Архангельские былины и исторические песни, собранные А. Д. Григорьевым. Том 3

392. Рождение, молодость и бой Сокольника с Ильей Муромцем

Из-за морюшка-моря да было синего, Из-за полюшка-поля да было чистого, Из-за камешка-камешка горючего Да от той от вдовы да у Златыгорки 5. А родилсе у вдовы одинакой сын. А ревёт он, ревёт да по-звериному, А шыпит он, шыпит да по-змеиному, А крычит он, крычит дак по-тотарьскому. А начал ходить на улицю шырокую; 10. А шутки шутил дак не хорошыя: А ухватит-де за руку, — рука уш прочь, А ухватит-де за ногу, — нога уш прочь, Посерёдки ухватит, — да жывота лишит. Да рибята-ти звать стали сколотныем. 15. Он приходит же да к своей матушки: «Уш ты ой еси, мать моя родимая! Ишше где же веть мой-от как батюшко?» — «Да батюшко уехал да за синё морё Да во тоё во славноё Чернигово». — 20. «А ты спусти-тко, спусти искать уш батюшка!» — «А батюшка твоёго жывого нет!» А ребята фсё ишше зовут сколотныем. «Ты спусти-тко, спусти меня искать батюшка А во то же во славноё Чернигово 25. Да во далечо-далечо да во чисто полё». Говорила ёго родима матушка: «Как поедёш во славноё Чернигово, Как во далечо-далечо да во чисто полё, — А сретитсе тебе удалой молодець: 30. А конь где белой да наубел весь бел, А хвост-де грива да научерн-черна, Научерн-черна, да голова седа, Голова-та седа, дак борода бела. Слезывай з добра коня, бей цэлом о сыру землю 35. Да ниско ему да ноньце кланейсе!» Да поехал-де Сокольницок во чисто полё Да во тоё же во славноё Чернигово. А ездит-гулят дак по чисту полю: А мечот он сабельку вострую 40. А повыше где лесу да лесу темново А пониже-пониже облака ходечево, А потхватыват сабельку едной рукой; А мечет-де палицю буёвую А повыше-повыше да лесу темного 45. А пониже-пониже облака ходячого, А пот(х)ватыват палицю буйной головой: «А лёкко я владею да саблей вострою, А лёкко я владею паличей буёвою, — А так же владеть бы мне Ильей Муромцём!» 50. А видят из города из Киева: А ездит-гулят дак доброй молодець, Ище ездит-гулят дак потешаицьсе, Небылыма словесами сам похваляицсэ. «Да кому из нас, браццы, ехать по чисту полю? 55. Да хто такой ездит по чисту полю: Да удалой ли ездит да доброй молодець Ли та полениця преудалая? А поежджай-ко, Алешенька Поповичь-то!» Говорыл-де Добрынюшка Микитичь млад: 60. «Он силой не силён, да только напуском смел; А погинёт-пропадёт да понапрасно он!» — «Поежджай-ко, Добрынюша Микитичь млад; А сила не возьмёт, дак ты откланейсе!» А поехал Добрынюша во чисто полё 65. Да узнать-де, узнать дак доброго молоцца; Он ездит-гулят дак по чисту полю, Ище добрым конём он забавляицсэ. А завидял Добрынюшка Микитиць млад А того же удала да добра молоцца, 70. А не смел же, не смел дак с им уш съехатьсе; А приежджаёт во славной во Киёв-град. А спрашыват и стар казак Илья Муромец: «Уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиць млад! Ище хто такой ездит-потешаицьсе: 75. А удалой ли ездит да доброй молодець А-й та ли палениця зла уш преудалая?» — «Уш ты ой еси, стар казак Илья Муромець! Ездит-гулят да доброй молодець, Ездит-гулят дак потешаицьсе,      79. Небылыма словесами да похво(а)ляицьсе. Ище мечот-де саблю да свою острую А повыше где лесу да лесу темного А пониже-пониже облака ходечего, Да потхватыват сабельку единой рукой; 85. А мечот он палицю буёвую А повыше-повыше лесу темного А пониже только облака ходечево, А потхватыват палицю бу(й)ной головой: “А лёкко я владаю саблю острую, 90. А лекко владаю палици буе́вую, — А так же владать старым казаком да Ильей Муромьцём!..”» А тут-де Илеюшки за беду стало, За великую досаду да показалосе; Росходилась-розгорелась ёго горячя крофь, 95. Росходились у Илеюшки могучи плечя. А седлал он, уздал да коничка бодрого, Ище бодрого коничка белого; И поехал Илеюшка во чисто полё, А с товарышшами своима не прошшаицьсе 100. (Как на поли смерть дак ему не писана!), А направил коня на удала добра молоцца. А ездит-гулят дак доброй молодець, А быстро и шустро ездит по чисту полю. А завидял Илеюшка Муромечь, 105. Що сильней-могучей да доброй молодець; Направил коня на доброго молоцца. А завидял-де Сокольничок да добра молоцца, Що едет-держи́т дак прямо на его коня, И направилсэ ехать на стара казака да на Илью Муромця, — 110. А съехалсэ удалой да доброй молодець. Да ударились копьями да брусаменьскими, — Да вышып Сокольничок-наезничок Да вышып ис седла из лошадиного А стара казака да Илью Муромьця. 115. Говорыл где Илеюшка Муромець: «Да какого оцьця да какой матушки?» — «Я из-за моря, уш моря я дак синёго, Из-за поля-де, поля я да чистого, Из-за камеш(к)а-камешка горючего 120. А от той от вдовы дак от Златыгорки!» — «А куда же поехал, куда путь-держыш?» — «А я поехал-поехал искать уш батюшка!» — «А маменька тибе разе не сказала же?» — «А ходил я на улицю шырокую 125. А с малыма ребятами потешацьсе стал: А ухвачю я за руку — рука уш прочь, А ухва́чю я за ногу — нога уш прочь; А рибята-ти стали звать меня сколотныем. Я спрашывал у родимой своей матушки: 130. “Ишше где же мой родимой-от батюшко?” А уехал где батюшко во славно Чернигово. — Я просилсэ уш ехать во чисто полё Да натти бы, узнать дак родимого батюшка. А сказала же мне дак родна матушка: 135. “Ты поедёш-поедёш да во чисто полё, — А устретицсэ удалой да доброй молодець: А конь-от веть бел да наубел весь бел, А хвост-от-де грива да научерн-черна, Научерн-о(т)-черна, да голова седа, 140. Голова-та седа, дак борода бела; Бей ты целом дак о сыру землю”». — Говорил-де стар казак Илья Муромець: «Уш ты ой еси, удалой да доброй молодечь! Я веть тебе дак, видно, батюшко!.. 145. А поедём с тобой дак ф стольне-Киев-грат А ко тому же ко князю да ко Владимеру А узнать-показать тебя доброго молоцца!» А ставаёт Сокольницёк и на резвы ноги, Поднимаёт он старого-то за руку. 150. А завидял Илеюшка злачан перстень, А завидял Илеюшка хорошой крес<т>: «Ну верно, ты верно да мне родимой сын!» А садились они на коней бодрых-я, А поехали они дак ф стольней Киев-грат 155. Ко тому же ко князю да ко Владимеру. А заходят ко князю да во светлу грыню, — А Господу-ту Богу моляцсэ, А крест-от кладут да по-писаному, А поклон-от ведут да по-учоному, 160. А кланелись Владимеру стольнекиевскому. «Уш ты ой еси, Владимер да стольнекиевской! Уш ездил я, гулял дак во чисто полё А нашол где, нашол удала добра молоцца. А жалаёт служыть тибе силой-правдою. 165. А верно где, он мне-ка родной-от сын!..» А ставал же Владимер да на резвы ноги, А ниско-де им дак он уш кланялсэ А просил покорно хлеба исть да соли кушати: «Ему первоё место подли миня, 170. А фтороё место напротиф миня, А третьё где место: куды хош, садись!» А садилсэ Сокольницок среди лавици Да напротив Владимера стольнекиевского. А сильни богатыри стали собиратисе, 175. На такого человека да удивлятисе: А очунь хорош да силой силён же, А силён где, силён, сильне уш Ильи Муромца. Наливаёт Владимер зелена вина, Не большу где чарочьку — полведра. 180. Принимаёт-де чару единой рукой, Выпиваёт он чару к едину духу. Наливаёт он чарочьку во фторой након. А перва-та чярочька — для здоровьичя; А фтора-та чярочька — для смелости: 185. Щобы съехацьсе с удалым добрым молочьчём, Щобы съехацьсе с им — дак не розъехацьсе, Не розъехацьсе с молоццом — посватацьсе 188. Да посватацьсе с молоццом — побратацьсе.

393. Исцеление и первая поездка Ильи Муромца

(См. напев № 49)

А запала дорожецька прямоежжая Ис того же из города ис Киева До того же до города Чернигова, А запала дорожецка прямоежжая. 5. А во том же во Мурове, Во селе-то, селе да Карачарове А был же Илеюшка Муромець. А сидел где Илеюшка триццэть лет, А как пень где сидел да край дорожецьки. 10. Да одне́жжа-однежжа[134] как в жаркой день А приходит под окошко где старой человек: «А стань-ко, стань, да доброй молодець; Ты подай-ко, подай да мне напитисе». Говорыл где Илеюшка Муромець: 15. «Не могу я где встать дак и подвинуцьсе». — «А стань-ко ты, стань, дак доброй молодець!» И стал он ставать дак понатужылсэ; А взял он где цяшецьку медную, Наливаёт где квасу холодного, 20. А подаёт он где чяшу квасу старому. А напилсэ старой, благодарствуёт: «А напоил ты меня квасом холодныем; А на-ко ты, выпей из моей бутылоцьки!» А выпил Илеюшка из бутылочьки, — 25. А силушки у Илеюшки фтроё прыбыло: Стал он ходить — дак не шатаицьсе, Ище за углы он не запинаицьсе, А пнёт он о угол — да вот и угол прочь. А задумал где Илеюшка съездить во Чернигово, 30. А во тот же во славной во Киёв-грат А ко тому же ко князю да ко Владимеру. А шол Илеюшка на конюшын двор; Да седлал где, уздал да коничка доброго А застегивал потпруг дак до двенаццати. 35. А тринаццату потпружечьку потстегивал Церес ту же где степь дак лошадиную, — А не ради басы, дак ради крепости: Не оставил щобы конь да во чистом поли. А брал он с собой дак уш тугой лук 40. А тугой-от лук да со заналучьём, А каленыя стрелочьки со напольничком*; А брал он-де шубочьку соболью же (Дарёна была князём стольнекиевьским). А садилсэ на коня дак думушку думаёт: 45. «Я поеду дорошкой да прямоежжою А во те во леса-леса во Брям<н>ские!» А не видели Илеюшкиной поездочки; Только видели, как Илеюшка ф стремяна ступил, Ф стремя(на)-ти ступил дак на коня скочил; 50. Видят: во чистом поли курёва стоить, Курева-та стоит, дак дым столбом валит. А заехал в дорожечьку ф прямоежжую. Как запала дорошка прямоежжая, А запала дорошка полтараста лет. 55. А поехал Илеюшка леса дремучия Да во те леса-леса дак он во Брям<н>ские Да наехал на розбойничькоф на станисьничкоф. Да не вёшная вода дак розливаицьсе, — <О>не разбой(ни)цьки к Илеюшки подвигаюцьсе. 60. А нацели Илеюшку подергивать, А нацели Илеюшку пошыньгивать[135]. «Уш вы ой еси, разбойничьки-станисьнички! А взять-то у мня дак вам уш нечего: А цветно-де платьё да у мня не взято, 65. Золотой-то казны у мня не случилосе; Только взять у мня дак един тугой лук, Да взята у мня дак шубочька соболья же — Подареньиця князя Владимера». Нечево же разбойничьки не верили, 70. А фсё уш к Илеюшки подвигаюцьсе, Фсё крук<г> Илеюшки опсыпаюцьсе. А соскочил где Илеюшка со добра коня, Ухватил же тотарина за ноги; Нацял тотарином помахивать, 75. Нацял тотарином похлапывать; Сам же к тотарыну прыговарыват: «Крепок тотарин — не сломицьсе, А жильё же крепко — не сорвицьсе!» А бьёт и казнит дак их до е́дного. 80. А тут же тотаришка испугалисе И ниско доброму молочьчю поклонялисе: «Уш ты ой еси, удалой да доброй молодечь! Ты остафь нас хош семеро на семяна!..» А бил где Илеюшка фсех да едного: 85. «Не оставлю вас семеро на семяна!» А садилсэ Илеюшка на добра коня А прибил-де разбойницькоф фсех до едного. Да поехал-де Илеюшка по дорожечьки прямоежжои И заехал во леса дак во дремучия, 90. Во те во леса да он во брамские; Наежджаёт на Соловья дак на розбойничька (А свито гнездо дак на двенаццати дубах!) — А заслышыл Соловеюшко-разбойничок, А какой-такой веть едёт удалой-доброй молодець; 95. И начял свистатъ дак он уш полсвиста. А этому Илеюшка не варовал. А надувалсэ Соловеюшко-разбойничок, А нацял свистать дак он во весь-от свис<т>: А лисьё со древ дак фсё посыпалось, 100. А в озери вода да колыбаицьсе. А Илеюшка к Соловью да прыдвигаицьсе, Да не можот же конь терпеть да свисту соловьиного; А бьёт же коня да по крутым ребрам: «Конь, ты мой конь да травяной мешок! 105. Не слыхал разе крыку тотарьского, Не слыхал разе свисту да соловьиного?» А бежал-то, бежал его коничок бодрой же. А фпал, шше стал да конь шше бутто фкопаной. А снимаёт Илеюшка тугой лук; 110. Вынимаёт-де лук дак из-за налучья, А каленыя стрелочьки из напольничька; А накладыват тетивочьку шелковую Да фкладыват стрелочьку калёную, Направляёт на Соловья дак на разбойничька. 115. А стрелил в Соловья дак во разбойницька, — А попало Соловью дак ему ф правой глас, Да упал Соловей дак со своим гнездом, Да упал Соловей дак на сыру землю, А притиснул же конь да ко сырой земли. 120. А скочил-де Илеюшка со добра коня, Хватил Соловья дак уш он за ноги — Хлопнул Соловья дак о сыру землю, А змолилсэ Соловей даг<к> он разбойничок: “А остафь-ко, удалой да доброй молодець, 125. Да остафь-ко, остафь да живого миня; А поедём ко мне да хлеба-со́ли кушати!» А садилсэ Илеюшка на добра коня, Приковал Соловья к седлу да ко черкаскому Да поехал по дорожечьки прямоежджои. 130. А завидял-де Илеюшка прибогатой двор. Ес<т>ь у Соловья там-де две дочери; Ес<т>ь у Соловья-де там два зятилка: Они сильни могучие богатыри, А кони у их да были бодрыя, 135. А копья у их да очунь долгия; А едут отнимат(ь) да Соловья-разбойничка Да убить-де, убить дак доброго молоцца. Говорыл Соловеюшко-разбойничок: «Уш вы ой зетья да мои милыя! 140. Не сердите удала да добра молоцьця, Поворотите коней вы своих бодрых-я Да зовите ёго да хлеба-соли кушати!» А вышли дочери, ниско кланеюцьсе; А отворили варота шырокия, 145. А поднели подворотёнки цяжелыя; А как поедёт удалой да доброй молодець, А спустили подворотни цяжэ́лые На того на удала да добра молоцца. А завидял Илеюшка Муромець; 150. А снимат он где тугой лук да со налучья А каленую стрелочьку да из напольничька*, Да натягиват тетивочьку шелковую Да фкладыват стрелочьку каленую, Направлят на подворотню цяжэлую 155. Да стрелил ф подворотёнку цяжелую, — Полетела подворотня цяжолая А убила где две сёстры родимых-я. А те же зетья дак россержалисе, На Илеюшку туго да направлялисе. 160. Говорил Соловей дак им разбойничок: «Не сердите удала да добра молоцца, А кланейтесь да очунь ниско же, — Не оставит ли вас ище во жывности?..» Направляёт стрелу дак он каленую 165. На одного на сильнёго богатыря, Застрелил он сильнёго богатыря. А поехал ще Илеюшка на стольне-Ки(е)в-грат, А не спущаёт Соловья дак он разбойничька. Приежджаёт Илеюшка ф стольне-Киев-грат; 170. Заежджаёт Илеюшка на боярской двор И с тем Соловьем дак со разбойничком, Привязал он коня да г золоту кольцю. А идёт же Илеюшка во светлу грыню Ко тому же ко князю да ко Владимеру, 175. А крест-от ведёт дак по-писаному, А поклон-от ведёт дак по-учоному. Да кланялса удалой да доброй молодець А тому же веть князю Владимеру А той же кнегинушки Апраксеи. 180. Говорыл веть князь Владимер стольнекиевьской: «А приходи-тко ты, удалой да доброй молодець. А какого оцца, какой ты матушки? А куда же ты идёш, куда путь-держыш?» — «Ис того же я из города из Мурова, 185. Ис села-та, села да Карачарова; Уш я стар же казак дак Илья Муромечь. А ище ехал я дорожечькой прямоежжою, А прыбил я розбойничькоф сто(а)нисьничкоф, А прыбил я Соловья дак я разбойничька». 190. А бояра-ти фсе дак осмехнулисе: «Не напрасно ли хвасташ, дак доброй молодець? А заросла уш дорошка да прямоежджая, Заросла уш дорошка да полтараста лет!» — «А не верите, боярышка косопузые, — 195. Привезен у мня Соловей да веть разбойничок, А прикован разбойничок ко стремянам. А не хотите ли вы дак его видети?» А пошол же Илеюшка ко добру коню, Отомкнул-де разбойничька от стремяноф 200. Да повёл-де разбойничька во светлу грыню, А приказал ему засвистеть уш как полсвиста. И начал Соловеюшко надуватисе, Засвистел Соловеюшко во весь-от свис<т>: Да боярышка фсе они попадали, 205. А князь-от Владимер одва уш не оглох веть тут. Россердилсе где стар казак Илья Муромечь Да выхватил Соловья дак на шырокой двор, А хлопнул Соловья дак о сыру землю — А убил Соловья дак он до смерти тут. 210. А перва поеска была Ильи Муромьчя Ис того же из города ис Киева 211. До того же до города Чернигова.

Юрома

Бешенкин Ефим Васильевич

Ефим Васильевич Бешенкин — крестьянин дер. Юромы, Юромской волости, среднего роста, 89 лет. Он был женат три раза; последняя жена его умерла 2 года тому назад. Он имеет взрослых сыновей и замужних дочерей. Ранее это был ходовой старик: он был 50 раз на озере Варше и в 30 путях у моря. Теперь он тоже любит ходить по лесам и озерам; но, понятно, в нем нет прежней силы, хотя он бодрится и отпускает шутки, иногда и сальные. Он пропел мне четыре старины: 1) «Камское побоище», 2) «Василий Окулович и Соломан», 3) «Выезд и бой Сокольника с Ильей Муромцем» и 4) «Старину о льдине и бое женщин», а также неприличную песню о сове, которую, кроме него, знает по р. Мезени еще только один старик (именно на перевозе через р. Вашку под селом Вашкой). Кроме этой песни, он знает еще много других. Старину о Василии Окуловиче и Соломане он выучил от отца, а остальные три у посторонних крестьян у моря. У моря он слыхал старину о Кострюке. Он говорил, что когда пел Проня (Шуваев из Нижи), то в избушку набиралось много народу. Ефим рассказывал, что в Юроме были богатыри Пашка и Тишка, по имени которых прозвали околки (ранее — отдельные деревни) Пашково и Тишково; эти же богатыри строили и церковь (следовательно, здесь другая версия предания о постройке церкви).

394. Камское побоище

(См. напев № 50)

Поднималса вор-собака да веть как Калин-царь. Поднималса вор-собака да не три года, Подымалса вор-собака не три месеца, — Подымалса вор-собака да ровно триццэть лет. 5. И подошол он под славной да стольней Киёв-град. Как и тут же Владимер приужак(нул)са А пошол-ле в пещоры сорочинские Да служить же молебны да со овветами*, Как щобы его Господи помиловал. 10. Как по ту же по счасью да по великому А во славной главной да стольне Киев-град Как евилса стары казак Илья Муромец. А заходил он во церкви-ти во Божьия, Да крест-от клал да по-писаному 15. А поклон-от вёл да по-учоному, Уш бил же веть князю да челом Владимеру Да молоды кнегинушки Опраксеи: «И уш ты здрастуй-ко, Владимер, княсь стольнекиевской!» Подходил-ле Владимер да к стару казаку; 20. Он бил-ле целом да стару казаку И сам говорил ёму таково слово: «Уш ты ой еси, стары казак Илья Муромец, Илья Муромець, стары казак, сын Ивановиць! Ты стоял-ле за веру да за крешшоную, 25. За крещоную веру да православную; Ты стоял за манастыри поче́сныя, Ты стоял же за церкви да нонь за Бо́жьия, — Ты постой-ко за нас да стольнё Киёв-град, За меня же за князя да за Владимера!» 30. Говорил тут стары казак Илья Муромец, Илья Муромец, стары казак, сын Ивановиць, Говорил ему да таково слово: «Уш ты ой еси, княсь Владимер стольнекиевской! Для тебя для князя да Владимера 35. Кабы стольнё-от город да я руками здал; Постою за кнегину да за Опраксею. А уш на поли-поли да на чистом поли Накатай ты мне сорок бочок зелена вина Да сорок-де бочок да пива пьяного, 40. А-де сорок-де бочок да меду слаткого: Я поеду топерь да ко синю морю Собирать-ле дружину свою великую!» И ехал дорогами по посторныма; А мётал ёрлоки да скорописьчята: 45. А писал он веть письма да фсё веть надобны, А писал им веть по братьям да по товаришшам. Узнавали они да мои словы верныя; Собирались ко старому ко казаку, Собрались они ко старому ко казаку. 50. «Уш вы ой еси, дружина да превеликая! А как приходит нам тучя да прытяжолая: Как поднялсэ веть он да как Калин-царь А под славной под главной да стольне Киев-грэт!..» Собралисе богатыри: сорок без богатыря; 55. А не нашол он веть брателкоф Петровичей А Петровичей брателкоф Бродовичей. А как поехали на шоломя окатисто А на ту-де попойку да на великую Да на угощеньё да на Владимерово. 60. Они пили веть, ели да веселилисе, И гуляли они да трои суточьки. И тут же старой да пробужаицсэ, Со великой хмелины да просыпаицсэ, Как зычит-ле, крычит да громким голосом: 65. «Как вы ой еси, сильния богатыри! Нам полно-де спать, — да нам пора ставать, Выступать-ле на грозу да на великую, На войну ту-ле веть да претяжолую, Претяжолую войну да нам на смёртную!» 70. И садилсэ старой да на добра коня, И клал-ле старой да ноги резвыя Как во те стремена да во черкальския, А брал сибе палицю-ту боёвую И брал-ле востро копьё булатноё, 75. Да и сам говорил да таково слово Уш своим-ле братьям да он товарыщам: «Я поеду старой да серединою, А доеду царя-та да каг до Калена, Я срублю у его да буйну голову, 80. Засвистит моя сабелька-та вострая, Запоёт моя палоцька боёвая, Зазвенят мои колечька да бурзаменьския, — Уш та моя дружинушк(а) велика(я), Поежджайте-ко вы / да по посторонью 85. И рубите вы старого и малого, Вы не спрашывайте не имени, не вот(ч)ины, Не отечесьва, не молодецесьва!» Да они бились-боролись да трои суточьки. А как помог им веть Бог побить силу великую 90. Как того же царя-та да веть Калина. А собиралисъ они ф<в> партию способную, Как поехали на шоломя окатисто Ко тем же к напиткам да розналисьниям. И приежджали они как веть по-старому, 95. И напивались они да пьяны-весёлы. И гуляли они да трои суточьки; И тут же они да успокоились, И тут же они да оддыхать легли. Как о ту-де веть пору да как о то времё 100. Приежджали тут братилка Бродовичи, Как Бродовичи брателка Петровичи; Как будили дружину да всё великую, Как во-первых стары казака да Илью Муромца: «Уш що вы спите да що те думаете? 105. Как мы-то веть нонине, топереце Да набили мы силы да много множество!» Говорил тут Илья да сын веть Муромець: «Уш вы ой еси, братилка крестовыя Да крестовыя братилка названыя 110. Да Петровичи братилка Бродовици! Вы глупыма речами да занимаитесь: Как услышит же нынче да веть Господи Как не ту ж веть правду да превеликую!» Говорыли они да таково слово: 115. «Кабы был-ле стоял да в земли дубов столп И было колечько да позолочоно, — Повёрнули потселенну да фсю великую!» Как спрогневалсэ нончэ как веть Господи: И хто рублён был да веть как надвоё,[136] 120. А как ище веть рублен да веть он натроё, — Да ныниче их веть как три стало. И говорил-ле стары казак И(лья) М(уромець): «Уш вы ой еси, братилка Бродовичи, Вы Бродовичи братилка Петровичи! 125. А вы не хвастай[с]те словесами да небылыма ж <в>эть». А как стал же Илья да веть как И(лья) М(уромець), Илья М(уромець), стары казак, сын Ивановичь Как на ту же войну да превеликую, Как стал он срежацьсе да как по фторой рас. 130. А садилсэ старой да на добра коня, Он брал-ле веть палочьку боёвою, Он стал-ле веть брать да саблю вострую Да то же копейцо да бурзоменьскоё. И видели старого: ф стремяно ступил; 135. И не видели уески да богатырьскоей. Россердилсэ старой да вот по-старому; И наежджал он веть силу да превеликую И билсэ-боролсэ, да сколько можыцьсе, По своей же удачи да молодечькоей; 140. И прибили веть силу да превеликую. Отварочял[137] своёго да коня доброго Во свой же во славной да Киёв-град, А доежжал же он веть до той стены да городовою А до тех же ворот да как до княжеських. 145. И как окаменел Илья да на добром коне. И тут же Ильюшочьки славы поют, 147. Ище нонь же старого в старынах скажут.

395. Василий Окулович и Соломан

(См. напев № 51)

Как во славной во главной Золотой Орды У прикрасного Василья сына Окулова Кабы было пированьё, да был почесьён стол Как про многих пановей-улановей, 5. Как про фсех про мурзоф да про тотаровей. Кабы фсе на пиру да напивалисе, Кабы фсе-де на чесном да наедалисе. А как прекрасные царь да сын Окуловиць Да по светлоей грынюшки похажывал, 10. Он белыма руками да сам розмахивал, Он злацяныма перснями да наколачивал, Сереберцятыми скопками ф пол нащалкивал, Ище сам из рецей он выговарывал: «У нас фсе-де во городе нонь споженены, 15. У нас красные-девици взамуш выданы; Я один-то Василей да царь холост хожу, Я холост-де хожу да нежонат жыву. Вы не знаите ле мне-ка обручьници, Мне обручьници веть да красной-девици, 20. Красной-девици мне да супротивници: Как котора бы-девиця лицём бела, Умом-разумом она весьма довольня фсем, Брови черны у ей — как у черного соболя, Очи ясны у ей — как у ясна сокола, 25. А ресници у ей были — осистыя*[138], А походочька у ей была — повинная, Тиха речь же у ей — да лебединая?» Кабы большой-от кроицьсе за средьнего, Как середьней хороницьсе за меньшого; 30. А от меньшого, сидят, долго ответу нет. Из-за того же стола-та да из-за задьнего, Из-за задьнего стола из-за окольнёго, Из-за той же скамейки да белодубовой Выставаёт удалой да доброй молодець, 35. Как по имени Торокашко да сын Заморенин. Он ниско царю да поклоняицсэ: «Уш ты ой еси, Василей да сын Окуловиць! Кабы за морём-морём, за синим морём Да за синиим морём за Турэчькиим 40. Да во том же во чярьсви во Ерусолими У того же царя-та да у Соломана Уже ес<ть> ле царица да Соломанида: А лицём-де бела да ростом высока, Умом-разумом она весьма довольня фсем, 45. Брови черны у ей — как у черного соболя, Оци ясны у ей — как у ясного сокола, А ресници у ей — да два бобра осостыя*, А походоцька у ей была повинная, Тиха речь же у ей — да лебединая!» 50. А говорит Василей да таково слово: «Уш ты ой ес<т>ь, Торокашко да сын Заморенин! Говорил бы веть ты да не с уговоркою, — Я срубил у тебя да буйну голову. Ище как у жива мужа жону отнять, 55. У того же царя-та да у Соломана? Как Соломан-от царь да он хитёр-мудёр — Розорит-де фсю нашу да Золоту Орду!» Наконечь ети реци да прылюбилисе, По Васильёву серцю да роскатилисе. 60. Говорыл Василей да таково слово: «Уш ты ой еси, Торокашко да сын Заморенин! Говорыл <бы> веть ты да не с уговоркою, — Я срубил у тебя да буйну голову. Ище как у жива мужа жону отнять, 65. У того же царя-та да у Соломана? Как Соломан-от царь да он хитёр-мудёр — А розорит-де фсю-де нашу да Золоту Орду!..» А наконечь ети речи да прылюбилисе, По Васильёву серцю да роскатилисе. 70. Говорыл Торокашко да таково слово: «Уш ты ой еси, Василей да сын Окуловичь! Нагрузи-тко три черныя три карабля: Как первой-от карабь да со канелеми, Как фторой-от карабь да с плисом-бархатом, 75. Как третей-от карабь да со напитками. Я пойду-ле веть здраво да за синё морё — Привёзу-ле царицю да Соломаниду Без бою-ле, без драки да я без сецэнья, Бес того же ножа́ва кроволитьиця». 80. И тут же Василей да сын Окуловиць Нагружал он три черныя три карабля: Как первой-от карапь да со канелеми, Как фторой-от карапь да с плисом с бархатом, А третьей-от карапь да со напитками. 85. И отправилса Торокашко да сын Заморенин, Отправилсэ веть он да за синё морё А за то же за морё за Турэцькоё Да во то же во царсьво во Ерусолим-град. Ёму пала веть тишина способная, 90. Поветёрна-та пала да фсё хорошая. Прыходил он во цярьсво в Ерусолим-град; Опускал он веть парусы полотняны, Он мётал он веть якори булатныя, Он клал-ле веть сходёнки дубовыя; 95. Он брал-ле подароцьки заморския, Он пошол же во царсьво в Ерусолим-град; Ко тому же царю-ту да ко Соломану. Как Соломана-царя в доме не случилосе, Как одна-ле цариця да погодиласе: 100. Как уехал на тихи да вёшны заводи Как стрелэть-де гусей да белых лебедей, Кабы сизых пернастых да малых утицэй. Он тут Торокашко да злой догадлив был, — Он ниско царици да поклоняицсэ: 105. «Уш ты ой еси, цариця да Соломанида! Ты прыми-тко подарочьки заморския Да заморския подарочьки немалыя Да немалыя подарки — да во петьсот рублёф!» Приняла-ле цариця да Соломанида 110. Уже те жа подарочьки заморьския. Уш тут-то Торокашко да злой догадлив был, — Он ниско царици да поклоняицьсе, Он сам говорит ей таково слово: «Как Соломана-царя в доме не слуцилосе, 115. Да одна-ле цариця да погодиласе, — Ты пожалуй-ко на наши да черны карабли Обченить-ле товары нашы заморския, Со какого товару да кака пошлина: Мы по пошлины товарами торговать будём!» 120. Уш тут же царыця да не сослышылась; Снарэдилась царыця да поскорёшенько, Поскорёшенько снаредилась хорошошенько. Уш тут-то Торокашко да злой догадлив был, — Он не на тот-ле карапь ведёт со товарами, 125. А на тот-ле карапь ведёт со напитками. Заводил он цариця(ю) да на черле́н карапь; Наливал он веть цару да зелена вина, А не малу, не велику — да полтара ведра; Подавал он царици да Соломаниды. 130. Говорил он веть ей да таково слово: «Уш ты выпей-ко цару да зелена вина: Веселя будёт товары нашы опченивать, Со какого товару да кака пошлина: Мы по пошлины товарами торговать будём!» 135. Она выпила цяроцьку-ту первую, Наливал он веть цяроцьку-ту фторую, Подавал-ле царици да Соломаниды: «Кабы первая цяроцька — для смелости, Кабы фтора-та цяра — да для весельиця!..» 140. Она выпила цяроцьку-ту фторую. А тут Торокашко да злой догадлив был, — Наливал он веть цяроцьку-ту третьюю, Подавал он царыци да Соломаниды, Говорил он веть ей да таково слово: 145. «Как Соломана-царя в доме не случилосе, Как одна же веть ты да погодиласе; За себе-ли ты веть выпила, — за царя испей!» Она выпила цяроцьку-ту третьюю; А где пила, где бы ела, — да тут и спать лёгла, 150. Спать-де лёгла, да и дыра мокра. Тут Торокашко да злой догадл(ив) был, — Обирал он веть сходёнки дубовыя, А да катал он веть якори булатныя, Подымал он веть парусы полотняны. 155. Ёму пала поветёрна-та способная. Он пошол-ли веть здраво за синё морё Как во славну во главну да Золоту Орду Ко прикрасному Василью сыну Окулову. Ёму пала поветёрна-та хорошая. 160. Приходили во славну главну Золоту Орду Ко прикрасному Василью сыну Окулову. Опускал он веть парусы полотняны, Он кидал веть и якори бы<у>латныя[139], Он клал-ле веть сходёнки дубовыя. 165. Увидал-ле прекрасныя царь да сын Окуловиць: Как пришол Торокашко да сын Заморэнин, Как привёс-ле царицю да Соломаниду. Как пошол-ле Василей да сын Окуловичь А сретал-ли царицю да Соломаниду. 170. А приходил он веть он (так) да на черлен карапь, Брал он веть ей да за белы руки, Целовал-миловал в уста ф сахарныя И вёл-ле ф полаты да белокамянны И садил-ле царицю да за дубо(во)й стол. 175. Как о ту веть пору да о то времё Прыежджаёт Соломан-царь Давыдовичь Как со тех же со тихих да вёшных заводей, А зычит-ле, крычит да громким голосом. Не выходит его да молода жена, 180. Не снимат же его да со добра коня, Не челует его в уста ф сахарныя, Не ведёт же во грыни да княжоневския. Выходила тут девушка-чернавушка; Она ниско царю да поклоняласе, 185. Говорила ему да таково слово: «Уш ты ой еси, Соломан-царь Давыдовичь! У те нет же топере да молодой жоны, Молодой жоны Опросеньи да нынь цяревисьны. Прыходил же на черныех на кораблях 190. Из славной главной Золотой Орды, Прыходил Торокашко да сын Заморэнин; Как увёс веть фсё да он омманами Как во славну во главну да Золоту Орду Ко прекрасному Василью сыну Окулову». 195. Как о ту веть пору да как о то времё[140] Отворацивал своёго да коня доброго От своёго от крута да от крылецюшка, Набирал сибе силу, силу охвочую Да охвочую силу да неневольнюю 200. И отправилса с силой да сухопутною, Как с своей же со силой да с превеликоей. Не дошол он до славной главной Золотой Орды, Как по-нашому, по-руському, ровно за семь вёрст, А по-ихному, богатырьскому, за семь попрыщоф. 205. Сам своей силушки наказывал, Он наказывал силы да наговарывал: «Оставайсе, моя веть сила, сила охвочая Да охфочая сила да неневольняя. Я пойду-ле веть здраво во прекрасну да Золоту Орду 210. Ко прекрасному Василью сыну Окулову!» А как Василья-та в доме да не случилосе, Да одна-ле цариця да погодиласе; Приняла веть царя-та да как Соломана, Приняла веть она веть его по-старому; 215. А садила его да за дубовой стол И потчовала она, да как следно следуёт. И говорит-ле Соломан-царь Давыдовичь: «Уш ты ой еси, цариця да Соломанида! Мы которой типерь да лучше кажымсе?» 220. Говорит-де она да таково слово: «Уш ты ой еси, Соломан-царь Давыдовичь! Мне прекрасны Василей да сын Окуловичь Как он же топерече да лучше кажыцьсе!» Как о ту-де веть пору, как о то времё 225. Как едёт прекрасны царь да сын Окулов(ичь) Как со тех же со тихих да вёшных заводей. Как ужакнул(с)а Соломан-царь Давыдовичь, Говорыл-ле кнегины да Соломаниды: «Я куды же топереце-деваюсе?» 230. Как скоцила со кроваточьки тисовоей А как откинула перинушку пуховую; А падал как Соломан-царь Давыдовиць А на ту же кроватоцьку на тисовую, — А закинула перинушкой пуховоей. 235. Как крычит-ле, зычит Василей сын Окулович А у своёго он да шырока двора, У того же у кру́та да у крылецюшка. И пошла же кнегина да Соломанида Как прикрасного Василья сретать Окулова. 240. А снимала его да со добра коня. Человала-миловала в уста в сахарныя, Как вёла во грыни да княжо(н)евския, А как садила его да за дубовой стол, И потчовала она, да чем веть следуёт. 245. И говорыла она да таковы речи: «Уш ты ой еси, прикрасны царь да сын Окуловичь! Как был-ле при етом поры-времечьки, Как был-ле Соломан-царь Давыдовиць, — Уш що же над им да стал бы-делати?» 250. Говорил-ле Василей да сын Окуловиць: «Я схватил со стены да саблю вострую, Я срубил у его да буйну голову!» А как скоцила со кроваточьки тисовоей, Как откинула перинушка(у) пуховую, — 255. Да скакал-ле Соломан на резвы ноги. Да скакал-ле Василей сын Окуловиць Да хватал со стены да саблю вострую, Да хотел же срубить да буйну голову. И говорыл-ле Соломан-царь Давыдовичь: 260. «Уш ты ой еси, Василей да сын Окуловичь! Не казнят-ле царей да по-шашыльския[141], А казнят-ле царей да с цесью, с славою. Прыкажи ты веть пановям своим улановям И на поли-поли да на чистом поли 265. Да на той же долины да на шырокоей Кабы выстроить рэль да прэвысокую Да положыть на рэль да перекладинки, Как на ети перекла(ди)нки повесить нонь три петёлки: Да первую петёлку злачоную, 270. Да фтору-ту петёлку шелковую, Да третью-ту петёлку хош липову: Да где было мне-ка, царю, повеснуцьсе Да вам же, тотаровям, погалицьсе!» Как построили рэль да превысокую. 275. И как стал же Василей да нонь срэжатисе, И тут же веть он да сподоблятисе Повозить же царя-та да как Соломана: И посадили на телегу да на ордынскую. И срежалась его да молода жена. 280. И сел-ле Соломан царь Давыдович А на ту на телегу да на ордынскую И сам говорыл да таково слово: «Уш ты ой еси, Василей да сын Окуловичь! Как передни-ти колёса да как кони тянут, 285. А задни-ти колёса да как веть цёрт несёт»[142]. И прекрасные царь да удивляицьсе: «Как сказали, Соломан-царь хитёр-мудёр, — Я Соломана ноньце дице не нашол!» Говорыт ее ... его да молода жена, 290. Кабы та же кнегина да Соломанида: «Уш ты ой еси, царь да сын Окуловичь! Не давай ты повольки да ему не на цасок, Как вези-тко ко рели да превысокоей!» А привозили ко рели да превысокоей. 295. Как ступил-ле Соломан на первой ступень, Говорыл-ле Соломан таково слово: «Уш ты ой еси, Василей да сын Окуловичь! Уш ты дай мне-ка цару да зелена вина, А не малу, не велику — да полтара ведра; 300. Уш ты дай мне тепере при последнём времени потешыцьсе, Кабы вашым тотаровям погалицьсе! У мня ес<т>ь за горами да за высокима У мня-ле веть там голобы кормлёныя — Да пущай мои голубы послушают!» 305. Он выпил как чару зелена вина, Как не малу, не велику — да полтара ведр(а); А он взыграл-ле во свой да во ф турей рок, — А уш тут его сила да шшевелиласе. И кабы спрашывает Василей да сын Окуловичь: 310. «Уш ты ой еси, Соломан да царь Давыдовичь! Уш що же топер да это зделалось?» Как ответ-ле-держит Соломан-царь Давыдовичь: «Да на тихих на вёшных нынь на заводях Гуси-лебеди нонь да зволновалисе, 315. Как Соломановой смерти да удивлялисе». Он ступил-ле Соломан на фторой ступень, Говорыл-ле Соломан таково слово: «Уш ты ой еси, Василей сын Окуловичь! Мне-ка дай-ко-се чярочьку-ту фторую, 320. Как не малу, не велику — да ф полтара ведра; Ты дай мне зыграть да как по фторой рас. У мня ес<т>ь за горами да за высокима, У мня ес<т>ь-ле веть голубы кормлёныя — А пущай мои голубы послушают!» 325. Говорит же ему да молода жена: «Ты не давай ему чары да зелена вина, Ты не давай-ко-сь ему да играть ф турей рок: Веть Соломан-от царь веть он хитёр-мудёр, У тебя же веть он да как извэрницьсе!» 330. А не слушат же он да молодой жены, Той же кнегины да Соломаниды. А говорит-ле Василей сын Окуловиць: «Ты пей-де гуляй, да как те хочицьсе!» А как ступил веть он на третей ступень, 335. Говорил-ле Василью да таково слово: «Уш ты ой еси, Василей сын Окуловиць! Уш ты дай при послёднём времени припотешыцьсе, А вашым тотаровям погалицьсе!» Говорыл-ле Василей таково слово: 340. «Уш ты ой еси, Соломан-царь Давыдовичь! При последнеём времени — припотешыцьсе, А вам[143] же — тотаровям — погалицьсе!..» И выпил он цяроцьку тут третьюю, И зыграл он во свой да как во турей рок, — 345. И тут его сила да навалиласе. И скакал Соломан-царь Давыдовичь Как со той же со рели да превысокоей, Как хватил-ле Василья да во праву руку, А кнегину Соломаниду во леву руку, 350. А Торокашка-сына пот пазуху. И забежал он на рэль да превысокую, И в злацёную тут петёлку положыл Василья сына Окулова, А ф шелк(ов)ую петёлку — царыцю Опраксею, А в липову-ту петлю — Торокашка сына Заморенина. 355. Сам говорыл да таково слово: «Милой — с милым, да уш сводник тут!» А как тут Торокашка да славы поют, 358. А тут Торокашка да <в> старинах (так) скажут.

396. Выезд и бой Сокольника с Ильей Муромцем

А как от моря-де, моря да моря синего, Как от синего моря да от Студеного, От того же от камешка от Латыря Да от той же бабы да от Златыгорки 5. Поежджаёт молоденькой Сокольничок А молоденькой Сокольничок-наезницёк. Говорит ёму матушка родимая, Как цёсна вдова Омельфа да Тимофеёвна; Говорила она да чяду милому: 10. «Уш ты милоё чядо моё любимоё! Ты поедёш гулять да во чисто полё, Ты наедёш-де на поли стара казака; Как стары казаку да ниско кланейсе; От меня же о(т) бабы ему ниской поклон, 15. Как ниской-от поклон да с онижэньицём!» А не послушал Сокольник да рецей мате́рыных, — Он поехал гулять да во чисто полё. Он и едёт по чисту полю, потешаицьсе; Он и всякими речами да похваляицьсе. 20. Высоко-де мечот копьё под облако, Единой-ли рукой копьё потхватыват, Он до полу копейця да не ураниват; Он сам из рецей да выговариват: «Уш я Киёв-от град да я ф полон возьму, 25. Уш я церкви-ти Божьи да я во дым спущу, У Владимера-князя да голову сказню, Я у старого казака голову срублю!» А как от славного города от Киева Как стояло на заставы три богатыря: 30. Как во-первых стары казак Илья Муромэц, Как во-фторых Добрынюшка Микитиц млад, Как во-третьих Олёшенька Поповиц млад. Выходил-ле Олёша да из бела шатра, А как завидел Олёша поленичю преудалую. 35. Она едёт нонь по полю, потешаицьсе; Она фсякима речами да выхваляицьсе, И говорит-ле она да таково слово: «Уш я Киёв-от град да я ф полон возьму, Уш я церкви-ти Божьи да я во дым спущу, 40. У Владимера-князя да голову сказню, Я у старого казака голову срублю!» Заходил-ли Олёша да во свой бел шатёр, Говорил-ли Олёша да таково слово: «Уш ты ой еси, стары казак Илья Муромечь, 45. Илья Муромец, стары казак, сын Ивановиць! Как не тученька веть, право, затучилась, Да не оболоко да накаталосе, — Как от морюшка-моря да моря синего Да от синего моря от Холодного, 50. Да от того же от камешка от Латыря Да от той же от бабы да от Златыгорки Уш едёт поленичя да хоробра́ добрэ. Она всякима утехами потешаицьсе, Как дворянскима утехами молодецкима, 55. Молодецкима утехами богатырскима: Высоко-де мецёт копьё под облако, Единой-ли рукой копьё потхватыват, Кабы до полу копейця да не ураниват. Как сама из речей да выговарыват: 60. “Уш я Киёв-от град да я ф полон возьму, Уш я черкви-ти Божьи да я во дым спущу, У Владимера князя да голову сказню, Я у старого казака голову срублю!”» Уш тут же старой да осержаицьсе, 65. И говорит-ли старой да таково слово: «Кабы ехать Олёшеньки Поповицю; А Олёша-та Поповиц не силой он силён, да он напуском смел: Он напустит (так) во свою ровню великую, Утерят-загневит[144] да буйну голову. 70. Кабы ехать Добрынюшки Микитичю; Как умет-ле Добрынюшка-та съехацьсе, Как умет-ле Добрыня прирозъехацьсе, Как умет-ле Добрынюшка-та цесть воздать!» Уш стал-ле Добрыня снарежатисе, 75. Поскоре того Добрыня сподоблятисе: Как седлал-ле, уздал да коня доброго, А двенаццэть потпружынок потстегивал А тринаццатую — церес хребётну степь, — А не ради басы, ино ради крепости, 80. Кабы для-ради укрепы да богатырьскоей: «Не оставил бы конь меня во чистом поли!» Только видели молоцца: ф стремено ступил, А не видели поески да богатырьскоей; Только видят: ф поли да курева стоит, 85. Курева-де стоит — да дым столбом валит. Уш тут же Добрыня да приужакнулса; Он не смел-ле Добрыня да приокликати, Он не смел-ле Добрыня да поздоровацьсе, Он не смел-ле Добрынюшка-та цэсть воздать. 90. Отворацивал своёго да коня доброго Ко своёму же он да ко белу шатру. Заходил-ли Добрыня да во свой бел шатёр, Говорил-ли Добрыня да таково слово: «Уш ты ой еси, стары казак Илья Муромець! 95. А кабы едёт полениця да хоробра добрэ. Она едёт полениця да выхваляицьсе: “Кабы Киёв-от град да я ф полон возьму, Уш черкви-ти Божьи да я во дым спущу, У Владимера-князя да голову сказню, 100. Я у старого казака голову срублю!..”» Уш тут-ле старой да осержаицьсе: Оци ясны у старого сомутилисе, Могуци где веть плечя да росходилисе. Ишше стал-ле старой да снарежатисе, 105. Поскоре того старой да сподрблятисе: Как седлал-ле, уздал да коня доброго, А двенаццэть потпружынок потстегивал Кабы не ради басы, да ради крепости, Кабы для-ради укрепы да богатырьскоей, — 110. Не оставил бы конь во чистом поли. Только видели старого: ф стремяно ступил, А не видели поески да богатырьскоей; Только видят-ле: ф поле да курева стоит, Курева где стоит — да дым столбом валит. 115. Наежжал поленицю да приудалую, Он крычял-ле, зычял да громким голосом: «Уш ты ой есь, полениця да приудалая! И нам с тобой на поле ноньче съехатьсе, Кабы съехацьсе на поле, поздоровацьсе, 120. Как друг-ле веть другу да ноньце цесть воздать!..» Как билисе-боролись да трои суточьки, Они палками бились, да друг друга не ранили — В руковяточьках палки да роспоялисе. Они сабельками секлись да трои суточьки — 125. У их востры-ти сабли да прищорбалисе. Они копьеми кололись да трои суточьки — По насадоцькам копейця свернулисе. Как скочили богатыри со добрых коней, Суховы́м[145] боём, да рукопашноём, — 130. Они тем же боём друг друга не ранили. По тому по злоцесью да по великому У того же у старого у казака Кабы права нога да окатиласе, Кабы лева нога да подломиласе, — 135. Кабы падал старой да на сыру землю. А наскакивал молоденькой Сокольничок А молоденькой Сокольницёк-наезницёк Как тому же веть старому на белы груди, И вынимает из-за налучья цинжалой нош, 140. И хочот смотреть да ретиво серьцё, И хочот пороть да он белы груди. Как и тут же старой да воз<г>лаголуёт: «Я стоял-ле за веру да за крещоную, За крещоную веру да православную; 145. Я молилсэ веть Спасу да фсе Пречистому, Кабы Матери Божьей да Богородици. Не оддай меня веть, Господи, тотарину на поруганьё». А как по то же по старого по учести, По Божеской било да фсё по милости 150. Прыбывало у старого силы вдвоём-фтроём, Как вдвоём-фт(р)оём да силы фпетером. Как сшибал Сокольника со белых грудей, Как вымётывал-де выше-дерева стоячево, Ишше ниже-то он да облака ходячего: 155. Как падал Сокольник да на сыру землю. Как скакал-ле старой да на резвы ноги, Как со резвых же ног — да на белы груди. Говорил-ле старой да таково слово: «Уш ты ой есь, полениця да приудалая! 160. Уш ты коёго города, коей земли, Уш ты какой дальней украины? Уш как тебя молоцьця именём зовут?» Да ответ дёржыт полениця да преудалая: А был у старого на белых грудях; 165. Не спросил бы не имени, не вотчины, Не отецесва твоёго, не молодецесьва; Я порол бы у старого белы груди А смотре(л) у ево да ретиво серьцё!..» И нанёс-ли стары казак Илья Муромець, 170. Илья Муромець, стары казак, сын Ивановиць Как свой же веть он да как киньжа́лой нош. И хватил же Сокольник да рукой правою, А хватил же веть он да цинжалой нош. А увидал-ле Илья да веть как Муромець, 175. А увидал же он да как злачян перстень. Он скакал-ле с ево да со белых грудей; Он и брал же Сокольника за белы груди, Выздымал-ле Сокольника на резвы ноги, Чёловал-миловал в уста в сахарныя: 180. «Уш ты чядо, ты чядо да моё милоё, Уш ты милоё чядушко любимоё! Ты не ладно веть едёш да по чисту полю, Не во свою ты веть ровнюшу великую: Утеряш-загневиш да буйну голову. 185. Ты пожалуй ко(а)к ко мне да во свой бел шатёр, Во свой бел шатёр на угошшеньицо!» Кабы сели они на добрых коней, Как поехали ко старому ко белу шатру, Заходили веть ко старому во свой бел шатёр. 190. И садил-ле веть старой Сокольника да за дубовой стол; И стали они тут пить-жыть да веселитисе. Угостил-ле старой да тут Сокольника, Уш стал-ле его да спровожа́теньки. Они тут же они да распростилисе. 195. А как со той же со устали великоей Повалилсэ как старой да оддыха́теньки. Как тут же молоденькой Сокольницёк Он понёс на старого злобушку великую. И розоспалсэ старой да Илья Муромець, — 200. Он соска(ки)вал с своёго да коня доброго, И забегал-ле Сокольник к старому в бел шатёр, Он ткнул-ле копьём да старому во белы груди. (А потом же старой да Илья Муромець — На грудях веть был у его чуден крес!) 205. Он и ткнул-ле старому во белы груди. Со того же чюдна креста копьё окользилосе Да ушло веть в середу кирписьнюю. Он бежал-ле Сокольник из бела шатра. И тут же старой да пробужаицьсе, 210. Как увидял удачю да принемалую. И скакал-ле старой да Илья Муромечь, Одевалсэ он да поскорэшенько, Как заскакивал (так)[146] своёго да коня доброго; Как поехал старой да во чисто полё — 215. И нагонил-ле Сокольника на чистом поли; Не спросил он не имени, не вотчины, Не отецесва веть, не молодецесьва — Срубил у Сокольника буйну голову. Уш тут же Сокольника славы поют, 220. Как славы-де поют да в старинах скажут.

397. Старина о льдине и бое женщин

Как во славном во городе во Туесе Да жыла-была лединушка кнегиною. Да до Петрова дни царила — да там ростояла: Да не стало у нас в городи управителя. 5. Роздралисе невески да со золофками А боёвыма палками — мутофками, Да вострыма копьями — да фсё верётнами. Пироги они, шаньги да во полон брали, Они кашу-горюшу да обневолили. 10. Кабы кислы-ти шти да на ухот ушли... «Ище ес<т>ь ли хозяин да во своём дому? Прыкажи, сударь-хозяин, да старину сказать, Старину-де сказать да стародавную Кабы синёму морю да на утишину, 15. Кабы добрыим людям да на послышэньё, Как черным-ле воронам да на пограеньё 17. Да лайцивым собакам да на полаяньё!..»

Удин

Удин (кажется — Афанасий; отчества не помню) — крестьянин с. Юромы, лет около 50. Он содержал во время моего пребывания в Юроме земскую станцию. Начав петь старину «Василий Васильевич» (Дунай), он не мог ее кончить, так как пел ее давно и поэтому забыл. Проверить ее мне с ним не пришлось.

398. Василий Васильевич (Дунай)

Да во стольнём было городи во Киеви Да у ласково(а) князя у Владимера Да заводилось пированьицо, был почесьён стол Да про многих царей и про царевицей, 5. Да про фсех королей и королевичей, Да про многих князей и со кнегинами, Да про сильних про могучих про бога(тырей), Да про тех же полениць да приудалыя, Да про многих купьцей-гостей торговыя, 10. Да про многих хресьянушок прожытосьных, Да про бедных калик да перехожыя. Да перехожы калики переброжыя Перешли калики полё чистоё, Переехали калики морё синёё — 15. Дак попадали фсё ко князю да ко Владимеру, Дак ище фсе на пиру За дубовы-ти столы да становили, А как гости-ти чесны за стол садилисе. Дак тогда фсе веть на пиру тут наедалисе, 20. А фсе дак на чесном напивалисе; Да во хмелю они тогда фсе приросхвасталис(ь): Дак богатой сидит, хвастат золотой казной, А как веть сильней — могучей хваткой, А удалой сидит, хвастат в поле выслугой, 25. А наезничок-от хвастат коничками добрыма, А веть как глупой сидит — хвастает родной сестрой, А неразумной сидит, — хвастает молодой женой, А как хитрой сидит — мудрой хвастат матерью старой. Тогда Владимер-князь по грынюшки похажыват; 30. Он веть с ношки на ношку переступыват, Каблучками-то, скобочками ф пол пощалкиват; Могучима он плечами поворачиват, Он веть белыма-то руками, Золотыма он перснями принащалкиват, 35. А веть ясныма очами за стол посматриват. Из речей тогда Владимер выговарыват: «Дак ище у мня во городи пожэнены, А веть красны-ти-девушки замуш выданы; Да и фсе ко Владимеру на пир собраны. 40. Да как один я, князь Владимер, холо(с)той живу, Холостой я живу да неженат слыву. Да не знает ле хто мне богосужону А душу-ли красную веть-девицю: Да станом бы статна да ростом высока, 45. А походочька-та была павлиная, Ейна тихая речь да лебединая, Да веть я ясны бы очи — как у сокола, Были черныя брови как у соболя?..» Да ис того из-за стола из-за окольнёго 50. А з-за окольнёго стола да из-за заднёго, Да из местичька-та было ис последнёго, Да из той было скамейки белодубовой Да выставаёт дородней доброй молодець, Да по имени Васильюшко Васильёв сын. 55. Да выставаёт Василей на резвы ноги, А веть сам говорит да таково слово: «Да уш ты ой еси, Владимер стольнекиефской! Ты дозволь мне-ка, Владимер, слово молвити, Слово молвити, Владимер, речь говорити, — 60. Дак не застафь-ко миня за слово скоро сказнить, Не казнить миня за слово, не весити, Не сылать миня во сылочьки во дальния На цюжу миня на дальнюю стороночьку!» А тогда веть Владимер слово вымолвил: 65. «Уш ты ой еси, Васильюшко Васильёф сын! Говори-тко ты, Василей, што тебе надобно!» — «Да уш ты ой еси, В(ладимер) ст(ольнекиефской)! Я веть знаю тебе веть богосужену А душу-ту красную-ту-девицу: 70. А станом она статна и ростом высока, А веть личико у ей — да бутто белой снек<г>, А веть ясныя очи — как у сокола, Ейны брови черныя — как у соболя А походочька у ей была павлиная, 75. Ейна тихая речь — да лебединая; За тема веть морями-то за синима, За тема за горами за высокима У того же царя да Золотой Орды, 79. З(олотой Орды) у В... Арх...»

Защелья

Заще́лья — на правом берегу реки Мезени, на две версты ниже Юромы по течению реки; в самой-деревне я не был.

Федькушов Афанасий Михайлович

Афанасий Михайлович Федькушо́в — крестьянин дер. Защельи Юромской волости, 40 лет. Он женат и имеет трех сыновей и дочь. По ремеслу он плотник; в бытность мою в Юроме он со своим братом Василием набирал потолок в строившейся школе. Благодаря содействию тамошнего священника он пропел мне хорошую старину: «Осада Пскова королем (польским при Иване IV)», известную до сих пор в одном плохом варианте. Среди старины ему стал подтягивать и брат. Оба они пропели ее потом в фонограф.

399. Осада Пскова королем (польским при Иване IV)

(См. напев № 52)

Вот копил-то, копил да король силушку, Да он копил-то, собака, двенаццэть лет. И накоплёфши он силушки — сметы нет (Много: сметы нет! Сорок тысеч полкоф!) — 5. И накоплёфши он сорок тысеч полкоф, Сорок тысеч полкоф накоплёфши он силушки — на Русь пошол, Дак он на Русь пошол — дак на три города, И на три города на три стольния: Он на первый на город — на По́лоцкий, 10. И на фторый он город и на Велики Луки И он на третьей город — на Опскоф град. И он Полоцкий город мимоходом взял, И он Велики Луки насквось прошол. И подходил он ко городу О́пскову, 15. И становилса он, собака, на зелены луга — И на зелены луга государевы. И он садилса собака во золот стул, И он сцитал свою силушку по три дни — Да и по три дни, по чотыре же: 20. «Да и много-ле у мня силушки убыло? Да и много-ле у мня силушки прибыло? У мня убыло силушки сорок сот, Да и прыбыло у мня силушки сорок полкоф!» И посылал он собака слугу вернаго, 25. И посылал он, с им крепко наказывал: «Ты возьми своего коня-бахмута*; И ты въежджай, слуга, во город — не спрашывай, И ко дворцу приежджай — не докладывай, И заходи во полаты — не бей цэлом, 30. И ты клади ерлаки на дубовы столы!» За столами сидит воевода царев Тут Шуйский-княсь, Иван Петрович. «И ты оддай нам город без бою, без драки великия, И без того уголовьица смёртного!» 35. Отвечал ему Шуйский-княсь, Петровичь: Не оддам я города бе́з бою И без бою я, без драки великия И бес того уголовьица смёртного!» И как со вечора ратны причащалисе, 40. И со полуночи ружья чыстили. И как ко бе́лой зори ку́ры пропе́ли, — И да не тучя с тучей сходилисе, Да не зоря с зорей сомыкаласе: И соходилисе два войска великия. 45. Тут и ездили удалы да добры молоццы. Шуйский-князь, Иван Петро́вичь. И как побили фсю силу королефскую И фсех ратницькоф-улатницькоф. И оставалсэ тольки один король 50. (Да и тот одва насилу бегом убежал!) — И бежучи он, собака, заклинаицсэ: «И не дай, Боже, мне боле во Руси бывать! И не детям-ле моим и не внучятам, 54. И не внучятам и не правнучятам!..»

Федькушов Василий Михайлович

Василий Михайлович Федькушо́в, брат Афанасия, — крестьянин дер. Защельской Юромской волости, 37 лет. Он женат на дочери Асафа́ из Кесломы, который знает старину про Михайла Козарина. Он грамотен, по ремеслу плотник. Он пропел мне короткую старину «Илья Муромец освобождает девицу от татарского плена» (Михайло Козарин).

400. Илья Муромец освобождает девицу от татарского плена (Михайло Козарин)

А как поехал стар казак Илья Муромец; А он поехал во чисто полё, Во чисто полё к трём неверным богатырям А к трём богатырям, к трём тотарынам. 5. А они дел делят, казну Микольскую: А на перв-от пай они кладут чистое серебро, А на друг-от пай они кладут красное золото, А на треть-ёт пай кладут красну девицу Красну девицю полоненную. 10. А как перво-от тотарин девицу утешал: «А ты не плачь, не плачь, красная девица: А когда ты на мой пай-де досталасе, Я у тя сниму буйну голову!» А как фтор-от тотарин девицю утешал: 15. «А ты не плачь, не рыдай, красная девица: А когда ты на мой пай мне досталасе, А я срублю твою головушку по твоим плечам!» А как треть-ёт тотарин девицю утешал: «А ты не плачь, не горюй, красная девица: 20. А когда ты на мой пай да досталасе, А я тебя спущу на свою волю А на свою волю, к оццю, к матери!» А розгорелось ретиво серцо у стара казака А у стара казака Ильи Муромца: 25. А он схватил первого-то тотарина — А он бросил его о землю до смерти; А ухватил он фторого-то тотарина — Он бросил же его о землю до смерти. А он взял красную девицу полонённую, 30. А посадил он её на своя добра коня — А и повёс он её да во свою землю, А и спустил ей на свою волю, 33. На свою волю, к оццу, к матери.

Тиглява (Тигляева)

Тигля́ва — большая деревня на левом берегу р. Мезени, в 3—4 верстах от Юромы. Она расположена несколькими «порядками» и находится в стороне от тракта, который проходит по другому берегу р. Мезени, через с. Юрому. Между деревней и р. Мезенью широкий наволок; под самой деревней речушка, впадающая в реку Мезень. В ней есть приписная к Юромскому приходу церковь.

Титова Афанасья Ивановна

Афанасья Ивановна Титова — крестьянка дер. Тигляевой Юромской волости, из верхнего конца, бойка, 24 лет. Она замужем за Данилом Петровичем Титовым и имеет годовалого сына. Афанасья пропела мне старину «Отъезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича». Конец она позабыла и останавливалась, чтобы вспомнить его. Пропеть конец помог ей ее родственник (кажется, дядя), крестьянин Михаил Михашын, знавший эту старину в той же редакции. Она слышала еще старину о том, как Роман сын Васильевич убил Настасью Ондреяновну; но пропеть не могла, так как забыла.

401. Отъезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича

А-й тут срежаицьсе Добрыня да сын Микитиць же, Он срежаицьсе-сподоблеицьсе во цисто полё. Он своей-то жоны дак он наказыват, Он Настасьи Викулисьни наговарыват: 5. «Ты сиди-ко, Настасьюшка, шесть лет поры, Просиди ты-ко, Викулисьня, друга шесть лет — Да минуицьсе Настасьюшки двенаццэть лет; Да вдовой хош сиди, да хош замуш поди, — За Олёшу за Поповиця взамуш не ходи: 10. Ой, Олёша силой не силён, да только-ле напуском смел!» Тут прошло-ле Настасьюшки шесть лет поры; Тут прошло-ле Викулисьны друга шесть лет — Ой, миновалисе друга шесть лет. Ой, тут веть стали на Настасьюшки сваты сватацьсе; 15. Ой, как Олёшенька приехал да сын Поповичь же. Тут веть здумала Настасьюшка взамуш не тти, За Олёшенька Поповица взамуш не тти. «Тут веть так-же не йдёш, да я-ли тибя силой возьму!» Тут веть здумала Настасьюшка взамуш идти 20. За Олёшеньку она да-ле за Поповица, Тут оставляёт-оставляёт Добрынину родну маменьку. Тут сидит, тут сидит-ле Добрынина родна маменька, Ой, она сидит, тут сидит на кирьписьней жаркой пеценьки: «Ой, ище хто-ле миня же будёт поить-кормить? 25. Ой, ище хто-ли миня будёт опшывать-омывать? Ой, ище хто-ле миня же будёт тёплом огревать?..» Ой, слезываёт-слезываёт Добрынина родна маменька, Ой, слезываёт-слезываёт с кирьпесьней жаркой пеценьки; <О>на ступат, тут ступат на глатки полы, 30. На глатки-ти полы да-ли на дубовыя, Ой, на перекладинки ступат да-ли на сосновыя; Ой, она проходит-проходит по дубову полу; Ой, она садицсе-садицсе на брусцяту белу лавоцьку; Ой, <о>на гледит-то, смотрит во стекляну тут околёнку, 35. Ой, она гледит-то, тут смотрит да-ле во цисто полё, Во цисто-то полё да-ле во роздольицо. Ой, во цистом-то поли да-ле курева стоит, Ой, курева-та стоит — да-ле дым столбом валит; Ой, ище цёрному ворону пролету нет, 40. Ой, ище серому-ту заюшку проскаку нет, Ой, ище доброму коню да-ле как пробе́гу нет. Ой, приежджаёт-приежджаёт да к шыроку двору, Ой, к шыроку-ту двору да-ле ко красну крыльцю. Ой, он веть доброго коня да-ле сам прывязыват, 45. Ой, на кры(ле)цюшко идёт да-ле потихохонько, Ой, на передызбицё ступат да-ле помалёхонько. Ой, светлу светлицю заходит да Богу молицсэ: Ой, он веть крест-от кладёт да-ле по-писаному, Ой, он поклоны-ти гнёт да-ле по-уцёному, 50. Ой, он молитву творит да-ле право Су́сову. «Ой, ты здорово, ты здорово, Добрынина родна маменька!» — «Ой, ты здорово, ты здорово, удалой доброй молодець! Ой, не видал-ле ты Добрынюшки ты Микитица?» — «Ой, како́ у Добрынюшки было зна́мьицо?» — 55. «Ой, пот правой-то рукой была бородавоцька!» —[147] «Ой, ты здорово, ты здорово, Добрынюшка Микитиц же!» — «Ой, уш ты маменька родима, да у тя где друга семья, Ой, где друга-та семья-ле Настасьюшка Викулисьня?» — «Ой, как Настасьюшка Викулисьня возамуш ушла, — 60. Ой, за Олёшеньку она да-ле за Поповица!» — «Ой, уш ты маменька родима, да сходи в тёмны подгрёба; Ой, ты вы́ми мне, вынеси платьё цёрноё, Ой, платьё цёрно мне вынеси сирооцкоё; Ой, ты ище же мне вынеси злоцян перстень, 65. Уш ты тот же перстень, которой обруцённой-от, Мы которой с Настасьюшкой обруцэлисе!» Ой, тут срежаицсэ Добрыня да сын Микитиц же, Он походит к Олёшеньки на свадёпку. Тут пошол же Добрыня да сын, сын Микитиц же. 70. Он приходит-приходит да к шыроку двору, К шыр(о)ку-ту двору да-ле ко красну крыльцю. Ой, по кры(ль)цю що идёт да-ле потихохонько, Ой, по передызбицю ступат да-ле помалёхонько. Ой, в светлу светлицу заходит да Богу молицсэ: 75. Ой, он веть крест-от кладёт да-ле по-писаному, Ой, он поклоны-ти гнёт да-ле по-уцёному, Ой, он молитву творит да-ле право Су́сову. «Вы здорово-те, здорово-те, фсе-ли люди добрыя! Ой, ты здорово, ты здорово, Олёша Поповиц же! 80. Ой, ты здорово, ты здорово, Настасьюшка Викулисьня! — «Ой, уш ты здрастуёш, здрастуй, калика перехожая!» — «Ты, Олёшенька Поповиц, да дай мне местицько!» — «Ой, как хороши-ти места да-ле фсе прызаняты; Ой как веть есь-ле там местицько на песьнём столбу!» 85. Ой, тут веть сел-ли калика да перехожая, «Ой, уш вы, ой-ле еси-ле, Олёшенька Поповиц же! Ой, ты позволь-ко калики да во гусли сыграть!» — «Ой, ты играй-играй, калика, да скольки хоцицьсе!» Ой, как первой раз заиграл — Настасьюшка подумала; 90. Ой, как другой раз заиграл-ле — Настасьюшка-та сплакала; Ой, как третей раз заиграл-ле — Настасья рець спроговорыла: «Ой, уш вы, ой-ле еси-ле, Олёша сын Поповиц же! Ты налей-ко калики да зелёна вина, Ой, ты не много, не мало — да цару полтора ведра; 95. Ой, ты пой-ко калики да перехожоей!» — «Ой, ты уш ты пей-ко-се, кушай, калика перехожая!» Ой, тут примаёт калика да перехожая Ой, одиной-то рукой да одным мезёнышком, Ой, выпиваёт калика да на единой дух. 100. Ой, как веть умны-ти люди да фсё дозналисе, Ой, как глупы-ти люди да росмехалисе. Ой, говорыла тут Настасьюшка тут во фторой рас: «Ой, уш ты ой-ле еси-ле, Олёшенька Поповиць же! Ой, ты налей-ко калики да зелёна вина, 105. Ты не много, не мало — да полтора ведра; Ой, ты подай-ко калики да перехожое!» Ой, наливаёт Олёшенька зелена вина, Ой, подаваёт калики да перехожое. Ой, тут прынимаёт калика да единой рукой, 110. Единой-то рукой и едным мезёнышком; Ой, выпиваёт калика да на единой дух. Ой, говорит же Настасьюшка во третей рас: Ой, ты налей-ко цару да зелёна вина, Ой, ты подай-ко калики да перехожое!» 115. Ой, наливаёт Олёша да сын Попович же, Подаваёт калики да перехожое. Прынимаёт калика да единой рукой, Единой-то рукой, едным мезёнышком; Ой, выпиваёт калика да на единой дух. 120. Ой, тут скоцил же калика да со песьня столба, — Ой, как Олёшыны хоромы да пошаталисе, Ой, как веть есвы на столах да-ле сколыбалисе. Ой, тут веть брал-ле Настасьюшку за праву руку, Как повёл-то Настасьюшку он из грыни вон. 125. Ой, как умны-ти люди да фсё дозналисе; Ой, как веть глупы-ти люди фсё росмехалисе: «Ой, ты здорово жанилсэ, да тебе не с ким спать!» Ой, ище тут же Олёшеньки да за беду палось, Ой, за великую досаду да тут показалосе: 130. Ой, как хотел-то Олёшенька назади бежать...

Михашын, Михаил Гаврилович

Михаил Гаврилович Миха́шын — крестьянин дер. Тигляевой Юромской волости, 44 лет. Он женат и имеет малых детей. Михаил ходил по путям, но на стороне далее г. Мезени и г. Пинеги нигде не был. Живет он бедно. В оконных рамах всей избы щели, через которые сильно дует; в избе грязь и до того спертый воздух, что я еле вытерпел записать все его старины. Во время моего пребывания в деревне, у него дети болели корью. Он пропел мне шесть старин: 1) «Заключение оклеветанного Ильи Муромца в погреб и спасение им Киева от Кудреванища-царя», 2) «Дунай», 3) «Сватовство царя Гребина Замойловича на сестре князя Владимира», 4) «Иванушко Козаревич» [ненависть к нему родителей, добывание им коня и доспехов и освобождение сестры], 5) «Непослушливый молодец» [Горе] и 6) «Князь Роман, убивший свою жену». Кроме того, он знает старину «Отъезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича», которую мне пропела с его помощью его родственница Афанасья Титова. Старины он выучил большею частию у своей матери, которая была родом из дер. Бугаевой (выше с. Юромы на 1 версту). Пел он довольно громко и с толком. По его словам, голос у его старин один.

402. Заключение оклеветанного Ильи Муромца в погреб и спасение им Киева от Кудреванища-царя

Как у ласкова князя да у Владимера Заводилось пированьицо-стол, поцесьён пир. Они фсе были на пир у их собраны: И как сильни-могуция богатыри, 5. Как фсе паленици да преудалыя, Ище фсе же купци-гости торговыя, Ище фсе же хресьянушка прожытосьни. Они фсе на пиру да напивалисе, Они фсе на цесном да наедалисе. 10. И где-ка пили, где ели, да тут и спать легли. Напивалсэ Илеюшка тут допьяна, Наедалсэ Илеюшка досыта. Он выходит на се́ряду[148] кирьписьную, И он ходит по серяды кирьписьнее; 15. Он сапок во сапок да поколациват, Он скопка во скопку нащалкиват, Ище белыма руками намахиват, Злоцяныма перснями да он нащалкиват; Он сам из рецей да выговарыват: 20. «Волоцю я, толоцю шубу собольнею, — Ишше так я волоцить буду царища Кудреванища Как за те его за волосы за дол(г)ия, Я за долгия волосы за цёрныя!» И как слуги-ти были подмутцивы*; 25. Намутились* они князю Владимеру, Они той же кнегинушки Опраксеи: «Уш ты ой княсь стольнекиефской! Тибя хоцёт волоцить Илеюш(к)а Мурамець Как за те жа за волосы за цёрныя!» 30. И говорил же тут князь да стольнекиевской: «Как перву-ту вину и Бог простит». И говорили же слуги и во фторой рас: «Уш ты ой еси, и князь да стольнекиевской! Ишше хоцёт волоцить да вас Илеюшка 35. Как за те жа за волосы за цёрныя!» Говорыл же тут князь да стольнекиевской: «Как фтору-ту вину ишше Бог простит». И говорили же тут слуги и во третьей рас: «Уш ты ой еси, князь да стольнекиевьской! 40. Ишше хоцёт волоцить да вас Илеюшка Как за те жа за волосы за долгия, Как за долгия волосы за цёрныя!» И собирал тут он фсех же богатырей. Они думали думу да за единоё: 45. «Как куда же станём да старого девать? Нам весить старого — да не повесити; И казнить нам старого — да не сказнить будёт!» Да придумали фсе они заединоё — Ище выкопать во далечом во чистом поли, 50. Как во том во роздольици во шыроком же, Как выкопать подгрёп да сорока сажон, Посадить старого казака да Илью Муромца. Они выкопали подгрёп да сорока сажон, Посадили Илеюшку-старого казака Муромца. 55. Запирали они двери да тут жалезныя, Задвигали задвижочки жалезныя, Замыкали замки они заморския; Навалили хрящу тут — белого каменья, Накатили каменья да серодикого: 60. «И не бывать тебе, старой казак, на белом свету, Не видать тебе, старому, да свету белого!» И как сидит Илеюшка ф темном подгреби. Да тут кнегинушка Опраксея добра была, Как добра-та была она добродетельна: 65. Нанимала она пьяницей кабацких жа Как копать-то ходы да подземельния Ко тому же ко старому да во темной подгрёп. И тут выкопали ходы да подземельния, Как ходила кнегинушка ко старому поцясту, 70. Как сидела у старого она подолгу; Що пила, що и ела, да то и ёму нёсла. Как сидел тут-ле старой ф тёмном подгреби, Он не много, не мало — да ровно трыццэть лет. И подымаицьсе туця — да туця грозная, 75. Туця грозна подымаицьсе немилослива Как на тот же на этот да стольне Киёв-грат: Подымаицьсе царищо да Кудреванищо, Хоцёт князя Владимера под мець склонить, Хоцёт сильнюю силоцьку повырубить, 80. Хоцёт малых робят во углы повысвистать, Хоцёт старых старух да фсех под гору срыть, Хоцёт Божьи-ти церкви в огонь спустить, Как светы-ти иконы хоцёт во гресь стоптать, А как кнегину Опраксею за себя хоцёт взеть. 85. Ище тут князь Владимер да закручинилса, Закручинилса Владимер да запечалилса; Он повесил свою да буйну голову. Говорыла же кнегинушка Опраксея: «Уш ты ой еси, князь да стольнекиевской! 90. Уш мы сходим-ко во далецё чисто полё Мы во то же во роздольицо шырокоё, Как свалим-ко каменьё да серодикоё, Уш мы сроём хрящи да белокаменьё, Отомкнём-ко замки да мы заморския, 95. Отодвинём-ко задвижочки жалезныя, Мы отфорым-ко двери жалезныя. У нас нет ле ф подгрёбу да ста́рого́ жывого́?» — «Уш ты глупая кнегинушка Опраксея! Кабы ты мне, кнегина, да не люба была, — 100. Уш я ссек бы у тя да буйну голову Я за те жа за реци не за хорошыя!» Говорыла же кнегинушка Опраксея: «Уш ты ой еси, князь да стольнекиевской! Уш мы сходим-ко во далецё цисто полё 105. Мы во то во роздольицо во шырокоё, Мы свалим-ко каменьё да серодикоё, Мы розроём-ко хрящи да белокаменьё, Отомкнём-ко замки да мы заморския, Отодвинём-ко задвижочки жалезныя, 110. Мы отфорим-ко двери жалезныя. У нас нет ле в подгрёбу да ста́рого́ живого́?..» — «Уш ты глупая кнегинушка Опраксея! Кабы ты мне, кнегинушка, не люба была, — Я бы ссек у тебя да буйну голову 115. Как за те же за реци не за хорошыя!» Говорыла же кнегинушка во третьей рас: «Уш ты ой еси, князь да стольнекиевской! Уш мы сходим-ко во далечё во цисто полё Мы во то во роздольё да шырокоё, 120. Мы свалим-ко каменьё да серодикоё, Мы розроём-ко хрящи да белокаменьё, Мы отодвинём задвижочки жалезныя!» И как на то же князь Владимера не ослышалсэ. Как пошли-то во далецё цисто полё, 125. Как во то во роздольё да во шырокоё; Как свалили каменьё да серодикоё, Как срыва́ли хрящи́ да белока́меньё; Отмыкали замки да фсё заморския, От<д>вигали задвижоцьки жалезныя, 130. Отпирали тут двери жалезныя. Он крычал-то своим да громким голосом: «Уш ты ой еси, стар казак Илья Мурамец! Тебя нет ле ф подгрёбу да старого жывого? Пожалей-ко-се нужды да нашой бедности: 135. Наступат на нас царищо да Кудреванищо — Хоцёт сильнюю силоцьку повырубить, Хоцёт малых робят во углы повысвистать, Хоцёт старых старух и ф гору срыть, Хоцёт Божьи-ти церкви он в огонь спустить, 140. Как светы-ти иконы во гресь стоптать, Хоцёт князя Владимера под мець склонить, Как кнегину-ту Опраксею в замужесьво взеть!..» Ище нету от старого ответу же. Закрычал тут княсь и во фторой рас: 145. «Уш ты ой еси, стары казак Илья Мурамец! Тибя нет ле ф подгрёбу да старого жывого?.. Пожалей-ко-се нужды да нашой бедности: Подымаицьсе царищо да Кудреванищо, Как на нас, на тот да стольне Киёв-град — 150. Хоцёт сильню-ту силу да фсю повырубить, Хоцёт малых ребят во углы повысвистать, Хоцёт старых старух и ф... под гору срыть, Хоцёт Божьи-ти церкви в огонь спустить, Как светы-ти иконы хоцёт во гресь стоптать, 155. Хоцёт князя Владимера под мець склонить, Как кнегинушку Опраксею в замужесьво взеть». Как ответу от старого да тут и не было. И как крычал же князь да своим громким голосом, Он крычал же тут во третьей рас: 160. «Уш ты ой еси, стары казак Илья Мурамец! Пожалей-ко-се нужды да нашой бедности: Подымаицьсе царыщо да Кудреванищо Как на наш же на тот да стольне Киёв-град, Хоцёт сильню-ту силоцьку повырубить, 165. Хоцёт малых ребят во углы повыбросать, Хоцёт старых старух да фсех под гору срыть, Хоцёт князя Владимера под мець склонить, Как кнегинушку Опраксею в замужесьво взеть!» Как ответу от старого да тут и не было. 170. Как веть тут князю Владимеру за беду пало: «Уш ты глупая кнегинушка Опраксея! Кабы ты мне, кнегина, да не люба была, — Я бы ссек у тебя да буйну голову Как за те же за реци не за хорошыя». 175. И закрычала кнегинушка своим громким голосом: «Уш ты ой еси, стары казак Илья Мурамець! Пожалей-ко-се нужды да нашой бедности: Подымаицьсе царищо да Кудреванищо Как на тот же на наш да стольне Киёв-град, 180. Хоцёт сильню-ту силу повырубить, Хоцёт малых робят во углы повысвистать, Хоцёт старых старух да фсе(х) под гору срыть, Хоцёт Божьи-ти церкви в огонь спустить, Как светы-ти иконы хотят во гресь стоптать, 185. Хоцёт князя Владимера под мець склонить, Как кнегинушку Опраксею в замужесьво взеть!» Как ответу от старого да тут и не было. Как крычала кнегинушка во фторой рас: «Уш ты ой еси, стары казак Илья Мурамец! 190. Пожалей-ко-се нужды да нашой бедности: Подымаицьсе царищо да Кудреванищо Как на тот же на наш да стольне Киёв-град, Хоцёт сильнюю силоцьку повырубить, Хоцёт малых робяток о углы повысвистать, 195. Хоцёт старых старух фсех под гору срыть, Хоцёт Божьи-ти церкви у нас в огонь спустить, Как святы-ти иконы хотят во гресь стоптать, Как князя Владимера под мечь склонить, Кнегинушку Опраксею за себя-ле хоцёт взеть!» 200. Как ответу от старого да тут и не было. Крычала кнегинушка Опраксея: «Уш ты ой еси, стары казак Илья Мурамец! Пожалей-ко-се нужды да нашой бедности: Подымаицьсе царыщо да Кудреванищо 205. Как на тот же на наш на стольне Киев-град, Хоцёт сильнюю силу да фсю повырубить, А малых ребят о углы повысвистать, Хоцёт старых старух да фсех под гору срыть, Князя Владимера под мець склонить, 210. А кнегину Опраксею за собя хоцёт взеть!» Да выскакивал стары казак Илья Мурамец Он ис того же ис тёмного-то подгребу. Заревел-то-ле он да по-звериному, Засвистел-то-ле он по-соловьиному. 215. Ище падали князь и во резвы ноги Как с той же кнегинушкой Опраксеей Ко тому же старому казаку да Ильи Мурамцу: «Как прости же, старой казак Илья Мурамець. Не остафь-ко ты нашой да нужды-бедности, 220. Ты постой-ко за силу за православную, Постой-ко за церкви за Божьи же; Хоцёт сильню-ту силу да он повырубить, Хоцёт малых робят о углы повысвистать, Хоцёт старых старух да фсех под гору срыть, 225. Хоцёт Божьи-ти церкви у нас в огонь спустить, Как светы-ти иконы хоцёт во гресь стоптать, Хоцёт князя Владимера под мець склонить, Кнегинушку Опраксею за собя хоцёт взеть!» Да и тут же стары казак Илья Мурамец 230. Не положыл он гнев на князя на Владимера: «Уш ты ой еси, князь да стольнекиевской! Уш ты дай же мне погулять да трои суточьки!» — «А ты гуляй, и стары казак Илья Мурамец, Ты гуляй-ко-се ты, тибе скольки хочицьсе!» 235. Как гуляли они да трои сутоцьки... Тут приходит князь да стольнекиевской Ко тому же казаку да Илью Муромцу: «Уш ты ой еси, стары казак Илья Муромец! Тут и ездит невежа да просить поединьщычка. 240. Не остафь ты как нашей да нужды-бедности; Ты бери-ко-се силы, да сколько надобно!» — «Уш ты ой еси, князь да стольнекиевской! Мне не надо же силы да твоей множесьво; Уш ты дай же мне Добрынюшку Микитица, 245. Уш ты дай же мне Олёшеньку Поповица». — «Поежджайте вы, сила, да во цисто полё, — Уш ты стой, твоя сила, да у стороноцьки; А я поеду тут я дак поединьщицьком! Забреньцит у мня сабелька-та вострая, 250. Завоюёт у мня да палиця жалезная, Зареву-то веть я да по-зверыному, Засвищу-то веть я по-соловьиному, — Поежджайте ко мне, да как вы можете. Не забренцит у мня сабелька-та вострая, 255. Не завоюёт у мня палиця жалезная, Не закрыцю тут веть я да по-зверыному, Не засвищу то веть я по-соловьиному, — Поежджайте вы, да куда можете!» Как приехал старой казак поединьшицьком. 260. Как махнул тут царищо да Кудреванищо, — Увёрнулса стары казак за конину грыву. Как махнул-то стары казак Илья Мурамець, — Как смахнул у царища да и голову с плець. Забренцела тут сабелька-та вострая, 265. Завоёвала тут палица жалезная; Закрыцел-то Илеюшка по-зверыному, Засвистел-то Илеюшка по-соловьиному. Как наехал Добрынюшка Микитиц млад, Как наехал Олёшенька Поповиць сын, — 270. Как они били ету силу да трои сутоцьки. Как поехали они и путём-дорогою назать, — Как лёжыт-то этой силы да много и премножесьво. Они тут же и сами себе да удивилисе: «Как ище бы естолько силы, дак то бы мы выбили!..» 275. И как которого они рубили на один-от рас, Ис того же тотарина и два стало... Как которого рубили да они на три рас, Ис того же веть стало да три тотарына... Как уцюдилосе силы — вдвоём-фтроём: 280. Как уцюдилось етой силоцьки премножесьво. Как кругом они силы да тут и стали же, Как воёвали они ище тут трои сутоцки, Потом прыбили они эту сильню силоцку. Они бились-воёвались, да тут и заспали, — 285. Они спали же тут да трои сутоцьки: Как прошло этого времени деветь сутоцёк. Потом проснулись, приехали ко князю Владимеру А ко той же кнегинушки Опраксеи. Как ставал-то князь Владимер на резвы ноги, 290. Он и цесть-ту им воздал, поклон отвесил им.

403. Дунай

Как во стольнём во городе во Киеви Как у ласкова князя да у Владимера Заводилось пированьицо-стол-почесьён пир Дле многих кнезей, дле многих бояроф, 5. Как для сильних-могуцих богатырей, Как для фсех же купьцей-гостей торговых же, А для фсех палениц да преудалых же Да для фсех же хресьянушок прожытосьних. Эти фсе были на пир да у их собраны; 10. Напивались тут фсе да они допьяна. Ище ходит княсь Владимер да по́ полу дубовому, Он сапок во сапок да поколациват, Он скопоцька во скопоцьку нащалкиват, Он и белыма руками да где намахиват, 15. Злоцяныма перснями нащалкиват, Он и сам из рецей да выговарыват. И говорыл князь Владимер да таковы реци: «Уш вы ой еси, фсе да мои дружецки, Уш вы сильни-могуция богатыри, 20. Уш вы фсе паленици да преудалыя, Уш вы фсе же купци-гости торговыя, Уш вы фсе же хресьянушка прожытосьни! У нас фсе были в городи пожэнены, У нас красныя девушки взамуш повыданы; 25. Как один-то-ле я да княсь холост хожу, Я холост-де хожу да нежонат брожу. Вы не знаете ле мне да богосужоной, Богосужоной мне да красной девицы: Как котора бы девица была станом ровна, 30. Стано́м где ровна, а ростом вы́сока, У ей брови-ти церны — да как у соболя, У ей оци-ти ясны — да как у сокола, У ей ягодници — да бутьто макоф свет, Как бело-то лицё у ей — ровно белой снек<г>, 35. Как руса-та коса у ей до пояса?..» Ище большой-от кроицьсе за средьнёго, Ище средьн-ёт кроицьсе за меньшого; Как от меньшого и ответу нет. Говорыл князь Владимер и о фторой рас: 40. «Уш вы ой еси, фси да мои дружецьки, Уш вы сильни-могуция богатыри, Уш вы фсе паленицы да преудалыя, Ишше фсе же купцы-гости торговыя, Уш вы фсе же хресьянушка прожытосьни! 45. У нас фсе были во городи поженены, У нас красныя девушки взамуш повыданы; Как один князь Владимер да я холост хожу, Я холост-де хожу да нежонат брожу. Не знаете ле мне да богосужоной, 50. Богосужоной мне да красной девицы: Как котора бы девица станом ровна. Станом-то ровна да ростом высока, У ей брови-ти церны — да каг у соболя, У ей оци-ти ясны — да каг у сокола, 55. У ей ягодницы — да бутто макоф свет, Каг бело-то лицо у ей — бутто белой снек, Каг руса-та коса у ей до пояса?..» Каг тут бо́льш-от кроицьсе за средьнёго, И как средний-от кроицьсе за меньшого; 60. От меньшого тут же ответу нет. И говорыл же князь Владимер во третей рас: «Уш вы ой еси, фсе да мои дружечьки, Уш вы сильни-могуци богатыри, Уш вы фсе поленици да преудалыя, 65. Уш вы фсе же купци-гости торговыя, Уш вы фсе же хресьянушка прожытосьни! Фсе у нас в городи поженёны, У нас красныя девушки взамуш повыданы; Как один-от-ле я да княсь холост хожу, 70. Я холост-де хожу да нежонат брожу. Вы не знаете ле мне да богосужону, Богосужоной мне да красной девицы: Котора бы девиця станом ровна, Станом-то ровна да ростом высока, 75. У ей брови-ти церны — да как у соболя, У ей оци-ти ясны — да как у сокола, У ей ягодници — да бутьто макоф свет, Бело́-то лицо у ей — бутьто белой снек, Как руса-та коса да у ей до по́яса?..» 80. <И>ще больш-от-де кроицьсе за средьнёго, Среднёт-от кроицьсе за меньшого; Как от меньшого тут же ответу нет. И-за того же стола из-за дубового Как выскакивал Тороканушко Заморенин: 85. «Уш ты ой еси, князь да стольнекиевской! Ты позволь-ко-се мне-ка слово молвити, Слово молвити мне-ка да рець говорыти, — Как за то же меня слово да не казнить тебе, Не казнить-то тебе, меня не вешати!» 90. Говорыл тут князь Владимер да таковы реци: «Говори-ко, Тороканушко Заморенин, Говори-ко, тибе да сколько хоцицьсе!» — «Уш ты ой еси, князь да стольнекиевской! Ище есь у вас во далецём цистом поли, 95. Как во том во роздольици во шыроком же, У вас выкопан подгрёп да есь глубокой же. Посажон у вас в подгреби Дунаюшко Ивановиц; Ище он-то веть был мне-ка названой брат, Он везде-то бывал да фсёго видал!» 100. Как на то князь Владимер да не ослышылсэ. Отредил он своих слуг да слуг он верных же, Он и верных-то слуг своих неизменных же Как сходить во далецё цисто полё, Тут и выпустить Дунаюшка Ивановица 105. Ис того же ис тёмного ис подгрёбу. Как пошли-то, пошли ёго слуги верныя, Ище верныя слуги да неизменныя. И они выпустили Дунаюшка Ивановица Ис того же ис тёмного ис подгрёбу, 110. Приводили Дунаюшка к князю ко Владимеру. И принимал тут веть княсь и стольнекиевской Как себе же Дунаюшка во резвы (так) руки, Он садил-то Дунаюшка во передьней угол, Угощал-то Дунаюшка Ивановица. 115. Он и спрашывал у Дунаюшка Ивановиця: «Уш ты ой еси, Дунаюшко сын Ивановиц! Ты не знаш ле ты мне да богосужоной, Богосужо(но)й мне да красной девицы: Как котора бы девица станом ровна, 120. Станом-де ровна, она ростом высока, У ей брови-ти церны — да как у соболя, У ей оци-ти ясны — дак как у сокола, У ей ягодници — да бутьто макоф свет, Бело́-то лицо — да бутьто белой снек, 125. Как руса-та коса у ей до пояса?» Говорыл же Дунаюшко ис своих рецэй: «Уш ты ой еси, князь да стольнекиевской! Ище жыл-то я, жыл во городе во Ляхови, У того же короля жыл ляховиньцкого. 130. Ище есь у ёго и две доцэри: Как перва доци — Настасья, поленица преудалая, Фтора доци — Опраксея-королевисьня. Оцунь она была прекрасная: И станом-то ровна да ростом высока, 135. У ей брови-ти церны — да как у соболя, У ей оци-ти ясны — да как у сокола, У ей ягодници — да бутьто макоф свет, Как бело-то лицо — бутьто белой снек, Как руса-та коса у ей до пояса!..» 140. Как на то же князь Владимер да не ослышылсэ; Говорыл он Дунаюшку Ивановицю: «Уш ты ой еси, Дунаюшко Ивановиц! Ты бери-ко-се силы, да скольки надобно; Ты бери-ко-се себе да золотой казны, 145. Золотой бери казны, казны бесцётноей. Поежджайте по Опраксею королевисьну!» — «То не нать, то не нать да золота казна, — Только дай-ко-се мне-ка силы тры товарыща: Уш ты дай мне старого казака да Илью Мурамца, 150. <И>ще дай же Добрынюшку Микитица». — «Да бери-ко-се коней, которы тебе надобно!» А как отпили-отъели, от их поехали. Как ехали до города до Ляхова Да до той же стены да городовоей. 155. А до той же до крепости до крепкоей. Да тут у короля да было фсё запёрто, Тут запёрто фсё было прызаложоно. Как не дёржат тут их да ихны заложоцки, И заежжают они во горот во Ляхоф же 160. Ко тому же королю да ляховиньскому. Они ставят коней своих ко красну крыльцу, Они вяжут коней своих к золоту кольцу. Говорыл же Дунаюшко Ивановиц: «Уш вы ой еси, мои да вы товарыщи! 165. Вы подите, вы подите да етой улицэй, Уш вы бейте народа да у́лками-пе́реу́лками Уш вы бейте-машыте на обе стороны, Некого вы во городе не оставляйте же; Я пойду на Опраксеи-то сватацьсе!». 170. Он заходит во грынюшку во светлую, Он цэлом-то не бьёт, ниско не кланеицсэ. Тут стават тут корол(ь) да на резвы ноги: «Уш ты здрастуй, Дунаюшко сын Ивановиц! Ты идёш ко мне по старому ле по-прежному, 175. Ты служыть ко мне идёш верою и правдою?..» — «Не служыть к тибе иду не верой и не правдою: Я иду на Опраксеи-то сватацьсе. Ты добром-то не даш, дак возьмём силою; Как мы три дня прожывём, дак весь твой град згубим!» 180. И тут выходит король да на красно крыльцо, Он смотрит по улици по шырокой же: И лёжыт у ёго силы да у́лками-переу́лками, И лёжыт у ёго силы да ровно грези фсё. И заходил тут король да ляховиньской же, 185. Заходил же он король да во свою грыню; Говорыл же король да таковы реци: «Уш ты ой еси, Дунаюшко сын Ивановиц! Ты остафь мне-ка народу да хоть для семяноф; Вы возьмите у мня Опраксею-королевисьну!..» 190. Как на то же Дунаюшко не ослышылсэ; Выходил-то Дунаюшко на красно крыльцо, Закрычал-то Дунаюшко громким голосом: «Уш вы ой еси, мои дружья-товарыщи! Вы остафьте тотариноф дле семеноф: 195. Как возьмём мы Опраксею-королевисьню!» Как брали Опраксею-королевисьню — Они брали за белы за руцюшки, Говорыла же кнегинушка Опраксея: «Ище нету у мня да постоятеля, — 200. У мне нету тепере родной сёстры, Как родной-то сёстры Настасьи-королевисьны, Ище той же паленицы приудалоей: Не дала бы она меня в обиду же!» Как садили г Дунаюшку на добра коня, 205. Повезли-то из города из Ляхова. Они ехали путём себе дорогою, Как наехали на ископыти на лютыя: Тут ехала невежа проклятая — Выворацивались ископыти — да бутьто пе́цища. 210. Говорыл тут Дунаюшко сын Ивановиц: «Уш ты ой еси, стары казак Илья Мурамец! Уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиц млад! Вы возьмите Опраксею-королевисьну, Вы пристафьте ко князю ко Владимеру!» 215. Как садили Опраксею на добра коня Ко тому же старыку Ильи-то Мурамцу; Повезли-то Опраксею-королевисьню. Ище тот же стары казак Илья Мурамец. Как пристави-ли Опраксею-королевисьню 220. Ко тому же ко князю да ко Владимеру. Ище тут же Дунаюшко сын Ивановиц Он поехал-поехал по етим ископытям Догонять он, догонять невежу проклятую. Ехал по далецю цисту полю, 225. По тому же по роздольицу по шырокому, — Как наехал-наехал тонко́полотняной шатёр. Он спускал-то своёго да он добра коня Как к тому же, к тому же к тонкополотняну шатру, Отбил-то пшаницу да белоярову 230. У того же коня да у невежына. Как зашёл же во етот да во тонкополотняной шатёр, — Как тут спит же невежа, роскинулась. Нецёго он не спросил — да два он отрока сотворыл, И повалилсэ тут он с ею сряду спать. 235. Как стават тут невежа проклятая: «Как коня напоил да и колоцьця не закрыл!» Схватила она сабельку вострую, Как хотела она у ёго да как главу смахнуть: «Как сонного мне-ка бить, дак ёго лутше побудить!..» 240. Будила-будила — да розбудить не могла, Тут же она да повалиласе. Просыпалсэ Дунаюшко сын Ивановиц; Розбудил он невежу проклятую, Ище ту же паленицу приудалую. 245. И тут же они да согласилисе, Согласилисе они да тут и брак принеть. Садились они да на добрых коней, Как поехали они да цистым полём же. Ище ехали-ехали — тут росхвастались. 250. Говорил же Дунаюшко таковы рецы: «Как нет же меня да едрене богатыря!» Говорила же Настасья-королевисьня, Ище та же паленица преудалая: «Как в метоцьки метить дак ище нет лучше меня!» 255. И тут же Дунаюшку за беду пало; Говорыл же Дунаюшко сын Ивановиц: «Я поставлю пе(р)стень в лоб, да и ты мош ле попасть?» Как метила она, дак нарас попала же!.. «Уш ты стафь-ко ты пе(р)стень ты себе и в лоп. 260. Неужеле, ты попала, дак мне не попасть?..» Тут же Дунаюшко метит(ь) меткой стал: Как первой рас он стрелил — и не дострелил. Говорыла же Настасья да королевисьня: «Уш ты ой еси, Дунаюш(к)о Ивановиць! 265. Уш мы бросим-ко с тобой да ету заповедь!» Да тут же Дунаюшку и за беду пало; Он метил же в метоцьку во фторой рас: Он фтор-от рас и стрелил — перестрелил. Говорыла Настасьюшка-королевисьня, 270. Ёго фсяко улещала Дунаюшка Ивановица: «Уш мы бросим, бросим да ету заповедь!..» Ишше тут же Дунаюш(к)о [не] ослышылсэ: А метил-то он в метоцьку во третьей рас. Он метит-то, метит дак и во белу грудь, 275. Он во белую грудь да в ретиво серцо, — Он застрелил палиницу да преудалую. Он вымал-то, вымал да как булат-ножык, Он ростегивал бантоцьки серебряны, Он порол-то, порол у ей белы груди; 280. Он смотрел-то, смотре(л) у ей во белой груди: И затворёно у ей есь да два отрока — И два отрока у ей, сын да доци же, Ище у сына у ей да по колен ноги в золоти, Как у доцери-то у ей по локоть руки в серебри. 285. Да и тут же Дунаюшку за беду пало, За велику досадушку показалосе. Он ставил копьё да во сыру землю, Он ставил копьё и тупым коньцём, — Он валилсэ на копьё своей белой грудью; 290. И тут же он, тут да прыговарывал: 291. «Протеки-протеки да-ле тут, Дунай-река!»

404. Сватовство царя Гребина Замойловича на сестре князя Владимира

Как из-за моря-моря да моря синёго, Из-за синёго морюшка шырокого Тут пловёт-выплываёт да трыццэть караблей. Заплывают во матушку во Невесь[149]-реку; 5. Они ставят свои да церны карабли, Они ставят ко прыстани карабельни же, Они сходёнки-ти клали да на крутой бережок. Они походят ко князю да ко Владимеру. Как пошли-то, пошли да на круту гору, 10. Как прышли они, прышли да к шыроку двору. Как заходят тут во грынюшку они во светлую, <О>не целом-то не бьют, ниско не кланеюцсэ. Как стават князь Владимер да на резвы ноги: «Уш ты здрастуёш, проклятой большой Жы́довин! 15. Пировать ле к нам прышол, але столовать прышол, Уш ты пива ле пить да хлеба кушати?» — «Не пировать я к вам пришол, не столовати к вам, А не пива к вам, не хлеба кушати, — Я пришол тут на Марфушки сватацьсе!» 20. Говорил князь Владимер да таковы реци: «За себя ле ты берёш але за брата? Как не за брата берёш, да, буват, за друга?» — «Не за себя я беру и не за брата, Я не за брата беру и не за друга, — 25. Я за короля за Гре́бина Замойловица. И ты добром не даш, — дак возьму силою; Уш мы силой-то возьмём дак богатырскою, Мы грозой-то возьмём да королевскою: У вас три дни прожывём — да весь ваш град згубим!» 30. Умывалсэ князь Владимир да побелёшенько, Снарэжалсе князь Владимер да поскорёшенько; Как походит он к Марфушки на высок терям. Увидяла Марфушка в окошецки: «Как давно красно солнышко не всходило, 35. Не много, не мало, ровно двенаццэть лет; Как сегодни красно солнышко высоко взошло Как на Марфушкин да на высок терям, — Как сегодни-то братилко ко мне в гости подошол. Пировать ле к нам идёш, али столовать идёш, 40. Але пива ко мне пить, але хлеба кушати?..» — «Не пировать я к тибе иду, не столовать иду, Я не пива к тибе пить, не хлеба кушати. Как приехали на Марфушку сваты сватацьсэ, Приехал проклятоё Издолищо. 45. Как добром ты не йдёш, — дак возьмут силою; Они три дни прожывут, дак весь наш град згубят!..» Умываласе Марфушка побелёшенько, Снарежалась тут Марфушка поскорёшенько. Как пошли-то ко князю да во высок терям, 50. Заходят во грынюшку во светлую: «Уш ты здрастуй, проклятоё Издолищо! Пировать ли к нам пришол, але столовать прышол, Але пива к нам пить, але хлеба кушати?..» — «Не пировать я прышол, не столовати к вам, 55. Я не пива к вам пить, не хлеба кушати; Я пришол же на Марфушки сватацьсе!» — «За себя ты берёш але за брата? А как не за брата берёш, да, буват, за друга?» — «Не за себя я беру дак и не за брата, 60. Не за брата беру дак и не за друга, — Я за короля за Гребина Замойловица. Ты добром-то не йдёш, — даг возьмём силою; И мы три дни прожывём, дак весь ваш град згубим!» Говорила же Марьюшка таковы слова: 65. «Как для бабьёго-то гузна да не весь град згубить!» Умываласе Марфушка белёшенька, Снарежаласе Марфушка хорошохонько; Говорила же Марфушка таковы слова: «Уш ты ой еси, князь да стольнекиевской! 70. Уш ты дай же мне три да спровожателя: Первого спро(во)жателя — старого казака да Илью Мурамца, Фторого спро(во)жателя — Добрынюшку Микитица, Как третьёго спро(во)жателя — Олёшеньку Поповица. Уш ты дай же мне, братилко, боцьку зелена́ вина; 75. Ты дай же мне, братилко, боцьку пива пьяного; Уш ты дай мне-ка, братилко, боцьку мёду слаткого!» Пошли они из грынюшки из светлоей. Провожают тут Марфушку силы множесьво: По праву руку пошло силы сорок тысицей, 80. По леву руку пошло силы сорок тысецей, Фпереди-то ей идёт силы — цисла-смету нет, Позади-то ей идёт сила — цисла-смету нет. Как светла-та луна да потеряласе, Как красно-то солнышко помертвело. 85. Как зашли они во етот да во цернен карапь, Они якори катали — сами отправились. Тут бежали они своима и церныма ка́рабли. И говорыла же Марфушка ис своих рецей: «Уш ты ой еси, проклятоё Издолищо! 90. Как нельзя ле остановить свои церны карабли? Как сегодни-то Марфушки спроводинной день!..» Как на то же тут проклятой да не ослышылсэ; Остановил они свои да церны карабли. Тут наливала Марфушка цару зелена вина, 95. А наливала тут веть Марфушка цару пива пьяного, Наливала она цароцьку мёду слаткого, Подавала проклятому Издолищу: «Уш Вы кушайте, проклятой большой Жыдовин: Как сегодни-то Марфушки спроводинной день!» 100. Как прымаёт проклятоё Издолищо — Выпивает ети цары да на единой дух. Наливаёт тут Марфушка во фторой рас, Наливаёт тут цару да полтретья ведра, Подаваёт проклятому Издолищу: 105. «Вы выкушайте. проклятой большой Жыдовин: Как сегодни-то Марфушки емени́нной день!» Тут прымаёт проклятоё Издолищо — Выпиваёт проклятой да на единой дух. И как свалилсэ проклятоё Издолищо, 110. Он свалилсэ во свой да во цернен карапь. Добрынюшка Микитиц тут догадлив был, Как Олёшенька Поповиц да тут он сме́лы был, А стары казак Илья Муромец едрёной был: Они секли у проклятого Издолища, 115. Они секли у ёго да буйну голову. Да убросили они тут и в морё ёго. Збортыхалосе то туловищо в синём мори, — Сколыбалосе синё морё со краю на край, Со краю-ту на край да ис коньця ф конець, 120. Пошата́лись и ихны да церны карабли. Как пошли ети ихны да церны карабли, Как пошли они во свою да нонь стороноцьку. Как пошли-то Илеюша Мурамець Как с той же со Марьюш(к)ой Владимеровной, 125. Ну пошли-то, пошли да во свою землю, 126. Во свою-ту землю да во свою грыню.

405. Иванушко Козаревич (ненависть к нему родителей, добывание им коня и доспехов и освобождение сестры)

Отсудили Иванушка от батюшка, И от батюшка Иванушка — от матушки; Присудили Иванушка ко бабушки, Как ко той же ко бабушки-задворёнки. 5. И как просила же бабушка-задворёнка, Как кормила кусоцьками прошоныма; А кормила молоцьком она козловым же. Ище тут Иванушко годоф пети-шести; А стал тут по улоцьки похажывать, 10. Он с малыма робятками поигрывать: А которого робе́тина схватит за ногу, — У того же робетина ногу оторвёт; Как которого робетина схватит за руку, — Да того же робетина руку оторвёт; 15. Как которого робетина хвати(т) за жывот, — А того же робетина жывота лишыт. Тут же Иванушка приунели Занимацьсе етима шутками нехорошыма. Ище стал тут Иванушко на возрости. 20. Ище стало Иванушку охота ехать во цисто полё, — Как нету по плецю ёму коня доброго. Он сходит ко батюшку на конюшын дом; На которого коня руку накинёт, да и тот с нок падаёт. Ище ходит по улоцьки, похажыват, 25. И закруцынилсэ Иванушко, запецалилсэ: Он повесил свою да буйну голову, Повесил буйну голову со могуцих плец. Как идёт же настрету дак ёму бабушка: «Уш ты здрастуй, Иванушко Козаревиц!» — 30. «Как уйди проць, и бапка да синя шапка же! Я те дам тебе в ухо — да будет в жопы сухо!..» Увёрнуласе бабушка-задворёнка; Из-за народу, из-за народу — и опеть настрецю: «Уш ты здрастуй, Иванушко Козаревиц!» — 35. «Отойди проць, и бапка да и синя шапка! Я те дам в ухо — да будёт в жопы сухо, Будёт-то в жопы сухо и в глазах зелено!» Из-за народу, из-за народу — и опеть настрецю: «Уш ты здрастуй, Иванушко Козаревиц!» — 40. «Уш ты здрастуй, и бап<б>ка — да си́ня ша́пка! Ище ты що ты заходиш да ко мне третей рас? Уш ты що-ле, бабушка, верно, знаёш же?..» — «Ты спросил бы, моё дитятко, я давно скажу. Ище есь у вас, у батюшка стары-ти хоро́мины, 45. Они фсе стоят у их да прироссыпались; Ище есь у их тут подгрёп глубокой же, Ище есь во темном-то да у их ф подгреби Как стоит-то у их доброй конь, И он тут тебе будёт слуга верная; 50. Ище есь тут фся збрунюшка (так) богатырская. Как не то що тебе знать, дак и отец твой не знат!» Как на то же Иванушко не ослышылсэ — Поблагодарыл он тут бабушку — синю шапоцьку. Как пошол-то он, пошол как на стары-ти хоро́мины; 55. Он роскапывал подгрёп да тут глубокой же, Как кото́ро он роскаапыват, ново́ и конь ломат: Ище выскоцил конь да из етого подгребу. Наложыл тут Иванушко на добра коня руку, — Да не то що согнулсэ — не пошев(ел)илсэ он. 60. «Ну тут-тут мне слуга будёт веть верная, Ище тут-тут слуга будёт надейная!» Он и вынял тут збруню да богатырскую, Опседлал-обуздал своёго коня доброго. Он пошол-то ко батюшку, ко матушки 65. Попросить он у батюшки, у матушки; Попросил он великого бласловленьица: «Ище дай же мне, батюшко и матушка, Ище дайте вы мне-ка да бласловленьица Мне-ка ехать во далецё цисто полё, 70. Мне во то во роздольё да шырокоё, И людей посмотреть да и самого (так) показать!» Ище батюшко и матушка оцми́ не звели. Как пошол-то, пошол да из грынюшки вон, И сам-то пошол он тут ко бабушки: 75. «Уш ты пусть мне-ка, бабушка, вместо батюшка, Вместо батюшка, бабушка, вместо матушки! Ище дай же великоё бласловленьицо Мне-ка ехать во далецо цисто полё, Мне во то во роздольицо во шырокоё, 80. Мне людей посмотреть дак и себя показать!» И дала же ёму бабушка бласловленьицо Как з буйной-то главы да и до резвых ног. И как пошол-то, пошол Иванушко Козаревиц. Когда видели, Иванушко да на коня как сел 85. Когда не видели поески да богатырское. Он и ехал во далецём цистом поли А во том во роздольици во шыроком же, — И нецего он не видал да и нецего не слыхал. Как наехал он только да цёрного ворона: 90. Сидит церной ворон да на толстом дубу. Он натягиват свой-от тугой же лук, Он направливат стрелоцьку калёную, Он и хоцот потстрелить да цёрного ворона. Проговорыл же тут ворон руським языком же: 95. «Не стрелей-ко, Иванушко, церного ворона: Ворониного мяса да ты не исть будёш, Ворониной-то крови да ты не пить будёш, Воронино-то мясо горьким-горько, Воронина-та крофь ище горьце. 100. Поежджай-ко, поежджай дале по цисту полю. Там увидиш: тут есь три тотарина. Они дел-от делят да на паи кладут: Как первой-от дел делят да цисто серебро, Как фторой-от дел делят да красно золото, 105. Как треть-ёт дел делят да красну девицю!» Как на то же Иванушко не ослышылсэ; Поехал-поехал да по цисту полю. Он увидял, тут увидял да три тотарына; Они дел-от делят да на паи кладут: 110. Как первой-от дел делят да цисто серебро, Как другой-от дел делят да красно золото, Как треть-ёт дел делят да красну девицю. Как перв-от тотарын роспроговорыл: «Ты не плаць-ко, не плаць, да красна девица; 115. На делу-ле ты мне-ка достаниссе, В жеребью ты мне-ка и выпадёш, — Я ссеку-то, ссеку уте буйну голову!» Как фтор-от тотарин да роспроговорыл: «Ты не плаць-ко, не плаць, да красна девица; 120. На делу-ле ты мне-ка достаниссе, В жеребью ты мне-ка и выпадёш, — Я ссеку-то, ссеку у те буйну голову!» Как треть-ёт-де тотарин да роспроговорыл: «Ты не плаць-ко, не плаць, да красна девиця; 125. На делу-то ты мне-ка достаниссе, В жеребью-ле ты и мне-ка выпадёш, — Ише вывезу те да на свою землю, На свою-то землю да к оцю, к матери». Закипело у Иванушка ретиво серцо; 130. Как первого-то тотарына конём стоптал, Как фторого-то тотарына копьём сколол, Он третьёго-то тотарына жыфком спустил А жывком-то спустил: «Да куда хош, поди!» Он садил-то, садил да красну девицу, 135. Он садил-то да на добра коня, На добра-та коня да позади себя. Как поехали они да цистым полём. Ишше тут у девици да он-ле стал выспрашывать, Ишше стал у девици да он выведывать: 140. «Ты какой же земли. какого города? Ты какого оцця, какой и матери?» — «Я того же оцця да той и матери!» — «Пусть ты мне сёстра родна: Я того же оцця да той я матери!» 145. А повёс-то, повёс да на свою землю, — Он прывёс-то, прывёл да коццю, к матери. Да оддал он свою-ту родну сёстру, Он оддал тут им да оцьцю-матери. Как отец-от и мати на его оцьми не звели. 150. Как пошол-то, пошол Иванушко из грыни вон; Он и хлопнул в стену палицэй жилезноей, — А ихны-ти хоромы да пошаталисе, Пошаталисе — одва да не россыпались. Ишше тут отець-матушка испугалисе, 155. Побежали за Иванушком назади они. 156. И тут же Иванушко оцьми не звёл.

406. Непослушливый молодец (горе-злочастие)

Как едино было цадышко у батюшка Спорожоно, цадышко спорощоно. Забрала та их нужда да нужда бедная, Нужда бедна забрала да больша хлебная. 5. Как походит молодец на цюжу сторону На злодеюшку походит да незнакомую. Ище матушка сыну наказыват, Как родима ёму да наговарыват: «Ты пойдёш, моё дитятко, на цюжу сторону, 10. На злодеюшку пойдёш дак незнакомую, — Не вяжысь ты со дефками со курвыма, Не вяжысь ты со жонками со блятками, Не вяжысь ты со вдовами да з горё-горькима; Не вяжысь ты со пьяницеми кабацькима: 15. На кабак голи идут — да фсё казну несут, С кабака голи идут — да фсё шатаюцсэ, Фсё шатаюцсэ они, фсё валяюцсэ!..» Как пошол-то, пошол да-ле доброй молодець, Он ушол-то, ушол на цюжу сторону, 20. Он на ту же злодеюшку незнакомую. Ище жыл молодець на цюжой стороны, Он не много, не мало — да ровно триццэть лет. Он нажыл себе казны бесцётноей, Он нажыл себе да платьё цветноё, 25. Он нажыл себе да велик цюдён крес, Велик цюден-от крес<т> да во петьсот рублей, — Он не нажыл себе брата крестового. Ему <в>спала на ум да своя сторона, Ёму <в>спала на ум да отець-матушка. 30. Он пошол же, пошол себе путём-дорогою. Он идёт же, идёт да думу думаёт: «Уш я жыл молодець на цюжой стороны, На злодеюшки жыл да незнакомоей; Уш я нажыл себе да платье цветноё, 35. Уш я нажыл себе казны бесцётноей, И уш я нажыл себе дак велик цюдён крес<т>, Велик цюдён-от крес<т> да во петьсот рублей, — Я не нажыл себе брата крестовово. Ище хто бы на дорожоцьки этта стретилса, 40. Хто бы стретилса, — с тем бы я побраталсэ, С тем побраталсэ я бы да покрестовалсэ!» Как идёт ёму настрецю да стар большой цоловек: Голова-та бела, да-ле борода седа: «Уш ты здрастуй, удалой да доброй молодець!» — 45. «Уш ты здрастуёш, старой большой цоловек!» — «Уш ты що же идёш дак думу думаёш?» — «Уш я думушку думаю, мышли мышлею: Я как жыл молодець на цюжой стороны, Как на злодеюшки я жыл да незнакомоей; 50. Уш я нажыл себе казны бесцётноей, Уш я нажыл себе да платьё цветноё, Уш я нажыл себе дак велик цюдён крес<т>, Велик цюдён крес<т> да во петьсот рублей, — Я не нажыл себе брата крестового. 55. Ище хто на дорожоцьки етта стретилса, Хто стретилса, — с тем бы я побраталсэ, С тем побраталсэ я бы, покрестовалсэ!..» И тут же они да с им да побратались, Тут побратались они с им, покрестовались. 60. Как идут себе путём-дорогою, — Как стоит на дорожецьки цереф кабак. Как заходят они да во цяреф кабак, Как забирают бадейку да зеляна вина, Забирают бадейку да пива пьяного, 65. Забирают бадеецьку мёду слаткого. Как сидят же они и выпивают же, — А где пили, где ели, не помнят, где и заспали. Просыпалсэ удаленькой добр-от молодець Как на той же на пеценьки на муравлёной: 70. И он нагой тут спит и нагохонёк. Да говорыл же удалой да доброй молодець: «Ище стыдно мне стать да голова поднять!» Онуцькой он, тряпоцькой овертелса тут, Он лыцьком-мацалышком потпоясалсэ; 75. Как пошол-то, пошол да доброй молодець, Он пошол-то, пошол да сибе путём-дорогою. Говорыл же удалой да доброй молодец: «Как худому-то горюшко не прывяжыцсэ; Как прывяжыцсэ горюшко ко хорошому, 80. Как которой можот горюшко преызмыкати». Он пришол-то, пришол — да пришол к озёру, Овернулсэ он рыбою-щукою, 83. И ушол-то, ушол да он — и в озёро[150].

407. Князь Роман, убивший свою жену

«Уш ты батюшко Роман да сын Васильевиц, Куды мамушку девал Марью Ондреяновну?» — «Ты не плаць-ко, не плаць, да князьё дитятко: Как ушла-то. ушла да ваша маменька, 5. Как ушла-то, ушла да в лес по яготки!» — «Уш ты батюшко, Роман да сын Васильевиц, Куды мамушку девал Марью Ондреяновну?» — «Ты не плаць-ко, не плаць, да князьё дитятко: Как ушла-то, ушла да ваша маменька, 10. Как ушла-то, ушла да во Божью церкофь!» Как пошол-то, пошол да князьё дитятко, Он пошол-то, пошол да во Божью цэркофь, — Не нашол, не нашол да своей маменьки. «Уш ты, батюшко Роман да сын Васильевиц, 15. Куды маменьку девал Марью Ондреяновну?..» — «Ты не плаць-ко, не плаць, да князьё дитятко: Как возьму-то, возьму да вам молоду матерь!» — «Как не нать-то, не нать да молода мати; Нам нать, нам нать Марья Ондреяновна! 20. Уш ты, батюшко Роман да сын Васильевиц, Куды мамушку девал Марью Ондреяновну?..» — «Ты не плаць-ко, не плаць, да князьё дитятко: Я возьму-то, возьму вам молоду матерь!» — «Не нать-то, не нать нам молода матерь: 25. И нать-то, нам нать Марья Ондреяновна!»

Мартюшина Парасковья Ивановна

Парасковья Ивановна Мартю́шина — крестьянка дер. Тигляевой, Юромской волости, 58 лет (по ее словам; а по метрическим записям у священника, 64 лет). Она очень бойкая старуха, за словом в карман не полезет, любит шутить. Она замужем: муж ее жив, старшему их сыну 33 года, среднему 32 и младшему 30. Один их сын служит во флоте и бывал в чужих странах. Она пропела мне две старины: 1) «Купанье и бой Добрыни со Змеем» и 2) «Отьезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича». Старины она выучила у своего дяди в Кельцемгоре, откуда родом (выше Юромы по течению р. Мезени). Кроме того, она знала старины: 1) «Дунай», 2) «Василий Буслаевич» («Не на Волхове»), а также про Змея Горынища (Егорий спасает девицу от Змея, — т. е. духовный стих); но «Дуная» я не хотел уже записывать. Пела она громко и с толком.

408. Купанье и бой Добрыни со Змеем

Да было во городи в Романови Ище был-жыл Микита-то Романовиць. А состарылса Микита да и преставилса. Как осталась у Микиты дак любима семья, 5. Любима-та семья да молода жона; Как осталось у Микиты да цядо милоё, Ище милоё цядышко любимоё, Молодой-ле тут Добрынюшка Микитиц млад. Ище стал-ле тут Добрынюшка на возрости, 10. Бытьто младой есён сокол на возлети. Он и просит у матушки бласловленьиця: «Бласлови-тко меня, мамушка родимая, Мне-ка съездить Добрынюшки во цисто полё Посмотреть мне Добрынюшки людей добрые, 15. Показать мне Добрынюшку самому себя!» Как дават-ле ему да бласловленьицо: «Ты поедёш, моё дитятко, во цисто полё Ты ко синёму морю да ко Студёному, К самофирю*, белу каменю, ко Латырю. 20. Как захоцицьсе, дитятко, купатисе, — Ты купайсе, Добрынюшка, на первой струи, Уш ты плавай, Добрынюшка, на фторой струи, Ты не плавай, моё дитятко, на третью струю: Как третья-та струя да тут отностива!» 25. А пошол-ле Добрынюшка наконюшын двор; Выбирал тут Добрынюшка коня доброго; Он седлал-ле, уздал да скоро-наскоро, Он двенаццэть потпружынок потстегивал, Он тринаццэтую — церес хребётну сте<п>ь*[151], 30. Он не ради басы, да ради крепости. Только видели: Добрынюшка в стремяна ступил, А не видели поески да богатырьскоей. Как приехал Добрьшюшка во цисто полё Как ко синёму морю да ко Студёному, 35. К самофиря[152], белу каменю, ко Латырю. Он веть ставил коня да ко сыру дубу. Скиновал он своё платьё да богатырьскоё, Ище клал тут он платьицо пот сырой дуп<б>, Оставлял на буйной главы пухоф колпак. 40. Ище плавал Добрынюшка на первой струи, А плавал Добрынюшка на фторой струи. Боготырьско-то серьцё заплыфьциво: Выплывал тут Добрынюшка на третью струю. Как третья-та струя была относлива: 45. Отнёсло тут Добрынюшку на синё морё Как под горы-пешшоры да г змею лютому. А не темная туця да накатиласе, Как не оболоко да навалилосе, — Налетело Змеищо да зло Горынищо. 50. Ище сам он говорит да таковы слова: «Как святы оцци писали, да прописалисе: Как сказали: “От Добрынюш(к)и змее смерть прыдёт”, А тепереце Добрынюшки смерть случаицьсе». Говорыл-ле тут Добрынюшка таковы слова: 55. «Уш ты ой еси, Змеищо да зло Горынищо! А над нагим ругацьсе — да що над мёртвым же; Ище дай-ко мне выплыть да на крут бережок, Ище дайте мне Добрынюшки поправицьсе!» Выплывал тут Добрынюшка на крут бережок; 60. Зацерпал тут пухоф колпак полон пяску, Ище шып он Змеища по хоботам, — Он отшып у люта змея три хобота: Ище пало Змеищо да на сыру землю. Как садилсэ Добрынюшка на люта змея, 65. Он веть хоцёт пороть да груди церныя, Он веть хоцёт вымать да ретиво серьцё. Говорит тут Змеищо да таковы слова: «Не пори-тко мои да груди церныя, Не вымай-ко моё да ретиво серьцё. 70. Подарю тебе подароцьки великия: Подарю тебе рубашику полотняну, Ище ввек та рубашка да не износицьсе; Подарю тебе сапошки сафьяныя, Ище ввек сапоги эти не истопцюцьсе; 75. Подарю я тебе да тут добра коня; Подарю я-ле тебе да красну девицю, Ище князю Владимеру племянницю!..» Роспорол тут Добрынюшка груди церныя, Как вымал тут Добрынюшка ретиво серьцё; 80. Он розрезал веть тулово змеиноё Как во те же цереньё да во ножёвоё, — Розметал он по далецю цисту полю. Ище взял тут Добрынюшка добра коня, Ище брал тут Добрыня да красную девицю. 85. Они сели на добра тут коня, поехали Ко своей-ле он матушки родимоей. 87. Ище были тут радости великия.

409. Отьезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича

А срежаицьсе Добрынюшка во цисто полё, Сподоблеицьсе Микитиць да во роздольицо. Он своей-то жоны да право наказыват, Он Настасьи Викулисьни наговарыват: 5. «Пожыви-тко ты, Настасьюшка, шестъ лет поры. Как не мош ты Добрынюшу дождатисе, — Хош взамуш поди, да хош вдовой сиди. Ты за князя поди, хош за боярина, Хош за сильнёго-могучёго богатыря, 10. За того же мужыка да за богатого; Не ходи ты за Олёшу да за Поповиця: Олёша силой-то не силён, да он напуском смел, Он напустит на ровнюшку спесивую!» 15. Ище прошло-ле тому времецьку шес<т>ь лет поры. Ище стали на Настасьи да сваты сватацьсе За того же за Олёшу да за Поповица, — Как не здумала Настасьюшка взамуш идти За того же за Олёшу да за Поповица. 20. Миновалось тому времецьку двенаццэть лет. Ище стали Настасью[153] да сваты сватацтсе За того же за Олёшу да за Поповица, — Как задумала Настасьюшка взамуш идти. Ище тысецьким у Олёши да был Владимер-княсь, 25. А кнегина Опраксея была сватьюшкой; А хоро́бры-ти друшки: да был веть стары казак, Ище стар-ле казак да Илья Мурамец, А фторая была друшка Дунай да сын Ивановиц. Пировали-столовали да з двора съехали, — 30. Как оставили Добрынину родну матушку. Она горюцима слёзами да уливаицсэ: «Ище хто же миня будёт да нонь поить-кормить? Ище хто же миня будёт да обувать-одевать? Ище хто же миня будёт да нонь тёплом обогревать?..» 35. А потходит кошефцяту окошецьку А скрываёт окошецька немножецько. Она здрила-смотрела да во цисто полё: Во цистом-то поли да курева стоит, Курева та-ле стоит, да дым столбом валит; 40. Ище ясному-ту соколу пролету нет, Ище церному-ту ворону пропорху нет, Ище серому-ту волку да тут прорыску нет, — Проежджаёт-пролётает да доброй молодець. Он добра-та коня правит да в стольне Киев-град, 45. Он веть едёт по Добрынюшкиным жолтым сукнам; Он веть ставит коня да г дубову столбу, Он веть вяжот коня да г золоту кольцу. Он заходит на цястую на лесницю, Тут заходит Добрынюшка во светлу грыню. 50. Он веть крест-от кладёт да по-писаному, Он поклон-от ведёт да по-уцёному; Он веть молицьсэ Спасу-ту Прецыстому, Он веть Матери Божьей да Богородицы. «Уш ты здрастуй, Добрынина родна матушка!» — 55. «Уш ты здрастуй, юдалой да доброй молодець, Перехожой-переежджой да из циста поля! Не видал ле ты моёго да цяда милого, Ище милого-то цядышко любимого, Молодого ты Добрынюшки Микитица?» — 60. «Мы тепереце з Добрынюшкой розъехались!» — «Уш ты здрастуй, родима да моя мамушка!» — «Уш ты здрастуй, моё да цядо милоё, Молодой ты Добрынюша Микитиц млад!» — «Уш ты ой родима да моя мамушка! 65. У те где же нонь не видно да другой семьи, Как другой-ле семьи моей да молодой жоны, Молодой жоны Настасьи Викулисьни?» — «А тепереце Настасья да з двора съехали[154] За того же за Олёшу да за Поповиця; 70. А ище нонице Настасья да где-ли у стола стоят...» — Говорит тут Добрынюшка Микитиц млад: «Я возьму-ле себе да свой злоцян перстень, Мы которым с Настасьей да обруцелисе; Я ище-ле возьму да звонки гусельци!» 75. Как пошол тут Добрынюшка на Олёшын двор. У ворот-то у Олёши да были прыворотницки, У дверей-то стоят были прыдверницки, Середи-то двора да стоят сто́рожи; Не пускают калику да на шырокой двор. 80. Ище фсем он даёт да по пети рублей, А заходит калика да во светлу грыню. Он идёт-то, Богу да сам не (так) молицьсе, На фсе стороны калика да поклоняицсэ: «Уш ты здрастуй, Олёша да первображной* княсь! 85. Ище здрастуй, кнегина да первображная! Уш ты здрастуй, Владимер да стольнекиефьской! Уш ты здрастуй, Опраксея-королевисьня! Уш ты здрастуй, Илья да ты сын Мурамец!» — «Уш ты здрастуй, калика да перехожая, 90. Перехожая калика да переежджая!» Говорит тут кнегина да первображная: «Уш ты ой еси, Олёша да первображной княсь! Ты налей-ко мне-ка цяру да зелена вина!» Говорит тут калика да перехожая: 95. «Вы позвольте мне, кнезья́, да во гусли сыграть, Мне при вашой пирушки да роспотешыцьсе!» — «Ты играй-ко, калика, до[155] сколько хоцицьсе!» Во первой раз заиграл — тут Настасьюшка подумала. Во фторой раз заиграл — Настасья-та спромолвила: 100. «Уш ты ой еси, Олёша Поповиц млад! Ты налей-ко мне цару да зелена вина, Ты не малу, не велику — да ф полтара ведра: Ище тут же калики да припоте́лосе, Как испить тут калики да захотелосе!» 105. Подават она цару да зелена вина, Подават она калики да перехожоей: «Ты прымай-ко-се цару да зелена вина!» Принимаёт он цару да единой рукой, Выпиват он веть цару да к едину духу. 110. Ище сам он из рецэй да выговарыват: «Наливайте мне-ка цару да зелена вина!» Ище тут же Олёша да не отслушалсэ; Он веть налил тут цяроцьку зелена вина. Как берёт тут калика да перехожая, 115. Подават он кнегины да первображноей: «Уш ты пей-ко-се эту цару да фсю до дна — Увидаш ты, Настасьюшка, много добра!» Она выпила цяру да уш как ф всю до дна. Как положыл Добрынюшка свой зоцян перстень, 120. Да с которым с Настасьей да обруцэлисе. Говорит тут Настасья да таковы слова, Как правой-то ногой да тут да на золот стол, А левой-то ногой да и-застолья вон: «Уш ты здрастуй! Женилса, Олёша, — тебе не с ким спать!» 125. Они ниско веть фсем да поклонилисе. Как пошол тут Добрынюшка со двора здолой Со своей-ле супругой да первображною Ко своей-ле ко мамушки родимоей. 129. У их были тут веть радости великие.

Попов Терентий Иванович

Терентий Иванович Попов — крестьянин дер. Тигляевой Юромской волости, 41 года. Он женат, имеет 2 детей, живет бедно. Мне нахвалили его, говоря, что он знает много старин; но оказалось, что он знает много сказок и песен, а старин мало. Он пропел мне две старины: 1) «Небылица» и 2) «Сватовство царя Гремина на сестре князя Владимира». Знал он их неважно. Первую старину он слыхал у какой-то старухи, а вторую пел вместе с Михайлом Михашыным и выучил, вероятно, от него или от его отца.

410. Небылица

Как по цисту полю да нонь карабь бежит!.. Ище это не цюдышко — цюдняя есть: А-й да на синём мори да нонь овин горит! А ище это не цюдышко — цюдняя есть: 5. Кобыла на ели да белку лаяла! 6. Да ище ето не цюдышко — цюдняя есть!..

411. Сватовство царя Гремина на сестре князя Владимира

А да плыло-выплывало да триццать караблей. Ох они плыли-заплывали да во Унепь-реку, Во тот же город да славно Киёв-град. Становилисе они да пристань карабельнюю. 5. А выходило Издолищо на землю туда Ко тому же ко князю да ко Владимеру; Он заходит во грынюшку столовую Ко тому же ко князю да ко Владимеру: «Уш ты здрастуёш, Владимер да стольнекиевской!» 10. А-й да ставал то-ле княсь да стольнекиевской: «Пировать ле ты пришол, столовать сюда?» — «Не пировать я к вам пришол, не столовать сюда, Не хлеба кушати, не гуся рушати; Я хожу то-ле к вам о добром деле, сватосве 15. На той же на Марфы-королевисьны. Есле добром-то не оддаш, дак возьмём силою; А не силою возьмём, дак грозой грозною, А грозой-то мы возьмём да богатырьскою!» Тут ставал то-ле княсь да славнокиевской, 20. Он ставал покрутёшенько на ножецьки; А поскорёшенько из грыни столовое Ище к той же ко Марфы да королевисьны, Ко своее к родной да ко сестриценьки, А во то же во грынюшку столовую: 25. «Уш ты здрастуёш, сёстра да моя любимая!» — «Уш ты дваццэть лет, солнышко, не сходило, А тепере зашло да обогрело же. А садись со мной да думу думати. А пировать ле ты пришол да столовать ко мне, 30. Але хлеба кушати, гуся рушати?» — «Не пировать я к вам прышол, не столовать сюда; Я хожу то-ле к вам, да не очунь ндравицсе: А да о том же хожу да о добром деле — сватосве. А такой у нас веть ес<т>ь да король Греминов. 35. Не жалаш ле за ёго дак ты в замужесьво? А добром-то ты не йдёш, дак возьмёт силою; А не силою возьмёт — даг грозой грозною, Он грозой то-ле возьмёт даг богатырьскою!» — «Уш ты ой еси, Владимер столь(не)киевской! 40. А как дле бабьего гузна да не весь град губить!» А тут ставала Марфа-ле да королевисьня, А ставала покрутёшенько но[156] резвы ноги: «А пойдём-ко-се мы да поскорёшенько, Поспешим-ко-се, братилко, скарэшенько 45. Ко тому королю да ко Гремину!» А идут-то они во грынюшку столовую Ко тому королю да нонь ко Гремину, Ко тому Издолищу проклятому, «Уш ты здрастуёш, да ноньце король Греминов! 50. Пировать ле ты пришол с нами, столовать сюда?» — «Ой не пировать я к вам пришол, не столовать сюда: Я заехал сюда да за прекрасною А за той же я за Марфой-королевисьной. А добром-то ты не йдёш, дак возьму силою; 55. А не силой-то возьму — да грозой грозною, А грозой-то я возьму да богатырьскою!» — А зачем же у нас дак грозой грозной брать, А и силой ю нас дак силой сильнёю, А грозой-то у нас дак богатырьскою? 60. А нельзя ле у нас дак всё добром зделать?» — «А когда ладиссе добром, дак зделам дело с тобой. — Обратимсе с тобой тако неманение[157] Обрутимсе в тако с тобой неманеё[158], Обручимсе златыма-то перснями нонь!» — 65. «Ох мы долго с тобой дак думу думали; Мы придумали с тобой дак ётправлятисе На те на карабли дак на мае пойдём!» — «А ты позволь-ко-се мне, да король Греминоф, Ты позволь-ко-се мне дак слово молвити. 70. А да мы пойдём-ко с тобой дак пристань карабельнюю; А мы возьмём-то с собой два спроводетеля: А мы возьмём-то с с собой Олёшеньку Поповица, А мы возьмём-то с собой Добрынюшку Микитица: Мы тогда-то с тобой не забоимсе веть, 75. Мы отправимсе с тобой дак во синё морё!» Выходили ёни из грынюшки столовоей: А как по праву-ту руку — да сорок тысицей, А по левую руку — да цисла-смету нет. И заходили ёни на корабли товда, 80. И отправились они дак ез Онепь-реки. Поднимали ёни паруса цёрного бархату, И отправились они дак на синё морё. И тогда-то ёни шли по синю морю, Але стоят со Марфой-королевисьнёй. 85. А тому то-ле думала: «Он овёс[159] неё». А и Олёша Поповиц нонь ухватциф был, А Добрыня Микитиц-от догадливой: А срубил у ёво да буйну голову — У тово короля дак нонь у Гремена. 90. И выхватывали да нонь Издолища И выбрасывали дак во синё морё: Сколыбалосе да вот синё морё, Сколыбалосе синё морё со краю на край. И товда-то ёни фсе зрадовалисе. 95. И прыбили ёни неверну силушку; И отбили ёни да триццэть караблей, Поворацивали да тридцэть караблей И во то же ёни да во Онепь-реку И во тот же-ле город славной Киёв-град 100. И ко тому-ле князю ко Владимеру И на ту-то же присталь карабельнюю. А поднимали они флаки да ноньце руськия. А увидал то-ле княсь да стольнеки(е)вьской, 104. А тому-то-ле он да очонь рад был.

Парыгин Григорий Михайлович

Григорий Михайлович Парыгин — крестьянин дер. Тигляевой Юромской волости, 52 лет. Он женат и имеет детей; кажется, он грамотен. Он пропел мне старину «Бой Добрыни с Дунаем». Когда я записывал, он торопился отправиться на пожню.

412. Бой Добрыни с Дунаем

Ишше прежде Резань да слободой слыла, Ишше ноньце Резань да словёт славным городом. Ишше был-жыл Мекитушка — состарилса; И как состарылса Мекитушка — преставилса. 5. Ище было ю Микитушки любима семья, Как любимая семеецька, молода жона И молода-ле жона О́льфа Тимофеёвна. Ише было у Микитушки цядо милоё Дак где милоё цядышко любимоё. 10. Отправлялса тут Добрынюшка на конушын двор. Выбирал-ле тут Добрыня да коня доброго, Коня добр(о)голе нонеце стоялого; Ище брал-ле нонь уздиценьку тасмянную, Обуздал-ле он коня да коня доброго; 15. Выводил он нонь коня да на шырокой двор А-й потстегивал коню да двенаццэть шолковых потпругоф А-й тринаццату тянул черес хребетну степь, — А не ради он басы, да ради крепости. Как не видели нонь срядоф да богатырьския; 20. Как увидели Добрынюшку: в поли курева стоит, Курева-ле нонь стоит — да дым столбом валит. Как поехал нонь Добрынюшка во цисто полё, Как выехал Добрынюшка на роздольицё. Как увидял нонь Добрынюшка во цистом поли, 25. Как увидял нонь Добрынюшка нонь черной шатёр. На шатри-то были потписи потписаны, А глубоки ети подрези подрезаны; Ище ети ёму потписи не пондравились, А глубоки ети подрези не пондравились: 30. «Ище хто к шатру приедёт, да жывому не быть». И прырвал он, притоптал да фсё черной шатёр, Розорвал он шатёр да во ласкутьицо; Розбросал он нонь ласкутьицо по цисту полю. И стояла-ле тут боцька да зелена вина, — 35. Ростоптал он ноне боцьку да з зеленым вином. Тут стояла нонь братынюшка серебряна, И не мала, не велика — да полтора ведра. Он перву выпивал да для весельиця, И фтору выпивал да для здоровьиця, 40. И третью выпивал да для похмельиця. И ложылса тут Добрынюшка на перинушку; И подушецьки-ти клал да фсё тасмянныя, Одиялышко тако да черна соболя. И едёт тут Дунаюшко ис чиста поля. 45. И гледел-смотрел Дунаюшко по чисту полю И по тому-ле полюш(к)у, по роздольицю, Как не видит тут Дунаюшко черна шатра. Подъежджаёт тут Дунаюшко ко черну шатру: И прирвал-приломал ноньце черной шатёр 50. И спит-ле, лёжыт тутдоброй молодець, Спит-ле тут Добрынюш(к)а на перынушки. Как потходит тут Дунаюшко на кроватоцьки: «Как сонного те губить — да аки мертвёго, — Ну не цесть мне хвала будёт молодецькая, 55. Ну не выслуга мне будёт да богатырьская! «Ты ставай-ко-се, Добрынюшка, от крепкого сна Да омойсе ты водиценькой ключевоей, Оботрись-ко-сь полотёнышком шолковым же; Ты садись-ко-се, Добрынюшка, на добра коня; 60. Мы поедём-ко, Добрынюшка, на цисто полё, Уш мы выедём, Добрынюшка, на поединочку!..» Они выехали, они на поединочку — Они секлись ноне сабельками-ле вострыма: У их сабли-ти в руках да пощорбалисе. 65. Они билисе нонь палками буёвыма: У их палоцьки в руках да загорелисе. И тянулись они тягами жалезныма И церес ту-ле ноне степь да лошадиную: У их тяги-ти в руках да изорвалисе. 70. И сходисе они на рукопашней бой, И боролись они тут да три дни, три ноци. Ище ехал тут стар казак да Илья Муромець И по тому же нонь по полю да по шырокому. И завидял тут Илья, стар казак Илья Муромець, 75. Ище бьюцьсе деруцьсе да нонь два воина: «Ежели руськой с неверным дерецьце, дак надо “Бог помощь” дать; А если неруськой с неверным дерецьсе, надо смерть придать!» И приехал тут стар казак да Илья Муромець, И приехал он к им да ко черну шатру. 80. И спросил он у их: «Вы оп цём нонь дерите́сь-борите́сь?» И говорыл-ле тут Добрынюшка стару казаку да Ильи Муромцю: «И стар казак да Илья Муромець! На шатри-то были потписи потписаны, А глубоки были подрези подрезаны; 85. Ище ети мне-ка подрези не пондравились!» — «Ты ставай-ко, Добрынюшка, на Дунаюшка!..» И ставал-ле тут Добрынюшка на Дунаюшка: И ростегивал он у ёго да фсё застёжецьки, Вынимал-ле ноньце нож ноньце булатной же; 90. И колол он нонь ножом да в ретиво серьцё. И повезли-ле тут Дунаюшко(а) ф темны погребы, А во те же ноне погребы глубокия; Засыпали ёго в погребы глубокия И закатали ёго плитьеми железныма... 95. Ище тут ноньце Дунаюшку славы поют.

Малые Нисогоры

Малые Ни́согоры — средняя деревня, лежат на левом берегу р. Мезени, на тракте из Мезени в Пинегу, в трех верстах ниже Больших Нисогор, имеют несколько порядков.

Мартынов Александр Михайлович (Олёкса Малый)

Александр Михайлович Марты́нов, по обычному названию Олёкса Малый, — крестьянин дер. Малых Нисогор, 68 лет, еще бодр и крепок. Он, как и его брат Олёкса Большой, — человек бывалый (он был в 7—8 путях на Кедах, но чаще ходил «на камбалы» на Канин полуостров и за рыбой на озеро Варшу) и не трусливый, любит выпить и попеть. Петь он согласился скоро и пришел для этого, по моей просьбе, в Большие Нисогоры. Он пропел мне в течение дня четыре длинных старины: 1) «Потык» [бой Алепш Поповича с татарами и игра его с королем], 2) «Иван Горылович» (Годинович), 3) «Камское побоище» [Илья Муромец и Калин-царь] и 4) «Бой Добрыни с Дунаем». Он знает еще старины: 1) «Бой Ильи Муромца с Сокольником», 2) «Непослушливый молодец», 3) «Соломан и Василий Окулович» и плоховато 4) «Васька-пьяница и Издолище». Но этих старин мне не удалось записать. В недавно восстановленной в 12 верстах от Б. Нисогор обители св. Иова был на следующий день праздник; он отправился туда, запил там и не возвращался; собираясь на праздник, он не хотел и вечером посидеть подольше и еще пропеть мне что-нибудь. Свои старины он слышал от печищан и кильчан. Старины он знает тверже своего брата Олёксы Большого, в чем я убедился, когда на следующий день стал записыватъ старины у его брата. Кроме старин, оба брата знают много песен и славятся как песенники в окрестности. Я записал у Олёксы Малого также мотивы первой, третьей и четвертой старины. Но напев четвертой старины не напечатан, так как он тожествен с напевом третьей старины.

413. Потык (бой Алеши Поповича с татарами и игра его с королем)

(См. напев № 53)

Да во том же во городи во Киеви Да у ласкова князя да у Владимера Заводилосе пированьё, почесьён пир, Да про многих князей да многих бояроф, 5. Да про сильних-могущих про богатырей, Да про тех палениц было преудалыя, Да про тех же купцей-гостей торговые, Да про тех же прожытосних хрысьянушок, Да про тех же про вдов благочестивыя. 10. Ище долог день-от идёт ко вечору; Красно солнышко катилосе ко западу Да ко западу катилосе — ко закату; Да весёл-от пир шол навесели. Все на пиру дак напивалисе, 15. Все на чесном было наедалисе. Да сидит три удалых да добрых молоцца, — Да не пьют, не едят, они не кушают, Белой лебёдушки не рушают; Да сидят они, промеш собой думу думают. 20. Да спроговорит Владимер стольнеки(е)вьской: «Уш вы ой еси, удалы да добры молоццы! Що же не пьете́, не едите́ да вы не кушаете, Моей беленькой лебёдушки не рушаете? Да обнёс-ле вас тут чарой да зелёным вином? 25. Да из мла́дых над вами надсмеялса хто?..» Да ставают удалы да на резвы ноги, Понижешенько ему да поклоняюцьсе: «Уш ты ой еси, Владимер стольнекиевской! Не обнёс ты нас чарой да зелёным вином, 30. Да из мла́дых тут над нами не смеялисе. Дай ты, Владимер, да бласловленьицё: Мы хотим тут-то ехати во чисто полё Да во то где роздольицо во шырокоё!» Да спроговорит тут Потык да сын Ивановиц: 35. «Уш ты ой еси, Владимёр стольнекиевской! Дай ты мне тепере да бласловленьицо: Я хоцю тут ноне да я женитисе!» Да спроговорит Владимер да стольнекиевской: «Уш ты ой еси, ты Потык да сын Ивановиц! 40. Да бери ты, у кого да тебе надобно: Хош у князя, хош веть ты да у боярина, Хош у руського могущого богатыря, Хош у тех палениц да преудалых же, У тех у купцей-гостей торговых же, 45. Дак у тех у прожытосних у хрисьянушок, Хош у тех же у вдов благочестивых же!..» Да спроговорит тут Потык да сын Ивановиц: «Ес<т>ь у мня невеста да богосужона У того короля дак у заморьского, 50. Ес<т>ь-то тут Марья да Копейщина!» Да спроговорыт Владимёр да стольнеки(е)вской: «Уш ты ой еси, ты Потык сын Ивановиц! Она не будёт тут тебе, она не будёт жена, — Она будёт тут тебе она пот<д>пазушна змея!» 55. Тому слову тут Потык да не ослышылсэ. Да ставали удалы да на резвы ноги, Понижешенько-ли они дак поклонялисе, Да пошли тут они дак из застолья вон; Крест тут клали да по-писаному 60. Да поклоны вели да по-уцёному, Благодарность приносили да за почесьён пир; Да пошли бы удалы да ис светлой грыни. Выходили они дак на конюшын двор, Брали своих да коней добрых же 65. Да седлали-уздали да коней добрых-то, Да застегивали двенаццэть да потпруг шолковых (Шпёнечки у их да были фсе булатныя!), Да тринаццату тянули да церес сте́пну да конну збрую да богатырскую, — Да не ради басы, дак ради крепости, 70. Ради укрепы да молодецкое: Не оставили бы их кони дак во чистом поли. Да поехали робятушка во чисто полё. Да пошли тут поеску да богатырьску смотреть; Да не видели, ф котору они стороночьку поехали, 75. Тольки видят: во чистом поли курёва стоит, Курёва где стоит, дак дым столбом валит. Выехали они дак во чисто полё, Приежджают к тому кресту к Лёванидову; Тут-то они дак остое́лисе. 80. Говорыл-де Добрыня таково слово: «Уш вы ой еси, братея названая! Я поеду, Добрыня, тут я г Дюку ко Стёпановичю, Я поеду у Дюка тут именьё смотреть». Говорил-де Олёша таково слово: 85. «Я поеду тут, братея, во чисто полё; Да проехало тут на полё три тотарина, — Я срублю тут у их да буйну голову, Ограблю у их даг золоту казну, Розделю ету казну дак на трёх на фсех!» 90. Говорил-де тут Потык таково слово: «Я поеду, братья, да за синё морё Ко тому королю да ко заморьскому; Да возьму тут-то Марью да я Копейщину, Да возьму тут ею дак за себя взамуш!» 95. Фсе тут ребятушка разъехались По своим тут-то они да по дорожечькам. Приежджаёт тут Потык да ко тому королю да ко заморскому, Приежджаёт тут к ёму да по красну крыльцю; Не привязывал коня дак, не прыказывал, 100. Да соскакивал тут Потык з добра коня. Да пошол бы тут Потык на красно крыльцё; Да идёт-де тут Потык ко красну крыльцю, — Да ступень до ступеня да догибаицьсе, Да красно-де крыльцё оно шатаицьсе. 105. Да ступил-де тут Потык на новы сени, — Да новы-ти сени да сколыбалисе. Да ступил-де тут Потык да во светлу грыню, — Да светла-де грыня да потряхаицьсе. Да зашол-де тут Потык да во светлу грыню, 110. Крест тут клал да по-писаному Да поклоны-ти вёл да по-учёному: «Здрастуй, король дак ты заморской же!» — «Приходи-тко ты, Потык да сын Ивановичь. Ты прышол, ты приехал ко мне по-старому, 115. Да по старому приехал ты по-прежному? Да во слуги ты приехал ко мне во верныя Да во верны-ти слуги да неизменныя?..» Говорил-де тут Потык таково слово: «Уш ты ой еси, батюшка ты король даг заморьской же! 120. Я пришол веть к тибе да не по-старому, Не по старому пришол дак не по-прежному; Я не в слуги тут к тебе пришол в верныя Да во верны во слуги да неизменныя. Я приехал тут о добром дели́ — о сватосви: 125. Ес<т>ь у тя Марья да тут Копейщина, Я сам-от Потык я сам жених. Не даш ле ею да ты в замужесьво, Не даш-де добром, — дак возьму силою!» Говорил-де тут король дак таково слово: 130. «Уш вы ой еси, мои да думны фсе боя́рины! Вы берите-ко Потыка за белы руки, Да ведите-ко его дак на новы сени, Да срубите тут у его да буйну голову!» Да ставали бояра да на резвы ноги, 135. Стали тут прымацьсе тут за Потыка. Да хватил тут-то Потык боярина-та за ноги, Начал боярином помахивать, — Сам-от король да убираицьсе за пецьку да за кирьписьню же. Говорил-де король да таково слово: 140. «Уш ты ой еси, ты Потык да сын Ивановиц! Да остафь мне боярина на семяна Да на се́мина боярина, на плоть людей!» Дак пошол же тут Потык да из светлой грыни; Да заходит он во горницу столовую 145. Да ко той же ко Марьюшки Копейщины, Крест-от кладёт да по-писаному Да поклоны ведёт да по-уцёному: «Уш ты здрастуй-ко, Марьюшка Копейщина!» Говорила тут-то Марья таково слово: 150. «Приходи-ко ты-ле, Потык да сын Ивановиц. Ты приехал тут к нам да ты постарому Да по старому ле веть ты да по-прежному? Да во слуги ты приехал к нам во верны же Да во верны-ти слуги неизменныя?» 155. Говорил же тут Потык таково слово: «Уш ты ой еси, ты Марьюшка Копейщина! Я приехал тут тепереце не по-старому, Не по старому приехал, не по-прежному; Я приехал тут о добром дели, о сватосви: 160. Да не йдёш ли за меня дак ты в замужесво? Дак не йдёш-де добром, дак возьму силою!» Тому слову тут Марьюшка не ослышылась: Стала бы она дак снарежатисе, Поскорешенько она дак сподоблятисе. 165. Да средиласе она дак, сподобиласе. Да пошли бы тут они дак веть из горници столовое; Да заходит она дак во светлу грыню, Говорыла бы она да таково слово: «Уш ты ой еси, ты батюшко, ты родитель мой! 170. Ты умел тут меня тут споить-скормить, Не умел ты взамуш меня повыдати!» Да пошли же тут да ис светлой грыни, Выходили тут они было на улицу. Да садились тут они дак на добра коня: 175. Ище Потык тут сел даг наперёд же он, Посадил бы ею дак тут назад за себя. Поехали бы они дак во чисто полё. Ехали они дак о синё морё. Загорелса тут, увидели, цяст ракитоф куст; 180. Бегат у куста да змея лютая. Говорыла бы она да таково слово: «Уш ты ой еси, ты Потык да сын Ивановичь! Да слезай-ко ты, Потык, да ты з добра коня, Зачерпни-ко ты, Потык, да ключевой воды, 185. Да залей-ко-се ты да чяс ракитоф кус: В этом кусту у мня было дак тёпло гнездышко, Ес<т>ь во кусту дак дети малыя. Я на нужно тут время да прыгожусь тебе!» Говорыла тут ёму Марья-та Копейщына: 190. «Не слезай-ко-се, Потык, да ты з добра коня, Да не черпай воды дак ты холодное, Не заливай тут у ей дак цяст рокитоф кус<т>: <О>на где тут тебя да тут омманёт же!» Тому слову Потык да не послушал ей; 195. Да слезал тут Потык да з добра коня, Да зацерпывал воды дак он холодной же, Да за́лил тут Потык да цяст рокитоф куст, — Сохранил у змеи дак тёпло гнездышко. Да садилсэ тут Потык на добра коня, 200. Да поехали да они дак тут обратно да в стольне Киев-грат. Да сустыгла тут их дак вот темна́я ночь. Розоставил тут Потык дак свой-от бел шатёр, Да легли они с Марьюшкой во бел шатёр. Марья была она волшебница, 205. Овёрнула бы его дак ясным соколом. Пролетал бы тут Потык да фсю ту ночь тут он, Фсю ночь тут он дак до свету было белого. Отвёрнула бы она ёго назат тут веть. Собирал тут Потык да свой-от бел шатёр. 210. Садились бы они дак на добра коня, Да опеть же они фперёт поехали. Ище ехали тут долог день до вечора; Забрала тут их и было темна́я нощь. Розоставил тут Потык да свой-от бел шатёр, 215. Стали они с Марьюшкой опочовать они. Овёрнула бы она его серым волком — Пробегал он Потык фсю ночь же веть, Да фсю ночь проскакал дак он до свету. Прыбегаёт тут он было г белу шатру — 220. Отвёрнула бы она его назат же веть. Собирал бы тут Потык свой-от бел шатёр. Да садились они дак на добра коня Да поехали обратно да тут-то в Киев-грат. Ехали они долог день до вечора; 225. Да сустугла[160] их ноне да была третья ночь. Розоставил бы Потык-ли бел шатёр, Да легли бы тут с Марьюшко(й) поцёвать они. Овёрнула бы она ёго маленьким горностаюлшком — Поскакал тут маленьким горносталюшком, 230. Проскакал бы фсю ночь тут он до свету: Копал-де тут матушку сыру землю, Розвережа́л он свою да буйну голову. Прибегал ко своёму к белу шатру — Отвёрнула бы она ёго назат же веть. 235. Собирали тут они да тут-то бел шатёр, Да садились они дак на добра коня, Да поехали они дак в стольне Киёв-грат. Приежджают тут они да ко тому кресту да Леванидову. Фсе они робятушка вместях съехались: 240. Да Добрынюшка приехал тут от Дюка от Степановича; Да Олёшенька приехал тут ис чиста поля, Да убил-де Олёшенька три было тотарина, О́брал у их даг золоту казну, Обрал он у их да тринаццать тысеч же, 245. Розделил ету казну на фсех на трёх же он. Забрала тут веть их тут темная нощь; — Розоставили они свои белы шатры. Говорил-де Добрыня таково слово: «Уш ты ой еси, ты Потык сын Ивановичь! 250. Ты ложысь-ко, ты Потык, в мой-от бел шатёр; Ле́гу я с Марьюшкой в твой-от бел шатёр. Если ты с ей и легёш, она ухо́дит тибя!» Тому слову Потык да не ослышылсэ; Согласилсэ лекци тут веть в Добрынин шатёр. 255. Лёг бы Добрыня тут-то с Марьюшкой. Тут-то Добрынюшка не заспал же. Накинула тут Марьюшка-ле тут палицю буёвую Ко тому же г Добрынюшки на белу шею, Хотела бы Добрынюшку решить его до смерти 260. Да на место бы Потыка Ивановича. Добрынюшка Микитичь-от не заспал же: Да скакал бы Добрыня на резвы ноги, Выхватил тут Марьюш(к)у из бела шатра (Запасёно у Добрыни было три прутика: 265. Один-от был прут дак он жалезной же, Да друг-от был прут да был медной же, Треть-ёт тут прут да оловянной же!), Зачял тут Марьюшку лупить тут веть. Да опсек тут он было прут железной же, 270. Да опсек тут фторой дак прут медной же; Да стал бы лупить прутом оловянным тут: Оловян-от прут он гнецьсе, да он не ломицьсе — Тут-то Марьюшка да воскаялась. Да тянул бы тут Добрыня ей во бел шатёр, 275. Уходил тут он ей дак до полусмерти. Да прошла тут была дак тут темна́я нощь. Собиралисе робятушка да срежалисе, Собрали они да тут белы шатры. Да садились тут фсе да на добрых коней, 280. Да поехали они дак в стольне Киев-град, Приежджают они да в красён Киёв-град, Приежджают ко Владимеру ко красну крыльцю; Да соскакивали они фсе дак з добрых коней, Да пошли были дак во светлу грыню. 285. Да заходят они дак на новы сени, Да заходят они дак во светлу грыню, Кре(с)т-от тут клали по-писаному, Да поклоны вели дак по-учоному: «Уш ты здрастуй, Владимер да стольнекиевской!» — 290. «Приходите, удалы да добры молоццы». Говорыл-де Добрынюшка таково слово: «Уш ты ой еси, Владимер стольнекиевской! Уш ты що гледиш да ты невесёло? Закручи(ни)лса ты що-то запечалилса, 295. Весиш дак буйну голову?..» Говорил-де Владимер таково слово: «Уш ты ой еси, Добрынюшка Микитичь же! Приежджал-де король да ляховиньской же; Играли мы во карты да с им — во шахматы; 300. Проиграл тут я триццэть тысечь да золотой казны, Проиграл я пятнаццать руських богатырей!..» Говорыл-де Добрыня таково слово: «Уш ты ой еси, Владимер стольнекиевской! Не кручинъсе-ко ты да не печалуйсе, — 305. Зделай-ко ты свадёпку великую, Да и пошлём тогда Олёшеньку Поповича Ко тому к королю да ляховиньскому Да играть-де во карты было — во шахматы: Да такого игрока тут на свети нет!» 310. Тому слову да Владимер да не ослышылсэ; Зделал он тут свадёпку великую. Они[161] зделали тут с Марьюшкой они залог великой же: «Которой тут з нас тут наперёт помрёт, — А которой з нас тут останецсе, 315. Да тогда тут с мёртвым жыфком лекчи!» Повеньчял он тут Потыка Ивановичя С той же тут Марьюшкой с Копейщиной. Отошла бы тут сватьба их весёлая. Да отправили Олёшеньку Поповичя 320. Ко тому к королю да ляховиньскому Да играть-де во карты-ти шахматны. Да поехал Олёшенька Поповичь же Ко тому к королю да к ляховиньскому. Приежджаёт к королю к ляховиньскому, 325. Приежджаёт к ёму да ко красну крыльцю; Привязывал своёго да коня доброго, Да пошол бы Олёша да на красно крыльцо. Да заходит Олёша да на новы сени, Заходит Олёшенька во светлу грыню 330. Крест-де кладёт да по-писаному, Да поклоны ведёт да по-уцёному: «Здрастуй, король дак ляховиньской же!» — «Приходи-ко, Олёшенька Поповичь же. Ты зачем ты пришол ко мне приехал же?..» 335. Отвечал бы Олёшенька Попович тут: «Я приехал бы, король, к тебе погостити веть: Да охота поиграть с тобой во карточки, во шахматы!» Говорил где король да таково слово: «Уш мы седём-ко, Олёша, с тобой на трои суточьки, 340. Станём играть во карты-шахматы. О каком мы с тобой да об залоги же? Много ле у тебя дак золотой казны?..» Отвечал бы Олёша таково слово: «Уш ты ой еси, король даг ляховинской же! 345. Ты клади-тко, король, да золоту казну на стол ею. Я стану об залоги тут играть с тобой, О великом залоги да о своей главы: Если ты тут меня да обыграш же веть, Я навечно иду в слуги во верны-ти!..» 350. Тут-то король да зрадовалса же. Они стали играть во карты-шахматы — Обыграл бы Олёша короля да ляховинского, Да не много, не мало, да триццэть тысеч же. Стали играть они во фторой рас — 355. Отыграл у ёго дак фсех руських богатырей. Опеть и стали играть опеть они О таковом же залоги, о триццэти они оп тысечих, Да Олёша тут опять да о своей главы, — Отыграл бы Олёша да триццэть тысеч же. 360. Тут-то король дак закручинилсэ Да прогнал тут Олёшу да из застолья вон. Да ставал бы Олёша да на резвы ноги: «Да прощай-ко, король да ляховиньской же! Не сердись на миня дак ты не гневайсе: 365. Не свой тут охвотой я приехал же, Послан тут от князя да от Владимера Воротить-де назад да золоту казну Да своих тут руских было богатырей; Супротив миня да игрока дак тут на свете нет!» 370. Да пошол бы Олёша да из светлой грыни, Да выходит Олёшенька на улицю. Брал он своёго да коня доброго А поехал да в стольне Киёв-грат. Приежджаёт Олёша да в красён Киев-град, 375. Приежджаёт Олёша ко красну крыльцу. Да соскакивал Олёшенька з добра коня, Да пошол бы Олёша да на красно крыльцё. Да заходит Олёша на новы сени, А заходит Олёша во светлу грыню; 380. Крест-от кладёт да по-писаному, Да поклоны ведёт да по-уцёному: «Здрастуй-ко, княсь да ты Владимер же!» — «Приходи-ко, Олёшенька Поповичь же. С какой же ты с радосью приехал веть?» 385. Отвечаёт Олёшенька Поповичь же: «Я приехал, Владимер я стольнекиевьской, Да с великою приехал я тут с радосью. Отыграл я по первости назад да триццэть тысеч твоих; Я играл же с им да тут о своей главы, 390. Клал тут ею главу в залоги же: “Если ты тут миня где обыграш же веть, Я буду тебе тут да навечно слуга!” Во-фторы тут играли во карты-шахматы, — Отыграл я руських сильних богатырей. 395. Да треть-ёт рас играли о великом залоги опеть, Фсё о своей да буйной головы; Он положыл дак триццэть тысеч же. Обыграл я у его дак трыццэть тысеч же. Тут на миня он роспрогневалсэ, 400. Да прогнал он миня да из засто́лья вон!» И вымал ис кормана да триццэть тысеч же, Клал тут Олёша да на дубовой стол; Из другого вынимал дак триццэть тысеч же, Клал же и те дак на дубовой стол. 405. Говорил тут Владимеру таково слово: «Получай-ко, Владимер, фсю да золоту казну!» Тут-то Владимёр да зрадовалса он: «Да спасибо, Олёшенька Поповичь же. Вывёл меня да из печали же: 410. Мне бы не жалко было дак триццэть тысеч же, Только жалко было мне руских своих богатырей!» Его тут жена была волшебница; Она во то тут время преставилась. Говорил-де Добрынюшка Микитичь же: 415. «Уш ты ой еси, ты Потык сын Ивановичь! Закажи тут-то зделать ты гробницю-ту великую, Щобы было тут тибе да сишко́м сидеть Да сишком-де сидеть да веть стойком стоеть, Было щобы где да розмахнутисе!» 420. Зделали гробницу тут великую, Щобы можно тут Потыку сишком сидеть, Да сишком где сидеть было — стойком стоеть, Было-де ему да розмахнутисе. Повалили тут Марьюшку во гробницу же; 425. Лёг бы тут Потык-от жыфком с ею́. Погребли их тут в матушку сыру землю. Да лёжали бы они да во сырой земли. Да когда он тут ехал во синё морё, Заливал у змеи да чяс рокитоф кус; 430. Да сказала бы она: «Я тут на нужно тут на времё да прыгожусь тебе!» Да приходит змея да было лютая Да ко той же к могилы тут ко Потыковой, Прокопала она матушку сыру землю, Пролизала тут гробницу она дубовую, 435. Заходила бы она тут во гробницу да во дубовую. Да здохнула она Марьюшки Копейщины, Да здохнула бы она во ухо правоё, Тут-то веть Марьюшка жыва стала. Да ходил-де Добрыня на могилу же, 440. Да ходил он Добрыня да фсё веть слушать же; Дак услышыл: пищит в земли три голоса. Розрывал-де Добрынюшка да могилу фсю, Роскрывал-де Добрыня з гробници да дубову доску — Выпущал он Добрыня да из гробници вон. 445. Выходили они дак тут на белой свет. Да заставил Добрыня тут-то Потыку Ивановичю Да срубить у ее да буйну голову (У) той же Марьюшки Копейщын(ы). Тому слову тут Потык да не ослышылсэ: 450. Да махнул он своей да саблей востроей — Да срубил тут у Марьи да буйну голову. Да тода бы положили в гробницу да ей в дубовую, Хоронили тут Марьюшку во один конець. 454. Тут-то про Марью да нонь славы поют.

414. Иван Горылович (Годинович)

А во стольнём городи во Киеви Да у ласкова князя да у Владимера Заводилосе столованьё, почесьён пир, Да про многих князей дак многих бояроф, 5. Да про сильних-могущих про богатырей, Да про тех палениц да приудалыя, Да про тех же купцей-гостей торговыя, Да про тех про прожитосьных хресьянушок Да про тех же про вдов благоцестивые. 10. Да долог-от день шол ко вечору, Красно солнышко катилосе ко западу, Ко западу катилосе — ко закату; Да весёл-от пир да шол навесели. Фсе на пиру дак пьяны-весёлы; 15. Фсе на пиру дак приросхвастались: Да вельможа-та хвастат да золотой казной, Сильней-могущой да хвастат силою, Да наезник-от хвастат да ко́ними добрыма, Да глуп-от-де хвастат да тут родной сёстрой, 20. Безпелю́га[162] где хвастат да молодой жоной, Да безумн-от-де хвастат да красной девицей, Мудр-от-де хвастат да оццом-матерью. Да сидит на пиру удалой молодець, Да по имени Иван да сын Горыловиц. 25. Он не пьёт где, не ест, сидит, не кушаёт, Своей белой лебёдушки не рушаёт. Да спроговорит Владимер да стольнекиевской: «Уш ты ой еси, удалой да доброй молодець, Да по имени Иван да сын Горылович! 30. Що же сидиш ноне, не пьёш, не еш, Да не пьёш-де, не еш, сидиш, не кушаеш, Моей белой лебёдушки не рушаёш? Я обнёс тебя цярой да зеленым вином, Ли з младых нат тобой да хто-ли тут надсмеялисе?..» 35. Да ставаёт бы Иван дак на резвы ноги, Понижешенько он да поклоняицьсе: «Уш ты ой еси, Владимер да стольнекиевской! Не обнёс миня цярой да зелёным вином, Да и млады надо мной да не смеелисе, — 40. Я хоцю тут, Владимер, да я женитисе. Дай мне, Владимер, да бласловленьицо!» Говорил-де Владимер да таково слово: «Уш ты ой еси, Иван да сын Гориловиц! Да бери ты, кого дак тебе надобно: 45. Хош у князя, хош ты дак у боярина Да у сильнёго-могущого у богатыря, Хош у той паленици где-ли преудалое, Хош у купцей-гостей торговых же, Хош у тех у прожытосьних у хрисьянушок, 50. Хош у тех-де у вдов у благочестивых же»! Говорил где Иван дак таково слово: «Уш ты ой еси, Владимёр да стольнекиевской! Ес<т>ь у мня невеста да богосу́зона Да во том же во городи во Муроми 55. У того короля да муроменьского, Есь бы Овдотья да лебедь белая!» Спроговорит Владимер да стольнекиевской: «Уш ты ой еси, Иван да сын Горылович! Не велю да брать Овдотью да лебедь белую: 60. Она не будёт тебе она нонь не бу́дёт жона, Будёт фсё ровно да как потпазушна змея!» Тому слову Иван дак не ослышылсэ. Да ставал бы Иван да на резвы ноги, Да пошол бы Иван дак из застолья вон. 65. Да выходит Иван дак из застолья вон, Крест-де кладёт дак по-писаному Да поклоны ведёт-де по-учоному, Благодарность приносил да за почесьён пир. Да пошол бы Иван да тут из грыни вон. 70. Да выходит Иван дак на конюшын двор; Брал он своёго да коня доброго, Да седлал где, уздал да коня доброго, Да застегивал двенаццать да потпруг шолковых (Шпёночьки у их были булатныя!), 75. Да тринаццату тянул да черес степну да конну збруню да богатырскую, — Он не ради басы, дак ради крепости, Ради укрепы да молодецькое, Ради поески да богатырьское: Не оставил где конь тут во чистом поли. 80. Да поехал тут Иван да сын Горылович. Да пошли бы поеску да богатырску смотре́ть; Да не видели, ф котору да он стороночку поехал же; Только видят: на чистом поли курёва стоит, Курёва где стоит — дак дым столбом валит. 85. Ехал Иван дак по цисту полю; Цисто где полё дак приизъедучи, Приежджаёт к королю да к мурамецькому*, Приежджаёт тут к ему дак ко красну крыльцю. Да соскакивал Иванушка з добра коня, 90. Не привязывал коня дак — не прыказывал. Дак пошол бы Иван дак на красно крыльцё, Да заходит Иван дак на красно крыльцё; Заходил где Иван дак на новы сени. Заходил где Иван дак во светлу грыню, 95. Крест-от кладёт дак по-писаному Да поклоны ведёт-де по-уцёному: «Здрастуй, король дак мураменьской* ты!» — «Приходи-ко, Иван да сын Горыловиць. Ты пришол-ле ко мне, приехал ты по-старому 100. Да по-старому пришол ко мне, по-прежному? Да во слуги пришол ко мне во верныя Да во верны-ти слуги да неизмен(н)ыя?..» Говорил-де Иван да сын Горылович: «Уш ты ой еси, король дак мураменьской же! 105. Я пришол-де к тибе дак не по-старому, Не по-старому пришол дак не по-прежному; Не во слуги я пришол к тебе во верныя Да во верны-ти слуги да неизмен(н)ыя. Я приехал тут о добром дели, о сватосви: 110. Есь у тебя Овдотья лебедь белая, Я сам-от приехал тут-то сам жених. Да не даш ле за меня ею в замужесьво? Да не даш добром, — дак возьму силою!» Говорыл-де король дак мураменьской же: 115. «Уш ты ей еси, Иван да сын Горыловиц! Да вцера было погано тут Издолищо, Я просватал тут Овдотью да за Издолища!..» Оворацивалса Иван — дак он сам вон пошол. Да выходит Иван дак и-светлой грыни; 120. Да пошол он во горёнку столовую, Да заходит во горёнку столовую, Крест-де кладёт он по-писаному Да поклоны ведёт-де по-уцёному. Да сидит бы Овдотьюшка да лебедь белая 125. Да сидит на скамейки да белодубовой. Да здоровалса Иван да сын Горыловиц: «Уш ты здрастуй, Овдотья да лебедь белая!» — «Приходи-ко, Иван да сын Горылович. Звать тут-де гостя — да не дозватисе, 130. Ждать бы его — дак не дождатисе; Да тепереце да гость дак он и сам — на двор. Да тепереце пришол к нам ле по-старому Да по-старому пришол ко-к нам, по-прежному Да служыть ты во слуги ты во верныя 135. Да во верны-ти слуги да неизмен(н)ыя?» Да спроговорит Иван да сын Горыловиц: «Уш ты ой еси, Овдотья да лебедь белая! Я пришол где к тибе не по-старому, Не по-старому приехал, не по-прежному; 140. Не во слуги я приехал служ(и)ть да слуги верныя, Не во верны-ти слуги не [в] изменныя. Я приехал о добром дели, о сватосьви: Я приехал тут тепереце я сам жених, За себя я тут приехал тебя сватацьсе. 145. Не йдёш ле за миня дак ты в замужество? Да добром где не йдёш — дак возьму силою!» Тому слову тут Овдотья да не ослышылась; Стала Овдотья снарежатисе, Поскорэшенько она да сподоблятисе. 150. Да средиласе она да сподобиласе. Да пошли бы тут из горници столовое. Приворотила тут она дак во светлу грыню, Да прощалась он(а) с батюшком с родителём: «Да умел ты меня, батюшко, споить-скормить, — 155. Не умел ты ладом замуш повыдати!» Да пошла бы она дак и-светлой грыни. Выходили тут они да тут на улицу; Да садились они дак на добра коня: Да садилса Иван-от напереди ее, 160. Посадил тут ею даг за себя назад. Да отправились они дак тут поехали, Выехали они дак на чисто полё. Едут они да по чисту полю, По тому по роздолью по шырокому. 165. Да сустугла нонь была темна́я нощь. Розоставил-де Иван-от свой-от бел шатёр; Да легли оддыхать они во бел шатёр. Нынь было да как во ту пору Да во ту где пору было во то времё, 170. За которого просватана была дак за Издолиша, Дак приехало оно дак за Овдотьей лебедь белое, Да сказал бы король дак ему мураменьской ж(е): «Уш ты ой еси, Издолищо поганоё! Приежджал тут из города из Киева, 175. Приежджал где Иванушко Горыловиц Да увёс где Овдотью да лебедь белую, Да увёс тут ею дак за себя взамуш!» Тому же Издолищу за беду стало, За велику досаду да показалосе; 180. Да поехал Издолищо в су́гон за има. Да ехал где Издолищо по чисту полю, Да завидял Издолищо-ле бел шатёр, — Приворацивал Издолищо г белу шатру. Приежджаёт Издолищо г белу шатру. 185. Да соскакивал Издолищо з добра коня. Заходил бы Издолищо во бел шатёр: Да спят тут Иван да сын Гориловиц, Спят бы они с Овдотьей-лебедь белое. Замахнулса Издолищо саблей вострое, 190. Да хотел он срубить у Ивана тут буйну голову. Сам-от Издолищо роздумалсэ: «Да сонного убить — да как тут мёртвого; Лучше его да побудить будёт. Цья-то тут на поли будет дак Божья помощь?..» 195. Да скрычял-де Издолищо да громким голосом: «Уш ты ой еси, Иван да сын Горылович! Полно те спать, тут пора ставать. Выдём тут мы на поеди́ну веть; Цья-то тут на поли будёт да Божья помощь?..» 200. Тому слову Иван дак не ослышылсэ; Пробужалсэ Иван дак от крепкого сну, Выходил-де Иван дак он на улицю, Да садилсэ Иван да на добра коня. Выехали они на поеди́ну же. 205. Не два ясных тут сокола слеталосе, — Два удалых тут молоцца съежджалисе. Они съехались робята, поздоровались. Да воткнул где Иванушко Издолища вострым копьём Да вострым-де копьём ёго тупым коньцём, 210. Вышып Издолища из седла тут вон, — Попа́дал Издолищо на сыру землю. Наступал Издолищу Иванов-от конь на полы. Да соска(ки)вал Иванушко з добра коня Да зас(ка)кивал тут Издолищу на белы груди, 215. Да ростегивал он латы-ти булатныя Да хотел бы пороть ёго белы груди Да смотреть у Издолища ретиво серцо, — Да забыл тут в шатри свой цинжалён нош. Да скрычал тут Иван да громким голосом: 220. «Уш ты ой еси, Овдотья да лебедь белая! Да неси-тко из шатра да мой булатён нош!» Тому слову Овдотьюшка не ослышылась, Да тащит бы она да тут булатён нош. Говорил тут Издолищо таково слово: 225. «Уш ты ой еси, Овдотья да лебедь белая! Да схвати-ко Иванушка ты за волосы, Здерьни Иванушка с миня здолой: Да за мною будёш жыть — только царицей слыть[163], За Иванушком будёш жить — дак судомойницей!» 230. Овдотьи те речи да прыглянулисе, Да весьма тут ее дак прылюбилисе: Да сфатила бы она Иванушка-ле за волосы, Здёрнула она да тут с Издолища, Здёрнула она бы тут с его здолой... 235. Да скакал бы Издолищо на резвы ноги; Да опутали Иванушка в опутинки шелковыя, Прывязывали бы Иванушка к сыру дубу, Прывязывали бы они ёго жыфком же веть. Да легли бы тут с Овдотьей в Иванов-от во бел шатёр, 240. Легли бы тут они да тут спать-оддыхать. Да Издолищо погано тот призаспало. Да Овдотьи-лебедь белой да не спицьсе же; Выходила-де она была на улицу; Да смотрела тут она дак веть на сырой дуп, 245. На того же Иванушка Горыловича; Да завидяла она дак на сыром дубу, Показалосе е: сидит два голуба. Заходила тут она была во бел шатёр; Говорыла бы Овдотья таково слово: 250. «Уш ты ой еси, погано да ты Издолищо! Выходила тут-то я была на улицю; Смотрела тут я да тут на сырой дуп, За которой-де привя(за)н от-Иван Горылович; Да завидяла на етом да на сыром дубу: 255. Да сидит было нонече два голуба. Мне-ка голубинки да захотелосе; Выходи-ко ты, Издолищо, на улицю, Да бери-ко ты, Издолищо, свой-от тугой лук, Натягай-ко тетёвочьку шолковую, 260. Да бери-тко-се ты да калену стрелу, Да застрель-ко-се ты да етих голубоф: Мне-ка так голубинки веть хочицьсе!» Тому слову Издолищо не ослышылсэ; Да пошол бы Издолищо из бела шатра, 265. Брал бы Издолищо свой-от тугой лук, Натягал-де тетёвочьку шолковую, Брал бы Издолищо калену стрелу, Да стрелял веть Издолищо в этих голубов. Тут не голубы сидели, — крылаты ангелы. 270. По воле тут было да нонь по милости, По Ивановой было дак, верно, учести Залетела тут она дак во сырой дуп, От сыра от дуба да отпрянула назад Да залетела тут Издолищу во белу грудь 275. Да рострелила у Издолища белу тут фсю грудь. Тут про Издолища славы поют. Тут-то Овдотьюшка росплакалась: «От одного я берешку отъехала, Да к другому я тепере не пристала же». 280. Говорыл-де Иванушко таково слово: «Уш ты ой еси, Овдотья да лебедь белая! Приходи-ко, Овдотьюшка, к сыру дубу Да отпутай-ко опутинки шелковыя; Да тогда мы поедём с тобою в стольне Киёв-град, 285. Тут-то поедём да овеньцеимсе!» Тут-то Овдотьюшка зрадоваласе; Да пошла бы Овдотьюшка к сыру дубу Да отпутала опутинки шолковыя, Отвязала бы Иванушка от сыра дуба. 290. Да пошол бы Иванушко г белу шатру, Да брал он своёго да коня доброго, Собирал он Иванушко-то бел шатёр. Да садилсэ Иван-от на добра коня, Посадил где Овдотью да за себя назат; 295. Да поехал Иванушко к синю морю. Приежджаёт Иван да ко синю морю, Говорыл-де Иван-от таково слово: «Уш ты ой еси, Овдотья да лебедь белая! Слезывай ты, Овдотьюшка, з добра коня, 300. Да бери-ко, Овдотьюшка, братынецьку серебряну, Поцер(п)ни ты, Овдотьюшка, клюц(е)вой воды Да напой-ко миня да ты Иванушка!» Слезывала Овдотья да тут з добра коня Да брала тут брытынечьку серебряну, 305. Говорила Овдотья да таково слово: «Уш ты ой Иван да сын Горылович! Ты не пить, видно, хош, только меня губитъ!» Поцерпнула тут она да клюцевой воды, Подавала бы Иванушку Горыловичю. 310. Да напилса Иван-от ключевой воды; Ухватил он свою да саблю вострую Да срубил у Овдотьи да буйну голову. Да соскакивал Иванушко з добра коня, Выбросил голову дак на синё морё, 315. Сам тут ее дак прыговаривал: «Полетай тут, глава, дак на синё морё; Ты мне теперице не надобна: Цоловала ты уста да ты поганого Издолища!..» Да отсек у Овдотьи да руку правою 320. А выбросил руку дак на синё морё: «Полетай ты, рука, дак на синё морё; Обнимала ты, рука, дак ты поганого Изд(о)лища: Мне ты тепереце не надобна!..» Да отсек у Овдотьи да ногу правую, 325. Выбросил ногу дак на синё морё: «Полетай ты, нога, дак на синё морё; Мне теперице нога твоя не надобно: Заплётала ты ногой да ты поганого Издолища!..» Ухватил он товда дак ззади тулово 330. И выбросил-то дак на синё морё, Сам где ему дак приговаривал: «Полети-тко ты-ле, тулово, на синё морё: Забавляласе с поганым да тут с Издолищом!..» Да заскакивал Иванушко на добра коня 335. Да приехал Иван да стольне Киев[164]-грат. Едёт тут Иван да он по городу по Киеву; Пожылы-ти люди да фсе удивляюцсе, Малы-ти робята над им дак надсмехаюцсе: 339. «Ты здорово, Иванушко, женилсе, да ноне не с ким спать!»

415. Камское побоище (Илья Муромец и Калин-царь)[165]

(См. напев № 54)

Подымалса вор-собака да злодей Калин-чярь Да на наш на хорош да стольне Киёв-гра(т), Он по три года собака да по три месеця. Не доехал он до города до Киёва, 5. Да не много тут-не мало — да ровно за семь вёрст, Да по-ихному, по-тотарьски, да за семь попрыскоф, За семь попрыскоф было да лошадиных же. Становиласе собака край болотинки, Край болотинки собака да край щорлопинки[166]. 10. Да садилсэ собака да на ременьчятой стул; Да писал он ерлык да скоропищатой, Не на ербовой лист, не на гумажечку, — Он печатал тут на тоненько полотёнышко. Говорыл-де собака да таково слово: 15. «Уш ты ой еси, Борис да королевиц сын! Ты бери-ко ерлык да скорописцятой, Да садись-ко, Борис, дак на добра коня, Поежджай-ко, Борис, да стольне Киев-град; Поежджай-ко, Борис, дак не дорогою, 20. Не дорогою, Борис, дак не воротами, — Да скачи ты, Борис, да на добром кони Церес ту где стену да городовую, Церес круглу-ту башонку наугольнюю. Ты приедёш, Борис, да стольне Киев-град, 25. Ты приедёш ко Владимеру да на посольней двор Ко тому ко Владимеру ко красну крыльцю, — Не вяжи ты коня за золото кольцо — Золото где кольцо да то Владимерьско, Не вяжи ты коня к кольцю серебрянну — 30. Да серебряно кольцо тут князей-бояроф, Не вяжи ты коня кольцо за медноё — Медно кольцо руських богатырей; Не привязывай коня дак не прыказывай — Да спущай ты коня где на Божью волю. 35. Сам же поди дак на красно крыльцо, — Сам не спрашывай у ворот дак прыворотничкоф, У дверей-де ты нонь прыдверницкоф. Да зайдёш ко Владимеру во светлу грыню, — Не крести ты свою рожу тотарьскую, 40. Да не бей ты целом да во весь Владимерской дом; Да выбрасывай ерлык да на дубовой стол, Понижешенько сам да поклоняйсе же, Воротись ты назат — дак и сам вон поди!» Тому слову Борис да не ослышылсэ. 45. Брал-де ерлык да скоропищатой, Да садилсэ Борис дак на добра коня, Да поехал Борис да в стольне Киёв-град. Ехал Борис дак не дорогою, Не дорогою Борис да не воротами, — 50. А скакал он Борис дак на добром кони Церес ту где стену да городовую, Церес круглу-ту башонку наугольнюю. Приежджаёт да в стольне Киев-град, Приежджаёт тут Борис дак на посольней двор, — 55. Не вязал он коня за золото кольцё, Не привязывал коня кольцо серебряно, Не вязал он коня колечко медноё[167]. А соскакивал Борис дак он з добра коня, Не привязывал коня дак не приказывал. 60. Да соскакивал Борис дак он з добра коня, Да пошол где Борис дак на красно крыльцо. Да заходит Борис да на красно крыльцо, — Да не спрашывал у ворот он прыворотничькоф, У дверей где Борис да тут придверьничкоф. 65. А заходит Борис дак во светлу грыню, — Не крестил он свою рожу тотарьскую, Да не бил он челом во весь Владимерской дом; Да выбрасывал ерлык да на дубовой стол, Понижэшенько он да поклоняицсэ, 70. Оворачивалсэ назат — да сам и вон пошол. Да ходил-де Владимёр по светлой грыни, Говорыл-де Владимёр таково слово: «Уш ты ой еси, Добрынюш(к)а Микитиц свет! Да ставай-ко ты, Добрыня, да с кроваточьки 75. С той же кроваточьки тисовое, С той же перины ты с пуховое; А садись ты, Добрыня, за дубовой стол; Роспечатывай печети да фсе тотарьския Да читай ерлык ты да скоропищатой, 80. Що в ерлыки было написано, Що в ерлыки дак напецятоно». Тому слову Добрыня не ослышалсэ. Да ставал же Добрынюшка с кроваточки, С той же перины да он пуховое; 85. Да садилсэ Добрыня за дубовой стол, Роспечятывал печети фсе тотарьския, Да читал он ерлык да скоропищатой. Да написано в ерлыки дак напечатано: «Подымалса вор-собака да злодей Калин-чяр 90. Он по три года собака, по три месечя Да на тот на хорош да стольнё Киев-град. Не доехал он до города до Киёва, Не доехал он до города ровно за семь вёр(с)т, — Становиласе собака да край болотинки, 95. Край болотинки собака, край шорлопинки Да на те где на шоломя на ровныя. Да по праву он руку поставил силы сорок тысечей, Да по леву-ту руку — сорок тысечей, Да позади, попереди — цисла-смету нет. 100. Просить из города поединьщика: “Если нету в городи поединьщика, — Божьи-ти церкви да я во дым спущу, Да почесны манастыри я розорю, Силу крещону да фсю привырублю, 105. Да Владимера князя дак я под мечь склоню Да кнегину Опраксею дак за себя возьму!”» Тут-то Владимёр закручинилса, Стольнёкиевской наш тут-то да запечалилса, Повеся́ буйну голову со могучих плеч, 110. Потопя очи ясны да в мать-сыру землю, Пот сибя руки белы к ретиву серьцю. Да пошол он к обедьни да воскрисеньское. Заходил-де Владимер на крепку стену, Посмотрел он во трубочьку подзорную 115. Да во далечо-далечо во чисто полё. Да завидял тут Владимер во чистом поли: Да не темна где тучя поднимаиццэ, Стар где казак да Илейка Муромець И(з) чиста поля да вынимаиццэ. 120. Да сходил бы Владимёр-от да с крепкой стены. Да не бел-от где кречат перепархивал, — Да стар-от где казак на добром коне перескакивал. Он приехал ко Владимеру стольнекиевскому: «Уш ты здрастуй, Владимер стольнекиевской!» — 125. «Здрастуй, Илеюшка ты Муромечь!» Да спроговорит Илейка да Илья Муромец: «Уш ты що же ты, Владимер, запечалилсэ, Повеся́ буйну голову со могущих плеч, Потопя очи ясны да в мать сыру землю, 130. Пот себя руки белы к ретиву серьцю?» Да спроговорит Владимер стольнекиевской: «Уш ты ой еси, Илейка да Илья Муромец, Илья Муромец да сын да был Иванович! Как тут мне нынь да не кручиницсэ, 135. Не кручиницсэ мне дак не печалицсэ? Да приехал ко городу ко Киеву Да приехал вор-собака да злодей Калин-цярь; Становиласе собака край болотинки, Край болотинки собака, край щорлопинки; 140. Да по праву-ту руку поставил сорок тысечей, Да по леву-ту руку — да сорок тысечей, Дапозади, попе́реди — цисла-смету нет». Говорил где Илеюшка таково слово: «Уш ты ой еси, Владимёр стольнекиевской! 145. А не мог я тут силу да приобъехати, Да не мог я фсю тут силу пере́сцитать; Не могу на силу да лиха думати, Лиха думати на силу, зла помыслити!» Оворачивал своёго да коня доброго, 150. Да поехал Илеюшка во цисто полё. Приежджаёт Илеюшка ко той силы тотарьское; Не доехал он до их — дак ниско кланялсэ. Приежджаёт-то он к собаки да тут Калину-чярю Да просил у его строку на три года, — 155. Не давал-де собака он строку на три года. Да просил тут он строку да на три месеця, — Не давал он тут строку на три месеця, Да давал только строку на трои суточьки. Да садилсэ Илеюшка на добра коня, 160. Да поехал Илейка стольнё Киев-град. Приежджаёт Илейка стольнё Киев-град, Приежджаёт ко Владимеру по красну крыльцу. Он привязывал своёго да коня доброго, Да пошол бы Илейка на красно крыльцо. 165. Да заходил Илеюшка на красно крыльцо, Заходил-де Илейка на новы сени; Зашол бы Илейка во светлу грыню, Крест бы клал да по-писаному Да поклоны-ти вёл да по-уцоному: 170. «Здрастуй, Владимёр да стольнекиевской!» — «Приходи-ко, Илеюшка ты Муромец!». Стал бы Илеюшка росказывать: «Ездил я, Владимер, во цисто полё. Доежджал я до той силы тотарьское, 175. До того до собаки тут до Калина-царя Да просил у ёго строку на три года, — Не давал тут мне он строку на три года; А просил я тут строку на три месеця, — Не давал он мне строку на три месеця, 180. Тольки дал он тут строку на трои суточьки!» Говорил-де Илейка таково слово: «Уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиц-свет! Поскорэшенько, Добрыня, снарежайсе ты, Снарежайсе, Добрынюшка, сподобляйсе ты; 185. Поежджай-ко, Добрыня, во чисто полё, Собирай-ко друзей, братьей, товарыщоф. Если ты тут, Добрыня, не застанёш да на чистом поли, — Поежджай-ко, Добрыня, ко Бару́-граду, От Бара где града да ко Царю-граду 190. Собирай ты их скоро да их-ли наскоро, Собирай-созывай дак им росказывай, Щобы съежджалисе к моёму да тут г белу шатру!» Тому слову Добрыня не ослышылсэ. Поскорэшенько он да снарежалсэ веть; 195. Выходил-де Добрыня на конюшын двор, Брал он своёго да коня доброго Да седлал ды уздал да коня доброго, А застегивал двенаццать да потпруг шолковых (Да шпёночки были да фсе булатныя!) 200. Да тринаццату теґнул да церес степну кость конну, збруню да богатырьскую — Да не ради басы, дак ради крепости. А поехал Добрыня во цисто полё Да во то где роздольё во шырокоё. Выехал Добрынюшка во чисто полё 205. Да на то же роздольё на шырокоё, — Не нашол он своих друзей-товарыщоф. Да поехал Добрынюшко(а) ко Чяру́-граду, От Чяра где града да ко Бару-граду. Он зыскал тут фсё друзьей, братьей, таварыщоф, 210. Он не много, не мало — да он тут семьдесят богатырей. Говорил-де старой да таково слово: «Уш ты ой еси, Владимер стольнекиевьской! Уш дай мне сорок сороковочок зелена вина, Да ище тут сорок сороковок да пива пьяного, 215. Да третья́-та тут сорок да мёду слаткого!» Говорил-де Владимёр таково слово: «Уш ты ой еси, Илеюш(к)а-ле Муромец! Тебе подгрёбы нунь были незамкнуты, Золота где казна не запечатана». 220. Отвязывал от пояса золоты ключи, Оддавал он Илейки да во белы руки. Да пошол бы Илеюшка из грыни вон; Отмыкал тут Илейка да золоты замки От тех подгрёбов да от глубоких же. 225. Стал он носить да зелено вино: Да одну сорокофку да на плечо бросал, А другу сороковочку да он пинком пинал. Да третью сорокофку да он пинком пинал. Выкатал он сорок сороковок да зелёна вина, 230. Выкатал он сорок сороковок да пина пьяног(о), Да третья та-ле сорок да мёду статкого Ко своёму тут Илеюшка г белу шатру. Фсе тут робята соежджалисе, Соежджались они дак собиралисе. 235. Пили они дак зелено вино, Пили же они дак пиво пьяноё, Сладк-от-де мёдом закусывали. Тут-то робята да фсе призаспали; А старому казаку ему не спицсэ же... 240. Едёт собака да по чисту полю, Скричал-де собака громким голосом: «Уш ты ой еси, Илейка да Илья Муромец! Тебе полно тут спать, ноне пора ставать: Выежджай-ко, Илеюшка, на цисто полё; 245. Да давай-ко, Илейка, да супротивника, Супротивника тут мне да постановника. Цья будёт на поли Божья помошш?..» Заходил бы Илеюшка во бел шатёр, Да скрычал бы Илейка громким голосом: 250. «Уш вы ой еси, дружья-братья-таварыщи! Вам полно тут спать, ноне пора ставать: Надо тут, робята, снарежатисе, Ехати тепере воёватисе!» Тому слову молоччики не ослышылись: 255. Скакали они дак на резвы ноги; Выходили тут фсе они на улицу, Брали своих коней добрых же Да седлали-уздали коней добрых же; Фсе садились они дак на добрых коней. 260. Говорил-де Илейка таково слово: «Уш вы ой еси, дружья-братья-таварыщи! Кому же нам остацься да караульщиком?..» Говорил бы Илеюшка во фторой рас: «Нам оставить нать Добрынюшку Микитичя; 265. Он ездил Добрынюшка по чистому полю, Собирал он фсю бра́тею названую: Ёго добр-от тут конь да приуска́калсэ, Сам на кони да приустал сидеть!..» Да спроговорит Илеюшка во третьей рас: 270. «Уш вы ой есь, дружья-братья-таварыщи! Да кому же из нас дак передом ехать?..» Стар-от хороницьсе на средьнёго, Средьн-ёт надеицьсе на меньшого, Да от меньшого нонь было ответу нет. 275. Да спроговорыл Илеюшка во фторой рас: «Уш вы ой еси, дружья-братья-таварыщи! А кому же тут из нас дак передом ехать?..» Стар-от надеицьсе на средьнёго, Средьн-ёт надеицсе на меньшого, 280. Да от меньшого тут было ответу нет. Да спроговорит Илеюшка во третьей рас: «Уш вы ой еси, дружья-братья-таварыщи! Да кому же из нас дак передом ехать?» Стар-от надеицьсе на средьнёго, 285. А средьн-ёт надеицьсе на меньшаго, Да от меньшо(го) тут было ответу нет. Да спроговорит старой Илейка Муромец: «Ище, видно, старику дак надо передом ехать. Уш вы ой еси, дружья-братья-таварищи! 290. Да приедём тут ко той силы тотарьское; Зазвонит ле моя да сабля вострая, Да забрякают колецюшка жемцюжныя, — Уш вы бейте-тко силы, да скольки можите. Если етого у меня да не слуцицсе веть, 295. Поежджайте вы тогда, да куда знаите!..» Поехали робята во чисто полё, Приежджают ко той силы тотарьское. Да с(к)рычал бы Илейка громким голосом: «Уш ты ой еси, собака да злодей Калин-чяр! 300. Уш ты дай мне тепере поединьщыка, Поединьщыка тепере супротивника. Цья будёт на поли Божья помощь?..» Фся сила у собаки тут с коней попадала. Да проскакивал Илеюш(к)а-то Мурамец 305. Фсю он ту силу тотарьскую, Доежджал до собаки да он до Калина-царя. Да сидит тут собака на добром кони; А махнул он Илейку да саблей вострой же, Да хотел он срубить ёго буйну голову. 310. Стар-от казак да он ухватцив был: Увёрнулса коню дак он-ле под брюхо. Да рошширил-де собака тут собачьи глаза, Куда покатилась тут у Илейки голова, А вывёрнулса Илеюшка у коня дак он ис-под брюха, 315. Да махнул он своей да саблей вострой же По той собаки да по черной шеи — А срубил у собаки да буйну голову: А слетела у собаки да фсё-ровно как была пугвица. Зазвонила бы Илейки да сабля вострая, 320. Да забрякали колецюшка жемчюжныя. Тут-то начали удалы да фсе поеждживать, Стали бы они силу рубить же веть; Да прыбили ету силу да ровно в три чеса. Тогда тут опеть поехали г белу шатру. 325. Да Поповици были да долгополыя: У их волосы-ти долги, да умы коротки. Посли дела тут они были росхвастались: «Кабы было зако(ло)чоно в матушку сыру землю, Заколочоно ле в ей было жалезно кольцо, — 330. Фсю бы исцеле́нну* да вверх дном повернули бы! Кабы на небо была даг ноне лисвица, — Да прибили бы фсю силу небесную!» Небесна сила их тут потхи́тила, Окоянна-ле их да пожора́ла веть: 335. Не приехали они были г белу шатру. Фсе тут робятушка собиралисе К тому же к Илейкину г белу шатру, Да негде тут Поповичоф не случилосе. Они пили-гуляли трои суточьки. 340. Фсе же они тут призаспали; Да старому казаку да веть не спицьсе же. Выходил-де старой дак тут на улицу, Брал-де он трубочьку подзорную, Да смотрел бы старой на чисто полё 345. А на ту же силу да на тотарьскую. Показалось старому да цюдо цюдноё: Стоит тут-то на поли силы да много-намного; Да которого рубили дак они надвоё, А сидит и ровно их да было два на кони; 350. А которого рубили дак они натроё, Ка́жот им, да ровно три сидит. Заходил бы Илеюш(к)а во бел шатёр, Да скрычал бы Илейка громким голосом: «Уш вы ой еси, дружья-братъя-таварыщи! 355. Вам полно тут спать, ноне пора ставать!» От крепкого-де сну да пробужалисе. Говорил-де Илеюшка таково слово: «Уш вы ой еси, дружья-братья-таварыщи! Кто-то бы из вас да тут небылью да ноне хвастал же. 360. Выходил я теперице на улицу, Я смотрел бы во трубочьку подзорную Да во далечо-далечо да во чисто полё Да на ту где силу дак на тотарьскую: А рубили вы которого-то надвоё, 365. Тут сидит ровно их да тут два на кони; Да которого рубили да вы веть натроё, Тех их да ровно три сидит. Надо нам тепере опять снарежатися, Ище ехати нам будёт во чисто полё 370. Да с тотарьской-де силой да фсё поратиць(с)е!» Они стали робята снарежатисе, Поскорэшенько они да сподоблятисе. Выходили они дак из бела шатра, А садились они дак на добрых коней, 375. А поехали молоччики во чисто полё. Да приежджают тут ко той силы тотарьское, Они били эту силу да фсё рубили веть. Они скольки тут ею дак они бью́т ею, — У́были ею да тут веть нету же! 380. Пресвята-де Богородица Илеюшки глас гласит: «Уш ты ой еси, Илеюшка тут Мурамец! Нам жывым, верно, с мёртвыми не наратицьсе!» Да скрычал бы Илейка громким голосом: «Уш вы ой еси, дружья, братья, таварыщи! 385. Нам жывым, видно, с мёртвыма не наратицьсе! Тут поедём, робятушка, обратно назат!» Фсе тут робятушка обратилисе Ко тому-де к Илейкину г белу шатру. Да скопилисе они да фсе-ли съехались, — 390. Да Поповичи ище нигде не очудились.

416. Бой Добрыни с Дунаем[168]

Да три года жыл Добрынюшка да конюхом; Да три года жыл Добрынюшка придверьничком; Да три года жыл Добрынюшка-ле ключником, Ключником Добрынюшка-замочьником, 5. Золотой-де казны да жыл учотщиком. Тому времени минуло да ровно деветь лет. На десят-от год тут здумал ехать во чисто полё Да во то где роздольицо во шырокоё. Да пошол где Добрынюшка-ле на конюшын двор, 10. Брал он своёго да коня доброго, Да седлал-де, уздал да коня доброго, Да застегивал двенаццэть да потпруг шолковых (А шпёночьки у их были булатныя!) Да тринаццату тянул да церес степну кость да збруню богатырьскую, — 15. Он не ради басы, дак ради крепости, Ради убору да лошадинного, Ради бы поески да молодецькое: Не оставил бы конь дак во чистом поли. А садилсэ Добрынюшка на добра коня, 20. А поехал Добрынюшка во чисто полё. Темны леса да приизъедучи, Черны-ти грязи да приискакучи, Выехал Добрыня да на чисто полё А на то где роздольё да на шырокоё, 25. Да на те где шоломя на ровныя Да на ровны-ти шоломя окатисты. Да завидял тут Добрынюшка на чистом поли Да завидял он, тут на поли стоит черн шатёр. А поехал Добрынюшка к черну шатру. 30. Приежджаёт Добрыня да ко черну шатру, — Да стоит тут у черна шатра бочька да з зелёным вином, Да на бочьки бы положена братынечька бы серебрянна. А соскакивал Добрынюшка з добра коня; Заглянул бы Добрынюшка во черны шатёр, — 35. А в черном-де шатри да никово веть не случилосе. Брал он братынечьку серебряну, Да нацедил он братыню да зелёна вина (Да не мала, не велика — да полтара ведра!); Выпивал-де Добрынюшка братынечьку к едину духу. 40. Нацедил он братыню да он-ле фторую, Выпивал он братынечку-ле фторую. Нацедил он братынечьку-ле третью же, Выпивал он братыню-ле третью же. Тут-то Добрынюшка хмелён он стал. 45. Да написано на бочьки было подрезано, Да подрезаны-ти подрези глубокия: «Ишше хто же приедёт тут к моёму тут к черну шатру А напьецьсе тут з бочьки да зелёна вина, Розобьёт мою бочьку да з зелёным вином, 50. Да ростопцёт-ле братынецьку серебрену Да прырвёт-притрёпать да мой-от черн шатёр, — Да тому же на свети да жывому не быть». Тут-то Добрыни за беду стало, За велику-де досаду да показалосе. 55. Он розбил тут-то бочьку да з зелёным вином, Ростоптал-де братынечьку серебряну; Да прирвал-притрёпал да он тут черн шатёр, Да на то место поставил да свой-от бел шатёр. Повалилсэ тут Добрынюшка во бел шатёр, 60. Тут-то Добрынюшка веть заспал же. Да ездил Дунай-от по чисту полю. Приежджаёт-де Дунай да из чиста поля. Приежджаёт Дунай да ко своёму-ту черну шатру: Да черна где шатра дак не слуцилосе, 65. Да на то место поставлён да стоит бел шатёр; Да розбита тут-то бочька да з зелёным вином; Да ростоптана братынечька серебряна; Да прирван-притрёпан да его черн шатёр, Да на то место поставлён тут-то бел шатёр. 70. Тут-то Дунаюшку за беду стало, За велику досаду показалосе. Да соскакивал Дунай-от з добра коня, Забежал-де Дунаюшко во бел шатёр, Выхватил он свою да саблю вострую, 75. Да хотел он срубить дак буйну голову. Сам же Дунаюшко роздумалсэ; Да сонного губит — да що тут мёртвого; Лутше тут его да побудит будёт!..» Да будил он Добрынюшку Мекитичя: 80. «Тебе полно тут спать, ноне пора ставать. Выходи-тко, Добрыня, да ты на улицу; Мы теперице с тобой да нынь побратаимсе; Чья же тут на поли да будет Божья помощь? Ты зачем ты розбил мою бочьку да з зелёным вином, 85. Ростоптал где тут братынечку да серебрену, Прирвал-притрёпал да мой-от черн шатёр?» Пробужалса Добрыня от крепкого сну, Выходил-де Добрынюшка на улицю Да има́л-де своёго да коня доброго. 90. Да садились молоччики на добрых коней; Они съехались робята, поздоровались. Не два сокола вместях они слеталисе, — Да два молоцца они да тут съежджалисе. Они съехались робята да поздоровались, 95. Они вострыма-ти копьеми кололисе, — По насадочькам у их копейца посвёртывались: Не один они друг друга не ранили. Они бились тут палицеми буёвыма, — В руково(я)точьках палочьки розгорелисе: 100. Не один они друг друга не ранили. Они острыми-ти саблеми рубилисе, — Фсе они сабли да прищорбали веть: Не один они друг друга не ранили. Нецим удалым стало воёватисе; 105. Да соскакивали они тут да з добрых коней, Схватывались они да тут плотным боём, рукопашкою. Они билисе-водились да целы суточьки Да сворочали тут матушку сыру землю, Фсё ровно тут зделали желтым песком. 110. Нынече было да во ту пору Ездил бы Олёшенька по чисту полю; А завидял он-ле драку тут куласьней бой, Одёржал он своёго да коня доброго, Да думал-де Олёшенька тут думушку. 115. Сам-от Олёшенъка роздумалсэ: «Это хто же на поле деруцце же? Как руськой-от дерецьсе тут не с верным же, Надо бы тогда руському-ту помощь дать. Да обе-ти деруцьсе дак они руськи же, 120. Надо их тут будёт рознеть же веть!..» Да поехал Олёша да к ихной драки же. Приежджаёт Олёшенька тут к им же веть Да завидял: деруцьсе да обе руськи же. Да соскакивал Олёшенька з добра коня, 125. Ростолкал ихну драку тут, куласьней бой. Стал где Олёшенька выспрашывать: «Да оп цём деритесь да оп цём ссоритесь? Стал-де Добрынюшка росказывать: «Ездил тут я дак по чисту полю 130. Да увидял, тут на поли стоит черн шатёр. Я приехал тут веть я тут да к черну шатру, — Да стоит у черна шатра бочька да з зелёным вином, Да на бочьки тут положона братынечька была серебряна. Брал я братынечьку серебряну, 135. Нацедил я братыню да зелёна вина — Выпивал я братыню да зелёна вина; Нацедил я братыню ту-ле фторую — Выпил братынечьку ту фторую; Нацедил я братыню ту-ле третью же — 140. Тут-то стал да я хмелён же веть. Да написано на бочьки было подрезано, Были подрези на ей да тут глубокия: “Хто приедёт тут к моёму тут к черну шатру, Нацедит тут из бочьки да зелёна вина, 145. Да роз(о)бьёт-розломат мою бочьку да з зелёным вином, Да ростопчот братынечку серебряну, Розорвёт-рострёпат да мой-от черн шатёр, — Да тому же бы на свети да живому не быть!” Тут-то веть мне да за беду стало, 150. За велику досаду да показалосе. Да розбил тут я бочьку да з зелёным вином, Ростоптал я братынечьку серебряну, Да прырвал-притрёпал дак его черн шатёр, Дак на то место поставил да свой-от бел шатёр». 155. Росудил Олёшенька Поповичь веть; Овинил он Дуная сына Ивановича: «Наши руськи не ставят тут черных шатроф!» Дак опутали Дунаюшка во путинки шолковыя, Повезли тут его да в стольне Киев-град. 160. Да прывозят ко Владимёру да стольнекиевскому. Стал бы Владимёру Добрынюшка росказывать: «Я выехал тут, Добрынюшка, да во чисто полё Да во то где роздольицо во шырокоё Да на те где на шоломя на ровныя 165. А на ровны-ти шоломя окатисты; Да завидял, тут на поли стоит черн шатёр; Да поехал тогда было к черну шатру. Я приехал к ему тут веть к черну шатру, Да соскакивал тут я дак тут з добра коня; 170. Я взглянул-посмотрел да я во черн шатёр, — Во черном-де шатри дак некого дак не случилосе, Да стоит у черна шатра бочька да з зелёным вином, Дак на бочьки тут положона братынечька серебряна. Брал я тут братынечьку серебряну, 175. Нацедил я братыню да зелёна вина — Выпил я братыню да зелёна вина. Нацедил я братыню-ту-ле фторую — Выпил братыню да я ле-фторую. Нацедил я братыню ту-ле третью же — 180. Выпил братынечьку-ли третью же. Тут-то веть я дак веть хмелён стал. Да написано на бочьки было подрезано, Да подрезаны тут подрези глубокия: “Хто приедёт тут к моёму тут к черну шатру, 185. Розобьёт мою бочьку да з зелёным вином, Да ростопчот братынечку серебряну Да прирвёт-притрёпат да мой-от черн шатёр, — Да тому бы на свети да жывому не быть”. Тут-то веть мне да за беду стало, 190. За велику досаду показалосе. Я розбил тут-то бочьку да з зелёным вином, Ростоптал я братынечьку серебряну; Да прырвал-притрёпал да я-ле черн шатёр, Да на то место поставил да свой-от бел шатёр. 195. Повалилсе я во свой-от во бел шатёр, А выпыфши тут я да веть и заспал же. Он приехал, Дунай, дак ис чиста поля, Розбудил он меня да от крепкого сну, Стал он тут звать дак он на улицю: 200. “Уш мы съедимсе с тобой — дак поздороваимсе; Чья будёт на поли Божья помошш?..” Пробужалса тут я да от крепкого сну, Выходил тут я да из бела шатра, Выходил тут веть я дак на улицю. 205. Да садились мы, удалы, на добрых коней, Тут съехались мы — дак поздоровались: Вострыма копейцеми кололисе; По насадоцькам они у нас посвёртывались — Не один мы тут друга да не ранили. 210. Билисе тут палицэми буёвыма, В руков(ят)очьках палочьки розгорелисе — Не один мы веть друг друга да не ранили. Вострыма-ти саблеми рубилисе — Не один мы веть друг друга да не ранили. 215. Нецим нам, удалым, да стало воёватисе; Да соскакивали мы было з добрых коней, Схватывалисе мы тут плотным боём Да плотным-де боём дак рукопашкою Да билисе-водились да челы суточьки. 220. Да приехал бы Олёшенька из чиста поля, Ростолкал нашу драку — да тут куласьней бой. «А суди ты, Владимёр, коей пра́ф, винова́т!» Россудил бы Владимёр, да овинил да он Дуная сына Ивановичя. Собирал он бояр дак своих думных же: 225. «Уш вы ой еси, бояра да мои думныя! Уш вы думайте-тко думу да за ёдиное. Ище наши-ти веть руськи да ездят по чисту полю, Дак не ставят бы они дак тут черных шатроф, А возят с собой бы они белы шатры. 230. Мы куда тут Дуная будём девати же? Да сослать ёго во сылки-ти во дальния Да во ту же ёго силу неверную, — Он приедёт тут с неверныма в столн-ёт Киев-град, Выпленит тут наш да стольне Киев-град! 235. Дак повесить тут на виселицю высокую, Ле посадить-де ёго во темны подгрёба?..» Они думали тут думу да за единоё, Да придумали они да тут посадить Дунаюшка во погрёбы: «Уш ты ой еси, да Владимёр стольнекиевской! 240. Собирай ты голей да ты кабацких же Да копай-ко-се ты да веть глубок погрёп, Засади-тко Дунаюш(к)а в темён погрёп!..» Собирал он голей да тут кабацких же. Да копали голи они темён погрёп, 245. Посадили Дунаюшка во глубок погрёп, Задергивали тут полосы жалезныя, Засыпали хрящом дак — мелким каменьём. 248. Тут-то Дунаюш(к)о и кончилсэ.

Мартынов Александр Михайлович (Олёкса Большой)

Александр Михайлович Мартынов, по обычному названию Олёкса Большой, — брат Олёксы Малого (см. выше), крестьянин Малых Нисогор, худощавый, живой старик 73 лет. Он имеет в Больших Нисогорах крестового брата, с которым поменялся крестами; с ним он, по его словам, выпил не одну бочку вина. У Олёксы Большого есть 4 замужние дочери и женатый сын. Как и брат его, Олёкса Малый, он не труслив и любит попеть и попить. Согласился петь он скоро и прибыл для этого, по моей просьбе, в Б. Нисогоры. Он пропел мне 4 старины: 1) «Выезд Сокольника и бой его с Ильей Муромцем», 2) «Встреча и поездка Ильи Муромца со Святогором, смерть Святогора и освобождение Ильей Муромцем Киева от Издолища», 3) «Васька-пьяница отвозит дани Ордянному королю» и 4) «Дунай». Кроме того, он слыхал про 1) Дюка, 2) Соломана и 3) непослушливого молодца. Свои старины он выучил от крестьян дер. Смоленца (выше Б. и М. Нисогор верст на 20, между тем как брат его почерпнул свои старины у крестьян деревень Печища и Кильцы, которые ниже Нисогор), Василия Шылова (теперь ему 80 лет) и Михаила Попова (этот еще старше), с которыми ходил вместе на охоту. На одного из его учителей (Василия Шылова) мне указывало несколько человек, как на хорошего знатока старин. Свои старины Олёкса Большой знает хуже своего брата.

417. Выезд Сокольника и бой его с Ильей Муромцем

Нонь от морюшка-моря да моря синёго, От того же от морюшка Холодного, От того же от камешка от Латыря Да от той же бабы-дефки Латыгорки 5. Поежджаёт Сокольник да на цисто полё Да просил же от матушки бласловленьицё. Бласловляла ёго матушка по цесности; На поезди Сокольнику наказыват: «Уш ты ой еси, моё да цядо милоё! 10. Уш ты выедёш нонь да на цисто полё, Увидаш ты-де старого-седатого, — Да соскакивай ты да со добра коня, Да снимай ты-ко шляпоцьку пуховую Да ниско старику да ниско кланяйсе: 15. Да старой-ёт седатой — тебе родной отець!» Тому слову Сокольник да не ослышылсэ. Да пошол где Сокольник да на конушын двор, Выбирал он себе да коня доброго, Да накладывал уздицю да нонь тасмяную, 20. Да застегивал двенаццэть пот(п)руг шолковых Да тринаццату — церес степь было, лошадинну кость, — Да не ради басы, да ради крепости, Ище ради укрепы да богатырьскоей, Ище ради поески да молодецькоей: 25. Не оставил бы доброй конь ф цистом поли. Да пошли смотреть поеску да богатырскую; Только видели: удалой да в стремена ступил; Да не видели саждженьица на добра коня; Да завидели: ф поли да курева стоит, 30. Курева-де стоит, да дым столбом валит. Выезжджал бы Сокольник да на цисто полё Да на ето роздольицо шырокоё, Да на ети на шоломени ровныя Да на ровны на шоломя окатисты, 35. Да на ту же на свалку да богатырьскую. Ище ездит Сокольник да потешаицьсе Да дворянскима утехами занимаицсэ: Он выбрасыват копьё да высоко под верх, Высоко где под верх мецёт под облако; 40. Да клонит где копьё на стольне Киев-град; Да правой где рукой копьё выбрасывал, Да левой где рукой копьё потхватывал. Нонь не ф то где время было, не в ту пору За крепкой-де стеной да во белом шатри. 45. Да сидел где старой да со дружиною, Да со етима сидел да со товарышшами. Выходил где старой на шыроку улицю; Заходил где старой да на крепку стену; Да смотрел где во трубочьку в подзорную 50. Да во то же колецюшко жемцюжноё Да на фси-ли на четыри дальни стороны: Да на перву сторонку да ко синю морю, Да на фтору сторонку да ко Бару-граду[169], Да на третью сторонку да на востосьнюю, 55. На цетвёрту сторонку да на цисто полё, — Да увидел где на поли супротивника, Супротивника на поли постановника. Соходил где старой да со бела шатра, Заходил где старой да в бел хорош шатёр. 60. Говорил где старой да таковы реци: «Уш вы ой еси, бра́тея названая! Да кого нам послать да на цисто полё Ище сведацьсе с невежой да переведацьсе? Да послать где Цюрила да Голощапого: 65. Он силой-то не силён, да как напуском смел, — Да напустит где на поли не свою ровню Не свою где ровню да не свою чоту, Потерят заневи́д[170] свою буйну голову. Да послать где Олёшеньку Поповица: 70. Он силой-то не силён, дак напуском смел, — Потерят заневид свою буйну голову. Да послать-де Добрынюшку Мекитица: Не уцёна его вежь-да да[171] спорожоная, Он умет на цистом поли сотти-съехацьсе, 75. Да умет где Добрыня да поздоровацьсе, Да умеёт Добрынюшка как цесть оддать». Ище стал-то Добрыня да снарежатисе, Ище стал где удалой сподоблятисе. Да пошол где Добрыня на конушын двор, 80. Выбирал где Добрыня да коня доброго Да того же он бурка да неежджалого, Да накладывал уздицю да нонь тасмяную, Да застегивал двенаццэть потпруг шолковых, Да тринаццата церес степь была, лошадинну кость, — 85. Да не ради басы, да ради крепости, Ище ради укрепы да молодецькоей, Ище ради поески да богатырьскоей: Не оставил бы доброй конь ф цистом поли. Да пошли смотреть поеску да богатырьскую. 90. Ище видели: Добрынюшка ф стремяно ступил, Да не видели саждженица на добра коня; Только видят: нонь ф поли да курева стоит, Курева где стоит — да дым столбом валит. Да изъедуци Добрыня да грези церныя, 95. Да изъедуци Добрыня да лесы темныя, Да изъедуци Добрыня да реки быстрыя, Выежджаёт Добрыня да на цисто полё Да на то же роздольё да на шырокоё, Да на те же на шоломени ровныя 100. Да на ровныя шоломя окатисты, Да на ту же на свалку да богатырьскую. Да завидял он Сокольника на цистом поли. Ище ездит невежа да потешаицьсе Да дворянскима утехами занимаицьсе: 105. Он выбр(ас)ыват копьё да высоко под верхь, Высоко где под верхь мецёт под облако; Да правой где рукой копьё выбрасыват, Да левой где рукой копьё потхватыват; Да клонит где копьё на стольно-Киев град, 110. Ище сам где копью да прыговарыват: «Увидать где бы старого-седатого, Да старо́го где казака Илью Мурамца Да срубить у его да буйна голова, Изрубить бы его да в мелки цереньё, 115. Розметать бы его да по цисту полю Да церным-то вранам да на пограяньё Да серым-то волкам да на ростасканьё!» Ище конь его бежыт — только земля дрожджыт; На правом плеци сидит да как есён сокол; 120. К леву стремяну сприкован да нонь как серой волк; Да ископыти лёжат да как пеценьки веть лютыя, Ище лютыя пецьки да нонь кирписьния. Да сос(ка)кивал Добрыня да с коня доброго, Да снимал он где шляпоньку пуховую, 125. Да ниско-де Добрыня да поклоняицсэ: «Уш ты здрастуй, удалой доброй молодец! Ты которого города, коей земли Да которой веть дальнее украины?..» Отвецял ему Сокольник да громким голосом: 130. «Да добром как ты спрашываш, дак буду сказывать. Я от морюшка-моря да нонь Холодного, Я от той же бабы дефки Латы́горки; Ище есь я Сокольничок молоденъкой, Да Сокольничок-молоденькой розбойничок!» 135. Говорыл где Сокольник да таковы реци: «Увидать где мне старого на цистом поли Да срубить бы у его да буйна голова, Изрубить бы его да в ме́лки це́реньё, Роскинать бы его да по цисту полю 140. Да церным воронам да на пограеньё Да серым где волкам да на ростасканьё!» Да накладывал он шляпоньку пуховую, Да садилсэ Добрынюшка на добра коня, Да поехал он вобрат да в стольне Киев-грат. 145. Заходил где Добрыня да в бел хорош шатёр, Отвецял он старому да вести скорыя. Помутились у старого да оци ясныя, Розгорелось у старого да ретиво серьцё, Росходились у старого да могуци плеця. 150. Побежал где старой да на конушын двор, Выбирал он собе да коня доброго, Да накладывал уздицю да он тасмяную Да застегивал двенаццэть потпруг шолковых Да тринаццата — церес степь была, лошадинну кость, — 155. Да не ради нонь басы, да ради крепости, Ище ради где укрепы да молодецькоей, Ище ради поески да богатырьскоей: Не оставил бы доброй конь ф цистом поли. Да пошли смотреть поеску да богатырскую. 160. Ище видели: стар да в стремяно ступил, Да не видели саждженица на добра коня; Только видят: нонь ф поли да курева стоит. Да изъедуци старой да грези церныя, Да изъедуци старой да ле́сы темныя, 165. Да изъедуци старой да реки быстрыя, Выежджал где старой да на цисто полё, Да на то же роздольицо шырокоё, Да на те же на шоломя на ровныя Да на ровныя шоломя окатисты, 170. Да на ту же на свалку да богатырьскую. Закрычал где старой да громким голосом: «Уш ты ой еси, ворона да перелетная! Не уловила ты сокола, — теребишь нонь!» Ище съехались рибята да поздоровались: 175. Вострыма саблеми рубились, один одного да там не ранили; Во руках у их сабли да розгорелисе — На сыру где землю они попадали, Они палицеми бились да нонь буевыма; Во руках у их палици розгорелисе — 180. На сыру где землю да нынь попадали. Ище копьеми они вострыма кололисе, По насадоцькам копейца у их свертелисе — Ище тем боём друг друга не ранили. Соскоцили веть они да со добрых коней 185. Да схватилисе плотным боём, рукопашкою. Ище бились они да тут водилисе; Да не много тому времени минуло нонь, Ище не много — ровно деветеро суточьки. Ище тут-то старому да бес подму́тивал: 190. Да права-та нога у старого окатиласе, Да лева нога у стара да подломиласе, — Да упадал старо́й да на сыру́ землю. Да наскакивал Сокольник да на белы груди; Вынимал где Сокольник да как булатен нош, 195. Ище хочот пороть да где белы груди. Ище тут-то старой да как роздумалсэ; Да змолилса он Спасу да нонь Прецистому, Пресвятой Матери Божьей да Богородици: «Да стоял где за веру да нонь крещоную, 200. За крещону веру да бласловлёную Да за те же манастыри почесныя, — Ище фсе нонь святы дак отступилисе!..» Ище стало у старого силы прибыло, Ище стало как силы нонь вдвоём-фтроём: 205. Не услышыл Сокольника на белых грудях, — Он выкидывал Сокольника высоко под верхь. Да скакал бы старой да на резвы ноги Да потхватил Сокольника на белы руки; Опущал бы Сокольника на сыру землю; 210. Да наскакивал бы Сокольнику на белы груди; Да ростегивал латы нонь булатныя Да хотел где пороть дак как белы груди, Вынимать у Сокольника ретиво серьцо, — Поималсэ Сокольник да за булатен нош, 215. Поималсэ Сокольник да как правой рукой. Увидал-то старой да у Сокольника на правой руки, Увидал где старой да имянной перстень; Ище брал где Сокольника за белы руки, Становил где Сокольника на резвые ноги; 220. Цоловал где старой в уста сахарныя: «Уш ты ой еси, ты молодец удалой нонь! Ище ты где-ка мне-ка да нонь родимой сын!..» Розоставили они да бел хорош шатёр. Ище тут-то они с побоища великого 225. Ище нацели они да опоцеф доржать. Засыпал где старой да ноне крепким сном. Ище тут-то Сокольнику стало думацьсе: «Ище как мне-ка старого згубить будёт?..» Выходил-то Сокольник да из бела шатра, 230. Да садилсэ Сокольник да на добра коня Да поехал к родимой да своей матери. Выходила егова матушка на сходёнки Да на те же на сходни да нонь дубовыя, Говорила его мати да таково слово: 235. «Уш ты ой еси, моё да чядо милоё! Как из дому-ту поехал, да как мать родила, Да из дому-ту поехал да как-быть макоф свет, — Ис циста поля едёш, да сам шатаишсе!..» Отвецял-де Сокольник да своей матушки: 240. «Ище былью стар хвастат да але небылью? Ище былью как хвастат, да нонь тебя убью; А как небылью, да нонь ёго убью!» Да воткнул-де свою матушку вострым копьём, Да вострым-де копьём да нонь тупым коньцём, — 245. Да упадала со сходёнок дубовыих, Ище нонь его матушки славы поют... Оворацивал Сокольник да коня доброго Да на то же поехал да на цисто полё; Приежджал где к старому да ко белу шатру; 250. Да воткнул где старого да нонь вос(т)рым копьём Да воткнул где старому да в груди белыя, Да хотел его зашыпци да ноне до смерти. Ище тут у старого-седатого Ище крест-от веть был да полтара пуда, 255. Ище латы-ти были да шезьдесят пудоф, — Да ушло где копьё да по рукам[172] в землю. Пробужалса тут старой да от крепкого сну; Выходил где старой да из бела шатра Да хватал где Сокольника за белы руки, 260. Да выбрасывал Сокольника высоко под верх — Ище выше его дерева стоецёго, Ище ниже нонь облака ходецёго; Ище тут где старой да не потхватывал. Да упал где Сокольник да на сыру землю, 265. Ище тут где Сокольник да весь россыпалсэ. Розрубил где старой да в мелки цереньё, Розбросал где Сокольника по цисту полю Да церным где вранам да на пограеньё Да серым где волкам да на ростасканьё. 270. Да прославил-де стар Бога нонь Великого 271. Да поехал-де вобрат да в стольнёй Киев-град.

418. Встреча и поездка Ильи Муромца со Святогором, смерть Святогора и освобождение Ильей Муромцем Киева от Издолища

Поежджал-де старой да нонь ис Киева, Поежджал где старой дак на цисто полё Да на то же роздольицо шырокоё, Да на те же на шоломени ровныя 5. Да на ровныя шоломя окатисты. Ище выехал старой да на цисто полё, Да поехал старой да на Светы горы, Да наехал старой да как богатыря: Ище ездил где он да по Светым горам 10. (Не нёсла где его да коня доброго Ище мати не нёсла да как сыра земля!), Да сидит на кони да засыпат-сидит. Да ударыл старой да железной палицэй; Да ударыл старой да как по первой рас, 15. Да ударыл старой да как по фторой рас, Да ударыл-де старой да нонь по третьей рас... Овернулсе тут сильней да тут богатырь-от Да хватил где старого да со добрым конём Да засунул где ёго да во глубок корман. 20. Ище едёт Светыгор да по Светым горам, — Ище конь у его да проступацьсе стал. Ище бил он коня да по крутым рёбрам, Ище сам где коню да приговарывал: «Уш ты конь-ле, ты конь да лошадь добрая, 25. Ище волцья ты сыть да травеной мешок! Ище що же ты у меня да проступаиссе: Иле слышыл незгоду да мне великую?..» То сказал ему конь да руським я́зыком: «Не один ты сидиш, да как в кормани ес<т>ь!» 30. Ище сунул богатырь да руку правую, Ище вытянул ис кормана старого со добрым конём. Ище едут они да разговор ведут. Ище тут где-ка старой да ёму хресник был, Окрепил где-ка руку да нонь на хрёсного. 35. Говорыл Светыгор да таково слово: «Ище много я ежджу да по Святым горам — Не видал где себе да супротивника. А да утвержоно бы кольцо да во сыру землю, — Повёрнул бы я треть да мать сырой земли. 40. На небеса была нонь да бы как лисвиця, — Да с небесною силой да я бы сведалсе, Ище сведалсэ с ей да переведалсэ!» Да не ф то-ле как время да нонь не ф ту пору Да идёт где старик да нонь седатой-от, 45. Ище весь где старик да исутулилсэ; Да несёт где старик да нонь три ташоцьки[173], Да одну-ту веть ташку да уронил с плеча. Говорил где старик да таково слово: «Ты соскакивай-ко, сильней удалой доброй молодець, 50. Ты соскакивай нонь да со добра коня; Ты подыми-ко у мня ташку на могучо плечо!» Да соскакивал Святыгор да со добра коня Да хватил ету ташку да единой рукой, Да не мог где-ка нонь да оторвати нонь 55. Да от той же земли да ноне матери; Да хватил-де где-ка нонь да в обе руки ей, — По колен-де осел да во сыру землю. Да не ф то времё нонь да не ф ту пору Да потсунули ему плиту жалезную[174]. 60. Говорил где седатой таково слово: «Ище езди нонь, молодец, не хвастай нонь: Ище в этой где ташки да нонь — как треть земли!» Посадились они да на добрых коней, Да поехали они да как прямым путём, — 65. Ище строят домовищо да белодубово. Приежджали где они да г добрым молоццам, Да давали бы они да как Божью помо́ш. Говорил Святогор да таково слово: «Да кака у вас идёт да ноне зароботка?» 70. Отвецяли бы ему да таково слово: «Ище ездит-де нонь да на цистых полях, Да названьё ему да добру молоцьцю, По названью где он да ноне Святыгор; Про ёго-де роботам домовищо белодубово!» 75. Говорыл где Светыгор да таково слово: «Уш вы как где-ка нонь да как вы знаите, Да велико ле мало, да как пример нонь взять?» Да соскакивал он нонь со добра коня Да ложылса в домовищо да белодубово. 80. И закрывали дошочьки белодубовы; Говорили бы они да таково слово: «Ище лёг, дак тепереце не выйдёш нонь!» Говорыл Светыгор да таково слово: «Ростяну веть я нонь да ногу правую, — 85. Да улетят веть ваши нонь укрепы фсе; Да роскину веть я нонь руку правую, — Росшибу я домовищо белодубово!» Говорили бы строители таково слово: «Ище мош ле веть ноне да как поде́стовать (так)?» 90. Ростенул-де веть нонь да ногу правую, — Как права-та нога да нонь не де́стуёт. Ростянул где Святыгор да руку правою, — Как права-та рука да нонь не де́стуёт. Говорыл Светыгор таково слово: 95. «Уш ты ой еси, Илеюшка ты Мурамец! Ухвати-тко-се палицу буёвую, Розбивай домовищо да белодубово!» Тому слову где старой да не ослышылсэ, — Ухватил он веть палицу буёвую, 100. Как ударыл домовищо да белодубово: Как ударыл где старой, — да обруць наковал; Как ударыл где старой да ноне фторой рас, — Ище фторой ноне обруч да веть как наковал; Как ударыл старой-от да ноне треть-ёт рас, — 105. Ище треть-ет старой да обруць наковал. Загорело у старого да ретиво серцо, Росходились у старого да могучи плеця, — Заковал домовищо да белодубово. Ище тут Святыгору да не бывать на Руси, 110. Не видать Святыгору да свету белого. Говорил Светыгор да таково слово: «Уш ты ой еси, стар казак Илья Муромец! Да пойдёт где у меня да пена жолтая, Ище ту где пену да здолой згреби; 115. Да пойдёт где у мня да пена смёртная, Ище ту ноне пену да как здолой згреби; Ище третья пойдёт да пена белая — Ище ту же нонь пену да как три рас лизни: Ище той где нонь силы будёт довольнё ей!» 120. Да слизал где эту пену да Илья Мурамец Да слизал эту пену да ноне белую, — Ище стало у его силы вдвоём-фтроём. Ище тут-де старой да розосталсэ с им; Да пошол где старой да во цисто полё, 125. Поимал где своёго да коня доброго, Да садилсэ старой да на добра коня, — У добра коня подломилась как хребётна кость. Да пошол где старой да нонь пехотою. Да идёт где старой да по городу по Киеву, — 130. Ище стретилась калика да перехожая, Перехожая калика да переброжая. Ище стал-де старой да калику нонь пошыньгивать[175] Да пошыньгивать, ведь ей да стал пошуцивать. Говорыл бы калика да таково слово: 135. «Уш ты ой еси, старой казак Илья Муромец! Ты не знаш, що нонь в Киеве у нас деицьсе? Да приехало Издолищо проклятоё, У кнегинушки Опраксеи держит руки в пазухи, Ище князя-та Владимера он в замки садил. 140. Запретило бы оно да просить милостину, Запретило бы оно просить для фсех богоф: Ище просят для поганого Издолища. Ище дай мне-ка платьё да богатырьскоё, А возьми-тко се платьё да нонь калицкоё!..» 145. Тому слову где старой да не ослышылсэ; Одевал он веть платьё да нонь калицкоё, Да пошол где старой да в стольне Киев-град. Приходил где старой да ко светлой грыни; Да крычал где старой да громким голосом — 150. Попросил веть старой да он веть милостину Ище ради Христа, чяря небесного, Ище ради нонь Спаса да как Пречистого. Услыхало Издолшцо проклятоё, Говорило бы оно да таково слово: 155. «Не больша она калика, да громогласна нонь; Вы ведите калику да во светлу грыню!» Заходил где старой да во светлу грыню, Становилсэ у пеценьки кирписьнее. Ище тут-де Издолищо розговаривал: 160. «Ты откуль идёш, калика, да откуль прависсе?» Говорил где старой да таково слово: «Я иду где топере да ис циста поля». — «Ище где же ты видал да его старого, Ище старого ты его седатого?» 165. Отвецял где старой казак Илья Муромець: «Ище знам где мы его довольнё нонь; Ище наш где старой да не велик в росту». Говорил где невежа да таково слово: «Ище много ле старой да можот де́стовать? 170. Ище я-ле нонь съедаю да полтара быка, Ище я столько выпиваю да пива пьяного, Ище столько приедаю да мёду слаткого!..» Отвецял где старой да ему напрямо: «Как у нашого было да нонь у батюшка 175. Да была-де поварня да испостроёна, Да варили они тут да пи́ва пьяноё; Да корова-та была да нонь обжорыста, Обжоралась оловины да ею лопнула. Не узнаш, Вам веть нонь да как смерть прыдёт!..» 180. Ище тут как Издолищу за беду стало, За велику-ту досаду да показалосе; Да влепил ёго вилками булатныма. Тому делу старой да как догадлив был; Увёрнулса он к пецьки нонь кирписьнеей, — 185. Улетели ети вилки, да как простенок вон. Говорыл где старой да таково слово: «Уш ты ой еси, невежа да ты неруськая! Да как кинул меня да не вертись нонь сам!» Да снимал он старой да шляпу-ту калицькую, 190. Да влепил он проклятого Издолища, — Да слетела у его да буйна голова, Ище вышып нонь он да как простенок весь, Улетело фсё на улицу шырокую. Да хватил где старой да ето тулово, 195. Да выбрасывал веть он на шыроку улицу. 196. Ище тут у Издолища славы поют.

419. Васька-пьяница отвозит дани Ордянному королю

Ище ехал где Васька из Неметчины. Ище ехал бы Васька по цисту полю; Ище ехал где Васька да не дорогою, Не дорогою он да не воротами, — 5. Церес ту же стену да городовую, Церес круглу нонь башню да наугольнюю; Приежджал ко чяреву да нонь кабаку. Да соскакивал он да со добра коня, Ище схватывал збруню да лошадину фсю 10. Да спущал где коня да но(а) Божью волю, Ище сам где пошол да на цяреф кабак. Да сидит-ле Васька на цареви кабаки. Ище пил-то, сидел, да зелено вино Да поил где голей да нонь кабацких фсех; 15. Да не много он устукал — да как свою збруню, Да не много он устукал — ф сорок тысицей. И не ф то-ле нонь время да нонь не ф ту пору У того же у князя да у Владимера Заводилосе столованьё, почесьён пир, 20. Да про многих-то князей да многих бояроф, Да про тех же про сильниих богатырей Да про тех палениц да приудалыя, Да про тех же купцей, людей торговые, И да про тех про хресьянушок прожытосьних. 25. Ище долог-от день идёт ко вечору, Ище весёл-от пир идёт навесели, Красно солнышко катилосе ко западу Да ко западу катилосе — ко закату. Наливал-де Владимер во цяры первоей, 30. Наливал-де Владимер по цяры фтороей, Наливал где Владимер по цяры третьей нынь Ище та же веть цяшка да полтара ведра. Ище фсе на пиру да пьяны-весёлы; Они фсе на пиру да приросхвастались: 35. Ище сильней-от хвастат да многой силою, Да наездник-от хвастат да коньми добрыма, Да вельможа-та хвастат да золотой казной, Ище глупой-от хвастат да красной девицэй, Да безумной-от хвастат да молодой жоной, 40. Ище умной-от хвастат да старой матерью. Говорил-то Владимер да таково слово: «Уш вы ой еси, сильни-могучи фси богатыри, Ище те же бояра да мои думныя, Ище те поленици да приудалыя. 45. Ище вы же купци, люди торговыя, Ище те же хресьянушки прожытосьни! Ище хто из вас съездит да в Ордяну́ Землю Отвести королю дары да троёгодныя: Да двенаццэть ноне да добрых молоццэй, 50. Да двенаццэть нонь да красных девицэй, Да двенаццэть нонь а́нкрыков* золотой казны, Да двенаццэть нонь пар да белых лебедей Да двенаццэть нонь пар да белых крецятоф?» Ище спрашывал Владимер-от по первой раз, 55. Ище спрашывал Владимер-от по фторой раз, Ище спрашывал Владимер нонь по третьей раз. Ище большой-от хороницьсе за средьнёго, Ище средьней-от хороницьсе за меньшого, Да от меньшого нонь да как ответу нет. 60. А ис того же из места да из высокого Выставаёт-де удалой да на резвы ноги, Да по имени Добрынюшка Микитиц млад. Говорил-де Добрыня да таково слово: «Уш ты ой еси, Владимер стольнекиевьской! 65. Не изволь меня казнить да за слово скоро, Не сади ты меня во темны погребы, Не ссылай ты миня во сылки в дальния. Ище некому ехать да во большом столи. Ище есь у мня названой брат, да горька пьяниця; 70. Да сидит-ле нонь Васька на цареви кабаки, Ище пьё-то сидит да зелено вино». Тому слову Владимер да не ослышылсэ; Да нахватывал башмацьки да нонь тасьмяныя, Побежал-де Владимер да на чяреф кабак. 75. Приходил-де Владимер да на чяреф кабак, — Ище спит то-ле Васенька, горька пьяниця, Ище спит-то на печьки да он кирписьнее, Приокуталсэ гуней да нонь кабацкоей. Закрыцял-де Владимер да громким голосом: 80. «Уш ты ой еси, Васька, да горька пьяниця! Пробужайсе-тко, Васька, да от крепкого сну Да пожалуй-ко ко мне да на почесьён пир!» Отвецял ему Васька, да горька пьяниця: «Уш ты ой еси, Владимер да стольнекиевской! 85. Не могу к вам итти да на почесьён пир: Как болит-то, болит да буйна голова, Да щипит-то, щипит да ретиво серьцё». Наливал где Владимер цяру зелена вина (Ище та же была цяшка — да полтара ведра!), 90. Подавал-де нонь Васьки, да горькой пьяници. Принимал ноне Васька да единой рукой, Выпивал ноне Васька да к едину духу. Говорыл где Владимер-от по фторой рас: «Ты пойдём-ко-се, Васька, да на поцесьён пир!» 95. Отвецял ему Васька, да горька пьяниця: «Как болит-то, болит да буйна голова, Да щипит-то, щипит да ретиво серьцё!» Говорил-де Владимер да таково слово: «Уш ты ой еси, Васька, да горька пьяниця! 100. Ты соскакивай с пецьки да нонь с кирписьнеей, Припадай-ко-се г боцьки да ноне ли́вером*, Ище пей-ко-се, Васька, да сколько требуёш!» Тому слову Василей да не отслышылсэ; Соскоцил он веть с пецьки да нонь кирписьнеей. 105. Да припадывал г боцьки да он веть ливером, Да тянул он из боцьки да сколько следуёт, — Да пошол где нонь Васька да на поцесьён пир: Да Владимер-от идёт да как попереди, Ище Васька идёт да позади нонь. 110. Да приходят они да ко красну крыльцю, Да пошли где они да во светлу грыню. Да пошол где нонь Васька по красну крыльцю, — И да ступень-от до ступеня догибаицьсе, Да красно-де крыльце да пошатаицьсе; 115. Во светлу грыню зашол да цяжоло ступил, — Да дубовы-ти столы да отряхалисе, Фси напитки на столах да розливалисе. Посадили его в место да нонь высокоё. Наливал где Владимер цяру зелена вина 120. (Ище та ж была цяшка да полтара ведра!); Принимал где нонь Васька да единой рукой, Выпивал где нонь Вася к едину духу. Наливал где Владимер да цяру фторую, Наливал где Владимер да цяру третью нынь. 125. Ище тут где Владимер да выговарывал: «Уш ты ой еси, Васька, да горька пьяниця! Да не можош-ле съездить да в Ордянну Землю Отвести нонь дары да троёгодныя: Да двенаццэть удалых да добрых молоццэй, 130. Да двенаццэть и нонь да красных девицей, Да двенаццэть нонь анкирков*[176] золотой казны, Да двенаццэть нонь пар да белых лебедей Да двенаццэть нонь пар да белых кре́льцятоф?» Тому слову нонь Васька да не ослышылсэ. 135. Говорыл где Василей да таково слово: «Уш ты ой еси, Владимер да стольнёкиевской! Добрыма молодцеми нам не заминятисе, Красныма девицеми нам не надаритисе, Золотой где казной не откупитисе, 140. Ище белыма лебётками не наедатисе, Ище белыма крельцятыми не наслаждатисе!..» Говорыл где Василей да таково слово: «Уш ты ой еси, Владимер да стольнекиевской! Ище дай мне-ка названого брата Добрынюшку Микитица». 145. Посидели удалы да на цёсном пиру, Да пошли они веть нонь да ис цёсна пира. Ище стали где удалы да собиратисе, Да поехали рибята да во дорожечьку. Приежджали бы они да в Ордянну Землю 150. Ко тому же королю да ко ординьскому; Приежджали бы они да на шырокой двор Да соскакивали где да со добрых коней. Ище Васенька нонь, да горька пьяниця, Как оставил Добрыню да в шыроке дворе 155. Ище тут-то с татарами боротисе. Ище сам где пошол да во светлу грыню, — Да ступень-от до ступеня да догибаицьсе, Да красно где крыльцё да росшатаицьсе. Заходил где бы Васька да во светлу грыню, 160. Ухватил где тотарина нонь за ноги, Ище нацел он тотарином помахивать, Ище сам где тотарину приговарыват: «Ище жилы у его дак не сорвуцьсе Да копьё-то у его дак не сломицьсе». 165. Ордянной-от король да перепалсэ нонь, Да бежит он за пецьку да за кирписьнюю. Говорил где король да таково слово: «Уш ты ой еси, Васька, да горька пьяниця! Ты остафь мне-ка на семяна, на плот людей!» 170. Ище тут где нонь Васька да приохитил фсех; Ище тут где Васька нонь да поворота дал, Выходил на шыроку да он на улицю; Погледел нонь веть Васька да в шыроке дворе, — Да прыбил где Добрыня фсех тотаровьёф, 175. Ище тут-де жывого да не видать нигде. Да пошли где рибятушки ф торговой ряд; Нагрузили они да ровно три сумы Да того ноне платья да драгоце́нного Да поехали вобрат да в стольне Киев-грат. 180. Приежджали ко князю да ко Владимеру. Да не ф то где нонь времё да не ф ту пору Собирал он Владимер да как поцесьён пир. Полуцили рибятушка благодарность фсю От того же от князя да от Владимера 185. Да от той же кнегинушки Опраксеи, Да от тех от бояр да фсех от думныя, Ото фсех от купцей, людей торговыя, Да от тех палиниц да приудалыя 189. Да от тех от хресьянушок прожытосьних.

420. Дунай

Во стольнём во городи во Киеви Да у ласкова князя да у Владимера Заводилосе столованьё-поцесьён пир Да про многих-то князей да многих бояроф, 5. Да про сильних-могущих фсих богатырей, Да про тех палениц да приудалыя, Да про тех про купцей, гостей торговыя, Да про тех про хресьянушок прожытосьних. Ище долог-от день идёт ко вечору; 10. Красно солнышко катицьсе ко западу Да ко западу катилосе — ко закату. Подавал где Владимер по цяры пе́рвоей, Подавал где Владимер по цяры фто́роей, Подавал где Владимер по цяры третьей нонь. 15. Наливал-де Владимер цяру зелена вина (Ище та же нонь цяшка да полтара ведра!), Принимал где Владимер да единой рукой, Выпивал где Владимер да к едину духу. Ище тут где Владимер-от весёлой стал: 20. По светло́й где грыни да запохажывал, Сам он резвыма ногами да принатаптывал, Он как русыма кудреми да принатрехивал Да как белыма руками да прирозмахивал, Он веть нежныма перстами да натшевеливал, 25. Он златыма перснями да принащалкивал. Из рецей где Владимер да выговаривал: «Уш вы ой еси, мои да княязя-бояра, Руськи сильни-могущи фси богатыри, Ище те паленици преудалыя, 30. Ище вы же купци-гости, люди торговыя! Ище ездите, торгуете по иным местам, По иным где местам да по иным странам. Да не знаите ле невесты мне богосужоной: Да ростом она да как с миня вышком, 35. Брови церны у ей — да как у соболя, Оци ясны у ей — да как у сокола, Ище рець-та у ей — да лебединая?..» Ище спрашывал Владимер-от по первой рас, Ище спрашывал Владимер да нонь по фторой рас, 40. Ище спрашывал Владимер-от по третьей рас. Ище больш-от хороницьсе за средьнёго, Ище средьн-ёт хороницьсе за меньшого; Да от меньшого нонь да как ответу нет. Ис того же из места да из высокого, 45. Ис того же из места да се́ред ла́вици Выставал-то удалой на резвы ноги, Да по имени Добрынюшка Микитиц млад. Говорил где Добрынюшка да таково слово: «Уш ты ой еси, Владимер стольнёкиевской! 50. Не изволь ты миня да казнить за слово: Не сади-тко миня да ф темны погреба, Не ссылай-ко миня во сылки дальнея Я не сам где видал, да от людей слыхал, Да слыхал от Дуная да от Иванова!» 55. Тому слову Владимер да не ослышылсэ; Нарежал он голей да фсё кабацкия, — А выпущали Дуная да вон ис погреба. Выходил-то Дунай да на белой свет Да на белой где свет да на светую Русь. 60. Приходил-то Дунай да во светлу грыню; Он крест-от веть клал да по-писаному Да поклоны-ти вёл да по-уцёному: «Ище здрастуй, Владимер да стольнекиевской! Ище здрастуйте, фсе да князя-бояра, 65. Ище сильни-могущи да фси богатыри, Ище те паленици да приудалыя, Ище те же хресьянушка прожытосьни!» Да садил где Владимер да за дубовой стол, Наливал ему чяру да зелена вина 70. (Ище та была цяшка — да полтара ведра!). Принимал где Дунай да единой рукой, Выпивал где Дунай да к едину духу. Наливал где Владимер да цяру фторую, Наливал где Владимер да цяру третью нонь. 75. Да Владимер-от нонь да розговаривал: «Ище ой еси, Дунай да сын Ивановиц! Да бывал-то ты, Дунаюшко, во фсех местах, Да бывал-ле, Дунаюшко, во фсех землях, Да бывал где, Дунаюшко, во фсех ордах. 80. Да не знаш ле ты невесты да богосужоной: Брови церны у ей — да как у соболя, Оци ясны у ей — да как у сокола, Ище рець-та у ей — да лебединая, Ище ростиком нонь — да как с миня вышком?..» 85. Говорыл-то Дунай да таково слово: «Уш ты ой еси, Владимер стольнекиевской! Не изволь ты миня да казнить за слово, Не сади-тко миня да ф темны погреба, Не сылай-ко миня во сылки дальния!.. 90. Ище жыл я во городи во Шахови Да во Шахови в городи во Ляхови Да служыл королю да ляховиньскому; Да немного я жыл — да ровно деветь лет. Ище было у короля да нонь две доцери: 95. Ище перва Настасея да королевисьня, Ище фто́рая Опраксея да королевисьня. Настасея-короле(ви)сьня поленицей есь, Ище ездит-де она да на цисто полё. Опраксея-та сидит да она в горници: 100. Ище не́как до ей да как добрацьсе там!..» Говорил где Владимер таково слово: «Окроме Вас, как ехать да боле некому». — «Уш ты ой еси, Владимер да стольнекиевской! Ище дай мне-ка Добрынюшку Микитица!» 105. Ище стали удалы да собиратисе. Отправлелись они да нонь ис Киева, Приежджали нонь ко городу ко Шахову Да ко Шахову городу, ко Ляхову, Ко тому королю да ляховиньскому. 110. Становили бы они да как добрых коней, Заходили бы они да во светлу грыню. Заходил-де Дунай да во светлу грыню, — Ище крест-от кладёт да по-писанному Да поклоны-ти ведёт да по-уценному: 115. «Ище здрастуй, король, да нонь по-старому!» — «Да поди-тко-се, Дунай да сын Ивановиц; Да служи-тко, Дунай, да ты по-прежному». — Говорил-де Дунай да таково слово: «Уш ты ой еси, король да ляховиньской мой! 120. Не по-старому приехал да не по-прежному, Да приехал нонь я к тебе как сватацьсе. Ище есь у мня жених да Владимер стольнекиевской, Есь невеста Опраксея у тя королевисьня; Да нельзя ле будёт да их вместо свести?..» 125. Отвецял ему король да ляховиньской нонь, Отвецял где король да яму з грубосью. Ище тут-де Дунай да призадумалсэ; Говорыл где Дунай да таково слово: «Да не даш нам добром — да возьмём силою». 130. Да пошли где они да как из грыни вон, Отпирали фсе двери да нонь шырокия Да взели Опраксею за белы руки, Повели где Опраксею из горници. Ище тут где она да слезно плакала: 135. «Ище ой еси ты, как отець родной! Да умел-то ты да где споить-скормить, Не умел-то ты в замужесьво повыдати!» Повели Опраксею на шыроку улицю; Да пошли где они да как ф торговой ряд; 140. Нагрузили они ей да платья светноё, Нагрузили они платья да как три сумы. Ище сел-де Добрынюшка попереди, Опраксею посадил да как позади нонь; Отпустились они в дорогу дальнюю. 145. Ище едут-де они да по чисту полю; Да увидели они, да на чисто[177] поли Ище ископыти лёжат да ровно люта печь*: Да проехала поленица да приудалая. Ище тут-то Дунай да ему передал, 150. Сам отправилса Дунай да позади за ей. Ище ехал Добрыня да в стольне Киев-град, Приежджал бы Добрыня в стольно Киев-град. Собирал где Владимер-от поцесьён пир, Да повёл где Владимер-от как сватьбы быть. 155. Повенцяли Владимера с Опраксеей; У Владимера так сватьбу да так веть концили. Наежджал бы Дунай да на чистом поли Ище ту же поленицу да приудалую[178]. Розоставили они да бел хорош шатёр, 160. Ище нацели они да опоцеф держать. Пробужалса Дунай да от крепкого сну. Загорел-то веть тут да как рокитоф кус<т>[179], Да кругом-ле куста да как рокитова Ище лютая змея да увиваицьсе. 165. Говорыла бы змея да руським языком: «Уш ты ой еси, Дунай да сын Ивановиц! Розувай-ко ты, Дунай, да со правой ноги сапог, Заливай-ко ты, Дунай, да как ракитоф кус<т>, Ище вынеси ты маленьких змеёнышкоф!» 170. Тому слову Дунай да не ослышылсэ. Говорыла Настасея да таково слово: «Ты не делай, Дунай, цто не надобно». Не послушал Дунай да как ее реци, — Поцерпал где сапог да клюцевой воды, 175. Заливал-де Дунай да цяс рокитоф куст; Он и выхватил маленьких змеёнышкоф, Он и выхватил их да нонь как в жывности. Говорила бы змея да таково слово: «Уш ты ой еси, Дунай да сын Ивановиц! 180. Когда будёт нужда, да ты меня спроси!» Посадилса где Дунай да на добра коня, Посадил Настасею да королевисьню. Приежджал-то Дунай да в стольне Киев-град; Ище принели они да каг<к> законной брак. 185. Да не в то время было да не ф ту пору У того же князя да у Владимера Заводилосе столованьё, почесьён пир, Да про фсих где князей да нонь про бояроф, Да про сильних-могущих да нонь богатырей, 190. Да про палениц да приудалыя, Да про тех же купцей, людей торговыя, Да про тех же хресьянушок прожытосьних. Подавал где Владимер по цяры зелена вина, Подавал где Владимер-от по фтороей, 195. Подавал где Владимер-от по третьей нонь. Ище долог-де день идёт ко вечору, Ище весёл где пир идёт навесели; Красно солнышко катилось ко западу, Ище г западу катилосе — ко закату. 200. Как Дунай-от з хозяйкой да приросхвастались Да во метоцьки они да как стрелятисе; Выходили на шыроку да они улицу. Да застрелила она да как метне ёго. Ище тут-то Дунаю да за беду стало, 205. За великую досаду да показалосе. Да один-от бы рас до ей не дострелил, Ище втор-от бы рас да ей перестрелил, Ище треть-ёт-де раз да всю застрелил Да рошшиб у ее да око правоё. 210. Ище с этого она да помирала нонь. Ище заповеди кладёны у их не малыя: «Да которой-де помрёт, другой живой лекци́». Да построили домовищо да белодубово, Щобы лекци и обоим нонь да как и стать можно. 215. Закопали бы Дуная да во сыру землю, — Ище нонь у Дуная да где славы поют... Приходила тут к ему да змея лютая, Протоцила бы землю да нонь норой прошла. Выходил-то Дунай да нонь на белой свет. 220. Да ушла его хозейка да нонь беремянна; Да родилосе у ей да там два мальцика: По локоть у их да руки в золоти, По колен где у их да ноги в серебри. 224. Ище тут где Дунаю да делать нецего.

Большие Нисогоры

Большие Ни́согоры — большая деревня на левом берегу р. Мезени, расположены несколькими порядками и отличаются длиной, лежат на пересечении двух трактов, пинежско-мезенского и пинежско-печорского; в них есть церковь, почтовая контора и волостное управление.

Чуркина Варвара Гавриловна

Варвара Гавриловна Чу́ркина — крестъянка Б. Нисогор, 55 лет. Родом она из дер. Пылемы (выше Нисогор по течению р. Мезени). Она пропела мне старину «Князь Роман и его верная жена Марья Юрьевна». Ее она выучила в д. Пылеме и знала твердо. Я записал у нее и напев этой старины.

421. Князь Роман и его верная жена Марья Юрьевна

(См. напев № 55)

Жыл князь Роман Васильевиц. И стават-то по утру-ту по ранному, Он пошол во чисто́ полё гулятисе Он со Марьей-то со Юрьёвной. 5. Как во ту пору да и во то времё Потхватил Возьяк да Котобрульевиц, Потхватил он Марью-ту дочь Юрьёвну; Он увёс-увёл да во свою землю, Во свою Землю да во Литовскую, 10. Ва Литовскую да во Ножовскую. Он прывёс ко матушки Оруды Бородукувны: «Уш ты ой еси, матушка Оруда Бородуковна! Я слугу прывёл тебе, роботницу, Я роботницу тебе, пособницу!» 15. Говорит тут матушка Оруда Бородуковна: «Не слугу привёл мне, не роботницу, Ты привёл себе да сопротивницу: Она сидя́ть будёт у тя во горьници Сопротиф твоёго лиця белого». 20. Тому Возьяк да не ослышылсэ. Он заходит во грынюшку столовую; Он берёт ей за белы руки, Ище хочот цоловать да в сахарьни уста. Говорит тут Марья-та дочь Юрьёвна: 25. «Уш ты ой еси, Возьяк да Котобрульевиц! Не бери меня да за белы руки, Не целуй меня да в сахарны уста. Ище греёт ле у вас да по два солнышка, Ище светит ле у вас да по два месеця, 30. Ище есь ле у одной жоны по два мужа? Ты сходи-съезди ты во ту землю, Ты во ту Землю да ва Литофскую, Ва Литофскую да во Ножофскую; Ты не увидиш ле там кня́зя Рома́на Васильевица? 35. Ты ссеки у ёго да буйну голову. Я тогда тебе буду молода жона!» Тому Возьяк да не ослышылсэ; Он ушол во ту Землю да ва Литовскую, Ва Литофскую да во Ножофскую. 40. Как во ту пору да и во времё Здумала Ору́да себе бал собрать. Наварила она да пива пьяного, Накурила она да зелёна вина; Назвала себе тотароцёк-углавноцёк, 45. Посадила тотароцёк тут фсех за стол. И тут садила Марью-ту доць Юрьёвну. Ище фсе на пиру да напивалисе, Ище фсе на цёсном да наедалисе, Ище фсе на пиру да пьяны-веселы; 50. Как одна сидит Марья-та невесёла, Буйну голову сидит-повесила. «Уш ты ой еси, Марья ты доць Юрьёвна! У́ш ты що́ сиди́ш, наша́, неве́сёла, Буйну голову сидиш-повесила? 55. Ище рюмою ле те обнёсла, Ище цярою ле те обделила?» — «Ты не рюмою меня не о́бнёсла, Ты не цярою ты не обделила; Ище нет у вас да зелёных садоф, 60. Ище негде мне да прогулятисе!» Говорит тут матушка Оруда Бородуковна: «Уш ты ой еси, ты Марья дочь Юрьёвна! Ище есь у нас да зелёны сады; Ты поди гуляй, да сколька хоцицьсе, 65. Сколько хоцицьсе да сколька можыцьсе, Сколько можыцьсе да докуль я велю!» Тут брала веть Марья золоты клюцы; Отмыкала тут Марья золоты замки, Вынимала пёрлышка жемчужныя, 70. Россыпала ефти пёрлышка-ти по полу. Тут веть стали тотарочьки збиратисе; Котора позбира́ёт, та и о́слепнёт, Тут веть фсе тотароцьки-ти ослепли. Тут и стала Марья думу думати, 75. Ище как попасть да на Святую Русь. И пошла тут Марья дочь Юрьёвна, Дошла до лесоф да до дремуциих; От земли сто́ят лесы-ти веть до́ нёба; Не можно Марьи умом подумати, 80. А не то попасть да на Святую Русь. Поклонилась лесам она низешенько: «Уш вы ой еси, ле́сы дремучия! Розодвиньтесь вы, ле́сы-ти, на двоё, Пропустите меня да на Святую Русь; 85. Ище за труды-ти я вам за́плачу!» Говорят тут ле́сы-ти дремучия: «Уш ты ой еси, Марья ты дочь Юрьёвна! Ты стояла, Марья, за зако́н Божей, Не стронила ты з главы да златых веньцей!» 90. Розодвинулись лесы-ти веть на двоё. Тут прошла Марья-та доць Юрьёвна, Положы́ла ша́поцьку́-ту зо́лоту, И поклонилась лесам она низешэнько: «Уш вы ой еси, лесы дремучия! 95. Вы задвиньтесь, лесы, пуще старого, Пуще старого да пуще прежного, Щобы не прошол Возьяк да Котобрульевиц!» И пошла тут Марья доць Юрьёвна, Дошла до гор да до высокиих; 100. От земли тут сто́ять горы-ти до́ нёба; Не можно́ Марьи́ умом подумати, А и не то попасть да на Святую Русь. Поклонилась горам она низешэнько: «Уш вы ой еси, горы вы высокия! 105. Розодвиньтесь вы, горы-ти, на двоё, Пропустите вы меня да на Святую Русь; Ище за труды-ти я вам за́плачу!» Говорят тут горы-ти высокия: «Уш ты ой еси, Марья-та доць Юрьёвна! 110. Ты сто́яла, Марья, за закон Божей, — Не стронила ты з главы да золоты веньци!» Пропустили тут Марью-ту доць Юрьёвну. Она поло́жыла тут платьицо им за́ труды; Поклониласе горам она низешэнько: 115. «Уш вы ой еси, горы вы высокия! Вы задвиньтесь, горы, пуще старого, И пуще старого да пуще прежного, Щобы не прошол Возьяк да Котобрульевиц!» Тут пошла тут Марья-та доць Юрьёвна, 120. <О>на дошла до матушки Бузы́нь-реки. Тецёт матушка Бузы́нь-река: Кру́ты бе́решки да у́рыва́юцьсе, А жолты́ пяски́ да унываюцьсе, Со́ дна ка́меньё да по́вора́цива́т; 125. Не можно́ Марьи́ умом подумати — Не то попасть да на Святую Русь. Поклонилась тут Марья-та доць Юрьёвна: «Уш ты ой еси, Бузынь-река! Становись ты, матушка Бузынь-река, 130. Переходами ты цястыма, Перебродами-ти мелкима; Пропусти меня да на Святую Русь! И́ще за́ труды́-ти те за́плачу!» Говорыт тут матушка Бузынь-река: 135. «Уш ты ой еси, Марья ты доць Юрьёвна! Ты стояла, Марья, за закон Божей, — Не стронила ты з главы да золотых веньцей!» И становилась матушка Бузынь-река Переходами-ти она цястыма, 140. Перебродами-ти она мелкима. Тут прошла веть Марья-та доць Юрьёвна; Поклонилась она матушки Бузынь-реки: «Ты тецы́-тецы́, матушка Бузынь-река, Пуще старого да пуще прежного: 145. Круты берешки да урываюцьсе, А желты пяски да унываюцьсе, Со дна каменьё да поворациват...» Она скинула рубашоцьку бумажную. Тут пошла веть Марья-та доць Юрьёвна; 150. <О>на дошла до батюшка синя моря, — На синём-то мори плават тут коло́динка. — «Уш ты ой еси, гнила колодинка! Приплови к мне да ты ко берешку, Перевези меня да на ту сторону!» 155. Как приплыла гнила колодинка. Она се́ла Марья-та доць Юрьёвна, Она се́ла тут да на колодинку. Перевёзла да ей колодинка На свою да ей веть тут на сторону. 160. Как по утрыцьку тут по ранному Тут стават веть князь Роман Васильевиц, Умываицсэ да клюцевой водой, Утираицсэ да полотёнышком; Говорит тут веть нянюшкам веть, 165. Он веть верным-то своим служаноцькам: «Уш вы ой еси, вы нянюшки, вы манюшки, Уш вы верныя мои служаноцьки! Я поймал бутьто оленя златорогого, Златорогого да златошорсного!» 170. Говорят ёму нянюшки-ти, манюшк(и), Ище верны-ти ёго служаноцьки: «Уш ты ой есь, княсь Роман Васильевиц! Не придёт ле у нас Марья-та доць Юрьёвна?..» Он пошол тут княсь Роман Васильевиц 175. Во цисто полё да за охотами. Он приходит тут ко батюшку синю морю, — На синём тут мори плават веть колодинка, На колодинки сидит веть Марья-та доць Юрьёвна. Тут берёт веть князь Роман Васильевиц, 180. Он берёт веть ей да за белы руки, Ище хоцёт целовать да в сахарны уста. Говорит тут Марья-та доць Юрьёвна: «Не бери меня да за белы руки, Не целуй меня да в сахарны уста: 185. Я была во той земли да во проклятоей, Во проклятой и бледи́ безбожноей; Ище всякой-то я по́гани наеласе, Я поганого-то духу нахваталасе. Уш ты ой еси, князь Роман Васильевиц! 190. Если я тебе да во люби прышла, — Ты неси ты платьицо тригне́вноё, Ты тригневноё, не обновле́нноё. Если я тебе да не в люби пришла, — Принеси ты платьицо мне цэрноё!..» 195. Тому веть княсь Роман Васильевиц Он тому да не ослышылсэ. Он пошол веть к нянюшкам, тут к манюшкам; Он принёс тут платьицо тригневноё, Он тригневноё, не обновле́нноё. 200. «Ты своди меня да во Божью́ церкву — 201. Я тогда тебе буду молода жона!»