Архангельские былины и исторические песни, собранные А. Д. Григорьевым. Том 3

331. Соловей Блудимирович и Забава Путятисьня

(См. напев № 19)

А з-за моря, моря было Дунайского Выбегало из-за носу да триццать караблей, Ишше триццать караблей да без одного карабля. Да один-от карапь да изукрашон хорошо: 5. Ишше нос-то, корма да по-звериному, Ишше хоботы-ти мецёт да по-змеиному, Ишше вместо оцей врезано по камню да самоцветному, Вместо бровей прибивано по соболю-ту черному. <О>не прибегали ко городу ко Киёву, 10. Становились они ко пристани корабельнии. Выходил-то тут Соловей Блудимирович; Он на князеве(ы)х слух да́рыл золотой грывной, Он на князя-та Владимера черныма соболями И матушку кнегину да крупьцятой камкой. 15. Ишше князю-то подароцьки приглянулисе, Ишше матушки подароцьки прилюбилисе. Говорыт-то тут Соловей Блудимировичь: «Уш ты ой еси, батюшко Владимер да стольнёкиевской! Мне позволь-ко во улицю во Колачникову 20. Прям того прям терема Запавина Поставить-то мне-ка да высок терем!» Соловей же матушки понравилса; Говорит-то она князю Владимеру: «Пушшай живёт Соловей Блудимировичь 25. Да во тех полатах да белокамянных Да и пьёт-то, веть ест с нами с одного блюда!» Говорит-то Владимер да стольнёкиевской: «Уш ты ой еси, Соловей Блудимировичь! Ты живи-тко-се во наших полатах белокамянных». 30. Говорит-то тут Соловей Блудимировичь: «Да у мня-то семья да несурядлива!» Он позволил ёму ставить во улици Колачьников(ой) Прям того же прям терема Запавина. Одной ноци поставил да Соловей Блудимирович три терема; 35. Они по верьху-ту да ишше вместях свились. Пробудиласе Запава-та Путятисьня, Проходила она по терему высокому Да смотрела в-окошецьк(о) кошисьцято: Да що жа во улици Коласьниковой 40. Ишшо що жа за свецька горит, Що за свецька горит, да за цветок цветёт?» Да сряжалась она в платьё-то цветноё, Да брала-то она слуги свои верныя, Да пошла она во улицу Коло(а)сьникову. 45. Заходила вона да по новым сеням, По новым-то сеням да ко первым дверям; Припадала она ко терему высокому: Ишше ф том же терему да ишше громко говорят. Говорит-то Забава да доць Путятисьня: 50. «Ишше быть-то Соловьёвой-то семьи несуря́дливой!» Проходила она да по новым сеням, По новым-то сеням да ко фторым дверям; Припадала она к терему высокому: Ишше ф том терему да шопотком говорят. 55. «Ишше быть-то веть тут Соловьёвой матушки!» Проходила она да по новым сеням, По новым-то сеням да ко трет(ь)им дверям: Ишше тут-то веть уш да соловьи поют, «Ишше быть-то тут Соловью Блудимировицю!» 60. Брала-то ёна да двери за скобу, Розмахнула ёна да двери на пяту — Да садилась на порог да она жопою. Говорит-то тут Соловей Блудимировичь: «Да сказали, Забава-та хитра-мудра, 65. Нам сказали, Забава да оцунь хоробра; А за́право Забавы да глупей не нашол!» Говорит Забава да доць Путятисьня: «Уш ты ой еси, Соловей Блудимировичь! Мне казалось, у тебя да фсё по-небесному!» 70. Ишше брал-то он ей да за белы руки, 71. Он садил за столы-ти за дубовыя.

332. Сухмантий Одихмантьевич

(См. напев № 20)

Во стольнём было городи во Киеви Да у ласкова князя да у Владимера Заводилось жырованьицё-почесьён пир. Ишше были на пиру фси веть князья-бояра, 5. Ишше были сильни могуцыи богатыри. Ишше фсе на пиру да напивалисе, Ишше фсе же на цесном да наедалисе; Ишше фсе на пиру да приросхвастались: Ишше сильний-от хвастат да сильней силушкой, 10. Да богатой-от хвастат да золотой казной, Да и глупой-от хвастат да молодой жоной, Неру(а)зумной-от хвастат да родной сестрицэй, А и умной-от хвастат да старой матерью. Ишше князь-от Владимер-от ходит по грынюшки, 15. Он серебряныма скобками принашшалкиват, Он злаченыма перснями да принабрякиват Да и русыма кудрями да принатряхиват. Уш фсе же на пиру да пьяны-весёлы, Да и фсе же на пиру да приросхвастались. 20. Говорыт-то княсь Владимер да стольнекиевской: «Уш ты што-же, Сухмантей да Одихмантьевич, Ты не пьёш же, не еш, сидиш, не кушаеш, Уш ты белой-то лебёдушки не рушаёш, Да нецем ты, Сухмантьюшко, не хвастаёш?» — 25. «Да у мня нецим у молоцца похвастати: Да и нету у мня да золотой казны, Да и нету ю мня да молодой жоны, Ишше нету у мня да родной сестрицы, — Только есь у мня да сильня силушка!» 30. Говорыт-то княсь Владимер да стольнекиевской: «Уш ты ой еси, Сухмантей да Одихма(н)тьевичь! Уш ты съезди, Сухмантьюшко, ко Непры-реки, Привези ты мне, Сухмантьюшко, птицю-гарлицю!» Срежалса Сухмантьюшко ф путь-дорожечьку, 35. Он отправилса Сухмантьюшко ко Непры-реки. Приежжал-то Сухмантьюшко ко Непры-реки. Как Непра-река тецёт да не по-старому, Не по-старому тецёт да не по-прежному: Как вода-та с песком да сомутиласе: 40. За ей стоят-то тотаровья поганыя. Они днём-то мостят мосты калиновы, — Ишше ноцью Непра-река повыроёт. Уш тут-то Сухмантей да Одихман(т)ьевиц Вырывал-то он дубинушку цяжолую, 45. Он поехал на тотаровей поганых же: Вперёд-от махнёт — да улицэй валит, Он назат-от махнёт — да валит плошшадью. Он перебил-то он тотаровьей поганых же, Он не мало, не много — да сорок тысиц же. 50. Приежжал-то он ко князю да ко Владимеру. Да стрецят князь Владимер да стольнекиефьской Да он со сильнима с могучима богатырьми: «Уш ты ой еси, Сухмантей да Одихмантьевичь! Ты привёс ле то мне-ка да птицю-гарлицю?» 55. Говорит ёму Сухмантей да Одихмантьевичь: «Уш ты ой еси, батюшко Владимер, княсь стольнекиевской! Ишше мне-то же молоццю не до того было. Да Непра-та тецёт не по-старому, Не по-старому тецёт да не по-прежному: 60. Да вода-та с песком да сомутиласе: Там стоели тотаровья поганыя. Они днём-то мостили мостики калиновы, А ноцью Непра-река повыроёт. Уш я вырывал-то дубинушку цяжолую; 65. Перебил-то я тотаровьей поганых же, Да их не мало, не много — да сорок тысицэй!» Да богатыри на (так) Сухмантьюшком посмеелисе. Да говорит-то князь Владимер да стольнекиевьской: «Да не пустым ле ты, Сухмантьюшко, фсё хвастаёш? 70. Да не пустым ли, Сухмантьюшко, похвалеиссе?» Посадил-то Сухмантья да ф тёмны подгребы; Сам посылал-то Добрынюшку Мекитица, Посылал-то Добрыню да ко Непры-реки Да ко Непры-то реки да попроведати. 75. Поежжал-то тут Добрынюшка Никитичь же. Приежжал-то Добрыня да ко Непры-реки, — Он увидял дубинушку цежолую... Лёжат-то тотаровья поганыя, Их не мало, не много — да сорок тысицэй. 80. Он приехал ко князю да ко Владимеру: «Уш ты батюшко Владимер да стольнекиевской! Не пустым-то Сухмантьюшко веть хвастаёт, Не пустым-то Сухмантей да похвалеицсэ; Как у матушки да у Непры-реки 85. Да лёжит-то дубинушка цежолая, Да лёжат-то тотаровья поганыя, Да не мало, не много, да сорок тысицэй!» Выпускал-то он Сухмантя да Одихмантьевичя, Он дарыл-то ёму много да злата-серебра. 90. Да говорыл ёму Сухмантей да Одихмантьевичь: «Мне не надобно твоё злато-серебро, — Уш на приезди-то гостя не уцёстовали, На поезди-то гостя да не уцёстовать!» Он фтыкнул копьё да в мать сыру-землю, 95. Он порол у сибя да груди белыя, Ишше сам проговорыл да таковы слова: 97. «Протеки от моей крови горюцэй да фсё Сухмант-река!»

333. Потык

(См. напев № 21)

Поежжал-то Потык Михайлушко да сын Ивановиц Да во Орду, в землю да он неверную. Да садилса Михайлушко дак на добра коня. Да не видели поески да богатырьское; 5. Только видели: в цистом поли курева стоит, Курева-то стоит, да дым столбом валит. Не путём-то он ехал да не дорогою, — Да церес те же он стены да городовыя, Да церес те же он веть башонки наюгольния; 10. Да приехал в Орду-землю неверную. Да он бил-топтал Орду-землю неверную; Он красно-то золото катил телегами, Он красных-то девушок табунами; Он выбрал сибе в замужесьво Марью-королевисьню. 15. Он привёс-то ко князю да ко Владимеру, Да весёлым они пирком да они свадёпкой. Да и матушка кнегина да была сватьей же. Они клали-то заповедь великую: «Да которой умрёт, другому жыфком лекци!» 20. Уш тут выслушала Опраксия-королевисьня. Поежжат-то Потык Михайлушко да сын Ивановиц Он на вёшны на тихи да он на заводи Он стрелет-то гусей-лебедей да перелетных серых утоцёк. Да уехал тут Потык Михайлушко сын Ивановиц 25. Он на вёшны на тихи да он на заводи. Тут егова Марья-королевисьня приставилась. Настрелял он гусей-лебедей да перелетных серых утицэй, Да приежжал он с вёшной со тихой да он со заводи. Да стрецят ёго Опраксея-королевисьня: 30. «Уш ты ой Потык Михайлушко да сын Ивановиц! Да приставилась Марья твоя да королевисьня; Уш я цюла же у вас, да клали вы заповедь великую: “Да который помрёт, другому жыфком лекцы”». Ходил-то Михайлушко во кузницю; 35. Он ковал-то веть прутьё железно же: Да и три-то он прута да ишше железных же, Да и три-то ишше прута да оловянных же, Да и три-то ишше прута да он веть медных же. Да выкапывали Михайлушку тёмной подгрёп 40. Да и сорок-то сажон да в шырыну же веть, Ише сорок-то сажон да в долину же веть. Звали попа-та, оцця духовного; Зарывали тут Потыка Михайлушка сына Ивановица Со своей же со Марьей да королевисьней 45. Да песком-то хрящом ёго засыпали, Завалили каменьём да ишше серым же Да заклали-то плитьём ёго железным же. Да и тут-то Михайлушку славы поют: «Не бывать-то Михайлушку да на белом свету, 50. Не видать-то Михайлушку да свету белого!» Потухла зоря-та да как вецерьня же, — Да соскакивали з гробници обруци железны же, Выставала тут Марья-королевисьня. Да на ту пору Михайлушко ухватциф был; 55. Он светил-то свещи да воскуяровы, О(н) брал шемьци-ти[39] да фсё калёны же, Ей захватывал в шемьци-ти да фсё калёны же, Он сек-то ей прутьём-то железным же, Он сек-то, обломал фсё до рук прутьё. 60. Уш стала зоря-та веть как утрянна, — Ишше пала тут Марья да во гробницу же, Тут наскакивали обруци железны же. Ишше стала потухать да зоря вецерьня же, — Да соскакивали ёбруци железны же, 65. Выставала тут Марья да из гробницы же. Да на ту пору Михайлушко ухватциф был; Да светил-то он свещи да воскуяровы, Да и брал-то шемьци-ти да он калёны же, Он захватывал Марью да королевисьню, 70. Да и сек-то он прутьём да оловянным же, Он до рук-то фсё прутьё да обломал же веть. Ише стала зоря-та да уш как утрянна, — Уш тут пала Марья да во гробницу тут, Да наскакивали обруци железны же. 75. Потухала зоря-та да как вецерьня же, — Выставала тут Марья да из гробницы-то, Да соскакивали обруци железны же. Да на ту пору Михайлушко ухватциф был; Да светил он тут свешши да воскуяровы, 80. Да и брал-то шемьци-ти да он калёны же, Да захватывал свою Марью да королевисьню Да и сек-то ей веть прутьём медным же, Да обломал-то он да до рук же фсё. Да и тут-то да ёму Марья да змолиласе: 85. «Некогда больше не буду да так веть делать же!» Заревел-то тут Михайлушко да по-звериному, Зашипел-то Михайлушко да по-змеиному, Засвисте(л)-то Михайлушко по-соловьиному. Да уцюли тут малы-ти ребята же, 90. Що ревёт-то тут Потык Михайлушко да сын Ивановиц. Побежали они ко князю да ко Владимеру: «Там ревёт-то ф тёмном подгребы Потык Михайлушко да сын Ивановиц!..» Пошол же княсь Владимер к попу, оццю духовному. Выпускали Михайлушка ис тёмна подгреба; 95. Ише прозвали «Марья Безсмёртна же!» Тут задумал Михайлушко ехать на тихи на вёшны да он на заводи Он стрелеть-то гусей-лебедей да перелетных серых утоцёк. Он уехал на вёшны на тихи да он на заводи. Тут приехал Вахрамей да Вахрамеевиць 100. Да взял силою у князя у Владимера, Увёс силою Марью-ту Безсмёртну же. Да приежжаёт-то Потык Михайлушко да сын Ивановиць Он со вёшной со тихой да он со заводи. Да стрецят-то ёго матушка кнегина Опраксея-королевисьня: 105. «Уш ты ой еси, Потык Михайлушко да сын Ивановиць! Приежжал-то Вахрамей да Вахрамеевиць Да увёс у тя Марью да Безсмёртну же!» Да скорёхонько Михайлушко сра<я>жаицсэ, Да круце того Михайлушко снарежаицсэ. 110. Говорит ему матушка кнегина Опраксея-королевисьня, Да говорит-то ёму батюшко Владимер да стольнекиевской: «Уш ты ой еси, Потык Михайлушко да сын Ивановиц! Ты не езди ззади за Вахрамеём да Вахрамеевицом: Потеряш ты свою да буйну голову!» — 115. «И две смерти не будёт, и без одной не миновать. Ишше малы-ти рибята миня дразнить будут: “Ишше здорово жинилсэ, да тибе не с ким спать!..”» Да и брал-то Михайлушко добра коня, Да и брал-то копьё да долгомерноё, 120. Да и брал ише сабёлку он вострую, Ишше взял-то он палоцьку буёвую; Да скорёхонько скакал он да на добра коня. Да не видели поески да молодецькоей; Да только видели: ф цистом поле курева стоит, 125. Курева-та стоит, да дым столбом валит. Не путём он пуехал да не дорогою, — Да церес те же он стены да городовыя, Да церес те же новы башонки наюгольния. Ехал он по полю-то цистому, 130. Да наехал-то он да на сырой же дуп, — Да у сыра-та дуба да и лютая змея да и тут привязана. Он хотел ссекци у змеи-то да буйны головы; Да и тут-то змея-то да ёму змолиласе: «Уш ты ой еси, Потык Михайлушко да сын Ивановиц! 135. Не секи ты у меня да буйны головы, Отвяжи ты меня да от сыра дуба; Да велико добро да я и зделаю!» Да отвязывал Михайлушко змею-то да от сыра дуба. Да поехал он по полю-то цистому, 140. Да наехал Михайлушко на бел тонкой шатёр. Да заревел-то Михайлушко да по-звериному, Да зашыпел-то Михайлушко да по-змеиному, Да засвистел-то Михайлушко по-соловьиному. Да услышила Марья да тут Бесмёртна же 145. Да срежаласе в платьё да Вахрамеёво, Выходила ёна да из бела шатра Да садиласе да на добра коня, Да брала она копьё да долгомерноё Да съежжаласе с Потыком Михайлушком сыном Ивановицом. 150. Да кони у их да розбежалисе; Да и копьеми ёни да столконулисе, — Да она вышыбла Михайлушка да из седла-та вон. Да соскакивала да со добра коня, Тут брала Михайлушка да за русы кудри, 155. Привязала Михайлушка да ко сыру дубу, Да взяла-то у Михайлушка добра коня, Да садилась с Вахрамеём Вахрамеевицом на добрых коней. Да поехали ёни по полю-ту цистому. Да ползёт-то змея-та да как веть лютая — 160. Перелизала опутинки шелковыя. Да отскакивал Михайлушко да от сыра дуба, Да фперёт-то веть он да ище отправилсэ. Ишше шол веть он да по чисту полю, — Да стоит-то же тут да бел тонкой шатёр. 165. Заревел-то Михайлушко да по-звериному, Зашипел-то Михайлушко да по-змеиному, Засвистел-то Михайлушко (да) по-соловьиному. Да услыхала тут Марья Бесмёртна же; Выходила тут Марья да из бела шатра — 170. Овёрнула Михайлушка да серым камешком. Ишше тут-то Михайлушку славы поют: «Не бывать-то Михайлушку да на белом свету, Не видать-то Михайлушку да свету белого!» Да отправились во царьсво да Вахрамеёво. 175. Да идёт-то тут Михайлушку крестовой брат, — Да на камешки потпись была потписана: «Тут лёжит-то фсё Потык Михайлушко да сын Ивановиц». Выздымал-то он камешок выше лесу-то стоячево Да пониже ён облацька ходяцёво, — 180. Он бросал-то на матушку сыру землю: Да и надвоё камешок роскололса же. Говорыт-то тут Потык Михайлушко да сын Ивановиц: «Ише долго я спал, да уш веть скоро стал!» Говорыт-то ёму тут как да крестовой брат: 185. «Ты дородно бы спал да вечно проспал бы тут!» Говорит-то тут Михайлушку крестовой брат: «Не ходи-ты-ко ты, Потык Михайлушко да сын Ивановиц, Да во то же во царьсво да Вахрамеёво: У тя ссекёт же Вахрамей да буйну голову!» 190. Не послушал крестового названа брателка, Он пошол же во цярьсво да Вахрамеёво. Он приходит во цярьсво да Вахрамеёво Да заходит в полаты да белокамянны. Да стрецят ёго Марья-та Бесмёртна же: 195. «Уш ты ой еси, Потык Михайлушко да сын Ивановиц! Да куды же веть я да тя девать буду? Да приедёт Вахрамей да Вахрамеевиц — Да ссекёт у тебя да буйну голову!» Да закинула пот перинушку пуховую. 200. Да приехал Вахрамей да Вахрамеевиц. Говорит-то тут Марья-та Бесмёртна же: «Уш ты ой еси, Вахрамей да Вахрамеевиць! Кабы был эт<т>а Потык Михайлушко да сын Ивановиц, Ише що над им да стал делать-то?» 205. Говорыт-то Вахрамей да Вахрамеевиц: «Я отсек бы у ёго да буйну голову!» Схватывала перинушку пуховую, — Тут увидял Вахрамей да Вахрамеевиц Ише Потыка Михайлушка сына Ивановиця. 210. Он хватал-то веть сабелку-ту вострую, Он хотел секци у Михайлушка да буйну голову. Говорит-то ёму Потык Михайлушко да сын Ивановиц: «Уш ты ой еси, Вахрамей да Вахрамеевиц! Это не цесть-то, хвала твоя молодецькая; 215. Ты роскуй меня на стенушку городовую, Тода пойдёт-то твоя цесть-хвала молодецькая». Росковал он на стенушку городовую Ише Потыка Михайлушка сына Ивановица. Да поехали гулеть да с Марьей Бесмёртной же 220. Да гулеть по Михайлушковой смерти-то, Да уехали уни да ф цисто полё-то. Да была у Вахрамея да Вахрамеевиця, Была доци-та Марфа да Вахрамеёвна. Говорыт-то ей Потык Михайлушко да сын Ивановиц: 225. «Уш ты ой еси, Марфа да Вахрамеёвна! Ты сойми меня со стены да городовоей, Я возьму-то тебя да фсё в замужесьво». Да сымала со стены ёго городовое, — Уш брал тут Михайлушко д(о)бра коня, 230. Да и взял-то сабёлку ту вострую, Да поехал в сугон да во цисто полё. Да наехал Михайлушко их во белом шатри — Да ссек-то он у их да буйны головы; Да отсек-то у ей нос веть з губами: 235. «Человала ты тотарына поганого!» Да отсек-то у ей да руку правую: «Обнимала ты тотарына поганого!» Да россек-то он их на мелки ре́чики[40] Да россеял-розвеял да по цисту полю 240. На потарзаньё их да птицькам-пташицям, На пограеньё их да черным воронам. Да приехал Михайлушко в Вахрамеёво царство же, 243. Да он взял-то в замужесьво Марфу Вахрамеёвну.

334. Алеша Попович освобождает Киев от Тугарина

Да и едёт Тугарин-от да Змеёвиць же, Да и едёт Тугарин да забавляицсэ; Впереди-то бежат да два серых волка, Два серых-то волка да два как выжлока; 5. Позади-то летят да два черных ворона. Да и едёт Тугарин да похваляиццэ: «Уш я город-от Киев да во полон возьму, Уш я Божьи-ти церкви да фсе под дым с(п)ушшу, Уш я руських богатырей повышыблю, 10. Да и князя-та Владимера в полон возьму, Да кнегину Ёпраксею с собой возьму!» Приежжал-то Тугарин да в стольней Киев-град, Приежжал-то ко князю да ко Владимеру. Да стрецят-то ёго батюшко Владимер да стольнекиевской 15. Да со матушкой кнегиной Опраксией-королевисьней. Заводилось пированьё да тут поцесьён стол. Да собиралисе фси князя и фсе бояра. Тут несли как Тугарина за дубовой стол, — Да несло двенаццэть слуг да веть уш князёвых 20. Да на той же доски да роззолоцёной. Да садилса Тугарин да за дубовой стол, Да садиласе матуш(к)а кнегина Ёпраксея-королевисьня. Да принесли-то веть как да лебедь белую. Она рушала матушка Ёпраксея лебедь белую 25. Да юрезала да руку правую; Тот же Тугарин-от Змеевиць же Да целком-то зглонул да лебедь белую. Да сидел-то Олёшенька Поповичь же Он сидел-то на пецьки да на мурафцятой*, 30. Он играл-то во гусли да ярофцятыя*, Да и сам-то Олёшенька-то надсмехаицсэ Да нат<д> тем нат<д> Тугарином Змеёвицём: «Ише ю нас-то у дядюшки была корова старая; Да и охоця корова да по поварням ходить, 35. Да и охоця корова ёловину[41] исть; Да оловины корова да обжораласе. Да тебе-то, Тугарин, будёт така же смерть!» Да уш тут-то Тугарину за беду пришло, За великую досаду да показалосе, — 40. Олёшу стрелил он вилоцькой серебряной. Да на ту пору Олёшенька ухватциф был, Да ухватил-то ён вилоцьку серебряну. Да и говорит-то Тугарин-от Зм(е)ёвич же: «Ише хош ле, Ёлёшенька, я жыфком схвацю; 45. Ишше хош ли, Ёлёшенька, я конём стопцю, Я конём-то стопцю да я копьём сколю?..» — Да по целой-то ковриги да кладёт на щоку. Да сидит-то Ёлёшенька Поповичь же, Да сидит-то на пецьки да на муравляной 50. Да играт-то во гусельци в ярофцятыя, Да сидит, нат Тугарином насмехаицсе: «У нас у дядюшки была собака старая, Да охоця собака да по пирам ходить, Да и косью собака да задавиласе; 55. Да тибе-то, Тугарин, будет така же смерть!» Да и тут-то Тугарину за беду пришло, Да за великую досаду да показалосе; Да ухватил-то ён ножицёк булатной же. Да ён стрелил Ёлёшеньку Поповица. 60. Да на ту пору Ёлёшенька ухватциф был, Да ухватил-то ён ножыцёк булатной же. Да говорит ёму Тугарин-от да Змеёвиц же: «Ишша хош-то, Ёлёшенька, жыфком схвацю; А хош-то, Ёлёшенька, конём стопцю, 65. Да конём-то стопцю да я копьём сколю?..» Да сидит-то Олёшенька Попович же Да сидит-то на пецьки да на муравляной, Он играт-то во гусли да ярофцятыя, Да сидит-то, нат Тугарином насмехаицсэ. 70. Да тут-то Тугарину за беду пр(и)шлось, За великую досаду да показалосе. Да бежал тут Тугарин да веть вихрём вон <Из>-за тех же столов да он дубовых же, Из-за тех же напиток да розналицьные, 75. Из-за тех же есфов сахарных же: Ишше звал-то Ёлёшу да ехать во цисто полё. Ишше тут Олёшенька не трусливой был: Да и брал-то коня да лошадь добрую, Да взял-то он сабёлку-ту вострую, 80. Ишше взял-то он палицю буёвую, Да брал он копьё да долгомерноё. Выежжали с Тугарином на цисто полё. У Тугаринова коня да крыльё огнянно, Да летаёт-то конь да по поднебесью. 85. Говорит тут Олёшенька Попович же: «Нанеси, Бох, бурсацька*[42] — да цяста дожжицька!» Нанесло тут бурсацька — да цяста дожжицька. Тут спускалса у Тугарина конь да ис поднебесья Да на матушку да на сыру землю. 90. Говорит-то Ёлёшенька Поповиць млад: «Уш ты ой еси, Тугарин да Змеёвич же! Огленись-ко назат: там стоит полк богатырей!» Оглянулса Тугарин Змеёвич же. Да на ту пору Ёлёшенька ухватциф был: 95. Ухватил-то он сабёлку-ту вострую Да и сек у Тугарина буйну голову. Да тут-то Тугарину славы поют. Он россек-то ёго на мелки речеки, Он россеял-розвеял да по цисту полю 100. Да черным воронам да на пограеньё, Да птицькам-пташицям да на потарзаньё; Да Тугаринову голову да на копьё садил Да повёс-то ей да ф стольней Киёв-грат А-й князю Владимеру ф подароцьки. 105. Да привёл(с) он ко князю да ко Владимеру, Да говорит тут Олёшенька Поповиц млад: «Да уш ты ой еси, Владимёр, княсь стольнекиевьской! Ты возьми-тко Тугаринову голову да и ф подароцьки; Да хош, рубахи буць[43] да и пиво вари!» 110. Уш тут-то князь Владимер да возрадовалса, — Дарыл-то Ёлёшеньку подароцьками, Да подарками дарыл его великима; 113. Ишше взял-то Ёлёшеньку во служеньицё.

335. Старина о льдине и бое женщин и небылица

А-й было во городи во Туеси: Да стояла лединушка кнегиною. Да стояла-то лединушка с Христова дни, А с Христова дни ледина да до Петрова дни; 5. Да о Петрове дни лединушка ростаяла. Да не стало во городи управителя: Да невески да деруцсэ да з золофками Да буёвыма палками — мутофками, Да тугима луками да самострелами. 10. Ише это же цюдышко не цюдноё, — Ише видял я цюдышко цюдней того: Да и сын-от на матери дрова везёт, Да и родну-ту матушку принастегиват, Да молоду-ту жону да приодярживат: 15. Ишше ну же, пону, да родна матуш(к)а! Ишше трпру же, трпру, да молода жена!..» Ишше ето же цюдышко не цюдноё, — Ише видял я цюдышко цюдне того: Ише белка собаку да в леси лаяла! 20. Ише это же цюдышко не цюдноё, — Да и видял я цюдышко цюдне того: Да по цистому полю да фсё карапь бежыт, Ишше темны-ти лесы да вицевой[44] идут! Да это же цюдышко не цюдноё, — 25. Да и видял-то цюдышко цюдне того: Да под поднебесью да как недветь* (так) летит, Он и ношками да принамахиват Да коротким хвостом да принаправливат! Ише это же цюдышко не цюдноё; 30. Ише видял я цюдышко цюдне того: По синёму морю да жернова несёт, Да и в жапки[45] собака муку жабала*! Это же цюдышко не цюдное, — Ише я видял же цюдышко цюдне того: 35. Ише видял я, да как ёвин горит, Безголосой-ёт да на пожар крыцит, 37. Да безрукой-безногой да заливать бежит!..

Тяросов Илья Андреевич

Илья Андреевич Тяросов — крестьянин дер. Дорогой Горы Дорогорской волости, 37 лет, среднего роста. Он женат и имеет детей, живет бедновато. В пьяном виде он груб, дерзок и нахален. Василию и Андрею Тяросовым он племянник. Я записал у него две старины: 1) «Наезд на богатырскую заставу и бой Сокольника с Ильей Муромцем» и 2) «Васька-пьяница и Кудреванко-царь». Кроме них, он знал, но плохо, еще старины: 1) «Бой Добрыни с Дунаем» и 2) «Оника-воин»; поэтому (а также потому, что эти старины, кажется, восходят с пропетыми Василием Тяросовым старинами к одному источнику) я не стал их записывать, чем навлек на себя его неудовольствие (я также не стал снимать его, как ему хотелось). Пропетые старины он знал твердо; вторую пропетую им старину он выучил в избушке на р. Вижасе. Поет он грубым, резким голосом. Я у него записал и напевы обеих старин (вторую он пел вместе с Андреем Тяросовым и Артемием Петровым).

336. Наезд на богатырскую заставу и бой Сокольника с Ильей Муромцем

(См. напев № 22)

А-й на горах, на горах было на окатистых, На окатистых горах было на шоломистых Там стоял-ли, постоял да тонкой бел шатёр. Во шатри где лежат тут добры молоццы: 5. Во-первых старый казак да Илья Муромец, Во-фторых-то Добрынюшка Микитиц млад, Как во-третих Олёшенька Поповиц млад. А-й що на утрянной было да ранной зорюшки, На восходи-то было красного солнышка 10. Выходил-де старой да из бела шатра; Он смотрел где, гледел ф подзорну трубочку Как на фсе же четыре кругом стороны. Он завидял-ли на поли наезницька: Уш как едёт наезник по чисту полю, 15. Уш как едёт наезник, потешаицсэ: Он правой рукой мечот копьё по поднебесью, А левой-ле рукой да фсё потхватыват; А ён на заставу на крепку не приворачиват, — А юш как едёт-ле прямо да ф крашен Киев-град. 20. А-й заходил-де старой да в тонкой бел шатёр, А-й говорил-де старой да таково слово: «Уш вы ой еси, братьица мои крестовыя! Уш вы що же вы спите да чево думаете? Уш наехал на нас да супостат велик, 25. Супостат-де велик да доброй молодец; Не путём-ле он едёт, не дорогою, Не дорогою едёт, не воротами!..» Говорил-де старой да таково слово: «Уш ты ой еси, Олёшенъка Поповичь млад! 30. Поежжай-ко, Олёша, попроведай-ко!» Ой скорешенько Олёшенька срежаицсэ: Со постелюшки Олёша поднимаицсэ, Он свежой водой ключавою умываицсэ, Тонким белым полотенцом утираицсэ. 35. И надевал-ле он латы фсё кольцюжныя, Уш брал-ле доспехи молодецкия, Выходил-де Олёша из бела шатра, Он свистел-де коня да из чиста поля. Уш как конь его бежит — да мать земля дрожит. 40. Он уздал-ле, седлал да коня доброго, Он накладывал седёлышко черкальскоё, Он застегивал двенаццэть потпруг шолковых, А тринаццату потпругу — черес хребётну кость. Столько видели: Олёша ф стремяна ступил, 45. А не видели: Олёша как на коня скоцил. А-й не видели: Олёша как ф стремяна ступил, Только видели: ф поли курева стоит, Курева где стоит, да дым столбом валит. Наежжал он удала да добра молоцца; 50. Закричал-де Олёша по-звериному, Зарычал-де Олёша по-туриному, Засвистел-де Олёша по-соловьиному, — Уш как едёт молодец да не огляницсэ; А-й юш как едёт молодец да потешаицсэ: 55. Он правой рукой мечот копьё по поднебесью, А левой-ле рукой да фсё потхватыват; Уш как сам-ле из речей да выговариват: «Уш-ле еду молодец да ф крашен Киев-град; Уш я Божьи-ти церк(в)и да фсе под дым спушшу, 60. А святы Божьи́ иконы да копьём выколю; Уш как князя Владимера жыфком зглону, А Опраксею-кнегину да за себя взамуш; У богатырей головушки повырублю, А головушки на копьица повысажу!» 65. А-й на правом плечи его сидел млад есён сокол; На левом плечи сидел да тут белой креча́т; Фпереди его бежит да два серых волка, Два серых-де волка да два как выжлога*. Уш как тут же Олёша приужакнулсэ: 70. Повёрнул-де коня да фсё <в> обратной путь Да поехал Олёшенька г белу шатру. Подъежжаёт Олёшенька близёшенько, Да соскакивал с коня да он скорешенько, Да идёт-де Олёша да ф тонкой бел шатёр. 75. Говорил-де Олёша таково слово: «Уш вы ой еси, братья фсё крестовыя! Уш едёт молодець — да не моя чета, Не моя где чета да не моя верста! Наежжал я удала да доброго молоцца; 80. Уш как едёт молодец да розговарыват: “А юш-ле еду молодец да ф крашен Киев-град; Юш я Божьи-ти церкви да фсе под дым спушшу, А святы Божьи иконы да копьём выколю; Уш я князя Владимера жыфком зглону, 85. А Опраксею-кнегину да за себя взамуш; У богатырей головушки повырублю, А головушки на копьица повысажу!”» Сомутились у старого оци ясныя, Росходилисьу старого ручьки белыя, 90. Загорела во старом да тут горяча крофь, Зашипело во старом да ретиво серцо. Как скорешенько старой да тут срежаицсэ: И надевал-ле он латы фсе кольцюжныя, Уш брал-ле доспехи молодецкия, 95. Удевал-ле он шляпу фсё-ле греческу; Выходил-де старой из бела шатра, Он свистел-де коня да ис чиста поля. Уш как конь его бежыт, — да мать земля дрожыт, Уш как лесы-ти тёмны пригибаюцсэ, 100. Как в озёрах вода да колыбаицсэ. Он уздал-ле, седлал да коня доброго. Он накладывал седёлышко черкальскоё, Он застегивал двенаццать потпруг шолковых А того же нынь шолку полубелого, 105. А тринаццату потпругу — черес хребётну кос<т>ь. Уш как сам седёлышку приговарывал: «Уш не для-ради басы, а ради крепости, Уш как ради опору молодецкого, — Не оставил бы конь да во чистом поли, 110. Не пришлось бы молоццу да мне пешком брести!» Столько видели, старой как ф стремяна ступил, А не видели, старой как на коня скочил; А не видели поески молодечькое, Только видели: во поли курева стоит, 115. Курева где стоит, да дым столбом валит. Да поехал старой да по чисту полю, Наежжал-ле удала доброго молоца; Закричал-де старой да по-звериному, Зарычал-де старой да по-туриному, 120. Засвистел-де старой да по-соловьиному. Уш как тут же молодец да приужакнулсэ, Повернул-де коня да фсё обратной путь. Говорил-де молодечь да таково слово: «Ты лети-тко от меня, да млад есён сокол; 125. Вы лети-тко[46] от меня, да фсё белой кречат; Вы бежите от меня, да два серых волка, Два серых вас волка да два как выжлога!» А уш как съехались они да на чистом поли, На чистом где поли да добры молоццы. 130. Уш как первой рас<з> съехались саблеми вострыма, — А от рук их руковятки загорелисе, По насадоцькам сабельки свёрнулисе. Во фторой они рас съехались копьеми вострыма, — И от рук руковятки да загорелисе, 135. По насадоцькам копьиця свернулисе. Соскочили удалы да со добрых коней, Уш как бьюцсе-деруцсэ да трои суточки, По колен они в землю ю<у>топталисе. По Сокольничкову нонь было по счасьицу, 140. Уш по старому было да по злочесьицу Окользила у старого ручька правая, Окатилась у старого ношка левая, Уш как пал-де старой на сыру землю. Да скочил-де Сокольник на белы груди; 145. Он ростегивал латы фсе кольцюжныя, Вынимал он цинжалишшо, булатной нош: Уш как хочот пороть да груди белыя, Уш он хочот смотреть да ретиво серцо. А уш как тут же старой да фсё возмолилсэ: 150. «Уш ты Спас, ты Спас да Многомилос(ти)в, Присвятая Мати Божья, Богородица! А-й как сказали-ле: старому смертъ не писана, Как не писана смерть на чистом поли!» Уш как тут у старого да силы прибыло; 155. Да скоцил-де старой да на резвы ноги, Он кинал-ле Сокольничка на сыру землю, Он ростегивал латы фсё кольцюжныя; Он и хочот пороть да груди белыя, Он и хочот смотреть да ретиво серцо. 160. Уш увидял-де на груди ноне чуден крест, Ой как чюден-ле крест да его собственной, Уш как стал-ле молоцца да фсё выспрашивать: «Ты откуда, молодець, да куда едёш? А-й ты коей же земли да коего царя? 165. Да которого оцца, которой матери?» Уш как тут же молодець да отвечат ему: «Уш я был же у тя да на белых грудях, — Я не спрашивал не имени, не вотчины, Я не спрашивал отечества-молодечества: 170. Я порол бы у тя да фсё белы груди, Я смотрел бы у тя да ретиво серцо!» Уш как спрашивал старой да во фторой након. Уш как спрашивал старой да во третей након. А-й говорил-де удалой да таково слово: 175. «От т(о)го же я моря да моря синёго, От того же от камешка от Ла́т(ы)ря, А я от той же от дефки от Златыгорки; А-й м<н>е по имени зовут да фсё Сокольницёк; Уш мне же Сокольницьку двенаццать лет!..» 180. Поднимал-де старой да за белы руки, Целовал-де его в уста сахарныя А-й называл-ле его да фсё — «любимой сын»: «Уш ты ой еси, Сокольницёк-наезницёк! Поежжай-ко, Сокольницёк, в обратной путь; 185. Уш-ле ты же, Сокольник, малой юныша; Пожыви-тко, Сокольницёк, у маменьки, Ты поеш-ко кашы фсё пшенисьние!» Уш-ле тут-ле удалы прирозъехались. Да поехал Сокольницёк в обратной путь, 190. Уш ехал Сокольник во свою землю Уш как к той же нонь маменьки родимое. Подъежжат-ле Сокольницёк пот<д> свой город, Подъежжат-де Сокольник ко свою крыльцу. Увидала-ле маменька родимая, 195. Выходила стречать да тут Сокольничка. Подават он копьё да не тупым коньцём — Подават-ле копьё да фсё веть матери, Подават он коньцём да фсё вострым концом. Уш-ле тут же нонь матери славы поют... 200. А-й повернул-де коня да фсё в обратной путь, А-й поехал Сокольник по чисту полю. Приежжал-де Сокольник ко белу шатру Да на ту же нонь на заставу на крепкую, — Уш спят-ле удалы да добры молоццы. 205. Заходил-де Сокольник в тонкой бел шатёр, Уш как шарнул Сокольницёк вострым копьём Уш как старому прямо да ноньче в белу грудь. Уш попало-ле старому прямо ф чюден крест; Соскочило копьё да со чюдна креста. 210. Уш как тут же старой да пробужаицсэ, От великого похмелья просыпаицсэ; Да скочил-де старой да на резвы ноги, Уш как брал-ле Сокольницька за русы кудри, Он бросал-де Сокольничка по поднебесью, 215. Поднимал-де Сокольницька — не потхватывал... 216. Уш как тут же Сокольничку славы поют.

337. Васька-пьяница и Кудреванко-царь

(См. напев № 23)

А-й дак шли где туры подле синё морё, А-й дак поплыли туры да за синё морё, Выплывали туры да на Буян-остроф И да пошли по Буяну да славну острову. 5. А-й да настречю туричя им златорогая А златорогая туричя да однорогая, И дак та же турица им родна матушка: «Уш вы здрастуйте, туры да златорогия А златорогия туры да ёднорогия! 10. Уш вы где же были да цёго слышили?» — «Уш ты здрастуй, маменька наша родимая! А-й уш мы были во городи во Шахови, А, восударына, мы были во Ляхови; А-й дак ночью мы шли да чистым полём, 15. А уш мы днём же веть шли подле синё морё. И да случилосе идти да мимо крашен Киев-град А-й мимо ту же нонь церковь воскрисеньскую, — А выходила тут девиця да из Божьей церкви, А-й выносила-ле книгу да на буйной главы, 20. Забродила в Неву-реку по поясу, Она клала-ле книгу на сер горючь камень, А ёна клала, читала да слезно плакала, Слезно плакала девица, да сама вон пошла». — «А-й юш вы глупыя туры мои, неразумныя! 25. А-й не девица выходила — как Богородица; Она книгу выносила да на буйной главы, Она книгу выносила да фсё Евангельё, А забродила в Неву-реку по поясу. Она клала, читала да слезно плакала: 30. Она чюёт нат<д> Киевом незгодушку А великую незгодушку, не малую!..» Поднимаицсэ на Киев да Кудреванко-царь Да с любимым-то зятёлком со Артаком И да с постыглыем*[47] сыном да фсё с Коньшыком. 35. Да у Артака силушки сорок тысичей, И да у Коньшичка силушки сорок тысецей, У самого Кудреванка — да числа-смету нет. Обошли-обостали да крашен Киев-град — А уш как буди сузёмочек лесу тёмного; 40. И да покрыло луну да соньця красного От того же йёт пару да лошадиного, От того же йёт духу да от тотарского. А да на утрянной было да ранной зорюшки И на восходи-то было да красного солнышка 45. А-й выходил Кудреванко да из бела шатра, Да крычал Кудреванко да своим голосом: «Уш вы ой еси, пановья мои, улановья, Уш вы сильния-могучие богатыри, Уш вы фсе же поленицы да приюдалые! 50. Ишше хто же из вас ездит да ф крашен Киев-град, Отвезёт ёрлоки да скорописцаты А-й ко тому же ко князю да ко Владимеру?» А выходило Издолишшо проклятоё, Уш как брало ёрлоки да во белы руки 55. Да уздало-седлало да коня доброго. Только видели: Издолишшо ф стремяна ступил; А не видели: Издолишшо на коня скочил, А не видели поески да молодечькое. Да поехало Издолишшо прямо ф Киев-грат. 60. А не путём оно ехало, не дорогою, И не дорогою ехало, не воротами, — Да скакало черес стены да городовыя А черес те же нонь башонки трехугольния. А-й да приехало Издолишшо ко красну крыльцу; 65. Да соскакивал Издолишшо со добра коня А-й да оставило коня да не привя(за)на А-й не привязана коня да не приказана: Да скорешенько Издолишшо на крыльцо бежыт; А-й да не спрашиват у ворот он приворотничкоф, 70. А-й да не спрашиват у дверей ён не придверничкоф. А-й тут бежит тут Издолишшо прямо в грынюшку А ко тому же к князю да ко Владимеру Да бросало ёрлоки да на дубовой стол; Да бросал он ёрлоки, да сам-ле вон пошол. 75. А дак брал ёрлоки да во белы руки Дак брал тут Владимёр да роспечатывал, А роспечатывал-ле он да головой качал. А собирал тут Владимёр-ле да почесьён пир А-й да про тех же кнезьей, многих богатырей, 80. А-й да про тех же полениць да приюдалые, Да про тех же купцей многих торговые. Дак фсе на пиру да напивалисе, А-й дак фсе на чесном да наедалисе; А-й дак фсе же сидят да пьяны-весёлы, 85. А-й дак фсе же сидят да ёни хвастают: Уш как сильнёй-от хвастат да своей силою, Да богатой-от хвастат да золотой казной, Уш как умной-от хвастат да родной матерью, А безумной-от хвастат да молодой жоной. 90. Дак стал княсь по грынюшки похажывать А-й дак стал из речей да выговарывать: «Уш вы ой еси, пановья мои улановья, Уш вы сильния-могучие богатыри, Уш вы фсе же поленици да приюдалые, 95. Уш вы фсе же купцы многоторговые! Ишше хто же из вас ездит да во чисто полё? Поднимаицсэ на нас да Кудреванко-царь Да с любимым-то зятёлком со Артаком И да с постыглыем сыном да фсё со Коньшыком; 100. Да у Артака силушки сорок тысичей, Да у Коньшычька силушки сорок тысецэй, У самого Кудреванка — да числа-смету нет; Обошли-обостали да крашен Киев-грат. Да не можот ле хто съездить да во чисто полё 105. А пересметить-де силушку неверную А привести пересмету да в крашен Киев-град?» Уш меньшей хороницьсе за средьнёго, Уш как средьней хороницьсе за меньшого, А от меньшого до большого ответу нет. 110. Дак спрашывал Владимер да во фторой након. Дак спрашывал Владимер да во третей након. Из-за тех же ис столов да белодубовых, Из-за тех же из-за скатертей берьчятые, Из-за тех же из-за есв да и сахарные 115. Выставал тут удалой да на резвы ноги, Уш как на имя Добрынюшка Никитичь млад. Говорил тут Добрыня да таково слово: «Уш ты ой еси, Владимёр да красно солнышко! Ты позволь-ко, княсь Владимёр, да мне слово сказать; 120. А не дозволь-ко, княсь Владимёр, да скоро сказнить Да сказнить-то меня да бити, вешати!» А-й говорил тут Владимер да таково слово: «А-й говори-тко-се, Добрынюшка, що надобно». Говорыл тут Добрыня да таковы реци: 125. «Уш ты ой еси, Владимер да стольнекиевской! Уш ес<ть>-ли-ле[48] у нас да Васька-пьяница; А-й да не можот ле он съездитъ да на чисто полё А пересметить-де силушку неверную А привести пересмету да в крашен Киев-град?» 130. А скорэшенько Владимер да тут сражаиццсэ, А скоре того Владимер да одеваицсэ; Уш взял он Добрынюшку Никитица, Да пошли-де з Добрынюшкой вдоль по городу Да к тому же к чумаку да ко кабаччику. 135. Да приходят они да на цареф кабак, Да заходят они да на цареф кабак; А говорыл тут Владимер да таково слово: «Уш ты ой еси, чумак да ты сидельшичок! Уш нет ле у тя Васьки да горькой пьяничи?» — 140. «А да лёжит на печьки Васька на муравленой!» А потходил от ко печьки да ко муравленой, А-й говорыл тут Владимер да таково слово: «Уш ты стань, востань, Василей да горька пьяница!» Говорил тут Васильюшко таково слово: 145. «Не могу где стать да головы поднять: Да болит-то у мня да буйна голова, Да шипит-то у меня да ретиво серцо, И дак нецим Василью мне оправицсэ, Дак нечим Василью мне опохмелицсэ!» 150. А приказал тут налить да чару зелена вина, А не велику, не малу — да полтара ведра; А подавал он на печьку на муравлену. А принимал тут Василей да единой рукой, А выпивал тут Василей да к едину духу 155. Да повалилсэ на печьку да на муравлену: «А-й не могу где я стать да головы поднять, Да не несут-то меня да ношки резвыя!» Наливал тут Владимёр да во фторой након, Подавал он на печьку да на муравлену. 160. Принимал тут Василей да единой рукой, Выпивал тут Василей да к едину духу. А-й наливал тут Владимёр да во третей након. Выпивал тут Василей да к едину духу А соскакивал со печьки да со муравленой: 165. «Уш я был же старик да девеноста лет, Я тепере молодечь да дваццати годоф!» Говорыл тут Владимер да таково слово: «Уш ты ой еси, Василей да горька пьяница! Ты не можош ле съездить да во чисто полё? 170. Поднимаицсэ на нас да Кудреванко царь Да с любимые зятёлком со Артаком Да с постыглые сыном да фсё со Коньшыком; И да у Артака силушки сорок тысичей, И да у Коньшычька силушки сорок тысичей, 175. У самого Кудреванка — да числа-смету нет. Да не можош ле ты съездить да во чисто полё А-й пересметить-де силушку неверную А-й привести пересмету да во крашен Киев-град?..» А-й говорыл тут Василей да таково слово: 180. «Уш нечим-ле ехать да во чисто полё: Уш фся же у мня збруюшка-та пропита, Уш как фсе же доспехи да призаложоны Дак с тем же удалым да добрым конечьком Да не в многи, не в мали — да в сорок тысецах!» 185. А приказал-ле оддать да фсё безденёжно Да тому же чюмаку да фсё седельшычьку. Да пошли-то с Васильём да вдоль по горуду, А заходили с Васильём да на высок балхон Да смотрели с Васильём да во чисто полё 190. Да на ту же на силушку неверную: Обошли-обостали да крашен Киев-грат, Да роздёрнуты шатры да черна бархата; А да замечали шатёр да Кудреванкоф-ле. Уш брал-ле Василей да фсё-ле тугой лук 195. Да натегивал тетивоцьку шолковую, Уш клал он стрелочьку калёную, Уш клал-ле он стрелочьку, приговарывал: «Ты пади-тко-се, стрелочька, не на воду Да не на воду, стрелочька, не на землю, 200. Да лети-тко ты, стрелочька, по поднебесью — Да пади-тко ты, стрелочька, во белы груди Да к тому же царю да Кудреванку-ле!» Полетела тут стрелочька по поднебесью, Дак пала-ле стрелочька во белы груди 205. Ко тому же царю да Кудреванку-ле А да застрелила царя да Кудреванка-ле. Дак фся же тут силушка присмешаласе: Да не стало-ле у их да управителя. Дак брал он Добрынюшку Никитица, 210. Дак брал он ф помошничьки Поповичя. Да поехали удалы да по че<и>сту полю Да во ту же нонь силушку прямо неверную И да заехали во силушку неверную. Дак фперёт они едут — дак валят улицэй; 215. Уш как о́ни повернут — валят переулками: Да прибили-притоптали да фсю веть силушку. А дак тут фся же силушка розмешаласе, По чисту-ле нонь полю да розбежаласе. Да на конях богатыри да прирозъехались 220. Да поехали удалы да в обратной путь — Повезли пересмету да в крашен Киев-град А-й ко тому же ко князю да ко Владимеру. Говорил тут Владимер да таково слово: «Уш ты ой еси, Василей да горька пьяничя! 225. Да теперице, Василей да горька пьяница, Да не запёрта тибе да золота казна, Да бери-тко, тибе да што-ле надобно!» Говорил тут Василей да таково слово: «Уш ты ой еси, Владимёр да красно солнышко! 230. Да не надо-ле мне да золота казна, А лучше дай же мне пить вина безденёжно». Говорил тут Владимер да таково слово: «Уш пей-ко, Василей, да сколько надобно, — 234. Да не запёрт-ле тибе будёт цареф кабак!..»

Потрухова Домна

Домна По́трухова — крестьянка дер. Дорогой Горы, 27 лет. Она замужем и имеет двух малых дочерей; живет рядом с Анной В. Потруховой. Она пропела мне две старины: 1) «Дюк Степанович» (здесь соединение сюжетов двух старин: старины о Дюке и старины о Ставре) и 2) «Бой Добрыни со Змеем и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича». Ее старины отличаются своею краткостью сравнительно со старинами других. Кроме того, она еще знала старины: 1) «Дунай», 2) «Васька-пьяница» и 3) «Братья-разбойники и их сестра»; так как они не представляли ничего нового, то я не записывал их. Старинам она научилась у своего отца-старика из Дорогой же Горы. Теперь ее отец живет за рекой в нескольких верстах от Дорогой Горы (немного пониже по течению) в отдельном доме на пустом месте. Сюда он удалился лет 20 тому назад со своей иконой, говоря, что ему было видение (икона, кажется, не хотела находиться среди соблазна). Теперь кое-кто приходит к этой иконе на поклонение. Старины он знает в более длинном виде, чем его дочь, которая подзабыла их теперь.

338. Дюк Степанович (Дюк + Ставёр)

Как у ласкова князя да ю Владимёра Заводилось пированьицо, стол, почесьён пир. Поежжаёт же Дюк да на почесьён пир; Поежжаёт, молода жона ёму наказыват: 5. Вдвоё, втроё она Дюку да наговарыват: «Уш ты ой еси, Дюк да свет Стёпановиць! Ты поедёш же, Дюк, да на почесьён пир, Ты поедёш — молодой жоной не захвастывайсе!» Как поехал же Дюк дак на почесьён пир, 10. Как садили же Дюка да по задьней стол Как на ту же скамейку на саму задьнею. Говорил тут Владимер, княсь стольнекиевской: «Уш ты ой еси, удалой да доброй молодечь! Мы не имени не знам, не вотцины, 15. Не отечесьва не знам, не молодецесьва; Ишше що же, доброй молодець, сидиш — не пьёш, не еш, Ты не пьёш, не еш, молодечь, не кушаёш, Уш ты белой-то лебёдушки не рушаёш, Ты нецем, сидиш, молодечь, не хвастаёш?..» — 20. «Ишше нецим же у мня да будёт хвастати. Да помёлышка у вас да фсё сосновыя, Да лебёдушка-та у вас пахнёт на сосонку, А у миня-то помёлышка серебрянны, Я помёлышка-ти мо́чю да в мёдовой воды; 25. А у миня-то-ле дом даг<к> на семи вёрстах На семи вёрстах дом стоит с половиною, Да круг дому-ту оградоцька хрустальняя, Подворотёнка у Дюка да чистого серебра, Да воротичька у Дюка да красного золота!» 30. Да говорыл-то Владимёр, княсь стольнекиевьской: «Не пустым ле, доброй молодечь, сидиш, хвастаёш? Не можно ле добра молоцца ф тюрьму посадить?.. Поежжайте вы, слуги же, осмотрите!..» — «Поежжайте, берите бумаг вы три воза: 35. Вы описывать будете ровно (т)ри года — Вы опишете ёдну збрую лошадинную!» — Тут и брали же Дюка да за белы руки, Засадили же Дюка да ф тёмны погребы. Поежжали описывать збрую лошадинную, 40. Они брали бумаг-то веть фсё три воза. Как описывали они дак ровно три года — Описали одну збруюшку лошадинную, Да и сами тогды в домой отправлелисе. Да молодая жона ёго догадаласе: 45. «Видно захвасталса Дюк да сын Стёпановичь!» Нарежаласе она в платьи в муськом же фсё; Отправля(ла)се она ко князю ко Владимёру: «Уш ты ой еси, Владимер, княсь стольнеки(е)фьской! У вас нет ле такого да доброго молоцьця? 50. Не даите́ ле вы мне-ка ёго подрусьником?» Пошли-то же слуги да ф тёмны погрёбы, Ишше брали ёго да за белы руки Да оддавали ёму да фсё подрусьником. 54. Увёзла она Дюка во своё местишшо.

339. Бой Добрыни со Змеем и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича

Поежжаёт Добрынюшка во чисто полё, Поежжаёт, молодой веть жоны наказыват, Вдвоё, втрой-ле он маменьки наговарыват: «Уш ты ой еси, Омельфа да Тимофеёвна! 5. Как пройдёт-ле тому времецьку перва шесть лет, Да пройдёт-ле тому времени фтора шестъ лет, Да минуицсэ времецьку двенаццэть лет, Как тринаццатоё да летицько те(ё)плоё, — После эфтого бываньиця хош вдовой сиди, 10. Хош вдовой ты сиди, хош взамуш поди! Хош за князя поди, хош за боярина, За детинушку поди да ту<о>роватина*, — Не ходи-ко за Олёшеньку Поповиця: Мне Олёшенька Поповиць же крестовой брат!» 15. Как поехал Добрынюшка во чисто полё Он веть бить-то змею да злу пешшорскую. Назлетела змея ёго на синём мори, Ишше хочот Добрыню побить же на синём мори. Говорыл тут Добрынюшка таковы реци: 20. «Уш ты ой еси, змея да зла пешшорская! Уш ты хош же побить меня на синём мори; И ты побьёш же меня дак на синём мори — Да не будёт твоя цесть-хвала молодецькая; Ты побьёш же миня дак на плотной земли — 25. Ишше будёт твоя цесть-хвала молодецькая!» Назлетела змея ёго во фторой након; Назлетела змея ёго во третьей након. Как сидит-то Добрынюшка на плотной земли, На плотной же земли да на крутом бережку, 30. На крутом берешку, на сером камешку; Ише хватил-то Добрынюш(к)а сер горюць камень, Да бросал он ею да в буйны головы. Да злетело у змеи да ровно восемь голоф, И зделалосе з голов дрогоченно каменьё. 35. Ишше стала змея покорна и посло́вная[49]: «Ты пойдём-ко-се, Добрынюшка, ко теплу гнезду». Да пошли-то Добрынюшкой ко тёплу гнезду; У тёпла-та гнезда шивело́м шивелицьсе. Как вымал-то Добрынюшка сабельку-ту вострую, 40. Да отсек-то Добрынюшка веть те две главы Да зажог у змеи дак тёпло гнездышко, Он россеял попёлоцек да по чисту полю... Как во стольнём во городи во Киеви Как у ласкова князя да ю Владимёра 45. Заводилось пированьицо, стол, почесьён пир. Ише фсе-то на пир да собиралисе, Ише фсе-ли на почесьён да соежжалисе Фси пресильни-могучии богатыри; Ише фси на пиру да пьяны-весёлы, 50. Ише фси на чесном пиру приросхвастались. Как один-ле сидит молодец, не пьёт, не ест, Да не пьёт, не ест, молодец не хвастаёт. Говорыл-то Владимер, княсь стольнекиевской: «Уш ты ой еси, удалой да доброй молодець! 55. Ишше що же ты сидиш, ницего не пьёш, не еш, Ты не пьёш-ле, не еш, молодец, не кушаёш, Ты нецем, седиш, Олёшенька, не хвастаёш?» — «Уш ты батюшко Владимёр, князь стольнекиевьской! Ишше нецим у миня дак будёт хвастати. 60. Ишше фсе у нас во городе поженёны, Ишше красны-ти девушки взамуш выданы; Как один-ле Олёшенька, побе́т[50] хожу, Я побе́т хожу, Олёшенька, нежонат слову!» Говорыл-то Владимёр, княсь стольнекиевьской: 65. «Да кого же, Олёшенька, тибе надобно? Душа красна девиця ле тебе надобно, Але вдова благочестивая тебе надобно?» — «Мне-ка надобно вдова благочестивая, Причесна вдова Ёмельфа да Тимофеёвна». 70. Говорыл-то Владимёр, княсь стольнекиефской: «Уш вы слушайте, князи да многи бояра, Фсе пресильни-могуции богатыри! Как не зря ле Олёшенька седит-древит[51]? Не с огня ле Олёшенька рець говорит? 75. Он веть хоцёт у живого мужа жону отнеть!» Говорыл-то Олёшенька таковы реци: «Уш ты батюшко Владимёр да стольнекиевьской! Уш я был-то вецёр да во чистом поли; Я погрёп-то у Добрынюшки тело белоё, 80. Щобы черны-ти вороны не граели, Щобы серы-ти волки косто́к не та́скали!» Говорил-то Владимёр, княсь стольнекиефской: «Поежжайте за Ёмельфой да Тимофеёвной!» Вдруг не туця туцицьсе, не гром громит, — 85. Как нашли-то, наехали удалы добры молоцци Ко причесной вдовы Ёмельфы да Тимофеёвны. Говорил тут Олёшенька таковы реци: «Причесна вдова Ёмельфа да Тимофеёвна! Ты идёш ли — нейдёш да за меня взамуш?» — 90. «Уш ты ой еси, Олёшенька Поповиц сын! Поежжал-то Добрынюшка во чисто полё, Поежжал, веть мне-ка он наказывал, Вдвоё, фтроё-ле он маменьки наговарывал: “Как пройдёт-ле тому времецьку перва шесть лет, 95. Как пройдёт тому времени фтора шесть лет, Как минуицсэ времецьку двенаццэть лет, Как тринаццатоё да летицько тёплоё, — После этого бываньиця хош вдовой сиди, Хош вдовой ты сиди, хош и взамуш поди; 100. Хош за князя поди, хош за бояра, За детинушку пу<о>ди да ту<о>роватого, — Не ходи-ко за Олёшеньку Поповичя: Как Олёшенька Поповичь да мне крестовой брат!”» Да говорил тут Олёшенька таковы реци: 105. «Ты добром же идёш, дак мы добром возьмём; А ты добром не идёш, дак возьмём силою, Уш мы силушкой возьмём дак богатырьцьскою, А мы поеской повезём да княжеиньскою!» Тогды шевелилсэ у Добрьши на вороту же крес<т>: 110. «Да берут, видно, Омельфу да Тимофеёвну, Ише тот же Олёшенька Поповиць же!» Да поехал Добрынюш(к)а на добром кони, Да поехал Добрынюш(к)а по цисту полю. Приежжаёт Добрьшю(ш)ка ко красну крыльчю, 115. Да заходит Добрыню(ш)ка на красно крыльчё: Как стоит-то Олёшенька Поповичь млад Ишше с той же Омельфой да Тимофеёвной. Говорыл-то Добрынюш(к)а таковы речи: «Уш ты здрастуй, Олёшенька крестовой брат; 120. Те, здорово жанилсэ, да будёт не с ким спать!» Выходила Омельфа да Тимофеёвна: «Уш ты здрастуй, Добрынюшка Мик(ки)тиц сын!» Чёловала ёго-ле уста сахарныя. 124. Он поеской повёс ей да княжоиньцьскою.

Макурина Агриппина Васильевна

Агриппина (народн. Огрофена или Огрофёна) Васильевна Маку́рина, старшая сестра А. В. Потруховой, — замужняя крестьянка дер. Дорогой Горы Дорогорской волости, 50 лет. Она пропела мне старину «Михайло Ильич» (Данило Игнатьевич). Поет она громко. Я записал у ней и напев этой старины. Кроме того она знала еще старины: 1) «Хотен Блудович», 2) «Козарин», 3) «Братъя-разбойники и их сестра» (по-здешнему «Про моряночку»), которые у нее из тех же источников, что и у сестры ее Анны; поэтому я не записал их. Она слыхала также про Кострюка и про Издолиша. Из ее детей подростков я сначала видел (у Анны) ее младшего сына, который говорил, что знает про Микулу Селяниновича. На мой вопрос, не из книги ли он знает, он ответил утвердительно; поэтому я не стал у него записывать. У самой Огрофены я видел ее старшего сына (ему лет под 20). Он говорил, что знает старины: 1) «Микула Селянинович», 2) «Первая поездка Ильи Муромца», 3) «Братья-разбойники и их сестра» и 4) «Василий Буслаевич». Меня интересовала из этих старин только первая, но я не решился записать ее, имея в виду ответ его младшего брата, хотя он сам утверждал, что выучил ее не из книги. Теперь я жалею, что не записал ее на всякий случай.

340. Михайло Ильич (Данило Игнатьевич)

(См. напев № 24)

Що во стольнём было во городи да во Киеви Да у ласкова князя у Владимёра Заводилось пированьицё, почесьён пир, Да про тех же богатырей могуцих-е, 5. Да про тех полениц да приудалых-е, А про тех же купцей-гостей торговых же, Да про фсех-то хресьянушок прожытосьних. Да и фсе на пиру да напиваюцьсэ, Да и фсе на цесном да наедалисе; 10. А и фсе на пиру да приросхвастались: А и глупой-от хвастаёт родной сёстрой, Неразумной-от хвастат да молодой жоной, Да и умной похвастал старой матушкой. Княсь Владимёр по горёнки похажыват, 15. А козловы сапоги да принаскрыпывают, А серебряными латами да принабрякиват, Да злаченыма перснеми да принашшалкиват, Ишше сам таки реци да выговариват: «Уш вы сильни-могуци да фсе богатыри, 20. Уш вы те же купци-гости торговые, Уш вы фсе же хресьянушки прожытосьни! Уш вы фсе у нас в городи нонь поженёны, И красны девушки фсе взамуш повыданы, — Один я князь Владимер как холост хожу, 25. Я холост-от хожу да нежонат слову. Вы не знаете ле мне да хто обручьници: Щобы ростом велика да как лицём бела, У ей черны-ти брови — да два как соболя, У ей ясны-ти оци — два как ясны сокола, 30. Да походоцька у ей была павиная, Тиха рець у ей была бы да лебединая, Да статным бы она статнёшенька?..» И-за той же скамейки да белодубовой Выставал тут Добрынюшка Микитиц-свет. 35. Он и сам говорыл да таково слово: «Уш ты ой княсь Владимёр да стольнекиевской! Ты позволь мне тако да слово молвити, Не моги миня за слово скоро казнить, Ты скоро миня казнить, скоро повесити!» 40. Говорит княсь Владимёр да стольнекиевской: «Уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиц-свет! Говори-тко, Добрыня, що тебе надобно!» — «Що и ес<т>ь во цистом поле глубок подгрёп, Засажон тут Дунаюшко Ивановичь. 45. Он и ездил Дунаюшко по фсей земли, — Не можно ли ёго выпустить на белой свет? Да не знат ле он тебе супротивници?» Говорит тут князь Владимер да стольнекиевской: «Поежжай-ко, Добрынюш(к)а Микитиц-свет, 50. Ты вези-тко Дунаюшка Ивановица!» Тут поехал Добрынюшка Микитиц-свет А за тем же за Дунаём за Ивановицём, Он привёс ёго ко князю да ко Владимёру. Он садил его да за обраной стол, 55. Подавал ему цару да зелена вина, Он и сам у Дунаюшка выспрашывал: «Ты не знаш-ле мне да как обручницы: Щобы ростом велику да мне лицём белу, И черны-ти брови у ей да два как соболя, 60. А ясны-ти оци да как два сокола, А походоцька у ей была бы павиная, Тиха рець бы у ей была лебединая, А статным бы статна она, статнёшенька?..» Воспроговорит Дунай да сын Иванович: 65. «Уш ты ой князь Владимёр да стольнекиевской! Ты позволь мне тако же да слово молвити, Не моги меня за слово скоро казнить И скоро меня казнить, скоро повесити. Ес<т>ь во далечём, далечём да во цистом поли 70. Там стоял же шатёр да бел полоттянной, Там жывёт во шатри Михайло Ильиц-от-свет, У ёго ес<т>ь молода жона да Василиста Викулисьня; Она ростом велика да и лицём бела, У ей черны-ти брови — два как соболя, 75. У ей ясны-ти оци — два как сокола, Да походоцька у ей была павиная, Тиха рець же у ей да лебединая!..» Тут проговорит князь Владимёр да стольнекиевской: «Уш ты ой есь, Дунай да свет Ивановиць! 80. Уш ты как же у жива мужа хош жону отнеть?» Воспроговорит Дунай да сын Ивановиць: «Уш ты ой князь Владимёр да стольнекиевской Созовём мы ёго да на поцесьён пир, Напоим мы вином ёго допьяна; 85. И он же жоной да приросхвастаицсе; Мы тогда на ёго накинём службу цяжолую: Мы отправим ёго да во цисто полё За лютым-то зверышшом — да за Буянишшом». Согласилсэ Владимер да стольнекиевской 90. А на те же на реци да Дунаёвы; Отправлял тут Дунаюшка Ивановица, Отправлял же ёго да во цисто полё А за тем же Михайлом Ильицём же свет. Тут приехал Дунаюшко ко белу шатру, 95. Заходил тут Дунаюшко во белой шатёр, Тут кланялса Дунаюшко низёхонько: «Ты по имени Михаило Ильич же свет! Тибя звал-поцитал княсь Владимёр на поцесьён пир». Тут и стал же Михайло срежацьсе на поцесьён пир: 100. Омываицьсе свежой водой ключа́вою, Оптираицьсе тонким белым полотеньцём же. Отправлят ёго Михайла молода жона И сама же ёму да наговарыват: «Ты поедёш, Михайло, на поцесьён пир, 105. Ты не пей зелена вина допьяна, Ты не хвастай же, Михайло, мной веть там: Если ты будёш хвастать, жывому не быть!» Тут поехал Михайло на поцесьён пир И к тому же ко князю да ко Владимёру. 110. Тут приехали ко князю да ко Владимёру. Тут выходит веть князь да на белы сени, Он берёт же ёго за руку за́ праву, Он садит же ёго да за дубовой стол, Оддават же ёму да три веть местицька: 115. «Ишше перво-то местицько по<д>ле́-т[52] князя, А ишше фторо-то местицько — супротиф князя, А ишше третьё-то местицько — куды сам похош!» Тут садилса Михайло супротиф князя. Наливал ёму княсь Владимёр цяру зелена вина, 120. Подносил тут Михайлу Ильицю же свет И сам говорил ёму таковы слова: «Уш ты пей-ко, Михайло, цару фсю до дна!» Уш выпил Михайло цару фсю до дна, Тут стал же Михайло весь пьян ставать 125. И тут же жоной да приросхвасталсе: «Есь у мня веть дома да молода жона, Що негде такой красавицы не обышшыцьсэ!» Говорыл князь Владимёр таковы слова: «Уш ты ой еси, Михайло Ильиц ты свет! 130. Я накину на тебя службу не малую, А не малую служопку, не великую: Тебе съездить Михайлу во цисто полё За тем же за лютым зверём-кабанишшом И вести тебе люта зверя-кабанишша ко мне; 135. Мы тогда веть уш съездим да за твоёй молодой жоной, И тогда у нас поведецце пированьё-столованьё немало же!» Ишше тут же Михайло закручинилсэ, Он пове(си)л свою буйну головоцьку: «Говорила мне веть молода жона, 140. Що по имени Василиста да доць Викулисьня — Не велела мне-ка пить да зелена вина. Не послушал я свою молоду жону!..» Тут поехал Михайло во цисто полё. Тут выходит Василиста да на красно крыльцё 145. И видит: Михайло едёт не по-старому, Не по-старому едёт да не по-прежному: Он повесил свою буйну головоцьку, Потопя же оци ясны да в мать сыру землю. Говорила Василиста да доць Викулисьня: 150. «Уш ты що же, Михайло, запечалилсэ, Запечалилсэ, Михайло, закручинилсэ?» Отвецял тут Михайло молодой жоны: «Уш ты ой еси, моя да молода жона, Ты по имени Василиста да доць Викулисьня! 155. Приказал мне князь съездить да во цисто полё А за тем же лютым зверём кабанишшом; Я слыхом не слыхал про ёго и видом не видал; Уш я где буду брать люта зверя-кабанишша, Уш я как буду имать ёго во белы руки?» 160. Говорила ёму своя молода жона: «Я даю тибе скакунка; спусти — и он о́пскацёт; Я даю ревунка — да он вет<д>ь обревёт; Я даю тибе товда да как шолкоф арг<к>ан: Ты тогда потходи да посмеле к ёму, 165. Ты вяжи-ко-се ёго да на шолкоф арг<к>ан, — Ты веди ёго ко князю да ко Владимёру! Ты тогда не вались с им некуды же спать, Если ты повалиссе, тибе жывому не быть!» Тут поехал Михайло во цисто полё 170. За тем же лютым зверём-кабанишшом И завидял люта зверя во цистом поли. Он и тут же весьма да приужакнулса. Он спускал скакунка — да скакун опскоцил; Он спустил ревунка — да ревун обревел. 175. И тогда люто зверишшо ослушалось[53]. Соходил тут Михайло со добра коня, Подходил же к люту зверю-кабанишшу, Он вязал же ёго да на шелкоф арг<к>ан, — Он отправилса ко князю да ко Владимёру. 180. Накатилась на ёго да сон-дрёмотоцка; Повалилсэ он да оддохнуть на цяс. Тут наехал Дунай да сын Ивановиц И срубил у Михайла буйну голову; Он и брал же люта зверя-кабанишша, 185. Он поехал ко князю да ко Владимёру Он с тем же лютым зверём-кабанишшом. Тут стрецял же княсь Владимёр да стольнекиевской И того же Дуная да со лютым зверём. Говорил тут Дунай да таковы слова: 190. «Уш ты ой княсь Владимёр да стольнокиевской! Теперь смело поежжай да во цисто полё И за той же за Вас(си)листой да за Викулисьней: И теперь у ей мужа да как жывого нет, И пойдёт же она да за тебя взамуш!» 195. Отправлял тут Дуная да во цисто полё И за той же за Ва(си)листой за Викулисьней. Ей омманывал Дунай да сын Ивановиць: «Ты поедём, Василиста, да ко Владимёру, Приежжал тут Михайло ис циста поля 200. И с тем же лютым зверём-кабанишшом!» Засрежалась тут Василиста да на поцесьён пир И к тому же ко князю да ко Владимёру; Снарежаицсэ она да потихошенько, Отправлялась з Дунаём да ко Владимёру, 205. Приежжала ко князю да к шыроку двору. Выходил тут веть князь да на красно крыльцё, Он стрецял Василисту да доць Викулисьну, Он и брал веть ей да под белы руки, Он и вёл веть ею да в грыню светлую. 210. И весьма же ёму да тут пондравилась. Он садил же веть ей да за дубовой стол, Угошшал ей напитками розналисьныма, А кормил ей веть есвами сахарныма И сам ей говорыл да таковы слова: 215. «Уш ты ой еси, Василиста да доць Викулисьня! И я — княсь Владимёр — как холост жыву, Я холост же жыву да нежонат слову; Ты нонь Васи(ли)ста — да молода вдова, Ты нейдёш ле ноньце да за меня взамуш? 220. И нету у тя Михайла живого же: И зашып ёго люто зверишшо-кабанишшо!» Воспроговорит Василиста тут таковы реци: «Не поверю я словам да етим вашим же; Вы свозите-ко меня да во цисто полё 225. А к тому же вы к телу Михайлову; Я увижу сама да как своим глазом, Как ёго-то жывого-то нет, я узнаю сама, — Я тогда же иду да за тебя взамуш!» Повезли Василисту да во цисто полё 230. И к тому же веть к телу Михайлову. Приежжала Василиста да во цисто полё Да увидяла тело своёго мужа. Она фтыкала тут ножыцёк в мать сыру землю, Она тот же веть ножыцёк булатной же, 235. И булатной веть ножыцёк — укладной же, И сама говорила да таковы реци: «<Г>де потухла зоря да ноньце утрянна, — И потухай тут, зорюшка, нонь, вецерьняя!..» Она падала белой грудью на булатной нош — 240. Придала себе Василиста да смёртку скорую.

Тимшелье

Ти́мшелье (т. е. Тимщелье или Тимщелья) лежит на правом, высоком берегу р. Мезени, на 7 верст ниже деревни Дорогой Горы, несколько в стороне от тракта, на самом берегу; оно довольно длинно, но узко; жители его, кроме земледелия и скотоводства, занимаются рыболовством и много зарабатывают на ловле семги в р. Мезени. По дороге из Мезени в Дорогую Гору я проехал мимо Тимшелья и приезжал сюда из Дорогой Горы.

Рычков Алексей Васильевич

Алексей Васильевич Рычков — крестъянин дер. Тимшелья, 57 лет, роста выше среднего, широкоплеч, умен. Он служил лет десятъ в военной службе в Петербурге, где был фельдфебелем в 8-м флотском экипаже. Со службы он вернулся в 1877 году, через 2—3 года женился и теперь имеет много детей. Живет он довольно хорошо. Я записал у него старину «Бой Добрыни с Дунаем». Пел он ее хорошо. Он знает еще старину «Дунай»; у него я не мог записать ее, так как он отправился на сенокос, но я записал ее потом у его брата Степана. Раньше он знал больше старин (кажется: «Ваську-горьку пьяницу» и «Неудавшуюся женитьбу Алеши Поповича»), но в солдатах не пел и позабыл их. Научился старинам он у отца.

341. Бой Добрыни с Дунаем

А-й ездил Добрынюшка по фсем землям Да по фсем же землям, по фсем странам, — А искал-де Добрынюшка поединьшыка, Поединьшыка искал себе супротивника: 5. Не нашол он Добрынюшка поединьшыцька, Поединьшичька сибе он супротивника. А ехал Добрынюшка по чисту полю, И завидял он ф полюшки черной шатёр А черной-от шатёр да рытнобархатной. 10. А у шатра-та стоял веть дубовой столб, В столбе-то колечюшко серебрянно, И у шатра лежит бочька да з зеленым вином, А на бочки лежит чарочька позолочона; А на чары веть потписи потписаны, 15. На серебрянной подрези подрезаны: «Хто не возьмёт этой чары единой рукой, И хто не выпьёт этой чары к едину духу, — А тому веть молоццу да жывому не быть, От того же шатра прочь не отъехати!» 20. А не малая та веть чарочька — ф полтора ведра. А соскакивал тут Добрынюшка со добра коня, Привязал он добра коня к золоту кольцу. И брал он веть чарочьку позолочону, Наливал он эту чарочьку дополна, 25. Принимал он эту чару единой рукой, Выпивал он эту чарочьку к едину духу. И наливал-то Добрынюшка и фтору чару, Принимал веть Добрынюшка единой рукой, Выпивал он эту чару да к едину духу. 30. Наливал Добрынюшка третью чару, Принимал он Добрынюшка единой рукой, Выпивал он эту чарочьку к едину духу. Уш он перву выпил чару — для здравьица, А фторую чару выпил веть — для похмельица, 35. Ишше третью чару выпил — для безумьица. Очи ясны у Добрынюшки смутилисе, Могучи веть его плеча да росходилисе; И за беду пало Добрынюшку за великую: «Бутто нам уш молоццам и ф поли выезду нет?!.» — 40. Ростоптал взял он бочьку з зеленым вином; И ростоптал он веть чярочьку позолочону; И весь прирвал Добрынюшка черной шатёр, Он черной-то шатёр да рытнобархатной; Фсё розвеял-розмётал он по чисту полю. 45. А где бил он, буянил, тут и улёкса спать... А как из далеча, далеча ис чиста поля Ехал веть Дунаюшко сын Ивановичь. Подъежжал как Дунаюшко ко черну шатру, И видит он чюдышко не малоё: 50. И стоял только у столба веть тут доброй конь — И лежит тут веть тулово не малоё; А нету у ево веть черна шатра, И нету веть бочьки з зеленым вином, И нету тут веть чярочьки позолочоной: 55. А фсё прибито и по полю розмётано. У Добрынюшки конь был очунь ласковой; И бил он копытом лошадиныем, И будил он своего добра хозяина. Спит-то Добрыня — не пробужаицсэ. 60. Как подъехал Дунаюшко сын Ивановичь, А розмышлял тут Дунаюшко своим умом: «И сонново мне убить — фсё равно как мёртвово: Веть не честь-хвала мне будёт молодецкая, И не выслуга веть будёт богатырская» 65. Закрычял тут Дунайко да громким голосом: «Ты ставай-ко-се, ставай веть, невежа мой!» Как скочил-то Добрынюш(к)а на резвы ноги, И заскакивал Добрынюш(к)а на добра коня. Тут розъехались рибятушка по чисту полю, 70. Они съехались копьями веть долгомерныма: По насадочкам копья да извернулисе — Некоторой некоторово не ранили, К ретиву-ту серцу раны не придали. И съежжались они саблеми вострыма: 75. Ишше востры-ти сабли ишшорбалисе — Некоторой некоторого не ранили, К ретиву-ту серцу раны не придали. Соежжалисе веть палками буявыма: А палки-ти буёвы да изломалисе — 80. Некоторой некоторово не ранили, К ретиву-ту серцу раны не прыдали. И тянулись церес грывы да лошадиные — И некоторой некоторого не вытянул. Соскочили как рибятушка со добрых коней; 85. Ухватилисе рибятушка плотным боём А плотным-то боём, веть рукопашкою. И возилисе ребятушка цельныя суточьки, И возились ребятушка и други сутки. Как на третьи-то было на суточьки 90. Как ехал во далечом чистом поли И ехал старый казак да Илья Муромець, И ехал Илья веть со товарышшами. И заслышыл он ф полюшки веть сильней потоп*; И соскакивал Илеюшка со добра коня, 95. Припадал веть Илеюшка ко сырой земли, И говорил веть Илейка таковы слова: «Уш ой еси, ребятушки товарышши! А есь веть в чистом поли велик веть топот; Лебы две силушки вмести веть сходицсэ, 100. Лебо два там богатыря съежжаюцсэ; Ишше кто у нас поедёт во чисто полё? Нам послать как двух братьей долгополыех, — Тут ф полах-то веть братья заплетуцца они И потеряют занапрасно веть буйныя головы. 105. А послать как веть Олёшеньку Поповича, — Тот веть силой не силён, очунь напуском смел, — Потеряет занапрасно да буйную голову. Мы поедем-те, ребятушка, уш фсема лучше!» Как поехали ребятушка во чисто полё. 110. И завидял тут Дунаюшко сын Иванович, Говорыл-то Дунайко да таковы слова: «Воно едёт веть мой тут названой брат, Как по имени стар казак да Илья Муромец, — Он пособит мне убить веть неприятеля!» 115. И увидел тут Добрынюшка Микитиц млад; Говорыл-то Добрынюшка таковы слова: «Во́но едёт веть мой тот крестовой брат, А по имени стар казак да Илья Муромец, — И пособит он убитъ мне тотарина!» 120. Подъежжает стар казак да Илья Муромец: «Уш вам Бох помошшь, ребятушка; оп чём бьите́сь, Вы оп чём же бьитесь да оп чём ратитесь?..» Ишше тут-то Дунаюшко росплакалсэ, И стару он казаку да розжалилса: 125. «Уш ты ой есь, веть мой ты названой брат, Ты названой брат, стар казак да Илья Муромец! Я служил у короля веть ляховинского, Я служил у короля равно двенаццэть лет: Ишше три года служил веть я ф предверниках, 130. Ишше три года служил я ф предворотниках, Ишше три года служил я ф портомойниках, Ишше три года служил я ф приключьниках; И подарил мне король веть черной шатёр, И подарил мне король бочьку з зелёным вином, 135. И подарил мне король чярочьку позолочону, Подарил он мне ишше дубовой столб И ф столбу колечушко позолочоно. Как приехал вот Добрынюшка Микитиць млад — Ростоптал у мня бочьку с зеленым вином, 140. Ростоптал у мня чярочьку позолочёну, И прирвал он у мня весь черной шатёр А черной шатёр рытнобархатной, И фсё розвеял-розмётал он по чисту полю!» Говорыл тут стар казак веть Илья Муромец: 145. «Виноват ты, Добрынюш(к)а; голову срублю!» И тут-то Добрынюшка розжалилсэ: «Уш ты ой еси, веть мой ты крестовой брат, Крестовой брат, стар казак да Илья Муромец! Уш я ездил Добрынюшка я по фсем землям, 150. Я по фсем землям и ездил по фсем странам; Искал я сибе поединьшшыка, Поединьшыка искал сибе супротивника, — Я не мог веть натти сибе поединьшычька, Поединьшычка натти сибе супротивника. 155. И ехал я Добры(н)юшка по чисту полю — Я завидял веть ф полюшки черной щатёр А черной веть да рытнобархатной. И подъехал я Добрынюшка ко черну шатру; У шатра лежыт веть бочька з зеленым вином, 160. А на бочьки-то чарочька позолочена, И на чарочьки потписи потписаны, И на чарочьки подрези подрезаны: “Хто не возьмёт этой чары единой рукой, Хто не выпьёт этой чары и к едину духу, — 165. Тому молоццу веть жывому не быть И от того же шатра прочь не отъехати!” — За беду мне-ка пало за великую И за великую досаду показалосе; Я соскакивал Добрынюшка со добра коня, 170. Привя(за)л я коня-де г<к> золоту кольцу, Наливал я эту чярочьку позолочону, Наливал эту чяру я дополна, Принимал эту чяру я единой рукой И выпивал я эту чяру к едину духу 175. (А не мала эта чяра — веть ф полтара ведра!); Наливал я Добрынюшка и фтору чару, Принимал я эту чяру единой рукой, Выпивал я эту чярочьку к едину духу; Наливал я Добрынюш(к)а и третью чару, 180. Принимал веть чярочьку единой рукой, Выпивал эту чяру к едину духу. Очи ясныя у мня тогда смутилисе, Могучи мои плечя да росходилисе, — Ростоптал я взял бочьку з зеленым вином, 185. И ростоптал я взял чярочьку позолочону, И прирвал я весь черной шатёр И фсё розвеял-розмётал по чисту полю!» Говорыл-то стар казак веть Илья Муромец: «Виноват ты, Дунаюшко; голову срублю: 190. Бутто нам молоццам ф поли выезду нет?!.» Говорыл-то стар казак им таково слово: «Вы типерице, рибятушка, побратайтесь, Золотыми крестами вы покрестовайтесь; И поедём мы фсе, ребятушка, ф стольне-Киев-грат!» 195. Ишше тут-то Дунайко и покрестовалсэ И с тем же Добрынюшкой Микитичом. И скакали рибятушка на добрых коней, Фсе поехали ребята ф стольне Киев-град Ко тому же ко князю да ко Владимеру. 200. Тут-то княсь — и для их он — пир доспел. И фсе тут на пиру тут напивалисе, Ише фсе же на пиру да наедалисе, — И фсе на пиру стали пьяны-весёлы. И тут-то Дунаюшко сын Ивановичь 205. И тут-то Дунаюшко росплакалсэ, Он князю-то Владимеру розжалилсэ: «Уш ты солнышко, веть княсь да стольнекиевской! Ты позволь-ко-се мне да слово вымолвить И не позволь-ко-се меня за слово сказнить!» 210. Говорыл ему княсь веть таковы слова: «Говоры-ко-се, Дунаюшко, що тибе надобно». Говорыл тут Дунайко таковы слова: «Я служил как королю веть ляховинскому, Я служил веть королю равно двенаццэть лет: 215. Ишше три года служил я веть ф придверьниках, И три года служил я ф предворотниках, И три года служил я ф портомойниках, Ише три года служил я ф приключьниках; И подарил мне за это король черной шатёр 220. А черной-от шатёр веть рытнобархатной, И подарил он мне бочьку з зеленым вином, И подарил он мне чярочьку позолочену, Подарил он мне ишше дубовой столб И ф столбу-то колечюшко золочёноё. 225. Как уехал веть я во чисто полё; И во ту же веть пору и во то время Как приехал Добрынюшк(а) Микитиц млад: Ростоптал у мня бочьку з зеленым вином, Ростоптал у мня чярочьку позолочену, 230. И прырвал он весь веть черной шатёр, И розмётал он фсё ето по чисту полю!» Говорил-то веть княсь тут таково слово: «Виноват ты, Добрынюшка; голову срублю!» Тут ставал как Добрынюш(к)а на резвы ноги, 235. И говорыл-то Добрынюш(к)а таковы слова: «Уш ты солнышко, княсь веть стольнекиевской! Ты позволь-ко-се мне-ка слово вымолвить, — Не позволь ты миня да за слово сказнить!» Говорыл-то ему княсь таковы слова: 240. «Говоры-ко-се, Добрынюшка, що тибе надобно» Говорыл тут Добрынюшка Микитичь млад: «Уш я ездил Добрынюшка по фсем землям, Я по фсем землям и ездил я по фсем странам: Я искал веть сибе фсё поединьшычька, 245. Поединьшычька искал я супротивничька, — Я не мог веть натти себе поединьшыка, Поедини(ь)шыка натти себе супротивника. И ехал я Добрынюш(к)а по чисту полю, И завидял я ф полюшки черной шатёр 250. А черной я шатёр да рытнобархатной, И подъехал я Добрынюшка ко черну шатру. У шатра веть лежит бочька з зеленым вином. И на бочьки лежит чярочька позолочена, И на чярочьки потписи потписаны, 255. Ну на чярочьки подрези подрезаны: “Хто не возьмёт этой чяры единой рукой, Хто не выпьёт этой чяры к едину духу, — Тому веть молоццу да жывому не быть, От того шатра прочь не отъехати!” 260. И за беду мне-ка пало и за великую, За великую досаду мне показалосе: Я соскакивал Добрынюш(к)а со добра коня, Привязал я коня веть к золоту кольцу, Ишше брал эту чярочьку позолочену, 265. Наливал эту чяру я зелена вина, Принимал я эту чяру единой рукой, — Выпивал я эту чярочьку к едину духу; Наливал я да и фтору чару, Принимал я веть чяру единой рукой, — 270. Выпивал я эту чяру к едину духу; Наливал я веть и третью чяру, Принимал я веть чяру единой рукой, — Выпивал эту чяру к едину духу (А не мала веть эта чара — ф полтара ведра!); 275. А я перву чяру выпил — для здравьица, А фторую чяру выпил я — для похмельица, Ишше третью чяру выпил — я для безумьица; Очи ясныя у меня тогда смутилиса, Могучи мои плечя росходилиса: 280. Ростоптал я взял бочьку з зеленым вином, Ростоптал веть я чярочьку позолочену, И прирвал я взял весь черной шатёр, Черной веть шатёр да рытобархатной, — Фсё розвеял-розмётал я по чисту полю; 285. И где бил я, буянил, тут и улёкса спать!» Говорил-то княсь Владимер таково слово: «Виноват ты, Дунаюшко; голову срублю!» Закричял-то Владимер громким голосом: «Уш вы ой еси, ключьники-замочьники! 290. Вы берите-тко, ключьники, золоты ключи; Вы ведите-тко Дунаюшка во чисто полё; Посадите вы Дунаюшка в глубок погрёп, Веть которой у нас погрёп сорока локот!» И тут брали веть ключьники веть золоты ключи — 295. Повели они Дунаюшка во чисто полё, Посадили Дунаюшка ф тот глубок погрёп, 297. Которой веть погрёп сорока локот.

Рюмин Федор Петрович

Федор Петрович Рюмин — крестьянин дер. Тимшелья, низенький и худенький старик около 60 лет. Он побывал кое-где по свету, весьма разговорчив и большой остряк, знает много прибауток и поговорок (иногда неприличных) и любит щегольнуть ими в разговоре. Он женат; старуха-жена жива; он имеет от нее взрослого сына около 20 лет. Он занимается сапожничеством, живет бедно и выпивает. Он пропел мне две старины: 1) «Купанье и бой Добрыни со Змеем и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича» и 2) «Данило Игнатьевич и его сын Михайло». Последнюю старину он выучил на «ярмонке» от зырянина Кривого (конечно, обрусевшего) с р. Вашки, верстах в 100 от ее устья. По его словам, вверху по р. Мезени (за Устъ-Вашкой) поют старины, но по р. Вашке их знают мало. Пел он свои старины хорошо и твердо, но нужно думать, что он и сам оказал заметное влияние на них. Он знает еще старину «Дунай», но согласно пропетой мне Степаном Рычковым, так как пел вместе с отцом его. Я записал у него напевы обеих его старин.

342. Купанье и бой Добрыни со Змеем и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича

(См. напев № 25)

А ишше прежде Резань да слободой слыла, А да и ноньче Резань да словет городом. А да во той во Резане да было славном городе А да был-жыл Микитушка — состарылса, 5. Да состарилса Микитушка — представилса. А-й оставалась у Микиты да любима семья А-й любимая семья его, молода жена, А да на имё Омельфа да Тимофеевна. А да ишше-ле оставалось да чадо милоё 10. А-й да и милоё чадышко любимое, А да на имя Добрынюшка Микитич млад. А да ходил-де Добрынюшка на красно крыльцо, И да смотрел-де Добрынюшка во чисто полё, А да <в>здумал он ехать да во чисто полё. 15. А да пошол-де Добрынюшка во светлу грыдьню А ко своей он маменьки родимоей: «А уш ты ой еси, маменька родимая! А уш дай ты мне бласловленьицо великоё А со буйной головы да до резвыех ног; 20. А да и здумал я ехать во чисто полё А посмотреть мне людей да ноньче добрыех А показать мне Добрынюшки самому сибя!» — «А уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиц млад! А поежжай-ко, Добрынюшка, куда хочицсэ, 25. А куда хочыцсэ Добрынюшки, куда надобно. А да приедеш, Добрынюшка, к синю морю, А да и здумаш, Добрынюшка, купатисе, — Э там одна струя тиха, заманьцивая, А да фторая струя быстра и относливая — 30. А отнесёт тебя Добрынюшку на синё морё». А пошол-де Добрынюшка на конюшын двор, Э выводил коня да себе доброго, А-й седлал-де, уздал да скоро-наскоро А-й скоро-наскоро уздал да крепко-накрепко 35. А-й двенаццати потпрыжычок[54] он шолковыех, А-й да тринаццату потпругу — черес хребе́тную ко́сть; А-й да седлал-де, уздал да приговаривал: «А-й да не ради он басы, дак ради крепости Да и ради окрепы да богатырское — 40. А не оставил бы меня конь да на чистом поле А-й на чистом-де поле да на сырой земле Да серым-де волкам да на ростарзанье, Роспроклятыем вороньям да на поруганье!..» А-й да садилса тут Добрынюшка на добра коня. 45. А-й молода жена ноги ф стремена кладет, А-й да кладет она — да слезно плачицсэ. А-й говорыл-де Добрынюшка таково слово: «А уш ты ой еси, моя да молода жена, А да по имени Апраксея-королевисьня! 50. А уш ты жди меня домой дак ровно восем лет, А ише жди меня домой дак ровно в десеть лет, А ише жди меня домой ровно в двенаццать лет; А как выступит на лето как на тринаццато, — А ты домой меня не жди, ты тогда живым не чити́, 55. А хош замуш ты поди, а хош вдовой сиди; Хош за князя ты поди да за боярына, А хош за купца ты поди да за богатово, А хош за кресьянина поди да за прожыточново, Хош за сильнево могучево богатыря, — 60. А не ходи ты за Олёшеньку Поповича: А не люблю я веть роду фсё попофского, А да Олёшенька Поповиц да мне — крестовой брат!» Ишше видели поеску да богатырскою — Да увидели: во поле да курева стоит, 65. Курева-де стоит, да дым столбом валит. Да уехал-де Добрынюш(к)а во чисто полё; А доехал-де Добрынюшка до синя моря, А да и здумал-де Добрынюшка купатисе. А да соскочил-де Добрынюшка со добра коня, 70. А да роздел-де Добрынюшка платьё цветноё, А привязал-де Добрынюшка к стремянам коню, А говорыл-де Добрынюшка такуво слово: «А уш ты ой еси, конь мой, лошадь добрая! А да бежи-тко ты, конь, да во чисто полё, 75. А да и еш траву да ноньче шелковую, А да пей-ко воду да фсё ключе́вою!» А да пошол-де Добрынюшка к синю морю, А да и поплыл Добрынюшка на синё морё. А да и перва-та струя была заманьцивая — 80. А заманила тут Добрынюшку на синё морё. А-й втора-де струя быстра была относливая — А отнёсла-де Добрынюшку на синё морё, А заносила тут Добрынюшку по морским волнам. А надлетела тут змея да востролютая, 85. И говорила тут змея да таково слово: «А да сказали, мне от Добрынюшки смерть прыдет, — А тепере я с Добрынюш(к)ой, што хочу, зделаю: А-й да хочу, Добрынюшку — жыфком зглону; А я хочу-де, Добрынюшку — нонь зарас<з> убью!» 90. А проговорил-де Добрыня да таково слово: «А уш ты ой еси, змея да востролютая! А да не честь тебе будёт да не похвала нонь, — А на синём-де мори ты меня жыфком зглонеш, А на синём-де мори меня до смерти убьёш; 95. А да вынеси меня да на сыру землю; А да тепере, веть видиш, и нак<г> плову, Да и нету у меня да коня доброго, Да и нету у меня да сабли востроей; А тогда, што хочеш, змея, со мной ты делаеш!» 100. А подлетела змея ноньче к Добрынюшки, А схватила-де Добрынюшку в востры когти, А понёсла-де Добрынюшку на сыру землю, А да и вынёсла Добрынюшку на сыру землю, — А да и бросила Добрыню да на сыру землю. 105. А розлетелась-де змея да востролютая А да хотела-де Добрынюшку ударити, <О>на махнула крыло да своё правоё. Да на то Добрынюшка успешен был, А да схватил-де змею да за право крыло, 110. А да ударил-де змею да о сыру землю. А зговорила змея да востролютая: «А уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиц млад! А не убивай меня, Добрынюшка, до смерти нонь!» А говорыл-де Добрыня да таково слово: 115. «А ты скажи мне, змея да востролютая, И да скажи мне, змея, да всю веть правду нонь. А да где у тя стоит жива вода, мертвая? А-й где у тя стоит ковёр самоле́тные? А ишша как же ковру да прыговаривати?» — 120. «А уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиць млад! А вон, видиш ты, дом мой белокамянной? А как зайдёш на крылецюшко на правоё, — А да на правой стороны да стоит горенка; А да во той же во горёнки ковёр весит, 125. Да во той же во горёнки вода жыва, мертвая; А да садись ты, Добрынюшка, на самолет-ковер, А подними ты угол ноньче всточьние: “А подымайсе, ковёр, выше лесу темново, А выше лесу нонь темного, ниже облака нонь ходечего — 130. А опустись ты, ковёр, куда мне надобно!”» А замахнулса Добрынюш(к)а покрепче нонь, А ударил-де змею да во сыру землю, — Да и столько тут змея да и пышала нонь. Да пошол-де Добрыня да во полаты к ней; 135. А да зашол-де Добрынюшка на право крыльцо, А да зашол-де Добрыня да во праву горьницю; А да увидел тут Добрыня да самолет-ковёр, А да увидел тут Добрынюшка воду жыву, мертвую. А да взял-де Добрынюшка с собой нонь фсе, 140. А выходил-де Добрынюшка на белой нонь свет, А становилсэ Добрынюшка на самолет-ковер, А подымал он угол да ноньче фсточные, А говорыл-де Добрынюшка таково слово: «А уш ты ой еси, ковёр да самолетные! 145. А подымайсе выше лесу да ноньче темново А-й выше темново лесу да фсё стоячево А-й ниже облака нонече ходечево, А-й опустись ты веть, ковёр, да ко добру коню!» А-й да поднялса ковёр да полетел веть нонь. 150. А-й перенесса Добрынюшка цере<з> синё морё, А-й да завидял Добрынюшка добра коня, А-й да закрычал-де Добрынюшка громким голосом: «А-й уш ты ой еси, конь дак лошадь добрая! А-й ты неси-тко скоре мне платье цветноё!» 155. А-й опустилса ковёр дак на сыру землю А-й на сыру-де землю да ко добру коню. А одевалса Добрынюшка ф платьё цветноё, А поежжал-де Добрынюшка во чисто полё. А да минулось тому времецьки ноньче восемь лет, 160. А да минулось тому времечьки веть десеть лет, А да минулось тому времечьки двенаццэть лет; А да и выступило на лето да на тринаццато. А выходила-де Омельфа да Тимофеевна, А выходила Омельфа да на красно крыльцё, 165. А да смотрела-де она да во чисто полё, — А и нету Добрынюшки ис чиста поля. А да видела Омельфа да во чистом поле: А што не пыль-то ф поле да роспылаицса, А не туман с синя моря да поднимаицсэ, — 170. А там сильней богатыръ да потешаицсэ, А да и путь свое держит да на Светую Русь, А да копьё своё клонит да на Резань-горот<д>. А да приехал тут удалый да добрый молодец А да стары-де казак да Илья Муромец. 175. А говорила тут Омельфа да таково слово: «А уш ты ой еси, стары казак Илья Муромец! А не видал ле Добрынюшки там Микитица?» А отвечал-де стары казак Илья Муромець: «А да и видел я Добрынюшку вчерашной день; 180. А да лежит твой Добрынюшка на сырой земли, А да и ротом у Добрынюшки вода бежит, А на глазах у Добрынюшки цветы цветут»[55]. А да пошла-де Омельфа да во светлу грэдьню А к молодой-де Апраксеи-королевисьни; 185. А говорыла она ей да таково слово: «А уш ты ой еси, Апраксия-королевисьня! А да приехал тут удалой да доброй молодец Да стары-де казак да Илья Муромец; Да принёс нам он весточку нера́дочную 190. А да нерадочну весточку невесёлую: А да нету тут Добрынюшки жывого нонь, А да лёжит-то Добрынюшка на сырой земли, Да и ротом у Добрынюшки вода бежит, А-й на глазах у Добрынюшки цветы цветут». 195. Да уехал тут стары казак да Илья Муромец, Да уехал-де казак да в стольне Киев-град. А да прошла тут весточька по фсем странам А-й да по фсем-де странам, по разныем городам. А да узнал тут Олёшенька Поповичь млад; 200. А да садилсэ Олёшенька на добра коня, А да поехал тут Олёшенька в стольне Киев-грат А ко тому же ко князю да стольнекиевскому: «А уш ты ой еси, Владимер, княсь столнекиефской! Ах, не изволь меня за слово скоро сказнить 205. И да скоро меня сказнить да круто вешати, А-й не сади меня в погребы глубокие; Да позволь мне, Владимер, да слово молвити!» А-й говорыл-де Владимер да таково слово: «А уш ты ой еси, Олёшенька Поповичь млад! 210. А-й говори-тко, Олёша: да что те надобно, А што те надобно, Олёшенька, чево хочицсэ?» — «А уш ты ой еси, Владимер, княсь стольнекиевской! А у нас фсе ныньче во городе поженены, Да фсе красныя девушки взамуш выданы; 215. А да один я удалой да доброй молодец А да холост я живу да неженат слыву, — А да позволь мне, Владимёр княсь, женитисе! А да и знаю я сибе да богосужону А богосужону сибе да причесну вдову, 220. А да по имени Апраксию-королевисьню; А да не стало ноне Добрынюшки в жывых веть нонь!» А да ставал-де Владимер да на резвы ноги, А да кричал Владимер да громким голосом: «А уш вы ой еси, слуги да мои верные! 225. А да ведите скоре да коня добраго!» А да поехал тут Владимёр да во Резань-город А да со тем же с Олёшенькой Поповичом. А да приехали они да во Резань-город А да ко той же Омельфы да Тимофеевны, 230. И заходили тут они во светлу грэдьню. А-й говорыл-де Владимер да таково слово: «А уш ты здрастуеш, Омельфа да Тимофеевна! А я привёс к тибе весточьку весёлую А да весёлую весточьку харошую: 235. А ты оддай-де Апраксию в замужество А за того же за Олёшеньку Поповича!» А да ставала тут Омельфа да на резвы ноги, А говорила-де Омельфа таково слово: «А уш ты ой еси, Владимер, княсь стольнекиевской! 240. А ты иди-тко, Владимер, да во светлу грэдьню А ко самой-де Опраксеи-королевисьни!» А да пошол-де Владимер да во светлу грэдьню А ко самой-де Опраксии-королевисьни: «А уш ты здрастуеш, Апраксея-королевисьна! 245. А я привёс тибе весточьку весёлую А да весёлую весточку хорошую: А-й ты не йдёш ле, Апраксия, в замужество А за того же Олёшеньку за Поповича?» А отвечала тут Апраксея таково слово: 250. «А уш ты ой еси, Владимёр, княсь стольнекиевской! А када поежжал тут Добрынюшка во чисто полё, Говорыл мне Добрынюшка таково слово: “А када здумаш идти да во замужество, А не ходи ты за Олёшеньку Поповича!” — 255. А да Олёшенька Поповичь ему крестовой брат; А дак не йду я за Олёшеньку в замужество!» А говорил-де Владимер да таково слово: «А уш ты ой еси, Апраксия-королевисьня! А ты добром ноне не йдёш, дак возьмем не́чесью: 260. А умывайсе поди да побелёшенько, А одевайсе нонь ты да поскорешенько!» А да взяли тут Апраксию веть за руки, А повели-де Апраксию на шырокой двор, А посадили-де Апраксию на добра коня, 265. А повезли-де Апраксию ф стольне Киев-град, А ювезли-де Апраксию ф стольне Киев-град. А-й да севодни у их будет да рукобитьицэ, А да и завтро-то будет да зарученьицо, А запозавтрея будет у их почесьен пир. 270. А выходила-де Омельфа да на красно крыльцо: А-й да смотрела тут она да во чисто полё А да завидела там удала да добра молоцца: А да ездит молодечь да по чисту полю, А да и путь он свой держит да во Светую Русь 275. А-й да копьё своё клонит да на Резань-город. А да приехал тут удалый да добрый молодец, А что по имени Добрынюшка Микитиц млад. А да стречат его маменька родимая. А соскочил-де Добрынюш(к)а со добра коня: 280. «А уш ты здрастуеш, маменька родимая! А да што ноне у вас да не по-стараму А не по-старому у вас да не по-прежному? А да где же моя да молода жена, А да где же она? Да не стречат меня!» 285. А говорила тут Омельфа да Тимофеевна, А говорила-де она да таково слово: «А да пойдем-ко, Добрынюшка, ф светлу грэдьню; А роскажу тебе, Добрынюшка, подробно фсё». А да зашли тут они да во светлу грэдьню; 290. А-й говорила-де Омельфа да таково слово: «А-й уш ты ой еси, моё да ча... / чадо милоё! А-й да приехал тут удалый да добрый молодец А да стары-де казак да Илья Муромец, А да приехал тут казак да ис чиста поля; 295. А да розвёс ту весточку нерадочну А да нерадочную весточку невесёлую — А что и бутто бы Добрынюшки живого нет; А-й да и видял он тибя да на сырой земли, А что и ротом у тибя да тут вода текла, 300. А-й на глазах у Добрынюш(к)и цветы цвели. А-й да узнал тут Олёшенька Поповиц млад; А-й да приехали з Владимером, князём стольнекиевским, А-й увезли-де Опраксию ф стольне Киев-град А за того же Олёшеньку в замужество; 305. А што и третьего дня было рукобитьицо, Да фчерашной-от день даг богомольицо, А-й да севоднешной день даг у их свадепка». А-й заходил-де Добрынюшка по светлой грэдьни; А замахали у Добрынюшки руки белые, 310. А засвистали у его дак очи ясные; А-й говорыл-де Добрыня да таково слово: «А уш ты ой еси, маменька родимая! А да поди-тко скоре да в мой крепкой чулан, А да неси ты веть мне платье калицкоё, 315. А да неси скоре да звончеты гусли; А да поеду я к Олёшеньки на свадепку!» — «А уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиц млад! А да Владимер-от да стоит у его тысицким, А да стары-де казак дак бо́льшей друшкою, 320. А фсе богатыре сильные — подносчики; А не бывать тебе Добрынюшку живому назат!..» А говорыл-де Добрыня да во фторой након: «А ты неси мне скоре платье калицкоё, А-й ты неси мне скоре да звоньчеты гусли!» 325. А да принесла ему маменька платье калицкоё, А принесла-де ишше да звоньчеты гусли. Да оделсэ Добрыня да ф платье калицкоё; И да взял он с собой да звоньчеты гусли А-й побежал-де скоре да на шырокой двор 330. А-й да садилсэ поскоре да на добра коня; А-й поскакал-де Добрынюшка ф стольне Киев-град. А-й не путём он нонь ехал да не дорогою, — А-й да скакал он за заставы городовые, А да скакал он за башны да корабельные. 335. А да приехал тут Добрынюшка ф стольне Киев-град, А да спустил-де коня да во чисто полё. А да пошол-де Добрыня да на шырокой двор, — А у ворот-то стоят слуги-приворотницьки А не пускают калику да на шырокой двор. 340. А вынимал-де калика да золоту грыдьню[56] А подавал-де строгим ныньче прыворотничькам; А пропустили тут калику да на шырокой двор. А да зашол-де калика да на белы сени, — А у дверей-то стоят строги придвернички 345. А-й не пропустят калику да во светлу грэдьню. А-й вынимал-де калика да золоту грэдьню, А-й да давал-де строгим ныньче прыдверьничкам; А запустили калику да в светлу грэдьню. А-й да зашол-де калика да в светлу грэдьню; 350. А да крест-от кладёт да по-писаному, А-й поклон-от ведёт да по-ученому, А-й на фсе стороны четыре да поклоняицсэ: «А уш ты здрастуеш, Владимер, княсь стольнекиевской, Да стары-де казак да Илья Муромец 355. А да Олёшенька Поповиц да с молодой женой!» А говорил-де Владимер да княсь стольнекиевской: «А проходи-ко, калика да перехожая А перехожая калика да переброжая. А уш вы ой еси, стольничьки-подносчичьки! 360. А-й наливайте вы чару да зелена вина, А-й да не малую, не велику — да полтора ведра, А-й подавайте калики да перехожоей!» А-й да на то были подносчики не ослушливы: А-й наливали тут чару да зелена вина, 365. А-й да не малу, не велику — да полтора ведра, А-й подавали тут калики да перехожоей. А-й принимал-де калика да единой рукой, — А-й выпивал-де калика да к едину духу: «А-й благодарствуйте, Владимер, княсь стольнекиевской, 370. А-й да стары-де казак да Илье Муромец А-й да Олёшенька Поповиц да с молодой женой!» А-й говорыл-де калика да таково слово: «А-й уш ты ой еси, Владимер, княсь стольнекиевской! А-й да позволь мне сыграть да в звоньчеты гусли!» 375. А отвечал Владимер княсь стольнекиевской: «А да играй-ко, калика, да што те надобно, А-й што те надобно, калика, да чиво хочыцсэ!» А-й заиграл-де калика да в звоньчеты гусли, — А да Владимер-от княсь да призадумалсэ, 380. А стары-де казак да призагорюнилсэ, А да Олёшенька Поповичь да прирозсмехнулсэ, А да кнегиня Апраксия запечалилась. А-й говорил-де Владимер да таково слово: А-й да негде я игрокоф таких не слыхивал 385. А-й после молода Добрынюшки Микитича. А-й юш вы ой еси, стольничьки-подносчички! А-й наливайте вы чару да во фторой након, — А-й подавайте калики да перехожоей!» А принимал-де калика да единой рукой, — 390. А-й выпивал-де калика да к едину духу. А-й заиграл-де калика да во фтору игру, — А да Владимер-от княсь да прироздумалсэ, А да стары-де казак да запечалилсэ, А да Олёшенька Поповичь загорюнилсэ, 395. А да Опраксея-королевисьня здогадаласе. А-й говорыл-де Владимер да таково слово: «А уш вы ой еси, стольничьки-подносчичьки! А-й наливайте вы чяру да во третьей након А-й подавайте калики да перехожоей!» 400. А да на то были подносчики не ослушливы: А-й наливали тут чару да зелена вина А-й подавали тут калики да перехожоей. А-й принимал-де калика да единой рукой, А-й говорыл-де калика да таково слово: 405. «А уш ты здрастуеш, Владимер, княсь стольнекиевской, А-й да стары-де казак да Илья Муромец А-й да Олёшенька Поповиц да с молодой женой! А-й уш перву пил я чяру нонь — для здоровьица, А-й да фтору чяру пил — да для похмельица, 410. А-й да и третью чяру выпьем — да для безумьица!» А-й да выпил он чару да на единой дух. А заиграл-де калика да в звоньчаты гусли. А-й да Владимер-от княсь приросмехнулса; А да стары-де казак — да потупя глаза; 415. А-й да Олёшенька Поповичь вофсё запечалилса; А-й да Апраксея-кнегиня да з(до)годаласе, А-й из-за дубова стола да выдвигаласе, А-й и к печки-муравлёнки приближаласе, А-й да брала-де калику да за белы руки, 420. Цэловала-де калику в уста сахарные, А-й говорила-де она да таково слово: «А-й ты здрастуешь, Добрынюшка Микитиц млад!» А-й говорыл-де Добрыня да таково слово: «А уш ты здрастуешь, Апраксея-королевисьня!» 425. А дак брал тут же Добрыня да за белы руки, А-й да повёл-де Добрынюшка ис светлой грыдьни, А-й говорыл-де Добрынюшка таково слово: «А-й ты здрастуешь, Олёшенька Поповичь млад! А-й ты здорово, друк<г>, женилсэ, да тебе не с кем спать!» 430. А-й выводил-де Добрыня да на шырокой двор. А-й да хватал-де Олёша да саблю вострую А-й да бежать тут хотел да назади всугон. А-й не спустил его старый казак Илья Муромец. А да урвалса Олёшенька потихохонько, 435. А да нагнал-де Добрыню у крутой горы, А-й замахнулсэ на Добрыню да саблей вострою. А-й да на то был Добрынюш(к)а ухватчивой: А-й отмахнул у его сабельку налево нонь, А-й да схватил-де Олёшу да за русы власы, 440. А-й да бросил-де Олёшу да на круты горы. А-й да пошол-де Добрынюшка во чисто полё, А-й да и кликнул Добрыня да коня доброго; А-й прибежал тут г<к> Добры(н)юшки конь-лошадь добрая, — Да поехали они да во Резань-город 445. А-й ко своей они маменьки родимоей.

343. Данило Игнатьевич и его сын Михайло

(См. напев № 26)

А-й да во славном нонь городи во Киеви А-й да у ласкова князя да у Владимера А собиралось пированьё, да был почесьен пир Да про фсех господ да лучших бояроф, 5. А да про сильних-могучих богатырей, А да про тех палениц-девиць удалые. А да и фсе-ли на пиру были сыты-веселы, А да и фсе на чесном да напивалисе, А-й да и фсе-ли на пиру да приросхвастались: 10. А-й да богатой-от хвастаёт золотой казной, А-й да богатырь хвастат да сильней силою, А-й да наезничек хвастает добрым конём. А-й да един седит удалой да доброй молодец, — А да не пьёт, тут не ест, сидит, — не кушает, 15. Ах, да и белое лебёдушки не рушает, Ах, да нечем он, сидит, да тут не хвастает. А-й подходит к ему Владимер-княсь стольнекиевской: «А уш ты ой еси, Данило да сын Игнатьевич! А-й што же ты сидишь ноньче, не пьёш, не еш, 20. А-й да не пьёш ты, не еш, сидиш, не кушаеш, А-й и белое лебёдушки не рушаеш? А да ничем ты, сидишь, ноньче не хвастаешь?» А-й да ставал-де Данило да на резвы ноги, А-й говорыл-де Данило да таково слово: 25. «А уш ты ой еси, Владимер стольнекиевской! А-й не изволь меня за слово скоро сказнить, А-й да скоро меня сказнить да круто вешати, А-й да не сади миня ф погребы глубокие, — А-й да позволь мне, Владимёр, да слово молвити!» — 30. «А-й говори-тко, Данило, да что те надобно, А-й что те надобно, Данило, да чево хочыцсэ!» — «А уш ты ой еси, Владимер-княсъ стольнекиевской! А-й ты позволь мне-ка снять платьё бога(ты)рьскоё, А да одеть мне-ка скиму да нонь калицкую 35. А да идти мне ф манастыри спасатисе!..» А-й говорил-де Владимер-княсь стольнекиевской: «А уш ты ой еси, Данило да сын Игнатьевичь! А-й как навалицсэ на меня дак сила-армея, А-й сила-армея навалицсэ Орда проклятая, — 40. А-й тада (так) хто у мня будет фсё зашшитником, А-й да и хто у мня будет да сохранитёлём?..» А-й говорыл-де Данило да сын Игнатьевичь: «А-й уш ты ой еси, Владимер, княсь стольнекиевской! А-й остаюцса у вас сильнии богатыри, 45. А-й да не много, не мало — их двенаццэть есть: А-й сохранят они тебя да фсе твое жытье. А-й ишше есь у миня да чадо милоё А-й да и милоё чадышко любимоё, А-й да и от роду ему да фсё веть семь годоф. 50. А-й да по имени Михайло да сын Данильевичь, — А-й да он ездит тепериче на моём кони, А-й да играет моей паличей буёвую, А-й да и мечет её да по поднебесью, А-й да хватает назат её едной рукой. 55. А-й навалицсэ когда на тебя сила-армея, А-й да не будёт у тибе́ тогда защитникоф, Позови ты тогда да фсё Михайлушка А-й да Михайлушка зови — моево сына, А-й да тогда будет тебе он защитником!» 60. А-й говорыл-де Владимёр да таково слово: «А-й поежжай, Данило, да куда надобно, А-й куда надобно, Данило, да куда хочицсэ!» А-й да минулось тому времечьки ровно семь годоф. А-й навалиласе сила да ноньче армея, 65. А-й роспроклятые бурзы да фсё тотарины; А-й посылают послоф да ноньче строгиех А-й ко тому же ко князю да ко Владимеру: «А-й посылай ноньче к нам да п(о)единьшичька!» А-й тут згорюнилса Владимер-княсь стольнекиевской; 70. А-й собирал-де Владимёр нонь почесьен пир Да про фсех про купцэй, людей богатыех, А-й да про фсех же людей да знаменитыех, А-й да про фсех же про сильниех богатырей. А-й да собралосе народу да очень множество. 75. А-й да ходил-де Владимер да по светлой грыдьни: «А-й уш вы ой еси, князя да фсе боярыны! А ише хто у меня пойдёт ноньче из вас защитничьком Да и с тем же тотарином воевати-се? А-й да дам я тому да много силы-армеи». 80. А да старшой хароницсэ за среднево, А-й да средьней хороницсэ за млатшево, А-й да от млатшово Владимеру ответу нет. А-й говорыл-де Владимер да во фторой након. А-й говорыл-де Владимер да во третьей након. 85. А-й з-за того же з-за стола да белодубова А-й да со той же скамеечки кошещятой А-й да ставал-де удалой да доброй молодец, А-й да по имени Добрынюшка Микитичь млад. А-й да ставал-де Добрыня да ниско кланялсэ, 90. А-й говорыл-де Добрыня да таково слово: «А-й уш ты ой еси, Владимер, княсь стольнекиевской! А-й не изволь миня за слово скоро сказнить А-й да скоро-де сказнить да круто вешати, — А-й да позволь мне, князь Владимер, слово молвити!» — 95. «А-й говори-тко, Добрынюшка, что те надобно, И что надобно, Добрынюшка, чево хочыцсэ!» — «А-й уш ты ой еси, Владимер-княсь столь(не)киевской! А-й да минулось тому времечьки сем годоф: А-й отпустили Вы Данила сына Игнатьева 100. А-й да и сильнево нашево богатыря, А-й отпустили Вы его да фсё в манастыри, — А говорил тут Данило да таково слово, А-й обешшал Вам Данило да своево сына, А-й своево-де сына да Вам защитничьком!» 105. А-й говорыл-де Владимер да таково слово: «А-й уш ты ой еси, Добрынюшка Микитичь млад! А-й да бери ты скоре своего коня добраго, А поежжай ты к Михайлу сыну Данильеву, А-й да проси-тко его нонь на почесьен пир, 110. А-й да проси ты его да нонь умнешэнько, А-й чтобы ехал Михайлушко скорэшенько!» А-й да поехал Добрынюшко к Михайлушку. А-й заежжал же Добрынюшка на широкой двор, А-й заходил-де Добрыня да во светлу грыдьню, 115. А-й говорыл-де Добрынюшка таково слово: «А ушь ты здрастуёш, Михайло да сын Данильевичь! А-й просил Вас Владимер, княсь стольнекиевской, А-й да просил Вас Владимер да на почесьен пир!» А-й отвечал-де Михайло да сын Данильевичь: 120. «А-й уш ты здрастуёшь, Добрынюшка Мекитичь млад! А-й неужели у Владимера без миня пир нейдет? А-й да теперче я да фсё мальчишечко, Да от роду мне только четырнаццать лет!» — «А-й да просил Вас Владимер да ноньче чеснёшенько!» 125. А-й умывалса Михайло да поскорэшенько, А-й одевалсэ Михайло да покрутешенько, А-й говорил-де Михайло да таково слово: «А-й уш вы ой еси, слуги да мои верныи! А-й опседлайте скоре мне коня борзаво, 130. А-й выводите ево да на шырокой двор!» А-й да поехали удалы да добры молоццы, А-й да поехали они да ф стольне Киев-грат А-й ко тому же ко князю да стольнекиевскому. А-й заежжали тут они да на шырокой двор. 135. А-й да стречал тут Владимер да стольнекиевской, А-й да стречал-де Владимер со всема богатыреми. А-й заходил-де Михайло да на красно крыльчё, А-й да ступил-де Михайлушко правой ногой, А-й да приступок до приступка да догибаиццэ. 140. А-й заходил-де Михайло да во свету грэдьню. А-й говорил-де Владимер да таково слово: «А-й приходи-тко, Михайло да сын Данильевич! А-й да прошу я покорно да за почесьен пир: А-й да садись-ко, Михайло, да куда надобно, 145. А-й куда надо Михайлу, да куда тибе хочичсэ!» А-й да садилсэ Михайло да за убраной стол. А-й угощали тут Михайла разными напитками. А-й говорил-де Владимёр да таково слово: «А-й уш ты ой еси, Михайло да сын Данильевичь! 150. А-й не пособишь ле ты нонь моему горю? А-й навалилась на меня да сила-армея, А-й роспроклятыя бурзы да нонь тотарины; А-й навалилось нонь, да фсё веть сметы нет; А-й да просят от меня да поединьшычька. 155. А-й да нету в богатырях да фсё защытничька!» А-й отвечал-де Михайло да сын Данильевичь: «А уш ты ой еси, Владимер да княсь столънекиевской! А-й да какой защитник я да Вам теперече? А-й ишше от роду веть мне да только четыренаццать лет, 160. А да сбросят богатыри меня з добра коня!» А-й говорыл Владымер, княсь стольнекиевской: «А-й уш ты ой еси, Михайло да сын Данильевичь! А-й благословил мне тибя да твой родной батюшко А-й защищать нонь тибе стольне Киев-град!» 165. А-й говорил-де Михайло да сын Данильевичь: «А-й уш ты ой еси, Владимер-княсь стольнекиевской! А-й да нету у мня да платья богатырского, А-й да и нету у мня нонь копья долгомерново, А ишше нету у мня да сабли востроей, 170. А-й да и нет у мня палицы буевоей; А-й да пошли ты богатыри во чисто полё А-й ко тому же ко камешку ко Латырю; А-й да и есь тут пот камешком збруя богат(ыр)ская; А-й привезли бы они мне эту збруюшку». 175. А-й поворотилсэ Владимер да ко богатырям: «А-й поежжайте-ко, сильнии богатыри, А-й поежжайте-тко во чисто полё; А-й да везите скоре платьё богатырскоё А-й с-пот<д> того же тут камешка ис-под Ла́киря». 180. А-й да поехали удалы да добры молоццы А ко тому же ко камешку ко Лакирю, А-й соскочили тут они да со добрых коней, А-й обошли тут они да фсё вокрук ево, А-й начинали тут его да подымати нонь 185. А-й фсе двенаццать нонь сильниех богатырей, А-й не могли ево тут камешка от земли поднять, А-й да поехали назад да без всево топер. А-й приежжают тут они да ф стольне Киев-град, А-й отвечяли тут они да таково слово: 190. «А уш ты ой еси, Владимер, княсь стольнекиевской! А-й не могли мы достать платья богатырсково, А-й не могли мы поднять да камня Ла́тыря», А-й да скочил-де Михайло да на резвы ноги, А-й говорил-де Михайло да таково слово: 195. «Ой уш вы ой еси, сильние богатыри! А-й отведите вы мне да камень Латырь нонь!» А-й говорил-де Добрынюш(к)а Микитичь млад: «А-й да поедём-ко, Михайло да сын Данильевиць, А-й да поедём мы с тобой дак во чисто полё; 200. А отведу я тибя да камень Латырь нонь». А да скочили тут они да на добрых коней, А да подъехали ко камешку ко Латырю. А соскочил-де Михайло да со добра коня А-й подошол-де ко камешку ко Латырю, 205. А-й обошол-де Михайло его три рас<з> кругом, А-й говорыл-де Михайло да таково слово: «А-й пособи мне-ка, Господи, поднять ево!» А-й да и взял тут Михайлушко едной рукой; А-й да поднял етот камешок веть стоя нонь; 210. А-й да увидял: там платье лежит нонь цветноё, А-й да и цветное платьё да богатырскоё. А-й вынимал тут Михайло да платьё цветноё, А-й одевал-де Михайло да поскорешенько; А-й вынимал-де Михайло збрую лошадиную, 215. А-й да седлал-де коня да свойво доброво; А-й да и взял он копьё да долгомерноё, А-й да и взял себе паличю буёвую, А-й да взял себе сабельку нонь вострую. А да садилсэ Михайло да на добра коня, 220. А-й говорыл-де Михайло да таково слово: «А уш ты ой еси, Добрынюш(к)а Микитич млад! А поежжай-ко, Добрынюш(к)а, в стольне Киев-грат». А-й да уехал тут Михайло да из виду веть нонь, А-й да уехал тут Михайло да во манастыри 225. И ко своёму-де батюшку родимому. А приежжал-де Добрынюшка в стольне Киев-град А-й ко тому же ко князю да стольнекиевскому; А-й говорыл-де Добрынюшка таково слово: «А-й да подъехал Михайло к камню Латырю 230. А-й да поднял ево да единой рукой; А-й вынимал нонь он платье да сибе цветное, А-й вынимал себе платьё да богатырскоё, А-й одевалсэ Михайло да нонь скорэшенько; А-й седлал-де, уздал свойво коня доброво; 235. А-й да садилсэ Михайло да на добра коня; А да сказал мне Михайло да таково слово: “А поежжай ты, Добрынюш(к)а, в стольне Киев-грат!” — А да и столько я Михайла ноньче видял тут: А да и скрылсэ Михайла да фсё из глас<з> от меня». 240. А-й приежжал-де Михайло да во манастыри, А подъежжал он к ограды да фсё высокое, А-й да крыкнул он голосом высокием: «А-й уш ты здрастуй, мой батюшко радимые! А-й да дай мне бласловленьичё великоё 245. А-й да и ехать мне нонече во рать-силу А-й да воёватцса мне с тотаринами проклятыми!» А-й услыхал тут Данило да сын Игнатьевич, А-й да открыл он веть форточку нонь маленьку, А-й говорыл-де Данило да таково слово: 250. «А-й поежжай ты, дитя моё родимоё, А-й поежжай ты, дитя; да веть Господь с тобой. А-й да подъедёш ко силы да ты ко армии, А-й да руби эту силу да ты веть с краю фсю! А-й не заежжай ты во силу да фсё ф серёдочьку: 255. А-й во серётки накопаны рвы глубокие, А-й провалиссе ты с конём да в эти рвы глубокия, — А-й да и схватят тибя прокляты тотарины!» А-й да закрыл-де Данило да свою форточку. А-й да поехал тут Михайло да в стольне Киев-град 260. А-й да во ту же во силу ноньче во армею. А-й да подъехал тут Михайло да к силы-армеи, А-й да стоит ноньче силы дак ровно темной лес. А-й да начал-де Михайло да розъежжати нонь; А-й да розъехал тут Михайло да по чисту полю, 265. А-й да подъехал тут Михайло да к силы-армеи; А-й да начал тут Михайлушко розмахивать: А-й што на ту руку махнёт — дак лежит улица; А-й на другу руку махнет — дак переулками, — А-й да рубил-де, косил дак трои суточьки. 270. А-й говорыл ему конь да таково слово: «А-й уш ты ой еси, Михайло да сын Данильевиць! А-й отъежжай ты, Михайло, да во чисто полё, А да дай мне поисть травы шолковой, А да дай мне попить воды ключевое!» 275. А-й говорил-де Михайло да таково слово: «А уш ты ой еси, конь дак лошадь добрая! А-й твоя во(л)чья нонь сыть да травяной мешок: А-й россердись-ко ты, конь, дак пушше старово!» А начинали тут опять рубить да силу-армею. 280. А-й россердилсе нонь конь да пушше старово. А-й да рубил-де, косил опять трои суточьки. А-й говорил ему конь да во фторой након: «А-й отъежжай-ко, Михайло, во чисто полё, А-й да и дай мне поисть травы шолковой, 285. А-й да попить мне коню воды ключевоей!» — «А-й уш ты ой еси, конь мой, лошадь добрая! А твоя ноньче сыть да травяной мешок: А-й розсердись-ко нонь, конь, да пушше старово!» А-й розсердилсэ веть конь да пушше старово; 290. А-й поскакали тут опять дак в силу-армию, А-й да заехали они да во серёдочьку... А-й провалилсэ его конь дак лошадь добрая, А-й провалилсэ во укопы фсё глубокие. А-й да схватили тут Михайла сына Данильёва, 295. А-й повели тут ево да ко тотарыну (А-й да запутали в опутины во крепкие!), — А-й привели тут ево да ко тотарину. А-й говорыл-де тотарын да роспроклятые: «А-й уш ты, — ах, ты мальчишко! — да ровно бестия! 300. А да попал ты теперице в мои руки; А-й да и зделайте скоре да ноньче виселичю, — А-й да повесим мы ево да на чистом поли!» А-й да и зделали тут виселицю скорёшенько, А-й повели-де Михайлушка на виселичю. 305. «А уш ой еси, Бох да ноньче Милослив! Да за що я нонь да погибать буду?..» А-й розвёрнул тут Михайло да руку правую — А-й оборвал-де опутины нонь крепкие; А-й ухватил-де тотарина нонь за ноги — 310. А-й да и начал помахивать во фсе стороны А-й да и ровно он паличей буёвою. А-й да добралса Михайло да до добра коня, А-й закрычал-де Михайло да громким голосом: «А-й уш ты ой еси, конь, моя лошадь добрая! 315. А-й да и выскочи, конь, да на сыру землю!» А-й да и выскочил конь дак на сыру землю А-й подбежал-де к Михайлу сыну Данильёву. А-й заскочил-де Михайлушко на добра коня, А-й поскакал-де Михайло да ко белу шатру — 320. А-й да схватил-де тотарина за русы власы, А отрубил у тотарина буйну голову, А-й да вздел эту главу да на востро копьё. А да скричала тут фся сила да ноньче армея: «А уш ты ой еси, удалой да доброй молодец! 325. А-й да куды нам прикажош нонь деватисе: А-й нам здесь ле стоять, ли за тобой итти?..» А-й говорил-де Михайло да сын Данильевичь: «А-й отправляйтесь, тотары да роспроклятые, А-й отправляйтесь, тотары, да во свою Орду!» 330. А-й да поехал Михайло да в стольне Киев-град. А-й да и ехал он силой да цельни суточьки, А-й да увидел там живого человека он: А-й да и ходит, по туловишшам роицсэ. А-й подъежжал-то Михайло фсё поближе к ему; 335. А-й да увидел тут Михайло да своево оцца: А да роицсэ по туловишшам по мёртвыем, А-й да и ищот тут он да свуево сына. А-й говорил-де Михайло да таково слово: «А уш ты здрастуеш, батюшко родимой мой! 340. А уш ты што же ноньче да тут делаеш?» — «А-й уежжай ты, тотарын да роспроклятые: А-й да сниму я свою шляпу да фсё пуховую А-й да и брошу ф тибя да свою шляпочьку, — А-й да слетиш ты, тотарин, да со добра коня!» — 345. «А уш ты ой еси, батюшко родимой мой! А уш верно скажу, да я твой веть сын!» — «А юш ой еси, удалой да доброй молодец! А соскочи-тко возьми со добра коня, Да роздень ты с сибя возьми платье цветное; 350. А да ес<т>ь у моево сына предметочка А пот правой-де пот пазухой две бородавочьки!» А-й соскочил-де Михайло да со добра коня, А-й да роздел он с сибя да платьё фсё цветноё А-й подошол тут к оццу своему родимому, 355. А-й показал тут ему да праву руку он. А-й увидал тут старик свои придметочьки, А-й да убнял тут старик своево сына, А-й говорил-де старик да таково слово: «А-й да и будеш, Михайло, да на почесьен пиру, — 360. А-й да не хвастай, Михайлушко, нечем веть ты, А-й да не силой своей да ты не бодросью!..» А-й роспростилсэ Михайло да со своим оццом, А-й да поехал Михайло да в стольне Киев-град. А-й подъежджает Михайлушко ко заставы. 365. А-й увидали Михайла да с высока шатра — А-й да закинули у ворот запоры крепкие. А-й закрычял-де Михайло да громким голосом: «А-й уш ты ой еси, Владимер-княсь стольнекиевской! А запусти ты меня да в стольне Киев-град; 370. А я везу вам главу да фсё тотарскую!» А-й услыхал тут Добрынюшка Микитичь млад, А-й услыхал-де Добрынюшка голос Миха́йлушкоф; А-й поскакал-де Добрынюшка к воротам скорей, — А-й отворят он веть заставы нонь крепкие, 375. А-й запускал-де Михайлушка на двор к себе. А-й поскакали тут они да ко дворцу ево. А-й да увидел тут Владимер-княсь стольнекиевской; А-й выходил-де Владимер да на красно крыльцо, А-й да и брал-де Михайла да за белы руки, 380. А-й да и вёл-де Михайла да на красно крыльцо, А-й да завёл-де ёво да во светлу грэдьню. А-й да пошол у их пир да нонь навесели: А-й да и стали тут они да утешатисе, 384. А-й да и стали тут они да веселитисе.

Рычков Степан Васильевич

Степан Васильевич Рычков, брат Алексея Рычкова (см. выше), — крестъянин дер. Тимшелья, около 50 лет. Он женат и имеет взрослых сына и дочь. Человек он понятливый и способный, но одержим пьянством; все деньги, полученные за пение, он пропивал по окончании каждой старины: ни ночь, ни боязнь перед женой не могли удержать его. Он пропел мне четыре старины: 1) «Михайло Данилович», 2) «Дунай», 3) «Молодость и бой Сокольника с Ильей Муромцем» и 4) «Козарушка» [похищение сестры Козарушки татарами и спасение ее Козарушкой]. Поет он хорошо, с толком и громко. Кроме того, он знает старины: 1) «Бой Добрыни с Дунаем» — одинаково со своим братом Алексеем, 2) «Сорок калик со каликою» — выучил от щельенского (долгощельского) крестьянина Михаила Широкого и 3) «Дюк» — согласно с Садковым из Немнюги (см. II т.). Я хотел записать еще «Дюка»; но Степан, взяв под него вперед деньги, не явился, а уехал домой (первые три старины я записал в Тимшелье, а последнюю в Дорогой Горе, куда он приехал на храмовой праздник). Первые две пропетые старины он выучил от отца, третью на Зимнем берегу, от мезенских крестьян. О напеве второй старины у меня отмечено, что напев ее отличается от напева первой. У Алексея и Степана есть еще брат, который, по их словам, знает те же старины, что и они.

344. Михайло Данилович

Из-за поля-де, поля было чистово, Из-за роздольица было из-за широково, Из-за моря-де, морюш(к)а-де было синево Да не тучя-ле во поли да затучилась, 5. Не туман-ле со морюшка поднимаицсэ А да со ту же со стороночьку со востосьнюю, Поднималса вор-собака Кудреванко-царь. Поднималсэ вор-собака на красён Киев-град, На того-де на князя да на Владимера, — 10. А да со милыем зятёлком да со Коньшаком, Со любимыем братёлком со Коршуном. А-й да ю Коньшака силы да сорок тысицей, А-й да ю Коршуна силы сорок тысицей, У самого Кудреванка — числа-сметы нет. 15. Подходил-де Кудреванко под красён Киев-грат, А делал он высат<д>ку немалую Да на те жа на луга на княженецкия. От тово-де от пару да лошадиново Да поблёкла-де матушка луна небесная, 20. Потемнел-де веть батюшко светел месяц, Затмилосе тогда да сонцо красноё. А писал Кудреванко ерлоки скорописцаты Ко тому-де ко князю ко Владимеру, Писал он-де золотом на бархати, 25. Со угрозами писал да со великима: «Уш ты ой еси, Владимер стольнокиевской! Ты оддай-ко-де да красён Киев град Без бою-де, без драки, без кроволитьица. Не оддаш-де добром, — дак возьму силою; 30. Тибя князя Владимера во полон возьму, Во полон-де возьму да с Опраксией, — Увезу-де я вас да во свою землю, Во свою-де землю да ф прокляту Орду: Ишше князя Владимера слугой сделаю, 35. А кнегина Опраксея будет служечкой!» Посылал-де посла да скоро-наскоро. Да скакал-де посол да на добра коня, Поехал-де посол да ф красён Киёв-град Ко тому-де ко князю ко Владимеру. 40. Он едет не путём да не дорожечькой, — Он едёт стороной да фсё околицэй Церес те же церес стены да городовыя, Черес круглыя башни наугольныя. Подъежжает ко двору ко княженецкому; 45. Соскакивал посол да со добра коня; Ишше вязал коня ко столбику к точёному, Ко тому же ко колечку золочёному. Пробегал-де посол да по красну крыльцю, Не спрашывал у ворот он приворотничкоф. 50. Забегал-де посол да во новы сени. Пробегал-де ко князю да ко Владимеру. У дверей-де не спрашывал придверьничькоф. Забежал-де посол да во светлу грыдьню Да выметывал ёрлыки да на дубовой стол. 55. А Владимер-от княсь да на постели спал. Выходил-де Владимер в одной рубашечки, Принимал ён ёрлоки скорописьчеты, Роспечатывал ёрлоки скоро-наскоро, А прочитывал ёрлоки поскорёшенько. 60. Цитаёт ёрлоки, слезно плакучись: Со угрозами написано со великима. Говорил-де Владимер таково слово: «Уш ты ой еси, посол да ты посольские! Уш ты дай-ко мне строку да на три месеця 65. Да собрать-де веть мне да силу-армию!» Говорыл-де посол да фсё посольскии: «Не дам я тебе строку да на тры месеца!» Говорыл-де Владимер во фторой након: «Уш ты ой еси, посол да ты посольские! 70. Уш ты дай-ко мне-ка строку на три неделечьки Да собрать-де веть мне да силушку-армию!» Говорыл-де посол да фсё посольские: «Не дам я тебе строку на три неделечьки!» Пошол-де Владимер ф тёплу спалёнку; 75. Накладывал торелку чистого серебра, Накладывал торелку красного золота Да накладывал торелку скатна жемчуга; Выносил-де Владимер стольнокиевский; Говорыл-де Владимер таково слово: 80. «Уш ты ой еси, посол да ты посольские! Ты прими от меня такой подароцёк; А дай мне-ка строку да на три деницька Да со руськием народом роспроститисе, Во Божиех церьквях да помолитисе, 85. Ко святым-де мошшам да прыложитисе!» Говорыл ёму посол да фсё посольские: «А дам тебе строку на три денечка Со руськием с народом роспроститисе, Во Божьих церьквях да помолитися, 90. Ко святым-де мошшам да прыложытисе!» Выходил-де посол да вон из горёнки, Скакал-де посол да на добра коня, Уежжал-де посол да во чисто полё. Говорыл-де Владимер стольнокиевской: 95. «Уш вы ой еси, братьица суздальския! Поежжайте-тко, ребятушка, во чисто полё; Собирайте фсё удалых да добрых молоццоф А сильниех-могучиех богатырей, Ишше тех полениц да приюдалыех; 100. Пушшай едут поскоре в красён Киёв-град!» Скакали-де веть братьица на добрых коней; Поехали ребятушка во чисто полё Собирать-де юдалых добрых молоццоф, Фсех сильниех-могучиех богатырей. 105. Собиралисе ребятушка ф красён Киев-грат Ко тому-де ко князю да ко Владимеру. Выкатывал Владимер-от бочьки да з зеленым вином, Напаивал удалых да добрых молоццоф, Ишше сам говорыл да таково слово: 110. «Уш вы ой еси, удалы добры молоццы, Фсе сильния могучия богатыри, Фсе злыя поленицы приюдалыя! Подошол-де веть к нам да Кудреванко-царь, Подошол-де со рать-силой великою, 115. Со милыем зятёлком со Коньшаком, Со любыем братёлком со Коршуном; У Коньшака силы сорок тысицэй, У Коршуна силы сорок тысицэй, У самого Кудреванка — числа-сметы нет. 120. Ишше хто у нас поедёт да во чисто полё Пересметить ету фсю силу неверную, Перевести пересмету на бумажной лист?» Ишше старшой хороницсэ за средьнёго, А среднёй хороницсэ за млатшово, 125. Ото младшого Владимеру ответу нет. А-й из-за того из-за стола из-за окольного Со того-де со стула да со дубового Выставал-де юдалой да доброй молодец, Да по имени Михайло фсё Даниловичь; 130. Ишше сам говорыл да таково слово: «Уш ты ой еси, Владимер стольнокиефской! Как охочого нету, нать невольным быть: Да поеду-ле я да во чисто полё Пересметить эту фсю силу неверную, 135. Привести-де пересметочьку на бумажной лист!» Говорыл-де Владимер стольнокиевской: «Отправляйся-тко Михайло сын Даниловичь!» А да не много-де Михайло розговарывал; Выходил-де Михайлушко ис светлой грыдьни, 140. [Да скакал-де Михайлушко на добра коня][57], Ишше брал-де Михайло да збруюшку ратную, Ишше брал он себе да саблю вострую, Ишше брал-де копьё да долгомерноё, Ишше брал-де он палочьку буёвую; 145. Да скакал-де Михайлушко на добра коня, Отправлялса-де Михайло во чисто полё, Да поехал-де Михайло к Кудреванцишшу. Заежжаёт во рать-силу великую, Да выхватывал Михайлушко саблю вострую, 150. Начал-де бить-рубить да силу й армию. А да сабелька у Михайлушка запошумливала, Колецюшко у сабельки запобрякивало. Куда-де он махнёт — да тут и улиця; Назат-от махнёт — да переюлочок; 155. А половину-де бьёт, другу конём топчёт. Ишше бьёт-де Михайло да трои суточки; А фсю прибил-прирубил да силу й армию, Оставаицсэ царишшо Кудреваньцишшо; Выхватывал Михайло да саблю вострую — 160. Отрубил-де ёму дак буйну голову, Соткнул голову да на востро копьё, Ишше сам головы дак удивляицсэ: «Голова-та у ёго — да как пивной котёл, А да глазишша у ёго — да бутто цяшишша, 165. Ушишша у ёго — дак ровно блюдишша!» Поехал-де Михайло ф красён Киёв-град Ко тому-де ко князю да ко Владимеру Да поздравил-де Владимера с победою. Ишше тут-де Владимер стольнокиевской 170. Ростанавливал столы да белодубовы; Садил-де юдалых да добрых молоццоф, Фсех сильниех-могучиех богатырей, Садил за столы да за дубовыя; Напаивал ребятушок зеленым вином, 175. Ишше турима рогами мёду слатково. Пировали-де ребятуш(к)а трои суточьки; На четвёртыя суточьки розъежжалисе, Розъежжалисе ребятушка по своим делам, 179. По своим-де делам да по своим местам.

345. Дунай

Во стольном во городи во Киеве У ласкова князя у Владимера Заводилось пировань(и)цо-почесьён пир Про многих князей да многих бояроф, 5. Про рускиех могучиех богатырей А да про тех поленицей приудалые. А да фсе на пиру да напивалисе, Ишше фсе на чесном да наедалисе; Ишше фсе на пиру да пьяны-весёлы; 10. Ишше фсе на пиру да приросхвастались: Богатой-от хвастат золотой казной, А сильной-от хвастат своей силою, А да наезницёк хвастаёт добрым конём, Добрынюшка хвастаёт вострым копьём 15. Да вострым-де копьём да своей сметочькой. Один-де княсь не пьёт, не ест, не кушаёт, Своей белой лебёдоньки не рушаёт — По белоё горницы похажыват, Сапок о сапок да покалачиват, 20. Златыма-де перснями да принашшалкиват, Ишше сам говорит да таково слово: «Уш вы ой еси, юдалы добры молоццы, Вы фсе-де князья да князья-бояра, Вы фсе сильныя-могучия богатыри, 25. Вы фсе злыя поленицы приюдалыя, Вы фсе-де купцы-гости торговыя, Вы фсе-де кресьянушка прожытосьны! Ишше фсе у нас в городи поженёны, Ишше красныя девушки ф-замуш выданы, — 30. А да един-де я молодец холост хожу, Я холост-де хожу да нежонат славу. Вы не знаете ле мне да богосужоной, Да котора бы станом статна, полновозростна, Походоцька у ей да была бы павиная, 35. Тиха рець у ей да лебединая, Очи ясны ю ей — как ю ясного сокола, Брови черны ю ей — как у черново соболя?» А да старшой хороницсэ за средьнёво, А да средьней хороницсэ за млатшово, 40. Ото млатшово Владимеру ответу нет. А-й з-за того из-за стола из-за окольново Со того-де со места да богатырсково, Со того-де со стула со дубовово Выставал-де юдалой да доброй молодець, 45. По имени Добрынюшка Микитиць млад; Ишше говорыл да таково слово: «Уш ты ой еси, Владимер стольнокиевской! Ты позволь-де веть мне да слово вымолвить, — Не казнить-де за то меня, не вешати, 50. Не ссылать-де во сылочьку во дальную!» Говорыл-де Владимер стольнекиевский: «Уш ты ой еси, Добрынюшка Никитиц млад! Говоры-тко, Добрынюшка, што тибе надобно!» Говорыл-де Добрынюшка таково слово: 55. «Ишше есь у тя во далечом чистом поли, Ишше есь у тя во полюшки три погрёба: Да един-от погрёп дваццати локот, А фторой-от погрёп триццати локот, Да третей-от-де погрёп сорока локот, — 60. Там сидит-де юдалой да доброй молодець, По имени Дунай да сына Ивановичь. Ишше много Дунаюшка земель прошол, Ишше многим-де Дунаюшко царям служыл, А да царям-де он служил да он цяревицям, 65. Королям он служил да королевицям. Ишше знаёт ён Вам да богосужону, Да котора бы станом статна, полновозросна, Походочька ю ей была бы павиная, Тиха рець ю ей лебединая, 70. Очи ясны ю ей как у ясново сокола, Брови черны ю ей как у черново соболя». Говорыл-де Владимер стольнокиевской: «Уш вы ой еси, ключьничьки-замочьничьки! Вы подите-тко, ключьничьки, во чисто полё, — 75. Отмыкайте-тко, ключьники, глубок погрёп, Да которой-от погрёп сорока локот: Выпушшайте Дунаюшка Ивановича, Зовите-тко Дунаюшка на почёсьён пир!» Ише ключьники на то да не ёслушались, — 80. Пошли-де веть ключьники во чисто полё. Отмыкали-де ключьники глубок погрёп, Да которой-от погрёп сорока локот, — Ишше сами говорили таково слово: «Уш ты ой еси, юдалой доброй молодец, 85. По имени Дунай да сын Ивановичь! Ты ставай-ко-се, Дунаюш(к)о, на резвы ноги: Ишше Бох тибя, Дунаюш(к)о, повыкупил; Государь тибя, Дунаюш(к)о, повыруцил; Да Добрынюшка Дунаюш(к)а на свет спустил, 90. На свет спустил, Дунаюш(к)а — повыруцил. Поди-тко, Дунаюш(к)о, на поцесьён пир Ко тому-де ко князю да ко Владимеру Хлеба-соли-де исть да перевары пить!» Как ставал-де Дунаюшко на резвы ноги; 95. Да выскакивал Дунаюшко вон ис погрёба Да повыше-де лесу да он стоячево, Пониже-де облака ходячево. Становилсэ-де Дунаюшко на сыру землю, Пошел-де ко князю да ко Владимеру. 100. Заходит Дунаюшко на красно крыльцё, Ступешек до ступешка да догибаицсэ; Пошол-де Дунаюшко по новым сеням, Ишше новы-ти сени да помитусились*. Заходил-де Дунаюшко во светлу грыдьню 105. Ко тому-де ко князю да ко Владимеру, — Ишше крест-от кладёт да по-писаному, Поклон-от ведёт да по-учоному, На фсе стороны чотыре поклоняицсэ, Ишше князю Владимеру цэлом он бьёт, 110. Цэлом-де бьёт да ниско кланялсэ. Говорыл-де Владимер стольнокиевский: «Ишше Бох тибя, Дунаюшко, повыкупил; Государь тибя, Дунаюшко, повыручил; Добрынюшка Дунаюшка на свет спустил 115. Да на свет спустил, Дунаюшка — повыручил. А да садись-ко, Дунаюшко, на почесьён пир, Да садись-ко, Дунаюшко, за дубовой стол Пониже Добрынюшки Никитича, Повыше Олёшеньки Поповича! 120. Ишше много ты, Дунаюшко, земель прошол, Ишше многим ты, Дунаюшко, цярям служыл, Царям ты служыл да ты царевицам, Королям ты служыл да коро(ле)вичям, — А не знаёш ле ты мне да богосужоной, 125. Да котора бы станом статна, полновозросна, Походочька ю ей была бы павиная, Тиха рець ю ей да лебединая, Очи ясны ю ей — как ю ясново сокола, Брови черны ю ей — как у черново соболя?..» 130. Говорыл-де Дунай да сын Ивановиц: «Уш ты ой еси, Владимер стольнокиевский! Накорми-тко-се наперво тепере досыта, Да напой-ко-се меня да ты фсё допьяна, — Тогда я тебе буду посказывать: 135. Моги только, Владимер, тогда послушивать!» Наливал-де Владимер цяру зелена вина, А да не малу, не велику — полтара ведра, Ишше турей-де рок<г> да мёду слатково; Подавал-де Дунаюшку Ивановичу. 140. Принимаёт Дунаюшко единой рукой, — Вьшиваёт Дунаюшко единым духом Ишше турей-де рок<г> да мёду слатково. Наливал-де Владимер во фторой након, Подавал-де Дунаюшку Ивановичю. 145. Принимаёт Дунаюшко единой рукой, — Выпиваёт Дунаюшко единым духом. Наливал-де Владимер во третей након, Подавал-де Дунаюш(к)у Ивановичю. Принимал-де Дунаюш(к)о третью чярочьку, 150. Выпивал-де Дунаюшко единым духом. Он перву чяру выпил — для здоровьица, А фтору чяру выпил — для весельиця, А третью чяру выпил — для похмельиця. Начял-де Дунаюшко посказывать: 155. «Да моги только, Владимер, ты послушивать! Я служыл у короля да ляховинцского, Я служыл у короля ровно двенаццэть лет: Ишше тры года служыл да ф портомойницках, Ишше тры года служыл да ф подворотницках, 160. Ишше тры года служыл да я в придверничках, Ишше тры года служыл да я ф приключьничьках. Ишше есь у короля да фсё две дочери. А одна дочи — Настасья-королевнична; Та — злая поленица, приюдалая: 165. Не училасе Настасьюшка не ткать, не престь, Да училасе Настасьюшка луком стрелять, Да уциласе Настасьюшка конём владеть. А да фторая доць — Опраксея-королевницьна; Та станом-де статна да полновозросна, 170. Походочька у ей да фсё павиная, Тиха речь ю ей да лебединая, Оци ясны ю ей — как у ясново сокола, Брови черны ю ей — как у черново соболя, Та стано(м)-де статна да полнавозросна!» 175. Говорыл-де Владимер стольнокиевский: «Уш ты ой еси, Дунай да сын Ивановичь! Ты бери-тко, Дунаюшко, силы-армии, Ты бери-тко, Дунаюшко, золотой казны, Ты бери-тко, Дунаюшко, зелена вина, 180. Ты бери-тко, Дунаюшко, красных девушок, — Поежжай к королю да ляховиньцскому, Привези мне Опраксию-королевьничну!» Говорыл-де Дунай да сын Ивановичь: «Уш ты ой еси, Владимер стольнокиевский! 185. Ишше силой мне армией не воёватисе, Золотою казной не откупатися, Зеленым мне вином не опиватися, А да со красныма дефками да не забавлятися! Только дай мне-ка братёлка названово 190. Да названого братёлка крестовово, По имени Добрынюшку Микитица, — Поедём-де мы да во чисто полё Ко тому-де королю дя ляховиньцскому А да за тою Опраксией-королевницьней!» 195. Говорыл-де Владимер стольнекиевский: «Уш ты ой еси, Добрынюшка Нит(к)итиц млад! Поежжай-ко ты з Дунаюшком Ивановичом, Поежжай-ко к королю да ляховиньцкому; Вы везите мне Опраксию-королевничьну!» 200. Да не много-де ребята да розговарывали: Скакали ребятушка на добрых коней, Отправлялисе ребятушка во чисто полё. Только видели посяську[58] да молодецкую, А не видели поески богатырцкою; 205. Только видят: во чистом поли курева стоит, Курева-де стоит, да дым столбом валит. Ишше едут-де ребятушка по чисту полю, Ишше едут-де ребята трои суточьки. Подъежжают к королю к ляховиньцкому; 210. Ишше едут не путём да не дорогою, Церес те же церес стены да городовыя, Церес круглыя башни наугольныя; Подъежжают ко двору ко княженецкому, Соскакивают ребята да со добрых коней. 215. Говорыл-де Дунай да сын Ивановиц: «Уш ты ой еси, мой братёлка крестовыи, По имени Добрьшюшка Никитиц млад! Когда сабелька у мня да запошумливат, А колецюшко у сабельки запобрякиват, 220. Ты бежи-тко-се тогда да на шырокой двор, Выручай меня с Опраксией-королевничьней!» Побежал-де Дунай да сын Ивановичь, Побежал-де Дунаюшко ко красну крыльцю. Не по-старому приехал, не по-прежному: 225. У ворот он не спрашывал прыворотничкоф, Пробегал-де Дунаюшко по новым сеням У дверей ён не спрашывал прыдверьничькоф. Забегал-де Дунаюшко во светлу грыдьню Ко той же к Опраксеи-королевничьны. 230. А да Опраксея сидела за красеньцями. Ишше брал-де Дунаюшко за праву руку, Да повёл-де Дунаюшко вон из горёнки. Увидал королишшо да лях(о)виньскоё, — Начял в роги трубить да во цюлпа́ны*[59] бить. 235. А на то же дворышшо да на шырокоё Да сбежалосе пановьей-тотаровьей — Да хватают-де Дунаюшка Ивановича. Да выхватывал Дунайко да саблю вострую, Начял бить-де, рубить да силу й армию; 240. Куда-де он махнёт — да и тут улиця, А назать-от махнёт — да переюлочёк. Тогда сабелька у Дунаюшка запошумливала, А да колечюшко й-у сабельки запобрякивало. Услыхал-де Добрынюшка Никитиц млад, 245. Побежал-де Добрынюшка на шырокой двор Да навстречю Дунаюшку Ивановичю, Да выхватывал Добрынюшка саблю вострую. Начели бить-рубить да силу й армию; Фсю прибили-прирубили да сил й армию. 250. Говорыл королишшо да ляховиньцкоё: «Уш ты ой еси, Дунайко со товаришшом! Отпустите вы, ребятуш(к)а, ретивы серця, Вы остафьте мне тотарушок на семена!» Отпустили-де ребята да ретивы серця; 255. Пошли ребятушка со шырока двора, Увели-де Ёпраксию-королевьницьну, Садили-де Ёпраксию на добра коня. Да скакали-де ребятушка на добрых коней, — Поехали ребятушка во чисто полё. 260. А Настасьюшки дома да не случилосе. Как из далечя-далеченька ис чиста поля Приежжаёт Настасья да королевничьня; Ишше тут королишшо да фсё росплакалсэ А Настасьюшки своей да фсё розжалилсэ: 265. «Приежжал-де Дунайко со товаришшом, Не по-старому приехал да не по-прежному, Фсю прибил-прирубил да силушку-ярмию Да увёз-де Опраксию-королевницьну!» А Настасьюшка много не розговарыват: 270. Скакала-де Настасьюшка на добра коня, — Отправляласе Настасьюшка во сугон ззади, А поехала Настасья да во чисто полё. Да наехала Настасьюшка добрых молоццоф, — Выхватыват Настасья да саблю вострую, 275. Да ударила Дунаюшку в буйну голову, Как россекла у Дунаюшка стальной шышак*. Ише тут-де Дунай да сын Ивановичь Ише передал Опраксию-королевьничьну Ко тому-де Добрынюшки Нит(к)итичю 280. Да выхватывал Дунаюшко саблю вострую. Рубилисе ёни да саблеми вострыма, — Ишше востры-ти сабли да исшорбалисе: Некоторой некоторово не ранили, К ретивым-де серцам раны не придали. 285. Кололисе копьями долгомерныма. — По насадочькам копья да извернулисе: Некоторой некоторово не ранили, К ретивым-де серцам раны не придали. А да билисе палками буёвыма, — 290. В руковатоцьках палки да изломалисе: Некоторой некоторово не ранили, К ретивым-де серцам раны не прыдали. Тянулись церес грывы лошадиныя, — Некоторой некоторово не вытянул. 295. Скакали-де ёни да со добрых коней, А да схватилисе ёни да фсё в-охабочьку. Ишше водяцсе они да день до вечора: Некоторой некоторово не бросили. Говорыт-де Добрынюшка Никитиц млад: 300. «Уш ты ой еси, Дунай да сын Ивановиць! Надо бить бабу по пелькам, пинать под жопу; Ише та-де раночька — кровавая!..» Начял бить Дунай по пелькам, пинать под жопу, — Тогда тут-де Настасьюшка росплакалась 305. Да Дунаюшку тогда да прирозжалилась. Помирилисе они да со Дунаюшком, Да поехали они да ф красён Киёв-град Играть-де ёни да чесну свадёпку Ко тому-де ко князю да ко Владимеру. 310. Ишше едут-де ёни да по чисту полю, — Ишше едут-де, со Настасьюшкой забавляюцсэ, Ишше едут-де, со Настасьей потешаюцсэ. Говорыл-де Дунай да сын Ивановичь: «Уш ты ой еси, Настасья-королевнисьня! 315. Когда будём мы во городи во Киеве У того-де ю князя да ю Владимера Да играть-столовать да чесну свадёпку, Ишше будём мы тогда да пьяны-весёлы, — Да тогда-де ты, Настасьюшка, не захвастайсе!..» 320. Приежжают во город-от во Киев-от Ко тому-де ко князю да ко Владимеру, — Начели они пир да чесну сва<д>ёпку У того ю князя да ю Владимера Да со тою Опраксией-королевнисьней. 325. Ишше фсе на пиру да пьяны-весёлы, Ишшо фсе на сва<д>ёпки росхвастались: А да богатой-от хвастат золотой казной, А да сильной-от хвастат своей силою, А да наездницёк хвастаёт добрым конём, 330. А ишше глуп-от хвастаёт молодой женой, Нерозумной-от хвастаёт родной сёстрой, Ишше умной-от хвастат старой маменькой. А ишше тут же Настасьюшка захвасталась: «Уш ты ой еси, Дунай да сын Ивановиць! 335. Когда жыл ты у нас у батюшка родимово, Мы стреляли-ли с тобой во меточьку во польскую Да простреливали колецюшко золочёноё, — А ты-де, Дунаюшко, попадать не мог, А я-де простреливала колецюш(к)о золочёноё!» 340. За беду палось Дунаюш(к)у за великую, За велику за досаду показалосе: «Уш ты ой еси, Настасья да королевнисьня! Мы поедём-де с тобой да во чисто полё, Мы поедём-де с тобой да фсё потешыцсэ 345. А своима-де луками да пострелятися!» Отправлялисе оне да во чисто полё. Говорыл-де Дунай да сын Ивановичь: «Уш ты ой еси, Настасья да королевнисьня! Я положу тебе-де золочон перстень, 350. Положу я тебе-де на твою главу; Да прострелю я стрелоцьку калёную Сквозь етот-де перстень золочонои!» Говорит-де Настасья да королевницьня: «Уш ты ой еси, Дунай да сын Ивановичь! 355. Как застрелиш ты меня да красну девицю, Ишше ес<т>ь у мня в утробы да фсё два отрока!» А да стрелял-де Дунай да сын Ивановиц. А перву стрелу стрелил — да он не дострелил; А да фторую стрелу стрелил — да он перестрелил; 360. А да третьюю стрелу стрелил, — да во Настасьюшку: Как попало-де Настасьюш(к)и в ретиво серьцё — Да застрелил-де Настасьюш(к)у фсё он до смерти... Вынимал-де Дунаюшко саблю вострую, Да ростегивал Дунаюшко латушки кольцюжныя 365. У той-де Настасьи да королевнисьны А роспорол-де ю Настасьи да груди белыя, Посмотрел-де у Настасьи да ретиво серцо: У Настасьюшки в утробы да фсё два отрока. За беду пало Дунаюшку за великую, 370. За великую за досаду да показалосе; Пожалел-де Дунаюшко двух отрокоф Да двух сыновьей да ёму кровныех. Скакал-де Дунаюшко на добра коня, А брал-де копьё да долгомерноё, 375. Ише брал-де копьё да во праву руку, Ише брал-де копьё да он вострым концом, — Да скакал-де Дунаюшко на востро копьё: Закололса Дунаюшко на востром копье... 379. Ишше тут-де Дунаюшку славы поют.

346. Молодость и бой Сокольника с Ильей Муромцем

От того-де от озёра Маслеёва, От тово-де от морюшка от синево Да от серово камешка от Латыря, От тою-де веть бабы да от Златыгорки 5. Да родилосе ю ей да чадо милоё, Ишше милоё чядышко любимоё, Как по имени Сокольничок-наезничок. Выростаёт-де Сокольничок поскорёшенько: Ишше от роду Сокольнику только шесть годоф, 10. А по росту-де Сокольнику равно дваццать лет. Ишше стал-де Сокольничок похаживать, На шыроку-де юлицу погуливать Да играть-де с ребятами боярскима. Да играёт-де Сокольничок не по-доброму: 15. Какого-де ухватит за белу руку, У того-де молоцца да руку выдерьнёт; А какого-де ухватит за резву ногу, У того-де молоцца да ногу выставить; Пос(ер)ёдочьки ухватит — жывота лишит. 20. А ишше стали-де ходить мужики-новогородьняна Да ко тою-де веть бабушки Златыгорки: «Уш ты ой еси, Марфа да ты Златыгорка! Да уйми-тко-се своё да чадо милоё; Не уймёш-ле добром, — дак уймём силою, 25. Укоротам у ёго да веку долгово!» Говорит ёму Марфа да фсё Златыгорка: «Уш ты ой еси, моё да чадо милоё, Ты по имени Сокольничок-наезничок! Не ходи-ко ты больше да на шырокой двор, 30. Не играй-ко с ребятами боярьскима!» Было от роду Сокольницьку двенаццэть лет; Говорыл-де Сокольничок таково слово: «Уш ты ой еси, моя маменька родимая! Уш ты дай-ко-се мне благословленьицё: 35. Да поеду-ле я да во чисто полё Стрелять-де гусей да белых лебедей, Перепёрныех* малых серых утицэй!» Говорыт ёму маменька родимая: «Ты тепериче, Сокольничок, молодёшенёк, 40. Умом-разумом, Сокольничок, глупёшенёк: Потеряёш понапрасно буйную голову!» Говорыл-де Сокольничок по фторой након: «Уш ты дай-ко-се мне бласловленьичё!» Говорыла ёму маменька родимая: 45. «Поежжай-ко-(с)е, моё да чадо милоё, — Не обидь ты не старово, не малово, Не проливай-ко-се крови ты напраснои!.. Не увидиш ле старово седатово — Да старого казака да Ильи Мурофця?.. 50. Не доедёш до ёго — да со коня слезай; Не дошетши до ёго — да ниско кланяйся: Он сильной-могучий-от богатырь-от!» Да пошол-де Сокольничок да на конюшын двор; Выбирал-де Сокольничок коня доброго 55. Да седлал-де й уздал да збруей ратною: Потпругивал потпругоф до двенаццати Да тринаццатою степь чересхребётную — Ту не ради басы, дак ради крепости, Тово ради й опору богатырсково. 60. Выбирал-де Сокольничёк збрую ратную: Ишше брал-де Сокольничёк саблю вострую, Ишше брал-де ён полочьку[60] боёвую, Ишше брал-де копьичё долгомерноё. Да собралсэ Сокольничок поскорешенько, 65. Попростилсэ со маменькой родимою, Да скакал да Сокольницёк на добра коня. А только видели пося́ску да молодецкую, А не видели поески да богатырскоей; Только видят: во чистом поли курева стоит, 70. Курева-де стоит, да дым столбом валит. Ишше едёт-де Сокольничок по чисту полю, Конь вымётыват ископыти по поднебесам. Подхватывал Сокольничок-наезничок Да на ископыти потписи потписыват: 75. «Ише как же я владею своим добрым конём, Да ише как же я владею своим вострым копьём, Да так бы мне владеть руським богатырём Да старыем казаком да Ильей Мурофцём». А <н>а ту-де веть пору да на то времецько 80. Ише ехал стар казак да Илья Муромець, Ише ехал стар казак да из чиста поля Да наехал на ископыть великую. Да на ископыти натписи написаны: «Ише как же я владею своим добрым конём, 85. Ише как же я владею своим вострым копьём, Да так бы мне владеть руським богатырём, Старыем казаком да Ильей Мурофцём». Прочитывал Илья да скоро-наскоро, — За беду пало Илеюшки за великую, 90. За велику за досаду показалосе: Поехал стар казак да во сугон за ним. Как наехал-де Сокольника во чистом поли, Закрычал-де стар казак да громким голосом: «Й уш ты ой еси, й удалой да доброй молодець! 95. Ты какого-де города, какой земли? Уш ты какого оцца да какой матери?..» Оввёрнулса Сокольничок-наезничок, Да выхватывал Сокольничок саблю вострую. Да рубилисе ёни да са́блеми вострыма, — 100. Некоторой некоторово не ранили, К ретивым-де серцам раны не придали: Ишше сабельки востры ишшорбалисе. Кололисе копьями да долгомерныма, — По насадочькам копья извёрнулисе: 105. Некоторой некоторово не ранили, К ретивым-де серцям раны не прыдали. Ишше билисе палками буёвыма, — В руковяточьках палки да изломалисе: Некоторой некоторово не ранили. 110. Да тянулись через грывы да лошадиныя, Некоторой некоторово не вытянул. Да скакали-де ребятушка со добрых коней, — Да схватилисе ребятушка в охабочьку Крепким-де боём да рукопашныим. 115. Ишше водяццэ ребятушка день до вечора. Некоторой некоторово не бросили, Да фтоптали ёни да по колен в землю. Ише водяцца ребятушка фторы суточьки, Да фтопталисе они да фсё по поясу: 120. Некоторой некоторово не бросили. А по Илеюшкину да по несчасьицу, По Илеюшкину да безремень(и)чю Права ношка у Илеюшки потскользнуласе, Да упал-де стар казак да на сыру землю. 125. А да скакал Сокольницёк на белы груди; А да ростегивал латы да он кольчюжныя, Как ростегивал он пугофки вольясьния; Вынимает Сокольник саблю вострую, — Ишше хочот роспороть да фсё белы груди. 130. Да змолилса стар казак да Илья Муровец: «Уш ты Спас-ле, ты Спас да ты Пречистыи, Присвята Мати Божья, Бого(ро)дица! Ише на поли-де мне да смерти не писана: Да стоял я за церкви-ти за Божии, 135. За ту-де веть веру да христианцскую, Не проливал-де я крови да фсё напрасную, — А тепериче мне да помирэть надо От такого-де тотарына неверного!..» По(т)хватила полоса да ветра буйново 140. Да збросила Сокольника на сыру землю. Ставал-де стар казак да на резвы ноги, Да скакал-де стар казак да на белы груди Ко тому-де ко Сокольницьку-наезницьку; Ишше сам говорит да таково слово: 145. «Уш ты ой еси, й удалой да доброй молодець! Ты какого-де города, какой земли? Ты какого-де оцца да какой матери?» Да на те слова Илеюшки ответу нет. Говорыл-де стар казак да во фторой након: 150. «Уш ты ой еси, й удалой да доброй молодечь! Ты скажи-де мне да таково слово: Ты какого-де города, какой земли? Ты какого-де оцца да какой матери?..» Говорыл-де Сокольничок-наезничок: 155. «Когда был я у тя да на белых грудях, — Да не спрашывал не города, не какой земли, Да не спрашывал не роду тя, не племени!..» Вынимаёт стар казак да саблю вострую; Ише хочот-де пороть да груди белыя, 160. Посмотреть у ёво да ретиво серцо. Ише тут-де Сокольничок росплакалсэ Да старому казаку да прирозжалилсэ: «От того-де от морюшка от синёво, От того-де ёт озёра Маслеёва 165. Да от серово камешка от Латыря, От тою-де веть бабы да от Латыгорки!..» Ишше брал-де стар казак да за белы руки, Поднимал-де Сокольничка на резвы ноги, Человал-де Сокольничка в уста сахарныя: 170. «Уш ты здрастуй де, моё да чядо милоё! Ишше тепере ты мне да будёш сы́н ноньче́!» Да поехали ёни да по чисту полю Со тем же со старым казаком Ильей Мурофцом. Говорыл-де стар казак да Илья Муровец: 175. «Ты поедёш-де, Сокольничок-наезничёк, Да приедёш домой к маменьки родимою, Ишше кланейсе от меня да ты большой поклон Да большой-от поклон да ниской до земли!» Попростилисе с Сокольничком-наезничком. 180. Приежжаёт-де Сокольничок ко маминьки. Ишше спрашиват-де маменька родимая: «Ты куда де, моё чядышко, поездило? Уш ты видял ле старово седатово — Да старово казака да Илью Мурофця?..» 185. Говорыл-де Сокольницёк-наезницёк: «Уш я видял там старово седатово — Старого казака да Илью Мурофця; Говорил-де он слова да нехорошыя: Да тибя зовёт блядью, миня — выблятком!» 190. Говорыл-де Сокольницёк-наезницёк: «Да фторой-де рас поеду во чисто полё, Да наеду где я старово седатово — Старого казака да Илью Мурофьця, Да за эти же слова ему голову срублю!» 195. Да скакал Сокольницёк на добра коня, Ишше сам говорыл да таково слово: «Уш ты ой еси, маменька родимая! Ты подай-ко мне копьё да долгомерноё, Да поеду-де я да во чисто полё!» 200. Подавала ему маменька родимая Ишше то-де копьё да долгомерноё. Принимал-де Сокольничок за тупой конец Да ударыл-де копьём да долгомерныем, Ударыл-де маменьку родимую; 205. И ударыл-де он да фсё вострым копьём, Вострым-де копьём да фсё вострым концом; И юдарыл-де он да напротиф серца, — Заколол-де он маменьку родимую. Да поехал-де он во чисто полё 210. Искать стара казака Илью Мурофьця. Да наехал-де Сокольничок во чистом поли Да старого казака да Илью Мурофьця. Да выхватывал Сокольничок саблю вострую, — Ишше хоцёт отрубить дак буйну голову. 215. А на ту пору Илеюшка ухватциф был: Да выхватывал свою да саблю вострую, Отмахнул у Сокольника саблю вострую Да ударил-де Сокольника в буйну голову, — Отрубил у Сокольника буйну голову. 220. Ише тут-де Сокольничку славы поют.

347. Козарушка [похищение сестры Козарушки татарами и спасение ее Козарушкой]

А да у Фёдора купца да у Чернигофца Было у ево да всё два чадышка: Одно чадо — да дочи да фсё Еленочка Да Еленочка была да фсё прекрасная, 5. Да фторо чадо-де — Козарушка-де Фёдорыч. Наежжали-де воры да всё розбойники А да ограбили купца да фсё Чернигофца, Увезли-де доць Еленочьку прекрасную. А запечалилсэ купец да фсё чернигофский. 10. Говорил ему сын да фсё родимой нонь: «Уш ты ой еси, батюшко, чернигофской купец! Не печальсе не оп<б> чём, да фсё не надобно: Да поеду-де я да во чисто полё, Отышшу-де Еленочьку прекрасную!» 15. Говорил ему папенька родимой же: «Уш ты ой еси, Козарушка Фёдорыч! Поежжай-ко ты, Козарушка, во чисто полё, Отышши-тко мне Еленочьку, дочь прекрасную; Да за то я тебе дам да золотой казны, 20. Золотою казны даю бещотною!» Да поехал-де Козарушка во чисто полё. Ише едёт-де Казарушка фсё три месеця, — Да искал он себе да поединьшицька, Поединьшицька себе да сопротивничька 25. Со своей-де он силою побратацсэ: Да не мог он натти да поединьшыка, Поединьшыка сибе да супротивника. Приежаёт Козарушка во чисто полё, Да стоит-де веть дуб да белодубовый, 30. На дубу-де сидел да фсё чернён ворон. Натягаёт-де Козарушка фсё веть тугой лук, Направляёт-де Козарушка калену стрелу, Ишше хочот застрелить да черного ворона. Ишше ворон говорит да таково слово: 35. «Уш ты ой еси, й удалой да доброй молодець, Ты по имени Козарушка-де Фёдорыч! Не стрелей-ко, не стрелей да черного ворона: Ворониной тибе крови да не напитисе, Ворониного мяса да не наестисе. 40. Ишше лучше поежжай да на круту гору: На крутой горы стоит шатёр, крыто бархатом, А во шатре-де лёжыт да фсё три тотарина, Нат тотарами стоит да красна девица, Она плачот-де девушка причитаючись». 45. Да на ети-де слова, ну, не ослышылсэ — Да поехал-де Козарушка на круту гору. Приежжаёт-де Козарушка на круту гору: На горе стоял шатёр да крыто бархатом. Да соскакивал Козарушка со коня здолой, 50. Заходил-де Козарушка во чернен шатёр, А ф шатре-де лёжит да три тотарина, Нат тотарами стоит да красна девушка. Говорыл-де Козарушка таково слово: «Уш ты бедная, ты да красна девичя, 55. Да позорна твоя да труп<б>чата коса! На позор ты, бедна девушка, досталасе, Трём тотаринам досталасе неверныем!» Ишше сам он говорил да таково слово: «Уш вы ой еси, пановья-тотаровья! 60. Вы оддайте-де мне да красну девичю Без бою-де, без драки, без кроволитьиця!» А они-де над им да посмехаюцсэ: «А да приехал мужык, шэльшына-деревеньшына; Он у трёх хочот отнять да красну девичю!» 65. Говорыл-де Козарушка во фторой након: «Уш вы ой еси, пановья-тотаровья! Вы оддайте-де мне да красну девичю Без бою-де, без драки, без кроволитьиця!» Да они-де над им да посмехаюцсэ: 70. «Да приехал мужык, шэльшына-деревеньшына, Да у трёх хочот отнять да красну девушку!» За беду пало Козарушки за великую, За велику досаду да показалосе: Ухватил-де он тотарина-де за руки — 75. Да убросил тотарина он за реку; Да другого ухватил да за резвы ноги — Ише бросил тотарина он на гору; Да третьёго ухватил да за одну ногу, Наступил-де тотарину на другу ногу — 80. Ише рвёт-де тотарина пополам надвоё, Ише сам говорил да таково слово: «Ише эстоль тотарин-от не жыловат, Ише эстоль-де тотарин-от не киловат[61]», Розорвал-де тотарина фсё-де надвоё. 85. А брал-де тогда красну девичю, Да садил-де веть он да на коленочьки: «Уш ты ой еси, моя да красна девичя! Ты скажи-де веть мне да таково слово: Ты какого-де города, какой земли? 90. Ты какого-де оцца да какой матери?». Говорыла ему девочка прекрасная: «Уш ты ой еси, й удалой да доброй молодец! Ис того-де из города я Чернигова Да того-де купца да фсё Чернигофца, 95. Тово же-де Фёдора Чернигофьска!» Поднимал-де Козарушка красну девичю, Поднимал-де Козарушка на резвы ноги; Целовал-де Козарушка в шшоку белую: «Уш ты здрастуй-де, сестра Еленочка прекрасная! 100. Ише я-де тибе буду да фсё веть брат родной: Ис того-де я из города Чернигова Да того-де сын купца Фёдора Чернигофца, Да зовут миня Козарушкой-де Фёдорыч!» Зрадоваласе Еленушка прекрасная. 105. Садил-де Козарушка на добра коня Да ту-де Еленочьку прекрасную. Поехали они да во Чернигов-грат Ко тому-де купцу да ко Чернигофцу. Как стречаёт их купец да фсё чернигофский: 110. «Уш вы здрастуйте, мои да чадышка милыя, Да по имени Козарушка-де Фёдорыч! Уш ты здрастуй, дочь Еленочька прекрасная!» Завели-де пированьицо-столованьицо: Ишшо пили де, гуляли да трои суточьки, 115. На четвёрты-де суточьки просыпалисе.

Поташов Семен Абрамович

Семен Абрамович Поташов — крестьянин дер. Тимшелья, старик 84 лет, среднего роста, худощав. От старости он трясется; а когда дождливая погода, он весь болен и ничего не может делать. Теперь он забывчив. Так как сын его умер и после него осталась невестка с малыми детьми, то теперь Семену приходится ходить еще на пожню и другие работы. Раньше он много бывал по путям. Он пропел мне старину «Мамаево побоище» [Добрыня, Окольник и Алеша Попович, по приказу княгини, освобождают Киев от Скурлавца]. «Мамаевым побоищем» называет эту старину сам Семен; мое же заглавие по содержанию стоит в скобках. Эту старину он, по его словам, выучил у нижанина Прокопия Шуваева. Он настолько был в день пения болен и жалок, что прямо жаль было заставлять его петь. Сначала он отказывался, но потом, подумавши о содержании старины, пропел ее. Он знал раньше старины: 1) «Женитьба Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича», 2) «Женитьба Владимера» [«Дунай»] и 3) «Козарин» [особого рода], и слыхал старины: 4) про Садка и 5) «Камское побоище». Старину про Казарина он помнил плохо; содержание ее: У Данила была дочь Марфа, ее похитило Чудо и Данило ездил ее доставать. Этот необычный вид старины о Козарине я хотел записать; но в один день [дождливый] он был болен, а на другой день, хотя было тепло, выглянуло солнце и он был бодр, в Дорогой Горе был престольный праздник, и Семен, приехавший сюда [я тоже был уже здесь], заинтересовался выпивкой и петь отказался. Семен пропел мне в фонограф и мотив «Мамаева побоища», но очень тихо, вследствие чего его нельзя было перевести на ноты.

348. Мамаево побоище [Добрыня, Окольник и Алеша Попович, по приказу княгини, освобождают Киев от Скурлавца]

И как собралса-то, склалса да Владимер-княсь; А видно, нать ехать ему во чисто полё А во то(у) же роздольицо шырокоё: «А во цистом-де поли мне-ка показаковать, 5. Да людей посмотреть, себя повыказать!» А ушол, веть уехал в ро(з)доль(и)цё шырокоё. Оставалась как една его молода жена, Да осталасе Ёмельфа една дома нонь; А не осталисе засловники-заступники. 10. И выходила-де Ёмельфа да на высок балхон А завидяла, ф чистом поли незгодушка: И бутто тучя-та во поли затучилась, И велики туман да подымаицсэ, И видно, сила-де, армея надвигаицсэ, 15. И надвигаецсэ-де та со фсех сторон. Э веть тут как Ёмельфа запечалилась, Запечалилась она да закручинилась. Ах как искала же ёна да обороньшыкоф, А попросила же ёна Добрынюшка Микитиця[62] 20. Да Микиту просила да на замену тут. А Микита говорил да таково слово: «А веть мне-ка ёдному не ехать во чисто полё, Во чистом-де поли мне-ка не казаковать: Как едного меня тут во плен возьмут 25. Да во плен-де возьмут меня, голову срубят. А дак дай-ка мне-ка нонь помошникоф, А помошникоф дай мне-ка обороньшикоф!» И говорила-де Ёмельфа да Тимофеевна: «Ты бери-ко, Микита, хто те надобно». — 30. «Да давай-ко-се мне-ка ты Окольника, А Окольника дай скоро наезника; Дай-ко-се мне-ка Дунаюшка Ивановичя. А тогда поедём как мы во чисто полё, Во то же роздоль(и)цо шырокоё!» 35. А приходит Олешенька Поповичь млад: «Уш ты ой еси, матушка Ёмельфа да Тимофеевна! Ты какой положила гнев, да на меня ты сердиссе, И бутто я во цистом поле не казаковал? Веть я силой не силен, да напуском смел!» 40. И тогда это Омельфа ему дозволила. Собралисе эти казаки да на добрых коней. А только видели их, как на коня скочил И на коня-де скочил да во седло он сел; Да завидели: ф поли да курева стоит, 45. Курева-де стоит, да дым столбом валит. А подъежжают и они да к свиты-армеи, А поклон-от ведут да по-учоному Да и речи говорят да потихошенько: «Да отколь ты взялась, да сила-армея, 50. Сила-армея, взялась, сама надвинулась? А во нашом-то городе князя-то не случилосе: Да уехал князь Владимер во чисто полё А во ту же роздольицо шырокоё А себя показать, людей повысмотреть». 55. И сказаласе свита сила-армея, Как сказаласе она веть им поведала: «И такого-то собаки да сына Скурлафца». — «Да веть просит вас кнегина да Тимофеевна, Да просила же ёна вас на почесьен пир 60. Да веть хлеба-де, соли вас покушати А переварушки попить да и зелена вина». А веть как ихны управители и не дозволили; Говорят же ёны да таковы речи: «А хотим же как взять да красен Киев-грат 65. И красён-от Киёв-град да церкви Божеи, И да святы Божьи церкви как во дым спустить И во дым-де спустить, как их повыжек<г>чи, А святы Божьи иконы да как повыковать, На синё-де морё да их повыспускать!» 70. Как фсе тут казаки да розгоречилисе, И говорят-де казаки да едино слово. Да Олёшенька-та силой да не силен был — А не силой-де силён, сам напуском смел; Подымал-де Ёлёша да руку правую, 75. Забирал-де Ёлёша палицу буёвую, А буёвую палицю-убивицю; И говорыл-де Олёшенька Поповичь-от, Говорыл-де Окольнику-наезнику: «Уш ты ой еси, Окольничок-наезничок! 80. Объежжай-ко-се фсю силу и армею; Ты уш ой еси, Добрыня да сын Микитичь млад! Не остафьте меня да во чистом поли, Во чистом поли бы не головней лежать, Не головней мне-ка лежать да не зверья́м тарзать!» 85. А Окольник-наезник едёт по чисту полю, Объежжает эту свиту фсю и армею; Да розъехалса-от Окольник на добром кони. Ише тут с им Добрынюшка Микитиц млад; Да Добрыня говорил да таковы речи, 90. Таковы-де речи своим товарышшам: «Ужо бейте-рубите свиту-армею, Ишше колько рубите, боле конём топчи́!» Они бились-рубились много времени А добиралисе до сына да сына Скурлофца. 95. Да во той же во свиты, своей армеи Да Окольник-наезник да ёпознал его; А да наехал Окольник-от на добром кони Они билисе палками буёвыма И калолисе[63] копьеми-то вострыма, 100. А рубилисе саблеми булатныма, — Не могли они один веть друг друга из седла вышыпчи. И наскакивал Добрынюшка Микитиц млад, И наскочил тут Добрыня на добром кони; И розмахнулсэ он руками-то как белыма 105. И ударил же палицэй буёвою А буёвою палкой сорока пудоф — А отшып как у Скурлафца буйну голову. Олёшенька Поповичь тот ухватциф был И потскочил как со сабелькой со вострою 110. Да срубил голову ёго со могучих плечь. А-й фся эта сила да приужакнулась. И как зачели они силу во плен тут брать: И куда они махнут — да тут и юлица; И поворотяцся они — да переюлочки. 115. И говорят ти тотаровья-юлановья: «А остафьте силы хош немножечко Ише дать нам известия Скурлафцу!» А тут же уш как Скурлафца живого нет: А во чистом поли лёжит, да голова шаром 120. И шаром-де голова его пока́чена. Наежжает их да неприятеля Да великоё-то Цюдишшо-Юдишшо. Да его как этого тотарина Да тотарина такого, да неприятеля, — 125. Подъежжает Олёшенька Поповичь млад: Да и вострою саблей сам помахиват, А бурзоменьким же копьём да поразить хочот. И розлетелса-де Олёша на добром кони, Веть он потпёр тотарину во белу грудь — 130. И скатил-де тотарина з добра коня. А налетел-де Добрынюшка Микитичь млад — Веть срубил как его да буйную голову. Тогда поехали они по силы-армеи, Уш они зачели пленить да фсех наказывать. 135. Они бились-рубились много времени; Они много же времени соскучились, Да соскучились они да фсе опе́шали. Подъежжает Окольничок-наезничок: «Уш вы бейте-рубите фсех до единого, 140. Не оставляйте вы тотар только на се́мена — Штобы ихны-ти поротки да фсе повывести!» Да заслышил-зацюл да Владимер-княсь стольнекиевской, — Да поехал-де Владимер да по чисту полю, По тому же роздольицю шырокому; 145. Приежжает во эту силу-армею; Да говорит же Владимер таково слово: «Ушша ой еси, заступники великие, Ушша обороньшшки-зашшитники!» И спросил у Ёкольничка-наезника: 150. «Уш ты ой еси, Накольничок-наезничок! Ишше хто же послал, ли сами поехали?» — «Да поехали мы как во чисто полё Да на то же побоишшо великоё; Ишше бились-рубились много времени, 155. До того ныньце добились до краю как А до того же до краю, вышли фсе из силы нонь; Да хотим же мы, Владимер стольнекиевской, Да хотим оборону взять, оддоху дать Да на том же побоишши великоём». 160. А завидели Чюдо и пречюдноё: А заходил-де Чюдо-де семиглавоё. А Владимер-то княсь да преужакнулса; А-й эти фсе казаки да не юдрогнули: Казаки — они таки были богатыри. 165. И говорили они князю-де фсё Владимеру: «Уш ты ой еси, Владимер-князь стольнекиевской! Поежжай-ко ты ко Чюдишшу ко Юдишшу Да ко этому Чюду да семиглавому А руби-тко-се ёго да буйны головы!» 170. А Окольник-наезник рышшет на добром кони, А на добром кони он едёт ко Чудишшу; И натегаёт ён как свой-от тугой лук И вынимает калену стрелу из наю́сьника*; И кладёт эту стрелу да он каленую: 175. «Ты лети-ко, моя стрела, да по чисту полю; Ише пади, стрела, не на воду, не на землю, Да пади-ко, калена стрела, ко Чудишшу, А ко Чюду пади да в буйну голову!» И полетела-де стрела да во чисто полё, 180. И прилетела она скоро во Чюдишша: А упало-де Чюдо да со добра коня. И налетели-де казаки-те на добрых конях, А богатыри, ры́чяры юдалые; Вынимали они сабли свои да вострые 185. Да рубили у Чудишша ети головы, Ах да рубили они фсе до единою — А выни(ма)ли у Чуда из буйных голоф-то Ишше было как каменьё да самоцветноё, Самоцветно каменьё необчененноё, 190. Необчененноё каменьё з златым з золотом. Тогда били-рубили фсех до единого, Не оставили тотар да фсех на семена. Это было побоишшо великоё. А стоели как они да, бутто, три года, 195. Они три года стоели и три месеця. А тогда Владимер-от князь а им поклон ниской дал: «А спасибо же вам ныньче, засловники, Да спасибо же вам, да ёбороньшики; А постоели вы, спасибо, за Божьи церкви 200. И за те же иконы фсё за Божеи И постоели вы, спасибо, за красён Киёв-грат. Ише што, обороньшыки, вам надобно: И золото ли вам, казны да вам бещотноё? И не жаль-де Владимеру злата-серебра». 205. А просили же каменьё да самоцветноё, Самоцветно каменьё неопчененноё. Подарил-де Владимер фсем по камешку, По тому же камню да самоцветному. А отправились как с этого побоишша, 210. Со великого побоишша, рать великое Да великое рати ехать ф красён Киев-грат И ко тому же как ко князю и ко Владимеру Да ко той Ёмельфы да Тимофеевны. А и едут они да как со радосью: 215. Как веть взяли собаку да сына Скурлафца, И как взяли их фсех да до единого. У того у князя да ю Владимера А идёт цесьён (так) пир да весь навесели: Как осталса красён Киев да непобить ноньче, 220. И осталисе святы Божьи церкви да со иконами И с иконами осталисе со Божьима И со тема со церквеми со соборныма. А да осталса Владимер-княсь навесели. 224. Ишше фсё это побоишшо покончилось.

Кузьмин Городок

Кузьмин Городок принадлежит, как кажется, к Погорельской волости. Он стоит на правом, высоком берегу реки Мезени, на щели́ (щелью называется высокий и обрывистый берег, состоящий из пластов мягкого камня), в нескольких саженях от тракта и расположен несколькими порядками (т. е. рядами, улицами). В нем есть церковь, а раньше была и церковно-приходская школа, которую теперь перевели на другой берег, в д. Кильцу.

Аникиев Василий Петрович

Василий Петрович Аникиев (Оникиев) — крестьянин дер. Кузьмина Городка, 57 лет, среднего роста, грамотен. Человек он нетрусливый и бывалый: жил в Петербурге около 20 лет; кроме того, мне говорили, что он занимался чем-то и в Сибири. Теперь, на старости обеднев, он опять вернулся домой и ходит на заработки на заводы. Раньше он служил на Ружниковском заводе, что в 5 верстах от г. Мезени вниз по р. Мезени, а за несколько дней до свидания со мной перешел на Русановский завод, находящийся в 25 верстах ниже г. Мезени, где его взяли караулить лебёдку. Здесь я и записал у него 10 июля 3 старины: 1) «Женитьба князя Владимера на указанной и привезенной Добрынею греческой княжне; Илья Муромец и Удолище»; 2) «Победа богатырей черниговского князя Олега со Святогором Романовичем во главе над войсками князя Додона; купанье Святогора с Ильей Муромцем, Добрыней и Алешей Поповичем; смерть в гробу и погребенье Святогора»; 3) «Бой Ильи Муромца с Добрыней, неудавшаяся женитьба Алеши Поповича и рассказ Добрыни о своем бое со Змеем». Я узнал о том, что Аникиев знает старины, совершенно случайно. По дороге из дер. Долгой Щели в г. Мезень я велел остановитъся у Русановского завода, где, как говорил один из гребцов, меня ожидал немнюжский сказитель Е. Садков. Садкова на заводе не оказалось, и так как ехать уже нельзя было, ибо кончился прилив, то я пошел расспрашивать по казармам [дело было вечером], не знает ли старин кто-нибудь из рабочих. В одной казарме Аникиев сказал, что он знает, но долго их рассказывать. Оказалось, что он знает три старины, но поет и рассказывает их только в определенном [вышеуказанном] порядке. В средней старине шла речь о Святогоре. Так как скоро наступала ночь и Аникиев обязан был идти на работу, то я хотел записать хотя бы только про Святогора, про которого мне еще ни разу не пришлось записать старины (с пения). Аникиев насилу сообразил, откуда ему начать, так как поет свои старины подряд. Записав старину про Святогора, я попросил г. управляющего, и тот отпустил Аникиева с работы петь мне старины. Тогда я ночью записал и остальные две. При печати я ставлю их в том порядке, в котором поет их Аникиев обыкновенно, а это длинное отступление я сделал для того, чтобы была ясна причина шероховатостей в развитии действия этих старин, которые могли произойти от необходимости пропетъ для записи сначала среднюю старину. Еще при записи первой старины про Святогора в казарму набралось несколько служащих, которые в первый раз услышали, что есть старины, и были очень удивлены тем, что их знает их работник. Когда же я стал, уже при свечке, записывать в квартире табельщика остальные две старины, то опять пришли эти служащие послушать старины и хотели досидеть до конца, пили чай, курили, но так и не дождались окончания и разошлись, ибо пришлось записывать подряд 4—5 часов до 2 часов ночи. Так как содержание пропетых им старин иногда очень отличается от обычного содержания, то его старины приводили меня сначала в недоумение. Желая узнать, не выдумывает ли он при самом пении, я иногда заставлял его повторить только что пропетый стих, а при чтении всего текста для проверки я иногда заставлял его пропеть какой-нибудь записанный стих, говоря, что не успел записать его; но он пел твердо и повторял почти без изменений [не то, что сказительница на Пинеге]. Очевидно, он или слышал эти старины в таком уже виде от кого-нибудь другого или же, если сам, переделывал их, то переделал их уже давно, так что уже успел утвердиться в переделанном тексте. В его старинах заметно и книжное влияние хотя бы в именах и названиях [напр., греческий царь]: оказалось, что он грамотен и читал «в напечатанной книге, в истории, как крестился и женился [князь Владимир] на Ольге». В его старинах бросается в глаза частое употребление им в качестве прошедшего времени также и первого причастия прошедшего времени. Кроме пропетых старин, он рассказывал обычно про детство Добрыни Никитича, но петь этого не умел.

349. Женитьба князя Владимира на указанной и привезенной Добрынею греческой княжне; Илья Муромец и Удолище

Во славном во городе во Киеви У ласкова князя у Владимера Заводилось пированьицо, был почесьён пир. Уш как фсе на пиру да напивалиса, 5. Они фсе на чесном да наедалиса, Они фсе на пиру были пьяны-весёлы; Они фсе на пиру да приросхвастались: Ишше глупой-от хвастает молодой женой, А умной-от хвастат да старой матерью, 10. А богатой же хвастат золотой казной, А сильной-могучей своей силою, Своей силою хвастат, ухваткой богатырскою. И стал же у их княсь среди горёнки; И стал их Владимер фсих выспрашивать. 15. Да стал фсё Владимер у их выведывать: «Вы ой еси, добрые мои молоццы, Уш вы сильные-могучие мои богатыри! Вы многи бывали по цюжым странам, Уш вы многи бывали да по чюжым краям; 20. Вы не знаете ли кто да мне сопружницы, Щобы взять мне было можно да молодой женой?» Выходил тут Добрынюшка Никитиц млад, Выходил он, среди стал новой горницы: «Уш ты ой еси, Владимер стольнокиефской! 25. Я бывал же, Владимер, да на чюжых странах; Я знаю тибе да фсё сопружницу, Великую княжну да царя Греции. Если хочешь ты взять ей в сопружницы; Если хочет она идти, добром возьмём; 30. А не дают ей добром, да возьмём силою. И пошли миня, царь, с своим челнобитьицом К тому же царю Великой Грецыи; Я поеду с письмом к царю там Грецыи; Если дас<т> он княжну, дак я добром возьму; 35. А не дас<т> он добром, дак я возьму силою И тою же силою богатырскою!» Сичас же тут княсь да написал письмо. Написафши письмо да царю Грецыи И великой княгини греческой, 40. Тут отправилса Добрынюшка Некитиц млад. Они видели молоцца, как на коня же сел, А не видно его было во чистом поли; Только видно же: ф поли курева стоит, Курева же стоит, да пыль столбом валит. 45. Тут ехал Добрынюшка Некитиц млад, Он тут ехал не дорогой, не околицэй. Его прямо скакал конь богатырьский же. Он приехал ко граду, ко граду Грецыи. Он поставил коня да не прывязана; 50. По прыказу своему он говорыл слова: «Уш ты конь же, конь — да лошадь добрая! Дожыдай миня, конь, да на сем месте ты, Не давайсе же, конь, да во цюжы руки!» Сам от(п)равилса Добрыня да во светлы светлицы. 55. Он зашол тут ф полаты да белокамянны, Зашол он к царю Великой Грецыи, Он подавши письмо да с челнобитьицом. Царь взяфши письмо да сам нахмурылса: «Ты какая же невежа да как зашол сюда, 60. Как зашол ты сюда да как дозволил ты?» — «Я зашол сюда да по приказу князя Владимера». Прочитафши тут царь да челнобитьицо, Он позвафши своё да чадо милоё, Чадо милоё позвафши любимоё, 65. Свою дочь Настасью-королевисьню: «Уш ты ой еси, дочь да моя милая, Милая дочь моя любимая! Пишет мне княсь да княсь стольнекиефской: Он желает тибя взять ф супружество. 70. И тем более он пишот взять с угрозами: Если хочеш, пойдёш, — дак он добром возьмёт; А не хочеш идти, — дак возьмёт силою. Хочет силою взять да богатырскою». Говорыла ему дочь Настасья-королевисьня: 75. «Ты споил-скормил, родитель батюшко; Ф том воля твоя да воля добрая!» Не пондравилось письмо царю Греции Того же веть князя Владимера; Он велел тут прызвать да сибе воиноф, 80. Ис числа он призвал их окол двадцати: «Вы возьмите сичас сего невежу сильнего, Того же Добрынюшку Некитича!» Тут схватали его да воины могучие; Они связали Добрынюшку в опутины 85. И ф те же опутины шелковые. Повели тут Добрынюшку они во тюрьму во тёмную. Вели они Добрынюшку по улицэ; Увидал он коня да своего доброго: «Уш ты конь же, конь — да лошадь добрая! 90. Свободи меня, конь, из опутин шелковыех!» Тут прыгнул к ему конь да как стрелой бежал; Он схватифшы в зубы фсе опутины, Он вырвал Добрынюшку из рук могучиех. Тут схватилсэ Добрынюшка за белу грыву. 95. Он скочил на своего да коня доброго; Он вынул ис колчана стрелочку калёную, Он стрелил этой стрелочкой воиноф могучиех — Он убил их с перваго и до последняго. Он подъехал к царю да ко красну крыльцу: 100. «Уш ты ой еси, великий царь фсей Грецыи! Ты позволиш свою дочь, дак я добром возьму За того же за князя за Владимера; А не даш ты добром, я возьму силою!» На то же веть царь не оглянулса: 105. Он начал трубить да ф свою трубочку, Ф свою трубочку трубить да в золотой свой рох. Фси по зову рога собиралися, И несметная сила фся скоплялася: Собралосе той силы только триста тысяч вдруг. 110. Они начели Добрынюшку в отаку брать. Тут начал Добрынюшка помахивать, Своей палицэй Добрынюшка побрасывать: Если фправо махнёт — дак делат улицой; А в левую махнёт — да переулками; 115. А серёдкою едёт — фсех конём побьёт. Он билса тут фсё да с силой-армией, Он билса тут три дни и тры ночи; И фсю эту силочку на перечот ей взял, На перечот ей взял на палку-сабельку. 120. Увидафши Настасья-королевисьня: «Уш ты ой еси, родитель мой батюшко! Зачем тибе губить так силу-армию? То дай миня лучше в замужество За того же за князя за Владимера; 125. Мы поедём с тобой со свитой великою Пот присмотром великого сильного богатыря!» Как было ей сказано, так зделано. Царь выдал свою дочь за князя за Владимера. На пиру фсе на свадьбы напивалисе, 130. Напивались-наедались да фсе до сытости. Когда кончилась свадьба, княсь весёло жыл. Его фсе тут богатыри могучие. Могучие богатыри сильные Поехали провожать да царя Грецыи. 135. Они ездили много времени, много множество, Много множест(в)о ездили: ровно десять месецоф. В это время явилосе Чудовищо Великой во город он во Киеф-грат К тому же ко князю ко Владимеру. 140. Ис сибя ето Чудовищо великоё: Голова у него да как пивной котёл, А уши у его да как тарелочки. Он Владимера-князя во полон же взял, Во полон его взял да во тюрьму садил; 145. Анастасию-королевисьню пры сибе имел. И сидел он с ней в зале, в зале хорошое. Тут вдруг приехал сильный-могучий Илья Муромец. Приехал же, стал ко красну крыльцу; Он оделса же сам да фсё каликою. 150. Он каликою оделса и прохожэю; Он зашол по красну крыльцу во светлу грыню: Ступень до ступешка изгибаицсэ, Ишше грынюшка з боку на бок шатаицсэ. Он стал же ко двери да к ободверынки. 155. Он спрашывал великого князя Владимера. Тут страшное Чюдовищо великоё: «Ты не спрашывай, калика перехожая, Ты не спрашывай князя Владимера; Только спрашывай миня, Чюдовища великого!» 160. В ответ ему Илья да Илья Муромец: «Если был бы здесь да княсь Владимер мой, Тогда не было-бы тибя (здесь)[64] Удолища великого». Говорыло ему Удолище великое: «Ты должен меня слушать больше, чем Владимера». 165. Говорыл ему Илеюшка Муромец: «Мы ф таких же людях не видались здесь; Ты похож верно на чучело: Голова у тибя — да воротовой котёл!»[65] На то тут Чудовищо россердилося; 170. Он схватимши кинжал да во свои руки. Он бросил в Илью, в Илью Муромца. Илья посторонилсэ тут сторону[66]. И попафши в ободверину, — ободверына выпала. Илеюшки серцо розгорелося, 175. Горячя в груди крофь роскипелася; Он бросил своей шапочкой тяжолою Ф того же Чудовища великого. Отвернувшись на то время Анастасия-королевисьня. Он попавши ф Чюдовище великоё: 180. Он с простенком тут вылетел на улицу. Тут схватифши Илья Муромец саблю вострую. Отрубифши главу Чюдовищу великому, Слободил он тут князя Владимера, Слободил он весь город от великого от Чудовища. 185. За фсё ему княсь да тут спасибо дал. 186. Наградил его княсь почестями великими.

350. Победа богатырей черниговского князя Олега со Святогором Романовичем во главе над войсками князя Додона; купанье Святогора с Ильей Муромцем, Добрыней и Алешей Поповичем; смерть в гробу и погребение Святогора

Во славном во городи во Чернигове Да у ласкова-ле у князя-ле у Олеховича Собиралисе фсе его богатыри, И славный богатырь Светогор его 5. (Во главе его были двенаццэть богатырей). Они фсе тут ко князю да собиралисе. Выходил к ним веть князь да в нову горёнку. Он прыказывал им да молодеческих: «Уш вы съездите, браццы, да во чисто полё, 10. Во то же роздольицо шырокоё, Восточною да во стороночку. Там веть грозная туча да поднимаицсэ На меня-то на князя на Чернигова; Рать-силы веть, видно, там смету нет 15. Того же веть, веть князя Додонова. Он хочет Чернигоф во полон-де взять, А меня, князя Чернигова, во тюрьму садить, А мою-то княгиню ко сибе же взять. Тут стретите эту да силу сильную, 20. Силу сильную стретите, несметную рать, — Вы не дайте ей ходу до Чернигова. Вы не можете ли да ей побить-поколоть, Вы побить-поколоть, россеять по чисту полю По тому же роздольицу шырокому, 25. Слободить миня, князя Чернигова, А также мою молодую кнегиню Апраксию?» Отвечали ему да добры молоццы, Ишше сильны-могучие богатыри: «Уш ты ой еси, великий княсь чернигофский! 30. Мы постараемсе тибе служить правдой-верою, Правдой-верою служить да неизменною; Ты позволь только нам да прыказаньё дать; Мы поправимсе со фсей со силой-армией, Мы очистим то полё от силы рати-армии». 35. Говорыл им тут князь да во фторой же раз: «Вы сейчас поежжайте, мои сильны богатыри, — Веть туча-та блиско подвигаицса! — Штоб не дать им занять да нашего Чернигова!» В ответ ему — сильные богатыри: 40. «Уш ты ой еси, княсь Олек чернигофский! Ты дай нам нонь выпить по чарочки. По чарочки выпить зелена вина. Зелена вина выпить да полутора ведра!» Тут же сейчас княсь да роспоредифшись же ф том. 45. Он выкатил бочку да з зеленым вином. Наливал он по чарочке полтора ведра. Подавал он со старшого до млатшого. Кто мог из них выпить по две чарочки. А сам Святогор вьшил четыре чарочки. 50. Они седлали своих да коней добрыех. Они садились во седла черкасские, Они клали в стремена ноги уб<п>орныя И отправлялись во чисто полё. Они стретили рать-силу могучую 55. Того же князя Додона Додоныча С его же петидесетью сильными богатырями, Которые стретились, поровнялися З двенаццэтью сильными богатырями Князя Олега чернигофского. 60. Они стали в бою да среди армии, Они первые съехались и розъехались. Они кажный один и на один. А ф-первые съехался Светогор-богатырь, — Он вышып ис седла своего противника 65. Своим же копьём, только тупым концом. Тут фся ихна сила приужахнулась, Как увидела сильного своёго богатыря Побеждённого в битве со Светогором же. Они бросились фсе тут сила-армия 70. На того же на богатыря Святогора сильного. Святогор со своей да сильной палицей Он начал помахивать в обе стороны: Если ф правую махнёт — дак делат улицей: А ф леву — дак переулками; 75. Серединою ехал — конём топтал. Прыбил он тут силы много множество, Остальная же сила в бег пошла. Преследовал фсю силу Светогор Романовиц. Он очистил фсё поле от силы-армии. 80. Он приехал тогда да ф красен Чернигоф град К тому же ко князю Олеговичу. Благодарил его тут княсь чернигофской: «Чего хочешь ты взять, да Святогор Романович? Ты бери моей казны, сколько надобно; 85. Ты бери от миня да славы-почести. Ты бери от миня се(ё)ла с присёлками!» В ответ ему на то Светогор Романович: «Мне не надобно, княсь, да золотой казны, Мне не надобно, княсь, да славы-почести. 90. Мне не надобно, княсь, да сёла с присёлками, — Только позволь мне-ка, княсь, ехать во чисто полё Да ф то же роздольицо шырокоё Мне сибя показать и людей посмотреть!» — «Уш ты ой еси, мой Святогор Романович! 95. Поежжай ты, Святогор, да во чисто полё; Если нужно тибе да золотой казны, Чево нужно тибе, беры по надобью!» — «Нечиво мне не надо, княсь чернигофский: Уш я еду со своим да конём добрыем, 100. Со своей уже палицей буёвою, Со своим копейцем бурзаминскиим, Со своею сабелькой вострою!» Они стали со стульеф, попрошшалися. Он провадил тут сильного багатыря, 105. Он провадил его да на красно крыльцо. Только видял богатыря: на коня скочил; А не видел богатыря во чистом поли; Только видел: во чистом поли курева стоит, Курева же стоит — да дым столбом валит. 110. Тут ехал сильный богатырь Святогор Романович. Он завидел: во чистом поле тры шатра стоит. У шатроф же у этих три коня стоит Со фсею со збруей богатырскою. Он подъехал к шатру, с коня скочил, — 115. Привязал он коня, да куды надобно; Он дал ему ись пшеницы белояровой. Он отправилса первый во первой шатёр, В коем спит сильный-могучей Илья Муромец. Во фторой он зашол: спит Добры(н)юшка Мекитич млад. 120. Он ф третей зашол: Олёшенька Попович же. И фсе тут три богатыря от сна встали же, Они встали, со Святогором поздоровались; Они пили напиточки слаткия И закусывали ясвами сахарными. 125. «Мы куда же теперь, браццы, будем путь держать, Будем путь мы держать, да куды ехати?..» — «Мы поедём в роздольицо шырокоё И ф том же роздольи ко синю морю На те жа на воды на прохладные, — 130. Мы будём ко<у>паться в водах прохлад(н)ыех».[67] Они здумали, сели, поехали. Приехали богатыри ко синю морю, — От сильного зною, жару палящаго Они стали во синём мори купатися, — 135. Они стали во синём море забавлятися, Кто лутше и дальше мог проплыть струи. Из них же Добрынюшка Некитич млад От первой струи проплыл до двенаццатой, От двенаццатой Добрыню на пятнаццату 140. Напротиву воды клокощущей. Не мог плыть Добрынюшка в обратный путь, Отнесло тут Добрыню да во синё морё. Остальные богатыри повернуфшись фсе, И вышли богатыри ис синя моря. 145. Они сели на своих да коней добрыех, И поехали сильные богатыри. Они поехали полём, полём чистыем, Они завидели ф поле камень великий же, Они подъехали к малу ко серу камню. 150. У того же у камня гроп велик стоял. «Кому же тот гроп да прынадлежит веть он?» Говорыл тут Илеюшка Муромец: «Я сойду и померяюсь во белом гробе». Он сошол в етот гроп и розлёгсэ в нём, 155. Говорыл Светогору Романовичу: «Этот гроп же делан не по моим костям, Он велик для миня да Ильи Муромца. Ну померийсе же ты, Олёшенька Попович млад». И Олёшенька лёг во этот новой гроп: 160. И Олёшеньки гроп тоже велики есть. Тут сошол же с коня своего могучего Сильный-могучей Святогор Романович: «Ну-ка я, друзья, стану, лягу и помереюсь». Он лёг ф етот гроп: да как должно ему, 165. И подобной же гроп как бутто ему деланой. «Налоште-ко крышу гробовую здесь; Она можот ли закрыть мою грудь высокую?» Они наложыли крышку на гроб ту белую. Она закрыла же грудь сильного богатыря. 170. Он говорыл же Святогор Романович: «Вы снимите, друзья, типерь крышку белую, — Уш я выйду из гроба, из гроба нового!» Они начели брацса за крышку белую. Но не могут отнять от гроба новаго. 175. Говорыл им Святогор тут Романович: «Ударьте по гробу палицей буёвою, Рашшибите вы крышу гроба новаго!» Тут взяфши Илья Муромец за палицу, Он ударывши палицей ф конец гроба. 180. Они думали, гроб роз(о)бьётца в дребезги; Но гроб стоял как недвежим всегда, И на гробе оказалсе обруч медныи. Говорыл же Святогор да сын Романович: “Уш вы, друзья-братья мои, бытьте товарышши! 185. Вы ударьте по гробу во другой конец, — Вы не можете ли росшибить гроба нового? Ударьте ж, браццы, во последний рас!» И ударыфш(и); от удара в третий рас Как наскочифши два обруча железныех. 190. Говорыли друзья ему товарышши: «Што твоя судьба, братец, во последний рас, — Мы имеем с тобой только прощатися!» — «А мне ж, друзья, прыходит смёрточка, И смёрточка прыходит мне-ка скорая. 195. О том вы можете сказать князю Чернигову, Что помёр Святогор да сын Романович, — Пускай они поют панихиды многия, Пускай поминают Святогора сильнаго. Когда буду издыхать-помирать, друзья, 200. При последнем же здохе вы мало слушайте, Вы не много из него сибе понюхайте — Вы будете сильней в десеть рас сего!» Последния дыхания Святогорова[68], — Тогда кончилса сильный-могучий Святогор Романович. 205. Они выкоп(ов)аф могилу преглубокую И спустили в могилу гроб Святогора Романова, Засыпали песком-хрящом сыпучием; Навалили они сер камень великий же И зделали на нём — да надпись высекли: 210. «Лежит пот тем камнем сильный-могучей [богатырь] Святогор Романович; Он родившысь же был да во городе в Чернигове; По судьбе же Бога он помер во чистом поле, Во чистом же он поле, пот сим серым камнём!» Они поехали друзья да во Чернигов-град; 215. Доложыли обо фсём князю чернигофскому, О смерти жи[69] сильного богатыря, 217. Того же богатыря Святогор Романовича.

351. Бой Ильи Муромца с Добрыней, неудавшаяся женитьба Алеши Поповича и рассказ Добрыни о своем бое со Змеем

Типерь поехал Илеюшка во чисто полё Да ф то роздольицо широкое. Он доехал Илеюшка до чиста поля, Он роскинул на чистом поле свой белой шатёр, 5. Он насьшал коню пшеницы белояровой. Сам лег во шатре да заснул крепким сном. Он спал веть тут сутки ровно сутками. Он проснуфшись, во сне да видит дивное: Стоял возле его шатёр полотняной, 10. И конь у шатра стоял белой весь. Отгонифшы коня да Илья Муромцы От той же пшеницы белояровой. На што тут Илеюшка россердифшы был: «Кака же тут невежа приехала 15. И пустила коня к его пшеницы белояровой?» Розбудил он в шатре сильного богатыря: «Ты ставай сичас, невежа, невежа незваная; Мы поедём с тобой да по чисту полю, Мы будем там биццэ на жысть, на смерть!..» 20. Они съехались молоццы, розъехались, — Они билисе копьеми берзаминьскими. Они билисе палицами боёвыми, — От рук ихны палицы загорелися: Некоторой некоторого не ранили. 25. Они сцепилисе цепьями-то железными, — Некоторой некоторого перетянуть не могли. Под ними кони-то добрыя прыгали вдруг От сильной же битве богатырское. Сходили с коничкоф добрыех. 30. Сходили богатыри на сыру зем(л)ю, — Схватились бороцца в охабочку, В охобочку[70] бороцца по медвежьему. Они первой день ходили-боролись до вечора И другой день боролись до вечора: 35. Солнышко катилосе ко западу, Ко западу катилосе — ко закату. Тут имел же Добрынюшка Некитич млад, Он имел тут ухваточку прилофкую, Прелофкую ухваточку гимнастики; 40. Повернул Илью Муромца на кругом вокруг; Ударыл его Муромца оп сыру землю И сел к Ильи Муромцу на белы груди И стал Илью Муромца роспрашывать, Роспрашывать стал его, выведывать: 45. «Ты которого города, коей земли? И как оцца-матерь именём зовут, Именом же зовут да по отечеству?..» Отвечал тут ему да Илья Муромец: «Уш я был бы сидел да на твоей груди, — 50. Я ростегивал бы твои пугофки вольячьныя, И порол бы твою да грудь я белую, И смотрел бы я твоё да ретиво серцо!..» Тут стал же Добрынюшка Некитич млад, Он стал тут ростегивать шубочку собольею; 55. Он ростегивал пугофки вольячьния, Отворачивал латы булатныя. Увидафши он на груди крест серебряной, Соскочифши з груди он могучие, Он брал тут Илью да за белы руки, 60. Поднимал он Илеюшку на резвы ноги: «Извини меня, Илья да Илья Муромец, Извини меня, Добрынюшку Некитичя; Ф том звини, что я победил тибя: Быт<д>ь же ты мой да мой крестовой брат, 65. Ты крестовой мой брат да ты мой старшэй брат!» Они стали тут братья, покрестовались, Покрестовались братья и розъехались: Добрынюшка поехал во чисто полё, Илья Муромец поехал во Киев-град. 70. Он приехал во Киев к князю Владимеру. У Владимера сидел да тут Попович млад. Они много сидели и беседовали; Он сказал про Добрынюшку Некитича, Что видел Добрыню во чистом поле, 75. Похоронил его косточки могучия, И теперь уже Добрынюшки живого нет. Олёшенька Попович-от женицсэ стал; И стал он просить князя Владимера, Штоб женицьсе на вдове Омельфе Тимофеевне, 80. На жене Добрынюшка Некитича. И стал тут Олёшенька сватацсэ. Но Омельфа Тимофеевна не йдёт взамуш; Она помнит веть речи Добрыни Никитича, Когда поехал Добрыня во чисто полё: 85. «Если не буду я дома черес десеть лет (А теперь прошло времени пятнаццать лет), Ты тогда можеш взамуш идти, — Хош за старого пойдёш, хош за младово, Но не ходи ты за Олёшеньку Поповича, 90. Потому я Поповича не люблю фсегда!» Ну, стал тут Попович, посваталсэ; Но не шла за него Тимофеевна. Он просил Попович князя Владимера, Еще попросил он Илью Муромца, 95. Чтобы те помогли ему сосватацсэ На той же вдове Омельфе Тимофеевне. Пошол тут Владимер-княсь стольнокиефской, Пошол он к Омельфе Тимофеевне: «Ты что же, Омельфа Тимофеевна, 100. Ты не йдёш же взамуш за Олёшу Поповича? Ты иди же, Омельфа Тимофеевна, Ты иди же за Олёшеньку Поповича; Добром ты пойдёш, дак он добром возьмёт; А не йдёш ты добром, я оддам силою!» 105. Говорыла Омельфа Тимофеевна: «Уш ты ой еси, великий княсь Владимер стольнекиефской! Я не желаю изменить своему супружеству, Супругу же Добрынюшки Некитича; После времени пройдёт хоша и десеть лет, 110. После десети пройдёт и пятнаццать лет, — Он велел мне тогда выходить в замужество. Он велел выходить мне за старого, За старого велел и за младого, Только не велел выходить за Олёшу Поповича: 115. Не любил он Поповича в жызни сей!» Говорыл в ответ ей да Владимер княсь: «Уш ты ой еси, Омельфа Тимофеевна! Чем тибе вдовой сидеть? Иди в замужество: Ты в замужест(в)о иди за Олёшу Поповича!» 120. Говорыла Омельфа Тимофеевна: «Будет воля твоя, княже, вёликая; Я послушаю тибя типерь во первый рас: По твоей же по просьбе по княжеской Я выйду за Олёшеньку Поповича». 125. Они назначили день, и день свадебной, Они назначили сватьбу и черес десеть дён. Прошло время то: фсё да собиралисе, Собиралисе, на свадьбу снарежалися. Они стояли на свадьбе за дубовым столом, 130. Они фсех тут на свадьбе угощали же, — Фсем чары с вином подавалисе. Вдруг фходит калика перехожая, Он входит во грынюшку во светлую На ту же на свадёпку весёлую. 135. Он ходит и князю челом же бьёт, Челом ему бьёт да ниско кланая(яе)цса: «Уш ты ой еси, князь Владимер стольнекиефской! Ты позволь мне-ка сесть да на печной столб Посмотреть мне на младую супружницу, 140. На младую супружницу Поповича! Да позвольте мне гусли сыграть же здесь. И гусли те дайте мне Добрынюшки Некитича Помянуть мне прах Добрынюшки Некитича: Сыграю я в гусли, звончаты гусли, 145. Звеселю я Олёшеньку Поповича, Звеселю я Олёшыну молоду жену!..» Принесли тут прохожому золоты гусли. Тут начал прохожой поигрывать, И начал прохожой фсё выигрывать. 150. Догадалса Илеюшка Муромец, Догадалса притом и Владимер-княсь, Што зашол им во грынюшку и не прохожей же, Не прохожэй калика, не долгополой жэ, Но пришол к ним Добрынюш(к)а Мекитич млад. 155. Догадалась же Омельфа Тимофеевна По игре в гуслях Добрынюшки Некитича; Попросила она князя Владимера, Штобы дал он ей чарочку серебрену, Штобы серебрену чару ф полтора ведра. 160. Тут подал Владимер чарочку серебрену. Наливала Омельфа Тимофеевна, Наливала эту чару зеленым вином, Зеленым же вином да полтора ведра, — Подавала эту чару калики прохожому, 165. Подавала эту чару да на печном столбе. Принимал эту чару калика перехожэй же, Принимал эту чару он одной рукой — Выпивал эту чару к одному духу. Он снял свой перстень золотой с руки, 170. Он положыл в эту чарочку серебрену: «Ты увидиш, Омельфа Тимофеевна, Ты увидиш этот перстень, коей нам с тобой, Коей нам же с тобой да обручальной был!» Увидафши Омельфа Тимофеевна, 175. Она взяфши тот перстень на руку свою, Она обратилась к столу, к столу дубовому: «Поздравляю тебя, Олёшенька: женилса — не с ким спать!» Сама пошла она к печьки муравленой, Она брала же Добрынюшку Некитича, 180. Она брала ево за белы руки, Целовала его в уста сахарные, — Подходила она с им да к дубову столу. Поклонились они Олёшеньки Поповичю: «Поздравляём тибя, Олёшенька: женилса — не с ким спать!» 185. А еще же промолвил князю Владимеру И промолвил притом же он Ильи Муромцу: «Вы поздрафьте Олёшеньку Поповичя, Вы поздрафьте Олёшу, что не с ким спать!» На то тут Олёшенька россердифши был; 190. Выбегал тут Олёшенька на улицу, Побежал тут Олёшенька во дом во свой, Хватил тут Олёшенька остру сабельку, И бежал тут Олёша на Добрынюшку Некитича. Говорыл тут ему Илья Муромец: 195. «Не летай ты, Олёшенька, за соколом: Я же, — старык, да не тибе чета, Не тебе же чета, да не тобой зовут, Да был у мня Добрынюшка на белых грудях. А тибя-то Олёшеньку Поповича, 200. Тибя-то, Олёшу, как комара убьёт!» Тут-то Владимер приужахнулса; Узнал он про сильнаго богатыря, Про сильного богатыря Добрынюшку Некитича: «Извини нас, Добрынюшка Некитич млад! 205. По прозьбе моей твоя супружница Пошла за Олёшеньку Поповича, Как прошло тому времени пятнаццэть лет По твоёму отъезду от родины. Роскажы ты, Добрынюшка, где же был, 210. Роскажи нам, Добрынюшка, что видал!» Тут начал Добрынюшка росказывать: «Был я Добрыня на синём море; Я видел Добрыня чюдо чюдное, Я видял змея страшново, 215. Змея страшново видял троеглавого. Он хотел миня убить да на синём море. Я сказал тому змею троеглавому: “Не честь тибе будёт молодецкая, Не хвальба тибе будёт фсё змеиная, 220. Что убил бы ты богатыря во неволюшке, Во неволюшке убил бы на синём море, На синём море убил бы на быстрой воде; Помоги ты мне, Змей, да выйти на землю, Тогда убьёш меня, молоцца, на сырой земле; 225. Тогда будёт и честь тибе молодецкая, Тогда будут бояцса тибе сильные богатыри Да такого-то Змея троеглаваго Троеглаваго Змея, Змея сильнаго, Што убил-то Добрынюшку Некитича 230. И убил он богатыря могучаго И убил он богатыря на сырой земле!” — Тут на то змей, змей оглянуфшысь вдруг, Он помог тут Добрыни до сырой земли. Когда вышол Добрынюшка на сыру землю: 235. “Ты дай мне, Змей, типерь опомницсэ, Ты опомницсэ да оддохнуть с часок!” — Оддохнуфши Добрынюшка Некитич млад; Прибрафши он в руки сер горючь камень, Сер горючь камень прыбрал ф петьдесят пудоф: 240. “Ну ты можеш, Змеишшо троеглавое, Ты можеш типерь сразицьсе з Добрыней Некитичом, Ты можеш сразицьсэ на сырой земле!” — Тут стало змеишшо подвигатися; Полетело змеишшо выше фсех лесоф; 245. Полетело змеишшо под облака, Рынулосъ сверьху на Добрынюшку Некитича, Летит на Добрыню с шумом великием. Добрыня схватил сер горючь камень, Он бросил этот камень в змея лютого — 250. Оторвал у змея две главы. Упало змеишшо-то на землю: “Уш ты ой еси, Добрынюшка Некитич млад! Пощади меня, Добрынюшка, во первой рас; Я за то тибе, Добрыня, вознагражду тибя: 255. Приведу тибе, Добрыня, коня доброго, Твою збрую привезу богатырскую; Только не бей меня, Добрынюшка, до смерти!” — На что тут Добрынюшка согласён был. Тогда тут змеищо прелютоё 260. Слетало змеищо за конём доброоем, Принесло же фсю збрую богатырскую. Оделсэ Добрынюшка Некитич млад, Оделсэ Добрынюшка в цветно платьицо; Надел на сибя фсю збрую богатырскую, 265. И сел он на коничка вороного, Отнял он главу змею лютому, Покончил он жызнь змея лютаго, Очистил дорогу прохожым и проежжым здесь. Потом поехал Некитич во страны дальныя, 270. Страны дальныя ездил незнакомые; Он привёз же оттуда подарочки, Подарочки для князя для Владимера; Подарочки: еичко изумрудово, Фторо еичко брельантово 275. Из оддалённого царства Малобрунова!..» Прин[ь]яфши подарок Владимер княсь; Прин[ь]яфши подарок, благодарыть он стал, Благодарыть он стал Добрынюшку Некитича: «Ты бери же, Некитич, что те надобно, — 280. Ты сёла бери да с присёлками. Золотой казны бери себе по надобью!» Говорыл ему Добрынюшка Некитич млад: «Мне не надо сёла с присёлками, Мне не надо твоя да золота казна, 285. Мне не нужны твои да славы-почести, — Только возвратите вы мой дом белокамянной, Ф котором я буду спокойно жыть Со своею Омельфой Тимофеевной!» Говорыт ему княсь да во фторой након: 290. «Уш ты ой еси, Добрынюшка Некитич млад! Ты бери свои полаты белокамянны, Ты жыви сибе, Добрынюшка, как хочыцьсэ, — Только не забывай меня князя Владимера И не забывай фсё нашу родину 295. Со своим же ты з братом со крестовыем, Со крестовыем братом со Ильей Муромцом!» Говорыл им на то Добрынюшка Некитич млад, Говорыл ему на то Илья Муромец: «Уш ты ой еси, Владимер-княсь стольнокиефской! 300. Мы будём охранять да стольно Киеф-грат, Мы будём охранять да свою родину, Свою родину спасать, свою могучу Русь; Только дай нам пожыть сичас да в городи. А потом будём ездить мы по заставам, 305. От розных наезникоф лихих-негодныех Негодныех наезникоф-разбойникоф Мы спасать буде(ё)м жысть царя великого — Тибя, князя Владимера. И за нас тибя, князя, мы царём зовём, 310. Мы царём тибе зовём — да будём клана(я)цсэ!»

Печище

Печище — довольно большая деревня, на левом высоком берегу р. Мезени, против д. Кузьмина Городка. От реки до этого высокого берега простирается шириною более версты низменный наволок, поросший ивняком и другими деревьями и называющдйся «ёрками»; раньше он был островом, но потом левый рукав реки от д. Печища до д. Кильцы засыпало, и от него остались только заливы и озера. Под деревней, которая расположена несколькими порядками, протекает ручеек.

Разсолов Иван Иванович

Иван Иванович Разсолов — крестьянин дер. Печища; низкий юркий худощавый старик, носящий летом белую войлочную шапку. Он имеет 3 сыновей: два из них в разделе, а один еще при нем. По ремеслу он печник и кладет печки по деревням; в мою бытность в д. Дорогой Горе он клал печку в лежащей на другом берегу р. Мезени в пяти верстах от Дорогой горы деревне Кимже, откуда он пришел в Дорогую Гору на престольный праздник. Здесь я записал у него две старины: 1) «Василий Касимирович отвозит дани Батею Батеевичу» и 2) «Женитьба и отъезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича» Старинам он научился у крестьянина деревни Кузьмина городка Мардария Власова, который был портным, знал много старин и пел их при случае; он подпевал Мардарию и благодаря этому выучил две старины.

352. Василий Касимирович отвозит дани Батею Батеевичу

(См. напев № 27)

А-й как во стольнём во городе во Киеви Да у ласкова князя да у Владимера Да было-де пированьицё, был почесьён пир И про фсех же купцэй-гостей торговыя, 5. И про тех же хресьянушок прожытосьних, А про тех полениць да приюдалыя, А да про тех хресьянушок чорнопахотных, Чорнопахотных же хресьянушок прожы(то)сьних, Да про тех полениць да преюдалыя, 10. Да про тех же сильних-могучих богатырей, А про тех про вдов да благодарныех, Да про ту про всю веру кресцёную. Да как день-от идёт да день ко вечору, Ноньце солнышко катицьсе ко западу, 15. А да почесьён-де пы(и)р идёт навесели. Ишше фсе-де на пиру сидят пьяны-ти, весёлы, Ишше фсе же на пиру да приросхвастались: А как богатой-от хвастат да золотой казной, А как наезник-от хвастаёт добрым-то конём, 20. А богатырь-от хвастал да могучей силой, Ише глупой-от хвастал да молодой-то жоной, А неразумной-от хвастал дак он родной сестро(й), Ише умной-от хвастат старой матерью. За тема столами да убраными, 25. За тема же за есвами за сахарныма, За тема напитками разноличьныма А как сидит тут удалой да доброй молодець, Как не пьёт-то, не ест, сидит, — не кушаёт, Ишше белой-то лебёдушки не рушаёт. 30. Ишше князь-от Владимер стольнекиевской Как по светлой-то грыдьнюшки сам похажывал, Как сапок о сапок да поколацивал, И белыма руками да сам розмахивал, И злаченыма перснями да сам нашшалкивал, 35. Да как сам он из речей да выговарывал: «Уш вы ой еси, мои гости да фсе названыя, Да названые мои гости фси отобраныя! Да не съездит ле хто из вас во Большу Землю И во Большу-де Землю съездит во прокляту Литву? 40. Не свезёт ле хто от меня да дани-пошлины, За два(е)наццэть тут лет да дани-выходы?..» За тема же нонь столами да й убраными Тут сидел тут удалой доброй молодечь; А как он сидит, — не пьёт, не ест, не кушаёт, 45. Да он белой-то лебёдушки, сидит, не рушаёт. Да как князь-от Владимер да тут проговорит: «Уш ты ой еси, удалой доброй молодець! Ише що же ты сидиш, не пьёш, не кушаёш, Ише белой-то лебёдушки да не рушаёш? 50. Ише винна ле чара тибе не подана? Да братыня-та с пивом была не по́днесена?» Тут сидит-то удалой да доброй молодець, Веть сидит-то он да из рецей ноньце выговарыват: «Уш ты ой еси, князь Владимер да стольнекиевской! 55. Ты позволь-ко-се веть мне да слово молвити, Ты позволь-ко-се мне да речь гово́рити, — Не позволь миня за слово скоро-то казнить, Ише скоро-де казнить, скоре повесити!» А да спроговорил князь Владимер да стольнекиевской: 60. «Ой говори-тко-се, удалой доброй молодець; Ты не будёш казнён да скоро повешон же; Говори-тко-се ты, да що тибе надобно». За тема же столами удалой доброй молодець выговарывал: «А как-то есь ю Вас да во чистом поли, 65. Ише ес<т>ь-то ю Вас да нонь глубок погрёп; В глубину-ту погрёп да сорока сажон, В шырину-ту погрёп да сорока локоть; Да сидит тут посажон Василей Касимировичь. Да он съездит от Вас да во Большу Землю, 70. Во Большу Землю да в прокляту-ту Литву Ко Батею-то сыну да ко Батеевичю; Как свезёт веть он дани-пошлины, За двенаццэть-то лет да дани-выходы». А говорил тут Владимер да слово ласково: 75. «Уш вы ой еси, мои слуги верныя! Вы подите-то, слуги, да во чисто-ле полё, Вы берите-ко, слуги, да золоты клюци, Отмыкайте-ко, слуги, да вы крепки-то замки, Выпускайте-ко Васильюшка на почесьён пир»[71]. — 80. «И зовёт-то тебя, Василий Касимировичь, И зовёт-то тебя княсь Владимер да на почесьён пир!» Да на то же Васильюшко приослушалсэ: Да не йдёт же Василей да на почесьён пир. Ише тут же князь Владимер да роспрогневалсэ; 85. Посылат-де веть он слуг да во фторой након: «Вы подите-ко, мои слуги на ноньче верныя, И ведите-ко Васильюшка на почесьён пир!» Да на то-де Васильюшко не ослушалсэ: Да пошол же Василей да из глубокого темного погрёба, 90. А пошол-де Васильюшко на почесьён пир. Да потходит Василей да к шыроку двору, Да потходит Василей да ко красну крыльцю, А заходит Василей на лисвянку брущятую, Да берецьсе Васильюшко за вито кольчё, 95. Отпираёт Василей веть шыроки ворота Да широки ворота да с крюкоф на пяту, И заходит Василей да до тугих дверей, И заходит Василей да во светлу грыню. Как ставаёт-то он да во светлу грыню; 100. Как ставаёт Василей да середи-то грыни, Да как ставаёт-то он против матици; Ишше крест-от кладёт да по-писаному, Да поклон-от ведёт да по-учоному, Да как на фсе-ле сторонки да ниско кланеицсе: 105. Поклонилсе в-первых-де князю Владимеру Да тогда-ле на фсе четыре сторонки да ниско кланялсэ. Тогда-де княсь Владимер да стольнекиевской И проговорил он да таково слово: «Уш ты ой еси, Василей да сын Касимирович! 110. Да не съездишь ле у нас да во Большу Землю? Не свёзёш ле от нас да дани-пошлины, За двенаццэть тут лет да дани-выходы?..» Да князь-от Владимер наливал чару зелена-та вина, Да не малу, не велику чярочьку — полтара ведра; 115. Подавал где Владимер да стольнекиевской, Подавал где Василью да единой рукой, — Выпивал-де нонь Василей да к едину духу. Ише тут же Василей по светлой-то грынюшки запохажывал, Ише сам он из речей да выговарывал: 120. «Уш ты ой еси, княсь Владимер да стольнекиевской! Ты позволь-ко-се мне-ка да кого с собой мне-ка взять!» Да тогда же князь Владимер стольнекиевской Да спроговорил он да таково слово: «Уш ты ой еси, Василей да Касимировичь! 125. Ты бери-тко-се ты, да хто надобно!» Да спроговорил Василей да свет Касимирович: «Да как дай-ко мне помошшь Добрыню Микитиця!» Как наливал-де князь Владимер да стольнекиевской, Наливал-де он чяру да во фторой након, Наливал-де он чяру да ровно два-та ведра; 130. Он не малу, не велику — да ровно два-та ведра; Да тогда-ле подават Василью да сыну Касимировичю. Да примал-де Василей да единой рукой, Выпивал-то Василей да к едину духу. Ише тут-де Василей по грыни запохажывал, 135. Ише сам он из речей зачял выговарывать: «Уш ты молоды княсь Владимер стольнекиевской! Есьли надобно тибе, княсь Владимер да стольнекиевской, Если надобно, — дак мы тибе от ёго привезём, От ёго-то привезём да дани-пошлины, 140. За двенаццэть тут лет да дани-выходы!» Да тогда-ле Василей сказал да таково слово: «Подведите-ко, князь Владимер да стольнекиевской, Подведите-ко Вы к нам да коней добрэньких, Д(а) щобы нам было на ком ехать да во чисто поли, — 145. Не оставил бы нас конь да во чистом поли, Не заставил бы ходить ступью бродовою». Ноньче видели ребята, как на коня садились; Только видели они: да во чистом поли, Во чистом-то поли стоит, курева стои(т), 150. Курева-та стоит, да дым столбом валит. Приехали эти удалы да добры молотц(ы), Да приехали они да во Большу-ту Земл(ю), (А проклю(я)ту-де Литву они приехали), Во Большу-ту Землю да прокляту Литву, 155. В прокляту-де Литву да прокляту Литву, — Ко Батею они ноньче приехали, Ко Батею-ту сыну да ко Батеевичю, Безо всякого докладу да заехали Ко Батею-ту сыну да ко Батеевичю 160. Без докладу Батея сына Батеевичя. И поставили своих да коней добрыя Да поставили коней да ко белу шатру, Да зашли-де они да во белой шатёр, Повалилисе они да оддохнути же. 165. Тут-де у Батея сына Батее[е]вичя Как у его идёт пир да навесели; Ише фсе-де на пиру сидят пьяны-весёлы. И увидал тут Батей да сын Батеевиць: «И кака же невежа приехала к нам в царсво, робятушка?..» 170. (Зашли они без докладу Батейского). Батей-от Батеевичь посылат своих слуг верныя: «Вы подите-ко, мои слуги да слуги верныя, Да спросите-ко, слуги, да кака невежа приехала высокородная?» Пришли-де веть слуги, скоро спросили же: 175. «Ты кака така невежа дак к нам приехала, Без доклада нашого царску показаласе? Есь, що же приехали? Привезли разе дани-пошлины? Да Батей-от Батеевиць велел у вас спросить»[72]. Отвечяют удалы да добры молоччи: 180. «Не желам мы платить да дани-пошлины; Ищо сами желам получить с вас нониче!» Да пошли-де г<к> Батею да слуги верныя, Отвечают ёму да розговаривают: «Да не будём платить ёму да дани-пошлины, 185. За двенаццэть тут лет да дани-выходы; И желам нонь с вас получить да дани-пошлины И за двеначчэть тут лет да дани-выходы!» Ише тут же Батеюшку за беду прышло, И за велику досаду ёму да показалосе: 190. «И подите-ко вы, слуги, да вы спросите-ко, Ише ес<т>ь ли у их да таковы стрельци Ише с нами, ребятами, пострелятисе Да во ту-де во меточьку во польскую Да во то востреё да во ножовоё?..» 195. Как стал же Батей да сын Батеевиць, Ише стал-де выбирать Батей сын Батеевиць, Выбирал веть он сибе дак три стрельця. А Василей от сибя выбирал стрельця Добрынюш(к)у Микитица; Спровожал ёго стрелять во метоцьку во польскую 200. Да во то востреё да во ножовоё. Как пошли-де они стрелять да во чисто полё, Становили эту меточьку — да востреё ножовоё. Ну тогда-ле, тогда первой-от стрелил — не дострелил; Д(а) как фторой-от стрелил — да веть он перестрелил; 205. А как третёй-от стрелил — да только ушьми хватил. Ну тогда-ле Добрынюшка натегивал да тугой свой лук, Тогда-ле Добрынюшка направлял свою калену стрелу. Как запела тетивонька шелковая; Зашипела-полетела да калена стрела 210. Да во ту же во меточьку во польскую Да во то востреё да во ножовоё: Роскочиласе у нас стрела, калена стрела, Роскочилась у нас стрела, да калена стрела, Калена-де стрела роскочилась надвоё. 215. Ну, тогда-ле брал как Добрыня да калену стрелу, Да идёт-де Добрыня да г Батею сыну Батеевичю, Да ише сам он из речей да выговаривал: «Уш ты ой еси, Батей да сын Батеевиць! Ише есь ли у вас да таковы весы, 220. Таковы-ле весы да нашу стрелочьку повесити, Да котора котору половиночьку перетянёт же?» Ише клали вет(ь) стрелочьку на скалочьки: Некотора некотору половиночьку не перетягиват. Ну как кричал-вопел Батей да сын Батее[е]виць, 225. Как кричал-вопел да громким голосом: «Ишше вы нонече уланове-буланове, Ишше сильние-могучие руськи богатыри! Ишше ес<т>ь ле у вас да таковы борьчи Ише с нами, с ребятушками, да поборотисе?..» 230. Отвечал тут Василей да сын Касимировичь: «Спускаю я Добрынюшка Микитиця И спускаю веть с вами да поборотисе; Я надею-ту держу да я но(а) Господа, А спускаю тут Добрынюшку поборотисе!» 235. Ише тут-де Батей да сын Батеевич Ише стал он выбирать борьчей три сотёнки, Да ис трёх-то сотёнок выбрал триччэть борьчей, Ис триччети он выбрал да ровно семь борьц(е)й. Как проговорил Василей да сын Ка́симировичь: 240. «Ише надобно идти ноньче на чисто полё, Ише надобно идти на полё боротисе». Выходили тут удалы да добры молочьчи, Выходили они ноньче на чисто полё. Как Добрынюшка Микитичь да тут спроговорил: 245. «Уш ты ой еси, Батей да сын Батеевичь! Ише как же Вы прикажите мне с има боротисе, Ише как же бороцьсэ, как же управла(я)цьсэ? Или со всема ле вдруг боротисе, Али с кажным же порось водитисе?..» 250. Тут захотелосе Добрынюшки поборотисе; Да схватил-де Добрынюшка фсех заедино же, Да захватил он в охабочьку веть семь человек. Хто был ф серёдочьки, — того ро́жжало, И ёго ноньче только одна пена осталасе. 255. Как не с ким стало Добрынюшки управлетисе, Добрынюшки не с ким веть стало поправлетисе. Ухватил-де Добрынюшка тотарина за ногу, Да как зачял Добрынюшка тотарином помахиват(ь): Как фперёт-то махнёт, — дак ноньче уличи; 260. А назат-от махне(ё)т же, — да с переулочками. И завёрнулса Добрыня да на добра коня, Да хватил-де Добрыня тотарина за ногу, И стал-де тотарином Добрынюшка помахивать; Ише и сам Добрыня из речей зачял выговарывать, 265. Ише сам из речей да стал приговарывать: «Ише крепок тотарин на жылье — не порвицьсе!» Ише колько ветъ бьёт да силой храброю, — А вдвоё-фтроё да конём топчет же. Да тогда-ле выходит Батей сын Батеевичь, 270. Он выходит нониче на балхон к сибе, И гледит-де он, смотрит ф трубочьку подзорную. И тогда-ле Батей да сын Батеевичь И он скричал-звопел да громким голосом: «Вы уланове-булан(ов)е, сильни-могучи богатыри! 275. Вы остафьте веть мне тотар хош на семена; Я согласён вам платить да дани-пошлины, 277. За двеначчэть тут лет да дани-выходы!..»

353. Женитьба и отьезд Добрыни и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича

Да прежде Казань да слободой слыла Да ноньче Казань да словёт городом. Да во том-де городе славном Киеви Иш(е) жыл тут Микитушка — не старилсэ; 5. А не старилсэ Микитушка — преставилсэ. Оставалась у Микитушки любима-та семья, А любима-де семья у его — да молода-та жона, Молодая жена да чядо милоё, По прозваньицю это чядо Добрынюша Микитичь млад. 10. Оставалсе Добрынюша малолеточьком. Да как стал же он Добрынюша на возрости, — Да как три годы Добрынюша он ключьничял, Да три годы Добрынюша он блюшничял*, Да три годы Добрынюша да он чяшничял. 15. Да тогда же Добрынюша как женицсэ стал, Ише стал-де Добрынюша да стал на возрости, Ише брал-де Добрыня Настасью-королев(ис)ьню в замужесьво. Да тогда-ле Добрынюша гулять пошол Да оставил молоду жону Настасью-королевисьню; 20. Да как сам он из речей начял выговаривать, Ише стал он из речей крепко наказывать: «Проживи-ко ты, Настасья-королевисьня, перва-та петь лет, Проживи-ко ты, Настасьюшка, фтора-та петь лет, Проживи-ко ты, Настасьюшка, третья-та петь лет; 25. Дак тогда-ли, Настасьюшка, — живого нет... А тогда-ли, Настасья, да хош замуш поди, И тогда-ли, Настасья, хош вдовой сиди. Да веть будут на тебе да женихи-ти сватацьсе, Ише будут женихи да ниско кланецьсе; 30. Ише князя-бояра, сильни-могучи богатыри Ише будут веть сватацьсе да ниско кланяцьсе; Да купьци-ле, гости станут сватацьсе торговыя, Ишше фсе-ле кресьянушка прожытосьни. За кого ты нонь хош, за того пойдёш, 35. За одного не ходи только за Олёшеньку!» Прожила-де Настасьюшка перва-та петь лет, Прожила-де Настасьюшка дак веть фтора-та петь лет, Прожила-де Настасьюшка третья-та петь лет; На шеснаццатоё нонь лето ноньче выступило: 40. Да тогда-ле Добрынюшки живого-то нет. Ише стали на Настасьи женихи-ти сватацьсэ, Ише стали женихи да ниско кланецьсе; Ише стали женихи сватацьсе: купьця-гости торговые, Ише те-ле кресьянушка прожытосьны; 45. Не за кого-де Настасья не йдёт в замужесьво. Ише стал-де Олёшенька нонь сватацьсе. Не за кого-де она не пошла в замужесьво; А пошла-де она за Олёшу за Поповиця, Запоручила она свою да буйну голову, 50. И дала-ле она свою да руку правую. А спроводила ей свёкрофка, матушка богосужона, Спроводила к веньцю невестушку богосужону И садилась на лавоцьку на брусьцятую; Да как села под косесьцято да окошечько, 55. Да стала везде смотреть в окошечко, Да веть стала она да слезно плакати; Во слезах-то сидит, сама выговарыват: «Да не стало у мня дитятка родимого, А не стало невески да богосужоной, — 60. Ише некому миня стало поить-кормить!.. У мня резвы ножечьки приходилисе, Да у мня белы-ти ручушки примахалисе, Очи ясны у мня да пригледелисе, — Ише некому миня стало поить-кормить, 65. Ише некому меня стало обувать-одевать!..» Да згленула на улоньку шырокую: Вдруг идёт полениця по улици широкое, Да идёт веть полениця да долгополая. Да потходит полениця да к шыроку-ту двору — 70. Да к шырокому двору да ко красну крыльчю, Ко красну-де крыльчю поленичя дол(г)ополая. Да заходит поленичя да на красно крыльчё, Да берецьсе поленичя да за вито-то кольчё, Отпираёт вурота да нонь шырокия, 75. Да заходит полениця да во светлу-ту грыню, Да ставаёт полениця да против матици: «Уш ты здрастуй, причесна вдова Омельфа Тимофеёвна! Уш ты, где же твоя невестушка богосужона? Она в пир ле ушла, или в веселу беседушку да уехала?» 80. Отвечала пречесна вдова Омельфа да Тимофеёвна: «А не на пир ёна ушла, не на беседушку, — Да ушла-де, уехала в замужесьво». — «За кого же ушла да уехала?» — «Да ушла-де, уехала за Олёшеньку за Поповичя!» 85. Ише тут у поленици смутились очи ясныя; Ише тут поленици да за беду-ту пришло, За велику досаду да показалосе: «Уш ты ой еси, пречесна Омельфа да Тимофеёвна! Ише дай-ко мне, пожалуй да звончяты гусли, 90. Да пойду-ле я к Олёшеньки на свадёпку!» Ише тут пречесна вдова Омельфа да наговариват: «Уш ты ой еси, чядо да чядо милоё! Не ходи ты к Олёшеньки на свадёпку: У Олёшеньки на свадёпки люди злы таки, 95. У ворот-то приворотники-то были зле того, А середи-то двора да караульшыки, И у тугих-то дверей были придверьнички, — Без докладу не пускают к Олёшеньки на свадёпку!» — «Да родима моя маменька, пречесна вдова Омельфа да Тимофеёвна! 100. И даёш мне бласловленьичё — ишше я пойду; И не даёш мне бласловленьиця — ище я пойду!» И дала ему маменька родимая, И дала ему матёнка бласловленьицё. Да средилсе каликой перехожою; 105. И берёт-де калика да золоты деньги; И берёт-де калика да звоньчяты гусли, Да берёт-де калика звоньчяты гусли пот праву полу, — Да приходит калика к Олёшеньки на свадёпку. Да подходит нонь калика да ко красну крыльчю, 110. А заходит калика да на лисвёнку брусьцятую, Да берецьсэ калика да за вито кольчё Да тельчи́т[73]-бренчит да у колечюшка, — И не пускают калики да перехожоей. А как вымала калика да золоты-то деньги, 115. Даваёт калика да золоты деньги И даваёт калика да при(д)ворничькам, — Пропускают калику да середи-то двора. А середи-то двора стоят караульшычьки, — Не пускают тут калику да середи-то двора. 120. Да вымаёт калика да золоты-то деньги, А даваёт да калика да караульшичькам, — Пропускают калику да до тугих дверей. Не пускают калику да нонь придверьничьки; Ты[74] вымала калика да золоты-то деньги, 125. И давала калика да золоты-то деньги, — И пропускали калику да середи-то грыни. Да ставаёт, проходит калика да середи-то грыни, Середи-то грыни стават против матицы; Она крест-от кладёт калика по-писаному, 130. Она поклон-от ведёт да по-учоному: Во-первых поклоняицсэ князю Владимеру. А фсе у Олёшеньки да люди злы таки. Доложиласе калика да перехожая, Доложилась калика у князя первобрачного 135. Да спросилась у его поиграть в звоньчаты гусли. Да тогда присудили калики поиграть ноньче в звончяты гусли. Заиграла калика да звоньчяты гусли[75] Ише фси у Олёшеньки на свадёпки, Ише фсе же на свадьбы да приёслушались; 140. А Опраксия-кнегина да приросплакалась, А сама она из речей выговарыват: «После Добрынюшки Никитича етих игор да мы не слыхивали!» Да наливали тут чярочьку зелена вина, Подавали калики да перехожоей. 145. Тут примала калика да единой рукой, Выпивала калика да к едину-ту духу. Не велика эта чярочька — равно да полведра она. Да как нонече заиграла калика в звоньчяты гусли, — Заиграла калика да лучше старого, 150. Лучше старого калика да лучше прежного. Наливали веть чярочьку, ише цело ведро, Подавают калики да перехожэнькой. <О>на примаёт калика единой рукой, Выпиваёт калика к едину духу, — 155. Заиграла калика да лучше старого, Лучше старого заиграла да лучше прежного. Да у Олёшеньки на свадёпки фсе ослушались, Да Опраксея-кнегина приросплакалась. Перву чярочьку подал ноньче да веть тысячькой. 160. Да фтору-ту чярочьку подал молодой нонь княсь. А наливали веть чярочьку во третей након, Ише дали подать кнегины да второбрачное. А-й подавала кнегина калики перехожоей. А примала калика да единой рукой 165. (Да не мала, не велика чярочька — полтара-та ведра!), Да примала калика да единой рукой, Выпивала калика чяру к едину-ту духу; Да спускала калика чярочьку злачен-то перстень, Подавала кнегины да второбрачной же. 170. А примала кнегина да чяру зелена-то вина Да вымала ис чярочьки злачон перстень, И накладыват кнегина да на праву руку. Ётсадилась кнегина от Ёлёшеньки, От Олёши отсадиласе от Поповича; 175. Ешше пала Настасья-королевисьна калики да во резвы ноги, Ну сама из рецей да выговарыват: «Да во первой-то вины да миня Бог простит; А в другой-то вины да ишше ты прости, Да прости-тко меня, ноньче помилуй-ко!» 180. Ише тут же калика берёт да за праву руку Да становит-де Настасью да на резвы-то ноги; Проздравлять стал Олёшеньку со свадёпкой, И кланеицсе Олёшеньки Поповичю Да и сам из речей да выговарыват: 185. «Ты здорово женилсэ, Олёшенька; да тобе не с ким спать!»

Разсолов Ермолай Васильевич

Ермолай Васильевич Разсолов — крестьянин дер. Печища, слепой, среднего роста, понятливый, аккуратный, 50 лет. Он — незаконный сын «дефки». Оставшись от матери 8 лет, он бедствовал и сначала ходил с коробом собирать милостыню, а потом, подросши, стал ходить на озера помогать ловить рыбу. В 1875 году его взяли в солдаты в Москву. Еще до военной службы зрение его было плохо, а на службе оно ухудшилось. Поэтому он пробыл в солдатах только 2 года; на третий год его выпустили и дали 36 рублей пенсии в год. Лет пятнадцать тому назад эту пенсию удвоили. Раньше он имел дом, но так как он был для него велик, то он его продал. Для себя он строит теперь домик в одну большую комнату с расчетом, чтобы в нем самому без посторонней помощи жить и варить. Во время моей поездки он жил в доме у своих родственников. Ермолай пропел мне 13 старин: 1) «Исцеление Ильи Муромца, встреча его со Святогором и смерть последнего»; 2) «Илья Муромец и голи кабацкия, Илья Муромец и Издолище в Киеве»; 3) «Непослушливый молодец» [«Горе-злочастие»]; «Козарушка» [ненависть к нему родителей, отъезд его и освобождение им сестры]; 5) «Василий Касимирович отвозит дани Батею Батеевичу»; 6) «Молодость Добрыни, жалоба на него князю Владимиру, оправдание Добрыни; Добрыня и Маринка»; 7) «Первая поездка Ильи Муромца» [он спасает Чернигов, встречает разбойников и укрощает Соловья разбойника]; 8) «Добрыня на заставе и неудавшаяся женитьба Алеши Поповича»; 9) «Дунай сватает невесту кн. Владимиру»; 10) «Васька-пьяница и Кудреванко-царь»; 11) «Наезд на богатырскую заставу и бой Сокольника с Ильей Муромцем»; 12) «Василий Окулович и Соломан» и 13) «Голубиная книга». Сам он в пути не ходил и свои старины выучил у разных сказителей. Первую, вторую и четвертую старины он слышал в малолетстве от печищенского старика Василия Суннова, который ходил по морям, знал и пел старины хорошим голосом[76]; при этом первую старину Ермолай выучил от него на озере Варше за 300 верст от Печища. Пятую старину (о Василье Касимировиче) он, может быть, слышал, по его словам, от портного Мардария (см. в характеристике Ивана Разсолова). Шестую старину (новую старину о Добрыне) он слыхал в д. Погорельце, когда был там на «фатеры(е)» у кр. Ивана Ив. Ружникова, у которого останавливалось много чужого народу. Седьмую старину (первую поездку Ильи Муромца) он выучил на озере Варше у верховского крестьянина Листова из дер. Пылемы (выше по р. Мезени), когда жил вместе с ним «на одном гумешке». Восьмую старину он выучил еще в малолетстве от Вани Лобаньского с р. Пезы из дер. Лобанова. Девятую старину (о Дунае) он выучил у кимженского «мужика» Грынюши Федоркова; а двенадцатую [«Василий Окулович и Соломан»] у Олешеньки и Николая Чуповых из д. Кильцы (см. ниже). Первые две старины ему было пропеть труднее, чем остальные; он останавливался и думал, а иногда пропускал какие-нибудь стихи, которые потом вставлял. Кроме пропетых 13 старин, Ермолай знает старину о льдине и бое женщин [я ее не записал, так как узнал об этом слишком поздно]; слыхал «40 калик со каликою» от тимшелъского старика Тимофея Феничева, но не решался петь, так как слыхал эту старину не в стройном виде, ибо Т. Феничев пел ее в пьяном виде; из книги (вероятно, у Е. Чупова в Кильце) слыхал про Садка; знает рассказывать, но не петь про Самсона. Кроме указанных старин, он знает, по его словам, еще 11 стихов; 1) «Егорий Храбрый», 2) «Алексей, человек Божий», 3) «Иосиф прекрасный», 4) Асаф-царевич», 5) «Вознесенье Христово», 6) «Время радости настало, из оцей...», 8) «По грехом», 8) «Умоляла мать родная», 9) «Поздо, поздо вечерами», 10) «Старец-инок, потерявший книгу», и плохо: 11) «Адам». Он умеет также рассказывать в драматической форме о свахе, которая расхвалила жениху невесту, а невесте жениха [не представляет ли этот рассказ какого-нибудь интерлюдия?]. Я записал у него также напевы девяти старин: первых семи, 12-ой и 13-ой. Первые 6 старин я записал в дер. Печище, а остальные в Кузьмине городке, куда мы перебрались с Ермолаем. О том, что я буду у него, Ермолай узнал за́годя от кузьмогородского священника, с которым я случайно познакомился в г. Мезени. Поэтому он сразу согласился петь старины, лишь бы получить какой-нибудь заработок. Получив за старины 3 рубля, он был очень доволен и отпраздновал на них свои именины; желая угостить других, он ездил с самоваром и проч. на луг, так как крестьяне в это время были заняты спешной уборкой сена. Из моих сказителей по р. Мезени он является первым по числу пропетых им старин.

354. Исцеление Ильи Муромца, встреча его со Святогором и смерть последнего[77]

(См. напев № 28)

А во том было во городи во Муроме[78], А да во том было сели было Карачарови А ишше жыл тут хресьянин да цернопахатной, А по имени Иван да Тимофеевиць. 5. А у ёго-то веть было едно ди́тя милоё, Ише милоё дитя было любимоё, А любимоё дитя было уродливо. А сидит тут Илья седуном же тут, А не много, не мало — да тритцэть лет. 10. А ише тут где Иван да Тимофеевиць А пошол-де на роботоцьку на цяжолую, На робо(то)цьку тяжолу да хресьяньскую; А ишше набрал всё мужичкоф да ровно триццэть их А да розделывать но(а)винку да цёрнопахатну. 15. А да сидел как тут Илья един в дому же тут. А приходили где калики да перехожие, Говорили где ёму они таковы слова: «Уш ты ой еси, Илья да ноньце Муромец! А да ставай-ко-се, Илья, ты да на резвы ноги, 20. Принеси ты веть нам да пива пьяного: А да з дороги мы калики да ноньце пить хотим!» А говорыл где Илья да сын Ивановиць: «А не могу где стать да на резвы ноги, А не могу я вам да ноньце пить подать: 25. А лежу я как нонь да ровно триццэть лет». А калики тут ёму да говорят же нонь: «А ставай-ко ты, Илья; нас не омманывай!» Ише стал где Илья тут да на резвы ноги, Ише брал где братыню да фсё серебрянну; 30. Нацедил где пошол он да пива пьяного, Подавал где каликам да перехожыем. А калики от ёво пива не прымают нонь: «А уш ты ой еси, Илья да сын Ивановиць! Уш ты выпей-ко братыню да пива пьяного!» 35. А ён выпил где нонь да пива пьяного, — А оцудилась в ём как силы тут порядосьнё. Говорят калики да во фторой након: «Уш ты ой еси, Илья да сын Ивановиц! Принеси ты нам пива да ноньце пьяного!» 40. Ишше тут где Илья да сын Ивановиц Нацедил где-ка пива да он во фторой тут рас, Подавал где каликам да перехожыем. А калики-ти говорят да таковы слова: «Ише выпей-ко, Илья, да во фторой тут рас!» 45. Ише выпил Илья да во фторой тут рас, А говорят ему да таковы слова: «А каков ты, Илья да сын Ивановиц? А ише много ле в себе да силы цюфствуёш?» А говорил где Илья да сын Ивановиц: 50. «Ишше силы-то во мне тепере порядосьнё. Ишше мог я бы ехать да во цисто полё; А ишше мог я бы смотреть а людей добрые; А ишше мог я бы стоять за веру правас(лав)ную, А за те же за церкви да я за Божьи нонь, 55. А за те за поцёстные манастыри, А за тех я за вдов за благоверныех, А за ту сироту я да маломожонну. А ише нету у мня да нонь добра коня». А говорят-де калики да перехожые: 60. «А да поди-тко ты, Илья, по у(т)ру по ранному; А ише фстретиш в поли нонь одного хресьянина, А да ведёт он веть коницька селетоцька[79] А ты купи-тко за деньги, за золоту казну, А да корми ёго пшаницой да белояровой, 65. А ишше пой ёго веть нонь да клюцёвой водой, А води-тко ты на росы холодные, А давай-ко по росам ёму кататисе; А церес тын зелезной да перехажывай, — А жеребцик у тя будёт да перескакивать; 70. Ишше будёт тибе конь — да лошадь добрая, Ишше добра-де лошадь да богатырьская, А да копьё будёт тибе неизменноё, А слуга тибе будёт да конь тут верная. А да поедёш ты, Илья, да во цисто полё, — 75. А ише смерть-та тибе, Илья, не писана! А да дерись, ты борись хош с каким богатырём, — А не съежжай-се-ко ты с Самсоном тут А Самсоном тут, Святогором же: А ише тех богатырей нонь земля не несёт, 80. А ише ездят нонь они как по шшелейкам!»[80] Ише тут где калики да потерялисе. Да пошол где Илья да из двора тут вон; А пошол где Илья да к своёму оцьцю А на ту же на роботочьку на хресьяньскую, 85. Ише где его отець да тут роботаёт. А увидал где-ка Иван да Тимофеевиць; А ишше оци-ти ясны да пригледелисе, А ишше белы-ти руки примахалисе, А ише резвы-ти ноги да приходилисе, — 90. А ретиво тут серьцё стрепёскалосе. А говорил-де Иван да Тимофеевичь: «А уш ты ой еси, Спас да Многомилосливой, Присвята ты Божья да Богородиця! А уш вы ой угодники фсе Христовы нонь!» 95. А говорил де-ка Иван тут да Тимофеевичь: «А уш ты ой еси, моё дитя сердесьнёё, А по имени Илья да сын Ивановиць! А помиловал тибя да Спас Прецистой тут, Пресвята тибя да Божья Богородиця: 100. А попал ты, Илья, да на резвы ноги». А да пришол где Илья да к своему оцьцю, А говорил где Илья да сын Ивановиць: «Уш ты мой еси батюшко, мой родимой тут! А да поди-ко домой нонь пообедай же!» 105. А оставалса тут на навинки да цёрнопахотной А робить роботку да фсё хресьяньскую, А цистил поляну да цёр(но)пахатну. А приходил где-ка тут Иван Тимофеевиц А на ту на роботочьку на хресьяньскую. 110. А пошол где Илья да к своему двору, А выходил где Илья да во цисто полё: А идёт мужицёк тут деревеньшына А ведёт за собой ноньце селетоцька. А купил где Илья тут фсё селетоцька. 115. А говорил где-ка Иван тут Тимофеевичь: «Уш ты ой еси, Илья да сын Ивановичь! А да поедёш ты, Илья, да во цисто полё, — А пожалей-ко ты на поли хрисьянина, А не шшади-ка в поли всё тотарина!» 120. А ишше тут-де Илья да сын Ивановиць Ишше стал тут просить благословленьицё: Да не бела тут берёзонька г земли приклоняицьсе, — А Илья-та оцьцю своёму покоряицьсе. А говорил ёму Иван да фсё Тимофеевичь: 125. «Да поедёш, Илья, да во цисто полё, — А стой ты за веру праваславную, А за те за поцёстные манастыри, А за тех за вдов за благоверные, А за ту сироту да маломожонну!» 130. А-й да не видели, Илеюша срежаицсе: А не видели: Илья да сподобляицсэ; А не видели, Илейка как на коня скоцил, — Только видели: Илеюша ф стремяна ступил; А не видели поески да богатырьскою, 135. Только видели: и ф поли и курева стоит, Курёва-та стоит — да дым столбом валит. А ишше ехал Илеюшка по крутым горам, По крутым-де горам да по святым местам А наехал тут богатыря пресильнёго; 140. А по имени сказать да по извотцины, А-й ёго именём зовут да Святогор же тут. А они ехали по щелейки крутой же тут Да наехали тут диво да нонь предивноё, А наехали они цюдо прецюдноё: 145. А да стоят где-ка тут два добрых молоцца А строят домовищо да нонь превечноё. А спросил где-ка тут да Святогор-богатырь: «Уш вы ой удалы добры молоцци! А цего это вы ноньце строите?» 150. А говорят-де удалы да добры молоцьци: «Уш сильный-могуций нонь богатырь же! А мы строим тибе нонь домовищо тут; А соскакивай-ко ты со добра коня, А вались ты в домовищо нонь превечноё!» 155. А ишше тут же богатырь нонь могучей же Соскочил где-ка он со добра коня, Увалилсэ в домовищо да нонь превечноё. А наложили они кровлю дубовую (А те — не дородни добры молоцци, 160. А были андила да фсё Восподьни тут!) — А улетели они сами невидимо. А говорил где-ка тут Святогор-богатырь: «А уш ты ой еси, Илья да сын Ивановичь! А бери-тко ты палицю зелезную, 165. А уж ты бей-ко в конец да домовищо нонь!» А да ударил-де Илья в конець в домовищо нонь, — А наскоцил где-ка тут обруць железной веть. А говорил где-ка тут да Святогор-богатырь: «А бей-ко, Илья, да во фторой конец!» 170. А как ударил Илья да во фторой конець, — Наскоцил где-ка тут как нонь фторой обруць. А говорил где ишше тут Святогор-богатырь: «А не жалей-ко, Илья, силы могучее, — А да ударь-ко покрепьце да нонь ф серёдоцьку!» 175. А наскоцил где-ка тут да нонь третей обруць. А говорил где-ка тут, тут как Святогор-богатырь: «А верно мне-ка молоццу тут веть Бог судил!» Говорил он Ильи да ноньце Муромьцю: «Уш ты ой Илья да ноньце Муромець! 180. А пойдёт из меня сила могуця нонь: А перва пойдё, дак ты стой веть тут; А фтора где пойдё, дак ты веть тоже стой; А ишше третья пойдёт, — дак ты измойсе тут, А измойсе-ко ты да искупайсе-тко!» 185. А да стоял где Илья тут сын Ивановиц — А перва пошла сила могуцая. А фтора-де пошла сила могуца тут, А тут где Илья да нонь не выстоял, Приказанью нонь Илья да нонь не выслушал: 190. А да измылсе тут Илья, да искупалсэ он. И зделалась в ём сила необъятна тут, А да девацьсе ёму стало тут веть не́куда, — 193. А ише рвал он тут пенья да фсё как дубьё он.

355. Илья Муромец и голи кабацкия, Илья Муромец и Издолише в Киеве

(См. напев № 29)

А пошол молодець на цюжу сторону — На злодеюшку — парень пошол незнакомую: «Не несут молоцца, меня, ноги резвыя, Не гледят у молоцца да оци ясные, 5. А катицьсе буйна голова со могуцих плець!..» А настрецю молоццю — гуня сарацинская; Говорила к ёму гунюшка сарацинская: «Уш ты здра(сту)ёш, удалой да доброй молодець! А куда ты идёш, куда ты прависсе?» — 10. «А я иду как ко городу ко Киеву, А ко ласкову князю да ко Владимеру, А ко той же к Опраксеи-королевисьни; А мне Осподу Богу помолитисе, Ко святым-де мощам надо прыложытисе, 15. А князю Владимеру покоритисе, А Опраксеи-кнегины да извинитисе. А ты давно ле нонь, гунюшка, ис Киева? А ише фсё ле во Киеви по-старому, А ише фсё ле во Киеви по-прежному? 20. А ише нет ле у нас в Киеви цёго нового?» А говорила ёму гунюшка сарациньская: «Уш ты ой удалой да доброй молодець! Да большо у нас в городи смешеньицё, А велико у нас в Киеве потресеньицё: 25. А ко нашому ко городу ко Киеву А ко нашому князю ко Владимеру А подошло где Издолишшо поганоё, А поганоё Издолишшо проклятоё! А голова-та у Издолишша как пивной котёл, 30. А мезду носом глаза́ нонь — да калена стрела, Да в плецях-то Издолишшо — фсё коса сажень. А сидит он во грынюшьки столовой тут А за тем же за столиком за кленовым же А с той же с кнегиной да со Опраксеей; 35. А ишше князь-от Владимер да ёго потчуёт. А да ишше у нас в Киеве заповедано: “А хто поменёт у нас да Илью Муромьця, — А да такового у нас да нонь судом судить, А судом где судить, да жывому не быть: 40. Оци ясны вымать ёго косицеми, Да язык бы тянуть да ёго теменём!”» А спросил где Илья да ноньце Муромець: «А где как руськие богатыри?» Отвецяла ёму гуня да сарациньская: 45. «А богатырей в Киеве не слуцилосе, А сильних-могуцих не погодилосе: А Добрынюшка уехал на тёплы воды, А Илеюшка уехал да тут на родину!..» Говорил где-ка удалой да доброй молодець: 50. «Уш ты ой еси, как гунюшка сарациньская! А уш дай-ко мне клюку́ да фсё чыгунную, Я пойду-де в украинку в Поморскую!» А дала где она клюку чугунную. А ише тут-де удалой да доброй молодець 55. А пошол-де украинку Поморьскую А во ту-де во лавоцьку во питейную, А на тот пошол парень на цареф кабак, А где пьют де-ка голи да фсё кабацкие А те-де калики да перехожые. 60. А говорыл где удалой да доброй молодець: «А уш вы ой еси, голи да фсё ко(а)бацькие А те же калики да перехожие! А опохмельте меня вы да доброго молоцца А со дороги меня да вы со дальнее, 65. С перегару вы меня да со великого!..» А тут же как голи да фсё кабацкие, А тут-де калики да перехожые А скинулись с денёг по полтинушки; Назбирали они, голи, на полтара ведра; 70. А купили они, голи, фсё зелена вина, А наливали где-ка цяроцьку зелена вина, Да не малу, не велику — полтора ведра, А подавали где дороднёму доброму молоццу. А берёт молодець-от единой рукой, 75. А пьёт молодець-от к едину духу. А хмелинушка в башки тут проевиласе; А говорил где удалой доброй молодець: «А уш вы ой еси, голи да фсё кабацкие А те фсё калики перехожые! 80. А опохмелили вы миня доброго молоцца. А у мня денёк с собой тут не слуцилосе, Серебра-та с собой не погодилосе. А у мня ес<т>ь на груди да тут цюдён тут крес; А у мня крест-от тенёт да полтара пуда; 85. А цена-та кресту была назнацёна, А не много, не мало — да тут петьсот рублей: А в кресту-ту веть цясть была цистого серебра, А больша половина — красного золота, А третья-та цясть — да скатного жемцюга. 90. А уш вы ой еси, голи да фсё кабацькие! А подите вы во лавоцьку серебряну А к тому же к купьцю да ко торговому, А вы продайте этот крест мой за петьсот рублей; А по цены не возьмёт, да крест в заклад возьмёт!» 95. А ише тут как голи да рады-весёлы, А пошли где во лавоцьку во серебряну А к тому же к купьцю фсё торговому; А говорят они сами да таковы слова: «А уш ты ой еси, купець да фсё торговой нонь! 100. А-й возьми ты у нас да тут цюдён же крест; А по цене не возьмёш, да крест в заклад возьми. А у нас крест-от как тенёт да полтора пуда; А цена-та кресту была назнацена, А не много, не мало, да фсё петьсот рублей: 105. Половина-та была да цистого серебра, А третья-та цясть да красного золота, А меньша-та цясть была скатного жемцюга». А тут же купець да фсё торговой тут Говорил-де он им да таковы слова: 110. «Уш вы ой еси, голи фсё кабацкие А те где калики перехожые! А уш вы где этот взяли да нонь цюдён тут крест?» А говорят где-ка голи да фсё кабацкие: «А мы пьём-де во лавоцьки во питейное, 115. А пришол к нам удалой доброй молодець А принёс де-ка нам этот цюдён тут крест!» А ише тут же купець да фсё торговой тут А да за крест-от им дал да фсё петьсот рублей, А награды он дал им ровно трыста им; 120. А говорил где-ка сам таковы слова: «А обогрело-осветило красно солнышко, — А откуль где-ка взялса да доброй молодець!..» А ише тут-де голи да рады-весёлы; А пошли они во лавоцьку во питейную 125. А пить-де они фсё зелена вина. А ишше тут купець да фсё торговой тут А положыл этот крест на блюдо серебряно, А да пошол-де ко городу ко Киеву А к тому же ко князю ко Владимеру, 130. А принёс-де ему ноньце подароцьки, А говорил где-ка сам таковы слова: «А уш ты ой еси, Владимер стольнекиевской! А прими мои подароцьки не малые, А не малые подароцьки — во петьсот рублей!» 135. А выходил где тут купець на шырокой двор. А выходил где Владимер за им сам веть вон, Говорил где Владимер да стольнёкиефской: «А послушай-ко, купець да фсё торговой тут, А где эти взял нонь подароцьки?» 140. Говорил где-ка купець да фсё торговой тут: «А ис той же из лавоцьки ис питейное А ис той стороны из украйное Приходили ко мне голи фсё кабацкие; Приносили они мне фсё цюдён тут крест». 145. А говорил-де Владимер таковы слова: «А просветило тут веть ноньце красно солнышко, — А провещаецьсе как тут доброй молодець!» А ише тут-де Владимер стольнёкиевской А да срежалса тут Владимер по-подорожному; 150. А да пошол-де украинку Поморскую[81], А на тот-де пошол на цареф кабак, А где пьют де-ка голи фсё кабацькие, А где сидел где-ка тут доброй молодець. А-й да заходит Владимер-княсь на цареф кабак, 155. Отпираёт-де двери да с крюкоф на пяту. А голи кабацьки испугалисе, По углам-то как голи розбежалисе; А сидит только один доброй молодець. А говорил где-ка тут доброй молодець: 160. «Уш ты здрастуёш, Владимер стольнекиевской! А уш фсё ле у вас в городи по-старому? А нету ле у вас в Киеве цёго нового? Ише фсё ле у вас в Киеве по-прежному А по прежному в Киеве по-досельнёму?» 165. А говорил-де Владимер, слезно плакал сам: «Уш ты ой еси, удалой доброй молодець! Да у нас-то во городи во Киеве А большо у нас в Киеве смешеньицё, А велико у нас в Киеве потресеньицё. 170. А ко нашому ко городу ко Киеву А ко мне фсё ко князю, ко Владимеру, Подошло-де Издолишшо поганоё А поганоё Издолишшо проклятоё; А овладел-де у нас крашон Киев-град 175. А ише со своей-де силой неверной тут. А седит он во грынюшки во столовой тут А со той же Опраксеей-королевисьней А за тем же за столиком за кленовыем; А я князь Владимер его поччую. 180. Да назавтро-то мне да смерть назначона. Да ишше у нас в Киеве заповедано: “А хто поменёт ноньце Илью Муромьця, — Да такого бы из нас щобы судом судить, А судом-де судить, жывому не быть: 185. Оци ясны вымать ёго косицеми, А язык-то тянуть бы ёго теменём, А рубить бы, казнить буйна голова!”» А ишше тут молоццу за беду пришло, За велику досаду показалосе; 190. Говорыл молодець таковы слова: «А уш вы ой еси, голи фсё кабацькие! А скиновайте-тко платьё, которо хуже фсех, А одевайте моё платьё хорошоё. А уш вы ой еси, калики перехожые! 195. А дайте вы мне хто-ле корзиноцьку. А я пойду-де ко князю ко Владимеру А просить-де Христа ради милостину, А хоть не ради тут Бога, ради Ильи Муромьця!» А ишше как тут-де голи догадалисе, 200. Извинялись они Ильи Муромьцю. А он пошол-де со князём со Владимером. А тут-де-ка князь рад и весёл тут. А наложил корзинку на леву руцушку, А ф праву руку — клюку цыгунную, 205. А он пошол-де со князём со Владимером. А приходят тут к воротам ко кленовыем, А приходят тут они к шыроку двору, — А вороцьця были тут призапёрты, А призапёрты ворота призаложоны. 210. А ише слуги где-де были фсё неверные, А те же тотара, фсё неруськие; Запустили тут князя фсё Владимера, — А не пустили калики перехожое, А заложили вороцьця фсё кленовые, 215. А задвинули задвижоцьки фсё серебряны, А закинули запоры фсё чыгунные. Говорила калика тут перехожая: «Уш вы ой тотара фсё поганые! Запустите калику перехожую 220. А хоть не д’ради[82] миня, ради Ильи Муромьця!» Говорят тут как слуги фсё неверные: «Уш ты ой еси, калика фсё проклятая! А уйди ты, калика, от ворот здолой; А у нас тут в городе заповедано: 225. “А хто поменёт у нас Илью Муромьця, — А такого бы у нас казнить-весити, А судить-то веть нам да своим судом!”» А ише тут-де калики за беду пришло, За велику досаду показалосе, — 230. А топнул калика левой ножечько(й), А толконул-де калика правой ручушкой — А ише петёлки серебряны поломалисе, А позолоцёны защолочки извихалисе, Улетели вороцьця середи двора. 235. А зашол-де калика на шырокой двор, — Проходя́ идёт калика по новым сеням, Проходя́ идёт калика во светлу грыдьню, А где сидит где Издолишшо поганоё. А крест-от кладёт по-писаному, 240. А поклон-от ведёт по-уцёному, А говорил он веть сам таковы слова: «Уш ты ой еси, Владимер столънёкиевской! Уш ты здрастуй-ко, Владимер стольнёкиевской, Да со той же с кне(г)иной со Опрак(с)еей! 245. А подай мне Христа ради милостину А той же калики перехожое Хоть не д’ради меня — ради Ильи Муромьця!» А ише тут-де Владимер стольнекиевской Ише брал где-ка блюцьцё да фсё серебряно, 250. А насыпал где-ка злата, цистого серебра, Насыпал где-ка злата ноньце дополна, Подавал калики перехожое. А берёт тут калика единой рукой, — А высыпал тут калика тут ф корзиноцьку. 255. А да сидит-де Издолищо проклятое, А да сидит, на калику фсё поглядыват. Говорил Издолищо поганоё: «Уш ты ой еси, калика перехожая! А знаш ле веть ты как Илью Муру(о)мьця?» 260. А отвецяла калика перехожая: «А как я не знаю да Ильи Муромьця?» — «А много ле у вас Илья хлеба-соли ест?» — «А хлеба-та он ест по колацику». — «А ишше много ле у вас Илья воды тут пьёт?» — 265. «А воды-то он пьёт по стоканчику». Говорил тут Издолишшо поганоё: «Ише мало у вас Илейка хлеба-соли ес<т>, Ише мало он Илеюшка воды тут пьёт; А я хлеба-та ем по кулю за рас, 270. А говядины я ем по быку за рас, А воды-то я пью по сороковоцьки!» Говорила тут калика таковы слова: «А у моёго было фсё у батюшка А была-де корова большобрюхая; 275. А объелась она сена, опилась воды, Опилась-де воды — брюхо лопнуло!» Ише тут же Издолишшу за беду пришло, За велику досаду показалосе: А хватил-де Издолишшо нонь булатной нош, — 280. А шыбал он ф калику перехожую. А на то-де калика он догадлив был, Отскоцил-де калика ф праву сторону: А ише тут-де-ка нонице булатной нош Да зашол в ободверинку кленовую — 285. А зашол в ободверину вплоть до церёна. А ишше тут же калика перехожая А поднял-де-ка тут клюку чыгунную А стукнул Издолища ёго в голову. Ише тут-де Издолищо поганоё 290. А высы(у)нул он язык он до вилок тут, А глаза его больши вон повылетели, А свалилсэ со стула да со кленового, А упал-де Издолишо на крашон пол. А схватил-де Илейка за цесны кудри, 295. А тащил он ёго веть вон ис комнаты, Вытаскал он ёго тут на шырокой двор, А бил ёго тут, сколько надобно, — Отрубил у Издолища буйну голову, А тушу розрубил он на мелки куски, 300. Розбросал он ёго по фсёму городу. Закрыцял-де калика громким голосом; А услыхал его конь-лошадь богатырьская, Прибегал к калики перехожое. А садилса тут калика на добра коня, 305. А фтыкал он буйну голову на востро копьё; А ехал калика по фсёму городу, А выехал калика по-за городу А на то же как полё на шырокоё; А фтыкал он главу на зелезной прут, 310. А сам говорил таковы слова: «Уш ты ой еси, глава да фсё Издолищова! А дуй тебя, главу, да ветры буйные, А секи тебя, главу, да цясты дожжы нонь, А грайте на<д> тобой вороны церные!» 315. А тут-де Издолищу славы поют.

356. Непослушливый молодец (горе-злочастие)

(См. напев № 30)

Да и едино было цядо да нонь спорожоно, А едино было цядо нонь спорощоно. А забрала где-ка нужда, бедность нонь А та где велика, больша, крайная; 5. А пошло где-ка цядо на цюжу сторону, На злодеюшку цядо да незнакомую, А отец-мати цяду да тут наказывают, А ишше род-племя цяду наговарывают: «А пойдёш ле ты, цядо, на цюжу сторону, 10. На злодеюшку, цядо, да незнакомую, — Не ходи как, цядо, да на цареф кабак, А не пей-ко ты, цядо, да зелена вина, А не вежись-ко со дефками с курвяшками, Не вяжись ты со жонками со блятками, 15. Не вяжись со старухами с колотофками: Нажывёш как ты, цядо, цветно платьицё, Нажывёш де-ка, цядо, да золотой казны Золотой-де казны, да фсё бесцётное, Нажывёш де-ка, цядо, да золоты персни, 20. А ишше купиш сибе, цядо, сибе цюдён тут крес!..» А пошло де-ка цядо на цюжу сторону, На злодейку-ту веть цядо незнакомую; А не вязалось-де со дефками с курвяшками, Не позналось со жонками со блятками, 25. Не созналось со старухами с колотофками: А ишше нажыло сибе да платьё цветноё, Ишше нажыло сибе да золотой казны, А ишше нажыло сибе да золоты персни, А ишше нажыл сибе да нонь цюдён тут кре(ст). 30. А да спозналось со дефками с курвяшками, А спозналось со жонками со блятками, Да спозналса со старухами с колотофками, А стал тут ходить да на цареф кабак А допьенёшенка пить стал зелена вина. 35. А на кабак-от цядо идёт — ровно макоф цвет; А с кабака где идёт — да ровно мать родила. Потерял тут с сибя он платьё цветноё, А с рук потерял персни злаченые, А з груди потерял да тут цюдён же крес, 40. А ишше пропил-проматал фсё золоту казну 41. А золоту где казну да тут бесцётную.

357. Козарушка (ненависть к нему родителей, отьезд его и освобождение им сестры)

(См. напев № 31)

А был-жыл Козарушка Петрович млад. А отец-мать Козары да не (в) люби держат, А ишше род-племя Козары да ненавидели. А вырос Козарушка, стал на возрости, 5. А есён сокол Козара как стал на возлети; А вырос Козара — стал конём владать А конём-де владать, стал копьём шу́рновать[83]. А да пошол-де Козара на конюшын двор, А ише выбрал коня сибе лошадь добрую, 10. А да накладал уздицьку да фсё тесмянную, А накладывал где седёлышко треска́льцято*[84]. А не видели Козара, как коня седлал; Только видели Козарушку: со двора съежжал. А поехал ф цисто полё да во роздольицё, 15. А ездил он в поли ровно триццэть лет, — А не видял Козарушка фсё не конного, А не конного Козара фсё не пешого. А увидял Козара церного ворона, Церна ворона Козара на сыром дубу. 20. А соскакивал Козарушка со добра коня, А тугой-от свой лук стал натегивать, А калену-ту стрелоцьку стал направливать. А спроговорит ворон, птиця вольная: «А не стрелей меня, Козарушка свет Петрович млад! 25. А тебе моим мясом не наистисе, А моёй горяцей крови не напитисе. Поежжай-ко, Козарушка, во чисто полё А на те же на шолони окатисты[85]. Да на тех же на шолонях окатистых 30. А да стоит тут да их нонь три шатрика. А во шатру-ту лежат три тотарина, А три тотарина лёжат три поганые, Ты поганы лёжат фсё неруськие; А мезду има стоит да дефка руськая». 35. А на это Козарушка приослушалса; Да садилса Козарушка на добра коня; Поежжал-де Козара во цисто полё А на те же на шолони окатисты, Где стоят тут ноньце три шатрика, 40. А во шатрах-то лёжат три тотарина, А мезду има стоит дефка руськая. А как стоит тут Козарушка у белых шатроф, А стоит тут Козарушка, фсё выслушыват. А обнимаёт девиця труп<б>цяту косу, 45. А прицитаёт девиця де́вьей кра́соты, А ронит девиця горюци слезы. А первой-от тотарин слово говорит: «А не плаць, не тужи, дефка руськая! А если ты мне з делу нонь достаниссе, — 50. А у мня будёш в доми неукашшиця, А у мня будёш в доми нерозряшшиця!» А другой-от тотарин слово говорит: «А не плаць, не тужи, дефка руськая! Когда ты мне з делу ноньце достанисьсе, — 55. А у мня есь-де лёжыт востра сабелька, А лёжыт-то она да ровно триццэть лет, А лёжыт тут она — да фся поржавела, А буйной-то главы она не секивала, А да горяцей-то крови не пропускивала!» 60. А третей тотарин слово го́ворит: «А не плаць, не тужы ты, дефка руськая! Когда ты мне з делу ноньце достанисьсе, — А я бы нонь Вас да нонь на волю спустил!» А у Козары крофь-то роскипеласе, 65. А могуци-ти плеця росходилисе, А ретиво сердецько стрепёскалосе. А заехал Козарушка во белой шатёр конём: А ишше первого тотарина под мець склонил, А у другого у тотарина голову срубил, 70. А третьёго тотарина на во́лю спусти́л. А он брал-де к сибе он дефку руськую, А садил как тут девушку на добра коня, А сам у девици фсё стал спрашывать: «А да которого ты города, коей земли? 75. А какого оцца, какой ты матери?» А говорит тут девиця ему красная: «А у нас был-жыл Козарушка Петровичь млад, Да отец-мать Козары не в любви дёржать, А ишше род-племя ненавидели!..» 80. А ише видели Козара, как ко двору едёт; 81. А не видели Козара, как наза́ть поеха́л[86].

358. Василий Касимирович отвозит дани Батею Батеевичу

(См. напев № 32)

А во стольнеём городе во Киеве А у ласкова князя у Владимера А было пированьё-стол-почесьён пир А про многих хресьян, про руських бояроф, 5. А про тех же про руськиех богатырей, А да про тех полениц да приюдалые, А про тех же наезникоф пресильниех. А фсе на балу сидят, пьют, кушают; А два молоцца — не пьют, не кушают 10. А где белой лебёдушки не рушают. А говорил тут Владимер стольнёкиевьской: «А уш ты ой еси, Василей да сын Ка́симировиць! А сослужи ты мне-ка служопку церьковную: А шше съезди-тко, Васильюшко, во Большу Ёрду, 15. Во Большу-де Орду, да ф прокляту землю, А к тому же ко Батею г<к> сыну Батеевицю; А да свези где-ка дань, свези фсё пошлины А да за те за двенаццать лет вы́ходных; А да свези где ему ноньце подароцьки: 20. А во-первых-де двенаццэть ясных соколоф, А во-фторых-то двенаццэть белых лебедей, А во-третьих-то двенаццэть да серых крецятоф!» А шше тут-де Васильюшко призадумалса; Говорыл где Васильюшко таковы слова: 25. «А уш ты ой еси, Владимер да стольнёкиевской! А у нас много где ездило во Большу Ёрду, Во Большу-де Ёрду, да прокляту землю, А к тому же ко Батею сыну Батеевичю; А назать тут они не приежжывали!» 30. А говорыл тут Владимер да стольнёкиевьской: «А уш ты ой еси, Васи́льюшко сын Ка́симеровиць! А тебе надо ехать во Большу Ёрду, Во Большу да Ёрду тебе, в прокляту землю; Да бери-тко ты от меня да золотой казны, 35. А бери от миня да силы-армеи!» Говорил тут Василей да сын Ка́симировичь: «А уш ты ой еси, Владимер да стольнёкиевьской! А не надо мне твоя да золота казна, А не нать мне твоя да сила-армея, 40. А не нать мне твои ноньце подарочьки; А только дай мне-ка братилка крестового, А на мо́лода Добрынюшку Микитиця!» Говорыл тут Владимер да стольнёкиевской: «А сряжайтесь-ко вы, руськие богатыри, 45. А сряжайтесь, богатыри, по-подорожному; А возьмите-тко с собой тут да дань-пошлину А за те за двенаццэть лет как выходных; Вы возьмите ише ему подароцьки!» А говорил-де Васильюшко сын Касимировичь: 50. «А не надо где нам да дань веть пошлина, А не надо веть нам ёму подарочьки!» А средились богатыри по-подорожному, А седлали-уздали своих добрых коней, А на сибя надевали латы кольцюжные, 55. А брали луцёк, калёну стрелу, А ту ише палоцьку буёвую, А ту ише саблю да ноньце вострую, А то где копейцё да брусоменьцято; А ише падали в ноги князю Владимеру. 60. А ише падал Добрыня Василью Касимировичю: «А уш ты ой еси, братилко крестовой нонь! А да поедём мы с тобой во путь-дорожечьку, — А не бросай ты меня да середи поля, А не застафь ты меня ходить бродягою!» 65. А да не видели поески богатырьскою; А только видели: ф поли курева стоит, Курева где стоит — да дым столбом валит. А едут дорошкой да потешаюцьсе: А Васильюшко стрелоцьку постреливат, 70. А да Добрынюшка срелоцьку потхватыват. А приехали во царсьво да во Большу Ёрду. А не дёржала стена их городовая А та где-ка башня цетвёроугольняя. А заежжали они да нонь в ограду тут, 75. А становились молоццы да ко красну крыльцю; А вязали коней да г золоту кольцю, А заходили они да во светлу грыню. Говорыл где Васильюшко сын Касимировичь: «А здрастуй[87], царь Батей Батеевиць!» 80. А говорил где-ка царь Батей Батеевиць: «А уш ты ой еси, Васильюшко сын Касимировичь! А приходи-тко ты, Васильюшко сын Касимировичь, А садись-ко, Васильюшко, за дубовой стол!» А ише тут где-ка царь угошшать их стал. 85. А говорил где-ка царь Батей Батеевичь: «А ты послушай-ко, Василей сын Касимировичь, А да привёс ле мне дань, привёс ле пошлину За двенаццэть как лет да ноньце выходных? А привёс ишше ноньце подароцьки: 90. А тех же двенаццэть ясных соколоф, А во-фторых двенаццэть белых лебедей, А во-третьих двенаццэть серых крецятоф?» А говорил Васильюшко сын Касимировичь: «А уш ты ой еси, царь Батей Батеевиць! 95. А не привёс я к тибе нонь дани-пошлины А за те как за двенаццэть лет как выходных; А не привёс я к тибе ноньце подароцёк: А тех же двенаццэть ясных соколоф, А во-фторых-де двенаццэть белых лебедей, 100. А во-третьих-де двенаццэть серых крецятоф». А говорил где-ка царь Батей Батеевиць: «Уш ты ой еси, Василей да сын Касимировичь! А есь ле у вас да таковы стрельци А с моима стрельцями да пострелетисе 105. А во ту где во меточьку во польскую А во то востреё да во ножовоё? А-й есьли нету у вас да таковых стрельцей А с моима стрельцами пострелетисе, — А не бывать те, Васильюшко, на светой Руси, 110. А не видать цетья-петья церьковного, А не слыхать тебе звону колокольнёго, А не видать те, Васильюшко, бела свету!» А говорил где Васильюшко сын Касимировичь: «А уш ты ой еси, царь Батей Батеевиць! 115. Я надею дёржу да я на Господа, А надеюсь на Матерь на Божью, Богородицю, А надеюсь на званого на братилка А на молоды Добрынюшку на Микитиця!» А ише тут Батей царь Батеевиць 120. А выбрал он ровно триста стрельцёф, А ис трёх сот он выбрал одну сотёнку, А ис сотни он выбрал да только три стрельця. Да пошли как они как тут стрелетисе, А пошли где они да во цисто полё; 125. А стрелели во меточьку во польскую А во то востреё во ножовоё. А первой тут стрелил — да он не выстрелил; А фторой-от тут стрелил — да он не дострелил; А третей-от стрелил — да он перестрелил. 130. А Добрынюшка стрелил — да фсё во меточьку: А калена-то стрелоцька роскололасе. А ише тут у царя да фся утеха прошла. А собрал он где пир да ровно на три дня, А ише тут богатырей утощать тут стал. 135. А пировали-столовали да ровно по три дня, А на цетвёртой-от день стали розъежжатисе. А говорил где Батей сын Батеевиць: «А уш ты ой еси, Васильюшко сын Касимеровичь! А есь ли у тебя д(а) таковы игроки 140. А с моима игроками поиграти нонь А во те же во картоцьки, во шахматы? А ише неть у тя таковых игрокоф, — Не бывать тут тибе да на святой Руси, А не видать тибе тут будёт бела свету, 145. А не слыхать-то цетья-петья церковного, А не слыхиватъ звону колокольнёго!» А говорил тут Василей да сын Касимеровичь: «А я надею дёржу да я на Господа, Я на Матерь на Божью, на Богородицю; 150. Я надеюсь на званого на братилка А на молоды Добрыню на Микитича!» А ише тут же как царь Батей Батее[е]вичь А ише выбрал игорокоф он одну сотёнку, А ис сотёнки выбрал да ровно триццэть их, 155. А ис триццэти выбрал да ровно пять тут их. А они сели играть во карты-шахматы, А играли они да ровно сутоцьки. А Добрынюшка тут фсех их поигрыват. А ише тут у царя да фся утеха прошла. 160. А собрал он пир да ровно на три дня, А тут-де богатырей угощать тут стал. А пировали-столовали да ровно три тут дня, А на цетвёртой-от день стали розъежжатисе. А говорил где-ка царь Батей Батеевиць: 165. «А уш ты ой еси, Василей да сын Касимировичь! А есь ле у тебя тут таковы борьци А с моима борьцями да поборотисе? А есьли нет у тя да таковых борьцей, — Не бывати тибе да на святой Руси, 170. А не видати тибе да нонь бела свету, Не слыхать тут цетья-петья церковного, А не слыхивать звону колокольнёго!» Говорил тут Василей да сын Касимеровичь: «А надею дёржу да я на Господа, 175. Я на Матерь на Божью, Богородицю, Я надеюсь на званного на братилка Я на молоды Добрынюшку на Микитица!» А тот как царь Батей Батеевиць А ишше выбрал борьцёф одну веть сотёнку, 180. А из сотёнки выбрал ровно триццэть их, А ис триццэти выбрал да ровно три борьця. А да пошли где они тут фсё боротисе А во то-де как полё да во роздольицё. А говорил где Васильюшко сын Касимировичь: 185. «А послушай-ко, Батей ты царь Батеевиць! А как им прикажош тут боротисе: А по одиноцьки ле им или со фсема тут вдруг?» А говорыл тут Батей да сын Батеевиць: «А уш ты ой Васильюшко сын Касимировичь! 190. А боритесь-ко вы нонь, как нонь знаите!» А ише тут-де Добрынюшка Микитиц млад А ише два к сибе взял ноньце в охабоцьку, А третьёго взял да по серёдоцьку; А фсех он тут трёх да жывота лишил. 195. А богатырская тут крофь да роскипеласе, А могуци ёго плеця росходилисе, А белы ёго руки примахалисе, А резвы ёго ноги приходилисе, — Ухватил он тотарина фсё за ноги, 200. А стал он тотарином помахивать: А перёд тут махнёт — а фсё как улками; А назад-от махнёт, — да переюлками; А сам где тотарину приговариват: «А едрён где тотарин на жылки — не порвицьсе, 205. А могутён на косьи — не переломицьсе!» А ише тут где-ка царь Батей Батеевиць А говорил где-ка царь Батей Батеевиць: «А уш вы ой еси, руськие богатыри А те же удалы добры молоцци! 210. А укротите свои да ретивы серьця, А опустите-ко свои да руки белые, А остафьте мне тотар хотя на семяна! А я буду платить вам дань и пошлину А фперёт как за двенаццать лет как выходных: 215. А буду я давать вам красного золота, А буду дарить вам цистым серебром, А ише буду веть я скатным жемцюгом! А присылать я вам буду нонь подарочьки: А тех же двенаццэть ясных соколоф, 220. А тех же двенаццэтъ белых лебедей, А тех же двенаццэть серых крецятоф!..» А шше где-ка тут царь Батей Батеевиць А шше тут где-ка царь да им веть пир доспел. А пировали-столовали да ровно десеть дней, 225. А на одиннацатой день стали розъежжатисе. А ише зацели богатыри срежатисе, Ише стали могуци сподоблятисе, — А спроводил их Батей тут сын Батеевиць. А да приехали они ко городу ко Киеву 230. А к тому же ко князю да ко Владимеру, — А стрецят их Владимер да стольнекиевьско(й), А стрецяёт веть их да фсё тут с радосью. 233. Росказали они князю да фсё Владимеру.

359. Молодость Добрыни, жалоба на него князю Владимиру, оправдание Добрыни; Добрыня и Маринка

(См. напев № 33)

А во том же во городи во Цернигови А ишше жыл-был Мекитушка — не старылсэ; А не старылса Мекитушка, жыл — представилсэ. А оставалась у Микиты фсё любима семья, 5. А любима где семья: осталась молода жона, А по прозванью-ту Омельфа да Тимофеёвна. Оставалось у ей ишше цядо милоё, А ишше милоё цядо у ей любимоё, А по прозваньицю Добрынюшка-свет Микитиц млад. 10. А ише от роду Добрыни тольки двенаццэть лет. А да ходил он гулять да нонь на улицю, А он на улицю ходил да на шырокую, На дорожецьку ходил фсё да на проежжую А заходил он гулять на дворы на барские 15. А на барские дворы да фсё на князевьские, А играл он з детьми да князенецькима, А со тема же с рыбятами со барскима. А играл он с им(а) да нонь во рюхи[88] нонь, — А да избил где он их да фсех измуцил нонь; 20. А ише та им игра нонь не понравилась. А играл он с има во карты-шахматы, — А он веть выиграл у их да платьё цветноё, Платьё цветно у их да кнезеневскоё, Кнезеневско веть платьё да фсё веть барьскоё: 25. А ише та им игра да фсё не подравилась (так). Они стали Добрыню фсё журыть-бранить А обносить-то веть рецьми ёго нехорошыма, И ише бить-то стали палками фсё шаровыма, А говорят они сами да таковы слова: 30. «А не оцьцёф ты как сын да нонь не материн, А нет у тя оцьця да настоящого!..» А ище ёму шутка да не пондравилась: А ухватил он дитей да князеневскиех — А он руки-ти у их из плець повыхватил 35. А тех же детей фсё веть барскиех, А ноги-ти у их веть он повыставил. А ише собрал веть, взял да платьё цветноё, Платье цветноё собрал да князеневскоё, Князеневско тут платьицё тут барскоё. 40. А да приходил-де Добрыня да к своему двору А заходил где Добрыня во теплу спалёнку, А бросил как тут платьё цветноё А на ту же на кроваточьку на тисовую А на ту на перинушку на пуховую. 45. А сам пошол где-ка Добрыня да во светлу грыню, А где сидит где как родна его матушка А ишше та где Омельфа да Тимофеёвна. А тут же Омельфа да Тимофеёвна А становила она стол ёму кленовой же, 50. А наносила она пищи да фсё мёдовое, А принесла где ему да хлеба-соли тут, А говорила где сама ему таковы слова: «А да поеш-ко, Добрыня, да сет<д>ь, покушай-ко!» А пошла где сама она в теплу спалёнку 55. А ише с<т>лать где Добрыни да тёпло местицько. А да увидяла Омельфа тут платьё цветноё, Платьё цветноё увидяла князеневскоё, Князеневскоё платьё да фсё тут барского. А приудрогло у Омельфы да ретиво серьцё, 60. А приусмякло у Омельфы да лицё белоё, А подломились у Омельфы да ноги резвые, А опустились у Омельфы да руки белые, А покатились у Омельфы да горюци слёзы. А выходила где Омельфа да во светлу грыню, 65. Говорила где она сама таковы слова: «А уш ты ой еси, моё дитя серьдесьнёё! А ты куда нонь ходил гулять на улицю? А где ты веть взял да платьё цветноё, Платьё цветноё взял да князеневскоё, 70. Князеневьскоё платьё да фсё веть барскоё? А убил ле ты кого али ограбил тут?..» А говорил тут Добрынюшка свет Микитиць млад: «А ой еси, родима моя маменька! А стыдиш ты меня да нонь бесцестиш тут: 75. А состила ты миня за вора, за розбойника А за носьного меня ты полуносьника!» А пошол где Добрыня да ф теплу спалёнку, — А спал-де Добрынюшка ноньце крепким сном. А ишше те же как дети да нонь веть барские 80. А барьские дети да князеневские А приходят веть они по своим домам А по своим где домам они, по своим оцьцям; А говорят тут они ноньце да своим оцьцям: «А приходил к нам Добрынюшка Микитичь млад, 85. А да играл он веть с нами не по-робецьёму, А играл он веть с нами по-богатырьскому: Да какого хватит за руку — руку выставит, А какого хватит за ногу — ногу выставит, А по серётки возьмёт — нас жывота лишит; 90. А отобрал он у нас он платьё цветное, Платьё цветно у нас фсё князеневскоё... Ише та нам веть шутка да не понравилась!» А ише тут где-ка нонь да князя-бояра А пошли где ко городу ко Киеву 95. А к тому же ко князю да ко Владимеру. А говорят они сами да таковы слова: «А послушай-ко, Владимёр да стольнёкиевской! А прыми-тко от нас да ноньце жалобу: А жывём мы во городи в Цернигови 100. А во том-де во городи во Цернигови; А тут есь-де вдова благоцестивая А та же Омельфа да Тимофеёвна; А есь-де у ей да цядо милоё; А ходит гулять да нонь на улицю, 105. А заходит на дворы наши на барские, А играть-то с ребятами со малыма, А шутить где шутоцьки не малые: А шше руки-ти у их да он повыдергал, А шше ноги-ти у их да он повыставил, 110. А по серёдки возьмёт — да жывота лишит. А та ёго шутка нам не надобно: А прыкажи ты, Владимер, да ёго выслать вон; А не выйдёт где он, дак мы сами выйдём тут: А ише та нам веть шутка да нонь не надобно!» 115. А говорил тут Владимер да стольнекиевской: «А послушайте-ко, князи вы веть бояра! А подите-тко вы да по своим домам, По своим где домам, тут по своим местам; А на зафтреё Добрынюшку сам повызову, 120. А у Добрынюшки Владимер-княсь фсё повыспрошу!» А поутру как нонь было фсё по ранному, А по восхожу-ту было ту солнышку красному А ставал тут Владимер да стольнекиевьской. А омывалса Владимер да клюцевой водой, 125. А тонким шытым полотеньцём да утираицьсе, А сам говорил он да таковы слова: «А уш ты ой еси, гонець да доброй молодець! Одевайсе-ко-се ко ты по-подорожному; А садись как ты да на добра коня, 130. А поежжай-ко ко городу ко Цернигову А к той-де вдовы благоцестивое А к Омельфы как тут да Тимофеёвны; А не доежжывай, гонець, да нонь с коня скоци, А не дохаживай до ее, да ей целом ударь, 135. А говори-тко-се с ей да потихохонько, А спрашивай у её да поумалёхонько, А скажы: “Княсь тебя просил да скоре требовал А с тем з Добрынюшкой с Микитицём!”» А на это гонец-от не ослушалсэ, 140. А седлал где, уздал да коня доброго, А да садилсэ тут нонь да на добра коня, А поехал ко городу ко Цернигову А ко той же к Омельфы да Тимофеёвны. А та где вдова благоцестива тут 145. А та же Омельфа да Тимофеёвна А скрывала окошецька немножецько — Увидала где гоньця тут доброго молоцьця. А выходила-де она да на красно крыльцо, А ише кланялась ему ниско до пояса: 150. «А-й добро жаловать, гонець, ко мне, доброй молодець!» А приежжал тут гонець да ко красну крыльцю, А вязал где коня да г золоту кольцю, А сам вошол где во грынюшку столовую. А стрецят ёго Омельфа да Тимофеёвна: 155. «Добро жаловать, юдалой доброй молодець! А куда веть тут едёш да куда прависьсе?» А говорил где гонець да доброй молодець: «А ежжу я ноньце до Вашой милости: А ишше княсь тибя просил да скоро требовал 160. А да со тем где Добрынюшкой Микитицём!» А тут-де Омельфа да испугаласе, А тут Тимофеёвна перепаласе. А пошла где она во теплу спалёнку, А будит где-ка Добрыню нонь от крепка сна. 165. А ише спит тут Добрынюшка крепко-накрепко, А спит тут Добрыня да двои суточьки, А спит тут Добрыня — да не пробудицсэ. А не могла розбудить ёго от крепка сна, А заходила где сама она во светлу грыню, 170. А говорила молоцьцю да таковы слова: «А уш ты ой еси, удалой доброй молодець! А проходи-тко ты сам во теплу спалёнку, А буди-тко Добрыню нонь от крепка сна». А они тут стали будить его всяко-навсяко. 175. А ише тут-де Омельфа да Тимофеёвна Она пала ко Добрыни на белы груди, Она стала ронить да горюци слёзы А ише пала слёза на лицё бело тут: А ише звёл где Добрыня да оци ясные, 180. А поднял где Добрыня да буйну голову, А ставал где Добрынюшка на резвы ноги. А он увидит свою матерь, да во слезах стоит, А перед им-де стоит да доброй молодець; А говорил-де Добрыня да таковы слова: 185. «А уш ты ой еси, удалой да доброй молодець! А да куда ты идёш, куда ты прависьсе? А цего от миня тибе нонь надобно?» А поклонилса тут ёму гонець, доброй молодець: «А да послушай-ко, Добрынюшка Микитиць млад! 190. А ише ежжу веть я до Вашой милости: А ише княсь тебя да скоре требовал А со той-де Омельфой да с Тимофеёвной». А умывалса тут Добрыня клюцевой водой; А он шытым полотеньцём да утираицьсе, 195. А во козловы-ти сапошки да обуваицьсе А-й ишше кунью-ту шубу одеваицьсе; А ишше сам он говорит да таковы слова: «А поедём мы с тобой, гонець, доброй молодець, А ише мать моя старуха нонь пешком прыдёт». 200. А они сели как тут добры молоцци, А садились они на добрых коней, А поехали ко городу ко Киеву А ко ласкову князю ко Владимеру. А приехал тут Добрыня да ко красну крыльцю; 205. А тот-де Владимер да стольнёкиевьской А скрывал-де околёнки немножечко, А сам говорыл да таковы слова: «А не про́велик детинушка — очень крепко толст, А ише оци-то у Добрыни — да как у сокола, 210. А ише брови-то у Добрыни — да как у соболя, А ресници у Добрыни — да два цисты бобра, А ягодници — бутто ёго макоф цвет, А лицо бело у Добрыни — да ровно белой снек<г>». А зашол где Добрынюшка на красно крыльцо, 215. А проходя идё Добрыня да по новым сеням, Отпираёт-де двери да с крюкоф на пяту; Ише крест-от кладёт да по-писаному, А поклон-от ведёт по-уцёному, А нынь князю Владимеру целом тут бьёт: 220. «А уш ты здрастуй, княсь Владимер да стольнекиевьской! А для цего меня зовёш, для цёго требуёш?» А говорил тут Владимер да стольнекиевской: «А послушай-ко, Добрыня свет Микитиць млад! А тибе сколько, Добрынюша, от роду лет?» — 225. «А от роду-ту мне только двенаццэть лет, А на тринаццато лето я веть нынь пошол». — «А уш ты знаёш, Добрыня, да ноньце грамоту?» А говорил тут Добрынюшка Микитиць млад: «А я в уцилищи уцилса да ровно пять тут лет, 230. А от уцителя имею да я похвальней лист». А ише тут-де Добрынюшка Микитиць млад А вымал где-ка листик ис корманьцика А подаёт где-ка нонь князю Владимеру, А ишше брал-де Владимер да во белы руки, 235. А цитал где-ка листик, сам головой кацял: «А послушай-ко, Добрынюшка, що я скажу; На тибя есь, Добрыня, да ноньце жалоба; А приходили ко мне да князя-бояра, А на тебя где они да ноньце жаловались: 240. А ходиш гулять нонь ты на улицю, А на дорогу где ты да на проежжую; А заходил на дворы да фсё на барьские А на барьски на дворы да фсё на князефски, А играл ты з детьми да нонь со барьскима 245. А с тема же детьми да с княженевскима; А да избил ты детей да ноньце барскиех А барьских детей фсё княженевскиех: А руки-ти у их да ты повыставил, А ноги-то у их да ты повыдерьгал, 250. А по серёдки где брал, тут жывота лишил; Отобрал где у их ты платьё цветноё, Платьё цветно у их да князеневскоё. А приходили ко мне да князя-бояра, Приносили на тебя да ноньце жалобу, 255. А велели тебя да ноньце выслать вон; А не выйдёш-де ты, дак они сами выйдут тут!» А говорил тут Добрынюшка Микитиц млад: «А послушай-ка, Владимер да стольнекиевьской, А послушай ты, Владимер, да нонь, що я скажу. 260. А ходил я гулять да нонь на улицю; А заходил я на дворы да нонь на барские А на барьски дворы на князеневские; А играл я з детьми да князеневскима А с тема же з детьми да фсё со барскима. 265. А во первой рас играл во рю́хи нонь, А избил я веть их да нонь измуцил нонь; А ише та им игра да не пондравилась. А играл я с има во карты-шахматы, А отыграл я у их да платьё цветно, 270. Платьё цветно у их да князеневьскоё; А они тут-де меня стали журить-бранить, А бить-то меня палками шаровыма, — А ише то я сносил им фсё за шутку же; А обносить стали меня рецьми нехорошыма: 275. “А не оцьцёф как сын да ты не материн, А ищше нет у тя оцца да настояшшого!” А та мне-ка шутка не пондравилась: А уш руки-ти у их да нонь повыставил, А уш ноги-ти у их да нонь повыдерьгал». 280. А говорил тут Владимер да стольнокиевской: «Уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиц млад! Да садись-ко ты, Добрынюшка, за дубовой стол!» А было во ту пору, во то время А пришла тут Омельфа да Тимофеёвна. 285. Да берёт веть ей княсь да за праву руку, А садит веть ей княсь да за дубовой стол. А тут-де Владимер угошшать их нонь стал, А говорил где-ка Добрынюшки Микитицю: «А уш ты ой еси, Добрынюшка Микитиц млад! 290. А ты жыви-тко у мня в дому придверьником, А жыви-тко у мня да воёводою, А жыви ты у мня хоть за лакея нонь, А жыви в городу ты управителём, А жыви ты, Добрыня, хош казнацеём нонь!» 295. А говорил он Омельфы да Тимофеёвны: «А ты остафь мне Добрыню да во служеньицё». А говорила Омельфа Тимофеёвна: «А послушай-ко, Владимер да стольнекиевской! А ишше хто меня старуху будёт поить-кормить?» 300. Говорил тут Владимер да стольнекиевьской: «А кормить я Вас буду ноньце досыта, А поить я Вас буду ноньце допьяна, А золота тибе казна от меня не запёрта!» А говорила тут Омельфа Тимофеёвна: 305. «А спусти ты Добрыню ко мне на три месеця». А отпускал-де Владимер тут стольнекиевьской, Отпускал тут Владимер их веть с радосью. А поехали ко городу ко Цернигову А к своёму-де двору тут ко шырокому. 310. А ише тут Добрынюша Микитиць млад А жыл где-ка дома да ровно десеть дней, А на одиннацатой день тут фсё гулять пошол. А ёго тут ноньце родна сёстра А та как Марья да фсё Микитисьня 315. А говорила сама она таковы слова: «А да послушай-ко, Добрыня, що веть я скажу; А пойдёш ты гулять да нонь на улицю А по тому же по городу по Цернигову; А не ходи ты во улицю во Игнатьефьску 320. А во цясты переюлки да во Демидофски А к той же к Марынки да злой безбожници А к лютой-де змеи да потколодьници; А не гледи ты на ейны на окошецька: А на окошецьках сидят у ей тут голубы, 325. А голубы сидят фсё нонь кормлёные; А не стрелей ты в околёнку в хрустальнюю, — А не застрелить тибе голуба кормлёного!» А ише тут-де Добрынюшка Микитиць млад А он ходил-де, гулял по фсем-де нонь улицям; 330. А зашол он во улицю Игнатьефьску А во цясты переулки да во Демидофски А к той где г<к> Марынки да злой безбожници А лютой-де змеи да потколодьници; А да увидял он голубоф кормлёные. 335. А натянул Добрынюшка тугой он лук, А он стрелил в кошесьцято окошецько — А изломал он околёнку хрустальнюю, А не застрелил он голуба кормлёного: А улетела стрела да нонь во грынюшку. 340. А пошол-де Добрыня да на красно крыльцё. А ёго стретила Марынка да на новых сенях: А овёрнула она его гнедым туром, Отвела где ёго да во цисто полё, А приказала ёму исть и рвать мураву-траву: 345. «А ходи-тко ты, Добрыня, да век тут по веки!» А Добрынина была тут родна сестра А ишше та где как Марья да фсё Микитисьня А да пошла-де к Маринки, злой безбожници, А к лютой-де змеи да потколодницы: 350. «А уш ты ой еси, Маринка да зла безбожница А люта где змея да потколодниця! А оддай ты мне-ка братилка родимого; А не оддаш мне-ка братилка родимого, — А овёрну я, Маринка, да тибя сукою 355. А псам-то тибя на потарзаньё, А малым рибятам на пограеньё; Оверну тебя кобылой подорожною А ходить по путям да по дорожецькам А збирать будёш ты селеминоцьки[89]!» 360. А тут же Маринка, зла безбожниця, Овёрнулась Маринушка лютой змеей, Полетела Маринка да во цисто полё, А села-пала к туру она на правой рок<г>, А говорила сама она таковы слова: 365. «Уш ты ой еси, удалой доброй молодець, А по имени Добрыня свет Микитиць млад! А будёш ле, Добрыня, ты женитисе, А возьмёш ле, Добрыня, нонь меня взамуш? А если будёш как ты ноньце женитисе, 370. А возьмёш ле как тут да нонь меня взамуш, — Оверну я тебя да из гнеда тура, А зделаю я тибя да добра молоцца! А не будёш как если ты женитисе, А не возьмёш если ты как нонь меня взамуш, — 375. А вечно будёш ходить да по цисту полю, А шшыпать будёш, рвать да мураву-траву!» А ишше тот где Добрынюшка свет Микитиц млад: «А уш ты ой Маринка, зла безбожниця! А буду я нонице женитисе, 380. А возьму я, Маринка, да нонь тибя взамуш!» А овернула тут Маринка да нонь гнеда тура, А зделала Маринка да доброго молоцца. А ставал-де Добрыня да на резвы ноги, А брал во белы руки саблю вострую — 385. Отрубил у Маринки да буйну голову, А изрубил он Маринку да на мелки куски, А розбросал он Маринку по цисту полю... 388. А тут-де Маринки да нонь славы поют.

360. Первая поездка Ильи Муромца (он спасает Чернигов, наказывает коварную девицу, встречает разбойников и укрощает Соловья-разбойника)