печатные источники. Зависимость от них обнаруживается уже в записях Григорьева (см. прим. к № 354). Из цикла старин о главном герое русского эпоса центральное место занимает сюжет «Илья Муромец и Сокольник». Все тексты принадлежат к единой для Архангельско-Беломорского края версии, для которой характерно подробное описание богатырской заставы на подступах к Киеву (в мезенских вариантах перечень богатырей не столь обширен, как в печорских или золотицких), активное включение в действие матери юного героя, устойчивое имя сына Ильи Муромца — «Сокольник» или «Подсокольник». Местные певцы, как и сказители с Кулоя, подробно излагали предысторию юного богатыря. Устойчив по вариантам мотив узнавания сына по именному перстню или кресту.

Былина «Илья Муромец и Соловей-разбойник» занимает в местном репертуаре сравнительно скромное место. Преобладает тот же композиционный тип, что и на Печоре: подробно рассказывается о столкновении богатыря с родственниками Соловья, обычно не упоминается об освобождении осажденного врагами русского города. В качестве вставного эпизода в этой старине нередко используется сюжет «Илья Муромец и разбойники», который не зафиксирован на Мезени в качестве самостоятельной эпической песни.

Как и в сопредельных районах, сюжет «Илья Муромец и Идолище» обычно входит в состав контаминированных былин; единственное исключение — № 322. Содержание и композиция большинства вариантов устойчивы, варьирование проявляется лишь в деталях повествования. Все тексты примыкают к архангельско-беломорской редакции сюжета (запрет просить милостыню ради Христа или «для всех богов», упоминать имя Ильи Муромца; подробности унижений, которым подвергаются князь Владимир и его жена). На Мезени не зафиксировано никаких следов «цареградской» версии сюжета, распространенной в Прионежско-Каргопольском крае и изредка фиксировавшейся на Пинеге, Зимнем берегу и в Архангельском уезде. Влияние данного сюжета ощущается в ряде былин о татарском нашествии на Киев (перебранка Ильи с вражеским царем и расправа с ним).

Сравнительно редкая былина «Камское побоище» на Мезени обычно контаминировалась с сюжетами о татарском нашествии; в композиционно-стилистическом плане местные варианты примыкают к записям из сопредельных регионов. Повествование нередко осложняется эпизодами ссоры и последующего примирения Ильи Муромца с князем Владимиром. Гнев небесных сил вызван хвастовством двух богатырей, как правило, не участвовавших в первой битве с врагами. Второе сражение также завершается победой богатырей или прекращается Ильей ввиду бессмысленности борьбы («живым с мёртвыма не наратитьсе»); возмездие настигает лишь братьев-хвастунов. Зафиксирован на Мезени и трагический финал (№ 304 и некоторые более поздние по времени записи).

Несмотря на сравнительно большое количество записей, былина «Козарин» не занимает в эпическом репертуаре Мезени столь заметного места, как в Поморье и особенно на Пинеге. В большинстве текстов мотивы социально-бытового характера играют скромную роль или вообще отсутствуют, лишь в одном варианте, записанном Григорьевым, возникает опасность инцеста (№ 380). Как правило, не развернут конфликт сына с родителями, а в двух текстах с нижней Мезени (№№ 328, 347) отношения богатыря с ними вполне благополучны. Гораздо устойчивее мотив неблагодарности родителей в финале былины — почти все варианты, в том числе и один нижнемезенский, завершаются отъездом героя из дома. О плаче полонянки обычно упоминается, но лишь однажды приводится его текст (№ 328); в половине мезенских записей нет эпизода с вещим вороном. Наибольшее разнообразие наблюдается в том, какую судьбу предрекают полонянке «на делу́»; соответственно варьируется и развязка этого эпизода — от уничтожения всех трех татар до помилования одного из них, обещавшего отпустить девушку на родину.

Все варианты сравнительно редкой былины «Михайло Данилович» по содержанию и стилю близки к записям из соседних регионов и принадлежат к единой общерусской редакции сюжета. В мезенских текстах «Михайла Потыка», как и в сопредельных районах, используются разнородные мотивы и эпизоды, позаимствованные из других былин («Иван Годинович», «Дюк Степанович», «Добрыня и Змей», «Дунай-сват» и др.), из сказочного эпоса (спасение героем змеенышей и помощь благодарной змеи; подмена супруга превосходящим его по силе побратимом и укрощение жены-богатырши; колдовские действия героини и т. п.). За исключением мотива благодарной змеи, встречающегося в большинстве северо-восточных записей, все эти заимствования по-разному комбинируются друг с другом. Многие популярные в Прионежье эпизоды опущены или сохраняются в редуцированном виде. Такая пестрота содержания приводит к образованию самостоятельных редакций сюжета, иногда представленных одним-двумя текстами.

На рубеже XIX и XX веков былина «Соловей Будимирович» не входила в активную часть репертуара сказителей Архангельско-Беломорского края. Практически все тексты либо дефектны, либо зависимы от книги. В единственном мезенском варианте повествование обрывается, не получив логического завершения.

Северо-восточные записи былины «Соломан и Василий Окулович» образуют особую редакцию сюжета, которая по содержанию близка к принежско-кенозерской, отличаясь от нее оформлением отдельных эпизодов, меньшей насыщенностью метафорическими и символическими образами. В них нет вещего сна Соломаниды и его толкования, испытания воинов перед походом. В царство Василия Окуловича Соломан с дружиной плывет на кораблях, что выглядит логичнее, так как похитители увезли его жену морем. Соломанида прячет бывшего мужа под перину, а не в сундук или ларь; она выдает Соломана, как только убеждается, что ему не сносить головы. Василий Окулович не понимает иносказаний Соломана и удивляется его мнимой глупости.

Архангельско-беломорские тексты образуют единую редакцию сюжета «Сорок калик», специфические элементы которой наиболее полно представлены в былинах Кулоя и Мезени. Главным героем обычно является Михайло Михайлович, Касьян иногда упоминается как один из его спутников. Паломники начинают свой путь «от того от озера Маслеева»; в «заповеди великой» специально оговаривается, что калики не признают над собой царского или княжеского суда. По просьбе князя Владимира они исполняют «Еленьской [то есть эллинский, греческий] стих»; от их громогласного пения «потрясается» земля, колышется море, Добрыня и Алеша валятся со своих мест. Задетые бесцеремонностью Алеши, паломники не только отказывают ему в праве на обыск, но и подвергают богатыря унизительному наказанию. Только в кулойских и мезенских записях княгиня уговаривает героя навсегда остаться в Киеве, нанявшись в услужение к князю Владимиру.

Мезенские записи «Хотена Блудовича» занимают промежуточное положение между более древними по характеру прионежско-каргопольскими редакциями сюжета и сравнительно поздними его модификациями, зафиксированными на Печоре, Пинеге и в Поморье. Местные сказители сохранили традиционные для этой старины имена персонажей; гораздо активнее роль Чайны и ее братьев. Архаичный мотив обсыпания копья златом-серебром получил дальнейшее развитие: у Офимьи не хватает казны, и она выкупает сыновей, предлагая богатырю в жены свою дочь. В мезенских текстах особенно ярко проявилась характерная для всего Архангельско-Беломорского края тенденция к героизации Хотена: сыновья Офимьи с плачем отправляются на битву, заранее отдавая ему победу, а в одном из вариантов (№ 373) припоминают былые заслуги богатыря, спасшего Киев от нашествия татар. Сказители использовали целый ряд оригинальных мотивов и подробностей: описывается, как Хотен на копье «вынес» ворота «середи двора», «сшиб» терем «по окошечкам»; как связал побежденных сыновей Офимьи за волосы и «сметал» их через коня. Выразительно передано удивление Офимьи: «Не было ни бури, ни падеры, — всё-то мое домишечко розвоёвано». В записях из других регионов эти детали встречаются лишь изредка и не развернуты.

Записанные Григорьевым варианты «Чурилы и Катерины» относятся к нижнемезенской редакции сюжета. В них отсутствуют развернутые описания, троекратные повторы с нарастанием, пререкания обманутого мужа с женой по поводу вещей Чурилы, не названа по имени главная героиня. Некоторыми деталями нижнемезенские тексты перекликаются с кулойскими: служанка именуется «девушкой-чернавушкой», она предрекает, что любовные похождения доведут Чурилу до смерти. В отличие от других архангельско-беломорских записей в зачине не подчеркивается, что снег выпал не вовремя — поздней весной, ранней осенью или в середине лета. В обоих текстах супруги названы князем и княгиней; приход Чурилы в их дом описан с помощью звукоподражательных междометий («тики-стук, тики-хлоп, тики-бряк...»).

Баллады, исторические песни и духовные стихи А. Д. Григорьев записывал на Мезени выборочно, не имея времени на фиксацию всех предлагаемых ему вариантов. Тексты баллады «Братья-разбойники и сестра» примыкают к беломорской редакции сюжета: сестра именуется «моряночкой», на родину она и ее муж едут верхом, ночуют в шатре; полонянка подробно рассказывает о себе, повторяя первую часть баллады, и т. д. Мезенские певицы описывают, как братья «лелеяли» малолетнюю сестру, передавая ее с рук на руки (ср. текст с Зимнего берега — БПЗб, № 120). Необычайно жесток способ расправы разбойников с младенцем: они «племенницька в котли сварили». Традиционный сюжет старинной баллады «Молодец и Горе» сохранился в усеченном виде (см. прим. к №№ 356 и 406).

Оба варианта сравнительно редкого духовного стиха «Аника-воин» записаны в дер. Дорогая Гора; они близки по содержанию и стилю. В местной редакции сюжета Аника изображается как захватчик-иноверец, намеревающийся разграбить православный Иерусалим, надругаться над религиозными святынями. Наряду с лексическими оборотами, характерными для христианской книжности («вельми Чудо непомерное», «Смерть, от Бога посланная» и т. п.), в текстах широко используются былинные стереотипы (подробное описание выезда Аники, его угрозы разорить Иерусалим, тщетные попытки расправиться с «Чудом» и другие фольклорные формулы). Сюжет «Голубиная книга» бытовал на Мезени в единой редакции; ссылаясь на это, собиратель записал не все предлагавшиеся ему варианты. В текстах стабильно повторяются экспозиционная часть произведения и диалог о происхождении и иерархическом соотношении объектов живой и неживой природы, оформленный как серия вопросов и ответов. Притча о борьбе Правды и Кривды кратко изложена лишь в № 366. Имена персонажей, пытающихся прочитать Голубиную книгу, традиционные названия священной горы, царь-птицы и царь-рыбы варьируются и нередко деформируются.

Мезень — основной район бытования «Старины о льдине и бое женщин». Местные сказители обычно соединяли эту скоморошину пародийного характера с небылицами. Особый интерес представляет № 397: обращение к хозяину дома с предложением «старину сказать» роднит этот текст с обрядовыми песнями, исполнявшимися во время праздничных обходов дворов.

№ 305. Отъезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича. Текст зависим от книги. С местной традицией связаны лишь отдельные формулы и второстепенные подробности; важнейшие сюжетообразующие мотивы восходят к обонежским редакциям сюжета (подробнее см.: Указ., 12, № 41). Кроме этой былины Григорьев ничего от Табуева не записал, упомянув, что он «умеет рассказывать» еще две старины, в том числе про Ставра — сюжет, практически забытый на Мезени.

№ 306. Хотен Блудович. Типовой вариант местной редакции сюжета; по композиции и набору эпических формул близок к № 373, уступая ему в детализации повествования. Сказитель придерживается традиционного формульного стиля, умело строит отдельные стихи и тирады, охотно пользуется повторами. В тексте немало лексических архаизмов («портишшо» — в старом значении этого слова; «ратовишше» и др.). Эпитет «чара зелена» появился в результате неудачного усечения формулы «чара зелена вина». В ст. 197 чрезмерное внимание к особенностям произношения привело собирателя к искажению смысла фразы (Хотен «сражалсэ в красен Киев-град» вместо «сряжался»).

№ 307. Василий Буславьевич. Контаминированный текст, в котором первый сюжет о Василии Буслаеве изложен фрагментарно: не описываются пир-братчина, кулачный бой на мосту через Волхов, столкновение Василия с крестным отцом. В то же время оба мезенских варианта (см. также № 322) насыщены оригинальными бытовыми деталями (новгородцы угрожают отравить Василия; вино для гостей богатырь целыми бочками закупает в кабаке). Оба сказителя с юмором описывают, как новгородцы всемером принимаются за богатырскую чару с вином и вдесятером выпивают ее. Упоминание Рязани в начальных стихах — механический перенос из былин о молодости Добрыни (горожане последовательно именуются новгородцами). Рассказ о поездке Василия в Иерусалим дан в обычной для Мезени редакции, но одна деталь уникальна и знаменует собой неотвратимость трагической развязки: когда приходит черед Василия прыгать, «высоко камень признимаицсэ».

№ 308. Наезд на богатырскую заставу и бой Подсокольника с Ильей Муромцем. Один из наиболее цельных и полных вариантов былины. В деталях повествования он примыкает к другим нижнемезенским записям (богатыри свистом подзывают своих коней; противника они называют «супостат велик»; завидев Подсокольника, свистят и ревут, подобно Соловью-разбойнику). Другие оригинальные подробности данного текста отмечались по всей Мезени (состав богатырской заставы; признание Алешей и Добрыней превосходства их противника — «не моя чета, не моя верста» и др.). Сознавая опасность предстоящего поединка с Ильей, Подсокольник отпускает «охоту»; этот мотив в архангельско-беломорских записях редок. Выразительные гиперболы использованы в описании боя богатырей и расправы Ильи с соперником. В отличие от большинства мезенских вариантов в былине нет сцены убийства матери Подсокольником, а с его предысторией связаны лишь две лаконичные фразы.

№ 309. Дунай. В данном варианте Дунай изображен как бывший слуга «короля ляховинского», после поединка он легко узнает Настасью-королевичну. Некоторые оригинальные подробности совпадают с № 367 и особенно с № 377 (на ископыти богатырского коня подписана «подпись со югрозою», на лбу младенца — подпись, свидетельствующая о его воинских качествах; Настаья-поляница попадает стрелой Дунаю в правый глаз, а тот ответным ударом вышибает ее из седла; использован не характерный для северо-восточной традиции и обычный в Прионежье эпитет «тихие Дунай»). «Походочка повинная» — фонетическая вариация традиционного эпитета «походочка павиная» (ср. № 345 и др.).

№ 310. Бой Добрыни с Дунаем. В тексте четко реализуется идейно-художественный замысел создателей былины: справедливый гнев Добрыни, поддержанный авторитетом Ильи Муромца и «великим судом» князя Владимира, вызвала хвастливая надпись на шатре Дуная. Смысловая доминанта заключена в краткой и выразительной формуле: «Нам боецьсе угроз дак богатырьскиех — нам нецёго ездить во полё поляковать» (ср. №№ 321, 341). Типичные для мезенской традиции поэтические образы использованы сказителем для того, чтобы передать постепенную потерю захмелевшим Добрыней контроля над собой, для описания «развоёванного шатришка» Дуная.

№ 311. Чурило и неверная жена Перемятина. Типичный образец нижнемезенской редакции сюжета, охарактеризованной в преамбуле. Многие фрагменты даже на лексическом уровне почти идентичны варианту С. Сахарова, односельчанина сказителя (см. № 317); лишь некоторые стихи отличаются по содержанию и стилистическому оформлению.

№ 312. Первая поездка Ильи Муромца [Илья и Соловей-разбойник]. В тексте наиболее полно представлены особенности местной традиции. Уже в начале произведения не только описана перекрытая Соловьем-разбойником прямоезжая дорога, но и говорится, что Илья положил заповедь за день проехать по ней и привезти Соловья в Киев. Благодаря этому сюжет «Илья и разбойники», предшествующий основному, органично вплетается в ткань повествования, превращается в рассказ о предварительном испытании героя. Былина исполнена в лучших традициях классического формульного стиля, насыщена развернутыми описаниями, повторами, лексическими архаизмами; некоторые мотивы и формулы не встречаются в других мезенских текстах. Это — портрет Ильи, описание внешнего вида его коня; чудесных стрел с «каменьём самоцветным»; рассказ о том, как Илья расчищает заросшую за тридцать лет дорогу. Есть в былине и отдельные алогизмы. Она посвящена первой поездке богатыря, в Киеве его никто не знает, а при встрече с разбойниками Илья хвастает шубой, подаренной ему князем Владимиром. Обещание героя пленить Соловья-разбойника не вяжется с его зароком не пользоваться в пути оружием (обычно Илья связывает себя «заповедью великой», ничего не зная о предстоящих опасностях).

№ 313. Сорок калик со каликою. Текст традиционен за исключением одного момента — опущено описание попыток княгини обольстить калику, что потребовало существенного изменения содержания заключительных эпизодов. Апраксия не знает о «тежолой заповеди» калик; подкладывая серебряную чашу в сумку Михайлы, она стремится вернуть в Киев приглянувшегося ей молодца. Отсюда — ее раскаяние, необычная развязка событий (по молитве княгини закопанный в землю Михайло освобождается и догоняет «свою братью-дружинушку»). Как и другие былины В. Тяросова, вариант отличается стройностью композиции, отточенностью стиля, выразительностью поэтического языка.

№ 314. Васька-пьяница и Кудреванко-царь. Типовой образец мезенской редакции сюжета, в деталях повествования близкий к №№ 319, 337.

№ 315. Оника-воин. Типичный образец мезенской редакции сюжета, в которой переплетаются элементы былинного и книжного стилей (см. преамбулу). Высокая техника исполнительского мастерства, богатый запас традиционных формул позволили сказителю максимально приблизить свой вариант к устной эпической поэзии. Этому способствует даже немотивированное упоминание в первых строках Святогора и Самсона, поставленных в один ряд с «Оникой, храбрыим воином».

№ 316. Василий Окулович и Соломан. Вариант не выходит за рамки печорско-мезенской редакции сюжета, охарактеризованной в преамбуле. Как и в былине брата сказителя (№ 327), в роли похитителя выступает «детинушка Поваренин, Торокашко вор», Соломан правит в Царьграде, а Василий Окулович — в «Чернигороде», который осознается как нерусский и нехристианский город (на пиру здесь сидят «пановья, улановья, поганые татаровья»).

№ 317. Чурило и неверная жена Перемякина. Как и былина В. Тяросова (№ 311), текст принадлежит к нижнемезенской редакции сюжета. Композиционно-стилистическая близость обоих вариантов во многом объясняется единством источника: сказитель былинам «научился у своего отца и отца В. Тяросова и пел «сзади» за Тяросовым» (с. 70).

№ 318. Оника-воин. По композиции и стилю вариант примыкает к № 315 и, вероятнее всего, восходит к тому же источнику. А. Петров подробнее, нежели В. Тяросов, описал выезд Аники и воспроизвел его угрозы разорить Иерусалим, «облатынити» христианскую веру. Однако центральный эпизод произведения (диалог героя с «чудом», его безуспешные попытки отсрочить смертный час) изложен не так обстоятельно, как В. Тяросовым.

№ 319. Васька-пьяница. Былина близка к № 314 и, видимо, восходит к тому же источнику. В основном придерживаясь традиционной сюжетной схемы, сказитель ввел в свой текст ряд необычных деталей. Василий пропивает в кабаке целый оружейный арсенал; выкупает его Добрыня, а не князь Владимир; в избиении вражеского войска герою помогают «подрусьницьки» — Добрыня Никитич и Алеша Попович. Не свойственное былинному лексикону слово «колоши» явно диссонирует с «куньей шубочкой собольею» (ст. 166—169).

№ 320. Наезд на богатырскую заставу и бой Сокольника с Ильей Муромцем. Текст принадлежит к тому же изводу, что и № 308, отличаясь от него более развернутой предысторией Сокольника, включением сцены убийства Златыгорки сыном и некоторыми мелкими подробностями. В описании «охоты» усилен акцент на том, что Сокольник приручил диких зверей и птиц (ср. № 417, а также печорские тексты). Илья узнает сына по своему именному кресту; враждебные чувства молодого богатыря подогреваются тем, что отец считает его мальчишкой и советует подрасти. Сказитель хорошо владел былинным слогом, употребил ряд редких формул и деталей (угрозы разорить Киев и «облатынить» христианскую веру; символический знак примирения богатырей — «становили они коней к одному корму»; оригинальная гипербола — соскользнувшее с креста копье Сокольника «ушло в землю во пять сажон»). Некоторые отклонения от традиции, видимо, связаны с новациями певца, не всегда удачными (отправляясь навстречу Сокольнику, Добрыня просит Илью похоронить его в Киеве, «если мне на поли смерть будет»; уже назвав Сокольника сыном, Илья продолжает расспросы о роде-племени).

№ 321. Бой Добрыни с Дунаем. Типовой вариант местной редакции сюжета, близкий к №№ 310, 341. Некоторые мотивы и детали перенесены из других эпических песен (осматривание окрестностей с горы — «Илья и Сокольник»; неудачная попытка Алеши Поповича примирить богатырей — «Сорок калик»).

№ 322. Василий Буслаевич. Контаминированная былина Петрова содержит те же оригинальные подробности, что и текст его односельчанина В. Тяросова (№ 307) и, очевидно, восходит к тому же источнику. Необычен состав дружины Василия: традиционного для Мезени Костю Новоторженина заменил Алеша Попович, а Фому Толстокожевникова — Ерёмка Храбрынький (вероятно, под влиянием сказок и песен о Фоме и Ереме). В нарушение традиции Василий саблей убивает захмелевших новгородцев, а вместо кулачного боя с ними изображается спортивная борьба богатыря и его дружинников между собой. Сказитель почти полностью забыл второй сюжет, удержав в памяти только кульминационный его эпизод.

№ 323. Илья Муромец и Издолище в Киеве. Один из немногих в северо-восточных районах и единственный мезенский неконтаминированный вариант этой былины содержит все основные эпизоды, кроме диалога мнимого калики с Идолищем. В начале текста заметно влияние старин о татарском нашествии; сказитель подробно описывает появление врага, приводит его развернутый монолог-ультиматум (ср. № 402 и др.). Необычна роль князя Владимира — он посылает калику разыскать Илью Муромца в надежде на его помощь. Брошенный Идолищем нож попадает в «имянной-от крест» — очевидный перенос из «Ильи и Сокольника».

№ 324. Васька-пьяница и Бутыга. По всем основным параметрам текст чрезвычайно близок к № 314, записанному от родного брата сказителя. Однако его начало и конец не имеют аналогов в других мезенских записях. В былине А. Тяросова нет запева о турах; вражеское нашествие возглавляет «Бутыга» (ср. прионежско-каргопольские редакции сюжета); татары прибывают в Киев на кораблях, как в варианте из Архангельского уезда. «Кольчуга каленых стрел» вместо «колчана» — оговорка или ошибка певца.

№ 325. Голубиная книга. Обычный для местной традиции текст. «Вытусей Вытусеевиць» заменил «Давида Евсеевича», а «Тит-рыба» — «кит-рыбу».

№ 326. Старина о льдине. Скоморошина пародийного характера, в которой комический эффект достигается благодаря применению стилистики классических былин для изображения подчеркнуто сниженных бытовых ситуаций. Текст близок к другим записям из Мезенско-Кулойского края (ср. № 244 во втором томе).

№ 327. Василий Окулович и Соломан. Вариант близок к былине брата сказителя (№ 316); некоторые фрагменты совпадают почти дословно. Вместе с тем в нем обнаруживаются существенные отклонения от печорско-мезенской редакции сюжета. Отсутствует эпизод спаивания Соломаниды — ее просто заманивают на корабль и увозят; царица прячет своего первого мужа не под перину, а в «крепкий ящик» (ср. записи из Прионежься, с Кенозера и Зимнего берега); в отличие от других северо-восточных записей Василий Окулович готов принять Соломана как дорогого гостя (правда, это не вяжется с дальнейшим развитием событий). Некоторые оригинальные элементы, видимо, являются новациями сказителя. Соломан царствует в «Соломи-городи»; поначалу Соломанида не соглашается идти замуж за Василия и даже готова броситься в море; Василий насмехается над своим соперником, оказавшимся у царицы под подолом. В зачине былины есть логическая неувязка: во дворце Василия Окуловича пируют и русские богатыри, и «пановья-улановья».

№ 328. Козарин Петрович. Один из двух текстов, представляющих нижнемезенскую редакцию сюжета, в которой практически снят семейно-бытовой конфликт; родители с неохотой отпускают Козарина на поиски похищенной сестры. В отличие от большинства своих земляков сказитель использовал развернутый плач полонянки, дополнив его негативной характеристикой татарских обычаев. Нежелание героя оставаться в родном доме ничем не мотивировано. Описание «недобрых игр» малолетнего богатыря со сверстниками, вероятно, перенесено из былины о молодости Василия Буслаева (ср. №№ 307, 322).

№ 329. Братья-разбойники и их сестра. Текст содержит все специфические мотивы и подробности, свойственные беломорской редакции сюжета и ее мезенской модификации (см. преамбулу).

№ 330. Мать князя Михайла губит его жену. По содержанию и стилю вариант примыкает к среднепинежской редакции сюжета (см. ее характеристку в у Михайла конь-от подопнулся...») воспринимается как тревожный сигнал об уже случившейся беде, а не как ее предзнаменование. Ненависть свекрови к невестке косвенно мотивируется своеволием князя Михайла («он женился — не споросился...»); этот мотив популярен в Прионежско-Каргопольском крае и редок в северо-восточных регионах.

№ 331. Соловей Будимирович и Забава Путятисьня. Вариант содержит ряд традиционных элементов, отсутствующих или переосмысленных в устных по происхождению архангельско-беломорских записях. Действие приурочено к Киеву, героиня названа Забавой Путятичной, сохранен комплекс мотивов, связанных со строительством теремов. В былину удачно включены бытовые детали (Соловей отказывается жить в княжеских теремах, потому что у него «семья да несурядлива»), оригинальны отдельные формулы (сравнение теремов Соловья с горящей свечой и распуствишимся цветком, иронический отзыв героя о Забаве). Некоторые важные действия персонажей не описаны, сказано лишь об их результатах. Опущены финальные эпизоды, поэтому данный вариант трудно даже квалифицировать как былину о сватовстве.

№ 332. Сухмантий Одихмантьевич. Сюжетная схема, ключевые формулы мезенского варианта близки к пудожским записям и кулойскому тексту, что свидетельствует о бытовании на Севере единой редакции этой былины. Некоторые детали не имеют аналогий в других текстах. Сухмантий говорит, что ему нечем хвастать, кроме «сильней силушки»; князь Владимир поручает ему привезти «птицю-гарлицю». Необычен для данного сюжета способ самоубийства богатыря, обусловленный тем, что в тексте ничего не говорится о его ранении татарами.

№ 333. Потык. Целый ряд сюжетообразуюших мотивов роднит данный вариант с № 374. В них рассказывается о спасении «раскованного» на стене богатыря дочерью его соперника, Потрухова упоминает и о согласии героя жениться на своей спасительнице. Как и в некоторых прионежско-каргопольских записях, воскресшую королевичну прозвали «Марьей Бессмертной». В описании борьбы богатыря с похитителем его жены ощущается влияние былины об Иване Годиновиче (ср. кулойские записи «Потыка» — №№ 262, 272, 277). В измененном виде обе мезенские певицы использовали мотивы из «Соломана и Василия Окуловича» (Марья прячет своего мужа под перину, он сам предлагает расковать его на стене городовой и т. д.). В тексте есть и оригинальные детали, отсутствующие в № 374. Потык спасает не змеенышей из огня, как обычно, а отвязывает от дуба саму змею; в могиле Марья не превращается в змею, а просто трижды встает из гроба; ее укрощение перекликается с аналогичным сказочным эпизодом. Потрухова удачно использовала популярную пословицу: «И две смерти не будёт, и без одной не миновать».

№ 334. Алеша Попович освобождает Киев от Тугарина. Вариант содержит ряд редких деталей: Тугарина вносят на раззолоченной доске (возможный отголосок старинного восточного обычая, запрещающего владыкам ступать на землю); разозленный насмешками богатыря, Тугарин «стрелил» в него вилочкой серебряной. Оригинальный поэтический образ использован для характеристики коня Тугарина — у него огненные крылья (обычно — бумажные). Есть в тексте и очевидные приметы забвения традиционного сюжета: не упоминается побратим или слуга Алеши Еким; неуместны угрозы затколоть богатыря копьем, затоптать конем, произносимые Тугарином в княжеских палатах, и др.

№ 335. Старина о льдине и бое женщин и небылица. Типичное для Мезени соединение скоморошины пародийного характера с фрагментом небылицы.

№ 336. Наезд на богатырскую заставу и бой Сокольника с Ильей Муромцем. Вариант близок к №№ 308, 320, а с первым из них, видимо, связан генетически. Сказитель — племянник В. Тяросова; в их былинах немало текстуальных совпадений. Если в первой своей части вариант Тяросова-старшего богаче по содержанию и разнообразнее по стилистическому оформлению, то во второй части картина обратная — племянником сохранены некоторые традиционные мотивы, опущенные дядей. В критический момент Илья вспоминает, что ему смерть «на поли» не писана; он узнает сына по нательному кресту; кратко описывается убийство Сокольником матери. Обида сына на отца мотивируется не только тем, что тот не признает его богатырских качеств (ср. № 320), но и откровенно насмехается над ним, советуя вернуться к матери и поесть «каши пшенисьные». В ст. 194—199, возможно, отразился древний обычай встречать «с поля» воина и принимать у него оружие.

№ 337. Васька-пьяница и Кудреванко-царь. По композиции и стилю вариант примыкает к другим нижнемезенским записям былины (№№ 314, 319), что подтверждается также совпадением ряда нестандартных подробностей. Богородица забредает в Неву-реку по поесу» (обычно — в море или в речку Смородину); упоминается «турица однорогая».