Я служил на флоте

…Часа через три Асланов зашел в номер к Виталию Сергеевичу. Расковый по-домашнему расположился в кресле, одетый в пижаму. Перед ним раскрытая записная книжка. Рядом на столике — очки в роговой оправе.

— Присядь, — Виталий Сергеевич указал абсолютно трезвым взглядом на кресло через столик, — Начинается серьезная работа. Основная задача в период твоего перевода ко мне в Ленинградскую военно-морскую базу заключается лишь в одном: постарайся не скомпрометировать себя недостойным поступком или каким-нибудь случайным ляпсусом. Впрочем, я сразу понял, что голова у тебя на плечах. Может быть, есть и поумнее головы, но мне нравится твоя исполнительность. А сейчас я занесу твои данные себе в записную книжку.

Асланов напрягся. Понял, шутки кончились. Напротив, сидел человек, который за несколько часов изменил весь ход предполагаемых им событий в совершенно другом направлении. "Интересно, а сколько времени уйдет на перевод? Мне же корабль на выход в Средиземку готовить надо через месяц", — подумал озабоченно Асланов, отвечая на вопросы Раскового. Виталий Сергеевич словно читал его мысли. Оторвав взгляд от записной книжки, он внимательно посмотрел ему в глаза:

— Через две недели, Руслан, ты будешь служить под моим началом. О хирургии больше и не думай, буду готовить тебя в мои заместители. Через два года пойдешь на командный факультет руководящего состава. А там видно будет. Запомни одну вещь: кадры решают все, и кадры всегда старайся подбирать сам…

Через две недели старший лейтенант Асланов стоял с одним чемоданом у Медного всадника. Экскурсовод рассказывал туристам из глубинки об истории создания монумента и еще о том, как гранитный пьедестал в течение шести месяцев перетаскивали из Карелии на берег Невы. Но Руслана заинтересовало нечто другое. Яйца у коня были отшлифованы до блеска. Остановив двух курсантов военно-морского училища, отдавших ему честь, он спросил их о причине этого феномена. Замявшись, они затем объяснили:

— Пятый курс в ночь перед выпуском специально мелкой наждачкой начищает их до блеска. Традиция у нас такая, товарищ лейтенант.

Я служил на флоте

В 1989 году я, майор медицинской службы, оканчивал последний курс командного факультета руководящего медицинского состава при Военно-медицинской академии имени С.М.Кирова. Кафедра называлась «Организация и тактика медицинской службы флота» и располагалась на пятом этаже современного девятиэтажного здания, сделанного по последнему слову строительной и архитектурной мысли — из стекла и бетона, отличавшегося нестандартностью и дизайном. Расстояние от корпуса до Финляндского вокзала не превышало трехсот метров. Академия тщательно готовила руководящие кадры практически по всем военно-медицинским специальностям. Учеба предполагала два года обучения и приравнивалась ко второму высшему образованию. По окончании командного факультета выдавался диплом, и выпускнику предлагалось несколько престижных вакантных должностей на одном из четырех флотов Советского Союза.

До государственных экзаменов оставалось меньше трех месяцев. Я иду на золотую медаль, ни одной четверки в процессе учебы, только оценки «отлично» по всем изучаемым предметам, когда мне «вдруг» стало известно — медаль я не получаю. Меня пригласили на родную кафедру, где вежливо объяснили, что золотых медалей в этом году выделили всего четыре, а претендентов — восемь человек, и что мне, возможно, придется уступить ее. Я этот вариант переговоров предполагал ранее как обязательную неизбежность, почему он и не стал неожиданным. Меня даже готовили к такому возможному повороту событий — «уступить на определенных условиях». Они предполагали обязательное распределение в пределах Ленинградской военно-морской базы, а конкретнее — на должность начальника 102 поликлиники Кронштадтского гарнизона. Я жил в Кронштадте с семьей в трехкомнатной квартире, и ехать на Камчатку с тремя несовершеннолетними детьми было по крайней мере нецелесообразным. Отношения с начальником отдела кадров академии полковником медицинской службы Игорем Александровичем Шамариным у меня были весьма доверительными, он-то и предупредил меня, что выпускной аттестационной комиссией академии мне будет предложена должность флагманского врача дивизии надводных кораблей на Камчатке как основной вариант распределения. «Но, если окончить командный факультет на золотую медаль или получить красный диплом «с отличием», выпускник имеет право выбора дальнейшего места службы», — поучал меня Игорь Александрович. Поэтому без боли в сердце можно было уступить золотую медаль другому претенденту, имея в запасе второй вариант.

Подходил к концу 1989 год, и мне было ясно и видно, куда ведет страну президент-авантюрист Горбачев. О каком распределении можно было говорить, если страна находилась на грани развала, и еще неизвестны были масштабы и результаты этой измены и предательства?!

«Если страна прекратит свое существование, все побегут на территории своей малой исторической Родины или же рванут в эмиграцию за рубеж, опыт 1917 года у нас имеется, — рассуждал я. — и чем ближе к родным пенатам, тем легче будет попасть домой, в случае чего».

Незадолго до выдачи дипломов меня вызвали в отдел кадров академии, где Шамарин показал мне незаполненный пригласительный билет участника торжественного приема выпускников- «отличников», окончивших академии Министерства обороны СССР в 1989 году. Торжественный прием намечалось по традиции провести в Георгиевском зале Кремля. Организатором мероприятия выступил лично министр обороны СССР маршал Язов Д.Т. В ходе разговора Игорь Александрович вдруг неожиданно спросил у меня: — Руслан Георгиевич, а Вы не хотели бы быть участником намечающегося московского торжества? Статус выпускника академии с «красным дипломом» это позволяет. Разве Вам самому не интересно побывать в Кремле, посетить мавзолей Владимира Ильича? А ведь в Георгиевском зале намечается фуршет для приглашенных, будет, о чем потом сыновьям и внукам рассказать…

Затем, довольный произведенным на меня впечатлением и моим изумленным лицом, вписал своим каллиграфическим почерком мою фамилию, имя и отчество в пригласительный билет. А еще через неделю по его команде мы, приглашенные выпускники из Ленинграда, собрались в указанный день в огромном холле Московского вокзала. Подали дополнительный поезд на Москву. Наша ленинградская делегация военных — выпускников академий — заняла свои места в вагонах.

В Первопрестольной пересели на автобусы, которые подогнали прямо к Ленинградскому вокзалу. Старшие буквально по головам нас пересчитали, и колонна двинулась к Кремлю. В Георгиевском зале, на всю его длину, стояли в несколько рядов накрытые столы. Обслуживали их молодые официанты в ярко-красных жилетах. Стульев не было. Фуршет. Всем офицерам было предложено подойти к столам. Я оказался среди венгерских и вьетнамских офицеров-выпускников академий. Присутствующих было не менее тысячи человек.

Министр обороны СССР маршал Язов Дмитрий Тимофеевич выступил с короткой речью-поздравлением в связи с окончанием учебы и прохождением дальнейшей службы в войсках, после чего предложил начать трапезу. Я заметил среди офицерской массы двух земляков — генералов, подошел и представился: вначале — генералу Цаголову Киму Македоновичу, затем — генералу Суанову Станиславу Николаевичу. Ким Македонович запомнился веселым и компанейским человеком — раскрыл секрет, что на столах в пластиковых бутылках «Колокольчик» разлита водка. Станислав Николаевич, наоборот, был очень скован. Он только удостоился звания генерала и в свои 39 лет считался самым молодым генералом в Вооруженных силах.

Торжество продолжалось не более двух часов. Затем все повторилось с точностью до наоборот: выезд на автобусах до вокзала и на поезде — до Ленинграда.

Через три месяца начались государственные экзамены и распределение слушателей на новые места службы. За отказ выехать на Камчатку решением «высочайшей комиссии» академии меня на год определили флагманским врачом в 39 Ленинградскую бригаду строящихся и ремонтирующихся кораблей.

В течение года я входил в комиссию по приемке новых кораблей малого и среднего тоннажа в состав военно-морских сил Балтийского флота. В основном это были малые и средние морские тральщики, малые и средние корабли на воздушной подушке. В среднем наша госприемка принимала 2–3 корабля в месяц. Приходилось присутствовать на всех ходовых испытаниях, т. е. выходить в море в район островов Гогланд, Лавенсаари, Сескар, Малый и Большой Тютерс — это в акватории Балтийского моря между Эстонией и Финляндией. Корабли на воздушной подушке проходили испытания только на территории военно-морского завода под грифом «Сов. секретно» и за пределы Ленинградской ВМБ не выпускались. Приходилось до двадцати дней в месяц находиться в море и в шторм, и в ясную погоду.

И лишь только через год я был назначен на должность начальника 102-й поликлиники Ленинградской ВМБ по Кронштадтскому гарнизону. К тому времени уже три месяца должность начальника 35 военно-морского госпиталя исполнял подполковник медицинской службы Петросян Эдуард Мартиросович, мой старый приятель. Пройти в госпиталь из поликлиники можно было, не выходя на улицу, через двери в дальней противоположной наружному входу стороне поликлиники. В Кронштадте на тот период проживало более семидесяти тысяч человек, из них более сорока пяти тысяч составляли офицеры ВМФ и члены их семей, а также моряки срочной службы. И все были закреплены за 102-й поликлиникой, где решались одновременно вопросы военно-врачебной экспертизы, оформления и выдачи санаторно-курортных карт, направления нуждающихся на стационарное лечение в центральные учреждения здравоохранения Ленинграда и Москвы.

В том же 1991 году мы с Эдуардом Мартиросовичем были избраны в городской Совет народных депутатов города Кронштадт. Это было счастливое время, но продолжалось оно недолго. Кто мог подумать тогда, что Советский Союз перестанет существовать, а самое мощное государство распадется на пятнадцать самостоятельных независимых государств. Через год Горбачев будет отстранен от президентской власти, затем — ГКЧП, президентство Ельцина, развал СССР, первая чеченская война, вторая чеченская война, обвал рубля — дефолт, приватизация, ваучеризация, люстрация и прочие «измы»… Одиннадцать лет длилось время смуты. Начали переименовывать города, улицы, площади, сносились памятники, и самое страшное — неизменные спутники безвременья — развал экономики и безработица. Появились термины «ОПГ» — «Организованные преступные группировки», «криминальный Петербург», «открытый беспредел», «оборотни в погонах»… Люди стали меняться на глазах, рушились принципы, которые раньше казались незыблемыми. Наступила эра тотального предательства везде: в семьях, между друзьями и подругами — люди не жили, а выживали. Престиж офицера-защитника Отечества упал ниже плинтуса. Многие офицеры эмигрировали из России в дальнее и ближнее зарубежье. Часть офицеров стала злоупотреблять крепкими алкогольными напитками, глуша непонимание ситуации и бесперспективность дальнейшего существования, ощущая ежедневно свою полную ненужность государству.

Эдик Петросян — одна из жертв этой новой системы, так и не смог ее воспринять, окончательно «сел на стакан» и через три года скончался от цирроза печени. Часть сотрудников возглавляемой мной поликлиники также решилась на эмиграцию, выехала на постоянное место жительства: медицинская сестра Таня Латман — в Израиль, врач-терапевт Лариса Петрова — в Финляндию, медицинская сестра Люда Тураева — в Швецию, Ира Третьякова вообще вышла замуж в США, проживает сейчас в Техасе.

В 1996 году мы с женой развелись, а через год умер папа от онкологии. Я забрал шестилетнего Тимура к себе, и уже двадцать четыре года он постоянно рядом со мной. Таня Латман предлагала мне вместе с ней уехать в Израиль, заключив фиктивный брак, чтобы быстрее открыть визу на въезд. Такое же предложение поступило от Петровой Ларисы — от моего бывшего врача-терапевта, но уже в Финляндию. Контр-адмирал Виктор Александрович Гокинаев — бывший командир Кронштадтской дивизии — уволился в запас и был приглашен на должность начальника собственной безопасности в пивоваренную компанию «Балтика», которую в то время возглавлял Боллоев Таймураз. Виктор Александрович предложил мне оставить военную службу и перейти к нему в отдел охраны. Однако, к тому времени у меня сложились несколько другие намерения относительно дальнейшего места проживания.

В 2000 году закончился срок моей военной службы, и я вышел в запас в звании подполковника. Твердо решил вернуться домой, в Северную Осетию. Хочу жить там, откуда начинал. О своем решении объявил Тимуру и маме. Решение поддержали единогласно. Позади остались двадцать шесть лет службы на военно-морском флоте, впереди — новая гражданская жизнь…

Либерзон

Удивительна и многогранна история осетинского народа. Не вторгаясь в седую старину, рассмотрим ее небольшой пласт. Как известно, в 1774 году Осетия присоединилась к России. И с тех пор наши земляки участвовали во всех войнах на стороне государства, в состав которого вошли добровольно. До 1917 г. из двухсоттысячной Осетии вышло 48 генералов и двадцать тысяч офицеров Русской Армии. Преданность, отвага и доблесть — черты, которые наиболее точно характеризуют осетинских воинов. «Осетины особенно бесстрашны и закалены как спартанцы. Договариваться с ними — политическая необходимость», — пишет в своих записках русский генерал Скобелев. Он же отмечал, что если осетины и бывают последними, то только при отступлении.

Следует отметить, что дворянские титулы, звания, земли, награды они получали не по «блату», как теперь принято выражаться, а за верность присяге, беспримерную храбрость и подвиги на полях сражений. При этом они никогда не участвовали во внутренних военных операциях по подавлению бунтов, что также определенным образом характеризует наших пращуров. Многие из них занимали высокие должности при дворе. Достаточно вспомнить хотя бы генерал-лейтенанта Хабалова Сергея Семеновича. Факты из его биографии: В 1914–1916 годах — военный губернатор Уральской области и наказной атаман Уральского казачьего войска. 13 июня 1916 года был отозван в столицу и назначен главным начальником Петроградского военного округа. 24 февраля 1917 года командующему войсками Петроградского военного округа генерал-лейтенанту С.С.Хабалову была передана вся полнота власти в столице. Во время Февральских событий был арестован и заключён в Петропавловскую крепость. Допрашивался Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства. Освобождён после Октябрьской революции, уволен со службы с мундиром и пенсией. В 1919 уехал на Юг России. 1 марта 1920 года эвакуировался из Новороссийска в Салоники.

Революция и последовавшая за ней гражданская война привели к массовой эмиграции моих соотечественников, не согласившихся мириться с большевистской властью на Кавказе. Февраль 1917-го стал разделительной чертой в идеологической приверженности и точкой невозврата для многих достойных сынов Осетии. И в связи с этим вспоминается случай, который произошел со мной в Хорватии. Будучи молодым лейтенантом военно-морского флота, весьма часто и длительно участвовал в морских походах в Средиземном, Эгейском, Адриатическом морях, в составе 5-й Средиземноморской эскадры побывал во многих странах. Любил ходить по музеям, историческим местам. Произошло это в Хорватии, в городе Сплит, в 1980 году. Конечно, посмотрел главную достопримечательность — Дворец Диоклетиана — старинную часть исторического центра города Сплит, последнюю резиденцию римского императора Диоклетиана, правившего почти 18 столетий назад. Его величественная архитектура ежегодно привлекает в этот город более 400 000 туристов. Далее в мою «культурную программу» входило посещение Национального музея. Не повезло — то ли был выходной, или по какой-то другой причине, но входная дверь оказалась заперта. Подергал за ручку, и из недр музея появилась женщина, вероятно, сотрудница. Она объяснила, что учреждение закрыто на ремонт.

По ходу беседы я обратил внимание на панно, где золотым тиснением были выгравированы имена всех директоров музея. Хорваты — славяне, поэтому я без труда прочитал на латинице, что с 1923 по 1932 год его директором был генерал Цаликов, имени, к сожалению, не помню. Объяснил не без гордости женщине, что Цаликов — мой земляк, она, оказывается, знала, что он представитель маленькой осетинской нации на Кавказе, белоэмигрант, пояснила, что директор-генерал был вторым браком женат на хорватке…

В числе тех, кто вписал в историю белого движения на Кавказе и Закавказье яркие страницы и оставил заметный след, безусловно, находятся и братья Бичераховы — Лазарь и Георгий, казаки станицы Ново-Осетинской Терской области, сыновья вахмистра Собственного Его Императорского Величества конвоя Фёдора Бичерахова. О перипетиях трагической судьбы этих, безусловно, легендарных личностей написано много. Из открытых источников известно, что Георгий Бичерахов (1878–1920) — деятель антибольшевистского движения на Юге России, предводитель Терского восстания. Окончил Санкт-Петербургское реальное училище и Императорское Московское техническое училище. В 1902 году увлекся идеями социал-демократии. Как меньшевик участвовал в Первой русской революции. В начале лета 1918 года поднял на Тереке крупное антибольшевистское восстание, собрал войска (около 12 тысяч человек), которые возглавил генерал-майор, осетин Эльмурза Мистулов. Казаков поддержал Осетинский народный совет, также приступивший к формированию своей армии и объявивший призыв нескольких возрастов. В течение лета-осени 1918 года Бичерахов был фактическим правителем Терека. Он был избран председателем Терского Казачье-Крестьянского Совета, а затем, с образованием Временного Народного Правительства Терской республики, стал его председателем.

Терские казаки под началом Бичерахова и Мистулова сражались как против терских большевиков и их союзников, так и против их врагов — горских сепаратистов-националистов во главе с Нажмудином Гоцинским. В ходе этих боев Терек со всех сторон был окружён частями большевиков, горцев и так называемых «интернационалистов», включая, например, 1-й отдельный Китайский отряд ЧК во главе с Пау Тисаном. Поздней осенью 1918 года восстание белоказаков было подавлено большевиками, генерал Мистулов Эльмурза застрелился 7 ноября в станице Прохладной, которая была взята большевиками 9 ноября. Отряду казаков в 2000 человек под командованием генерала Колесникова (он прилетел на аэроплане в ноябре из белого Ставрополя) и Бичерахова удалось прорваться на восток, на Червленную и далее на Порт-Петровск (ныне Махачкала). Здесь Георгий присоединился к отряду брата, Лазаря Бичерахова. После того, как зимой 1918/19 года войска генерала Врангеля освободили Северный Кавказ от большевиков, нанеся им чудовищное поражение и практически уничтожив. Терское войско было интегрировано в состав Вооружённых сил Юга России (ВСЮР), причём терских казаков возглавил один из активных участников Терского восстания, атаман Вдовенко, а Бичерахов 29 октября 1919 года был вызван в ставку Деникина, где его арестовали. Под арестом он содержался в Ростове-на-Дону, при отступлении белых (1920) попал в плен к большевикам, был ими расстрелян. По другим, более достоверным, данным, был отправлен из Ростова-на-Дону в ссылку в Одессу или в Киев, в конце февраля 1920 года прибыл в Терскую область и вместе с отступающими от красных беженцами направился в Баку, где был после установления Советской власти опознан и расстрелян большевиками.

Лазарю Бичерахову повезло больше, хотя лиха он хлебнул сполна. Коротко вехи его биографии: окончил 1-Петербургское реальное училище, Алексеевское военное училище. Подъесаул Горско-Моздокского полка Терского казачьего войска, начальник партизанского отряда в Персии. Георгиевский кавалер. Прибыв в начале 1918 из Персии в Баку и Дагестан, стал руководителем борьбы с большевиками в Дагестане; командующий войсками "Диктатуры Центрокаспия", затем возглавлял союзное кавказско-каспийское правительство. Уфимской директорией произведен в генерал-майоры с назначением командующим войсками Западно-Каспийского побережья. В начале 1919 после расформирования его войск англичанами перешел в ВСЮР. Генерал-лейтенант. Умер в эмиграции 22 июля 1952 в г. Дорнштадт в пансионе для престарелых под Ульмом (Германия), похоронен там же. Истории жизни и деятельности братьев Бичераховых посвящено большое количество монографий, книг, и есть различные интерпретации событий, в которых они участвовали. Но мало кто знает, что у Георгия и Лазаря был еще один брат… — Лев Иосифович Либерзон. И здесь я расскажу еще одну удивительную историю — историю знакомства с младшим из рода Бичераховых.

Но все по порядку.

В 1987–1989 годах я учился в Ленинграде в Военно-медицинской академии им. С.М.Кирова на факультете руководящего командного медицинского состава ВМФ. Основной девятиэтажный корпус находился рядом с Финляндским вокзалом, и я часто заходил в расположенный здесь небольшой магазин "Соки — воды". Многие, наверное, помнят ненавязчивый советский сервис, но на удивление в этой торговой точке всегда было чисто, персонал отличался опрятностью и вежливым обхождением с покупателями, доброжелательностью, что весьма меня удивляло. Повинуясь природному любопытству, я обратился к барменше:

— А кто у вас директор?

Она указала на находившегося в глубине зала старика:

— Да вот тот старик.

— А как его зовут?

— Лев Иосифович Либерзон.

— Судя по фамилии, он еврей?

Девушка в знак согласия кивнула головой. Я решил с ним познакомиться, выразить благодарность за качественный уровень обслуживания. Это был высокий смуглый старик лет, возможно, около девяноста, с благородной осанкой, с совершенно седой головой с короткой стрижкой, а из-под таких же седых кустистых бровей на меня был устремлен проницательный взгляд. Поздоровались с ним за руку, мы обменялись подобающими случаю фразами. Я внимательно всмотрелся в его глаза и рассмеялся:

— Лев Иосифович, Вы такой же еврей, как я негр.

Затем, перейдя на осетинский, сказал ему:

— Вы ведь осетин! Разве я ошибаюсь?

Старик вытаращил на меня глаза, кажется, его взяла оторопь, и секунд двадцать он молча смотрел на меня. Справившись с охватившим его замешательством, позвал меня жестом следовать за ним. В его рабочем кабинете состоялся разговор уже на родном нам языке. Правда, в силу того, что ему нечасто, вероятно, приходилось пользоваться им, мой собеседник тщательно подбирал слова. "Либерзон" поведал мне горестную историю о том, как после трагических событий, приключившихся со старшими братьями, он с сестрой вынужден был бежать из родной станицы. Они перебрались сначала в Ростов-на-Дону, оттуда — в Москву, а уж затем — в город на Неве, где и обосновались. Сестра настолько боялась ареста, что месяцами не выходила на улицу, можно сказать, умерла от страха быть схваченной ГПУ. Сам же Бичерахов — младший, опасаясь разоблачения, женился на женщине еврейского происхождения, взял ее фамилию, поменял имя-отчество, став таким образом Львом Иосифовичем Либерзоном. Жена скончалась несколько лет назад, и он жил один. Единственная дочь вышла замуж и проживала в Италии.

Мы с ним долго беседовали, он все не мог наговориться, держа мою руку в своих сухих ладонях, задавал много вопросов. На прощанье попросил, чтобы я к нему заходил как можно чаще. С этого дня я стал постоянным клиентом магазина "Соки-воды", хотел доставить радость старику. Как — то в разговоре я спросил его, почему братья не забрали их с собой.

Он ответил:

— Не успели. Красные захватили Моздок.

— Значит Вы — белогвардеец? — рассмеялся я, — надо же, подполковник Советской армии сидит рядом с белогвардейцем, и они мирно беседуют.

— С поручиком белой армии, — парировал он с улыбкой.

Должен отметить, что, несмотря на возраст, мой земляк сохранил ясность ума и цепкую память. А спустя восемь месяцев "Льва Иосифовича Либерзона" не стало. Те, кто верит в сказки про существование загробного мира, сказали бы, что братья Бичераховы из казачьей станицы Ново-Осетинской воссоединились на небесах. Я же убежден и скажу без ложной скромности, что своим присутствием мне удалось скрасить последние месяцы пребывания на этой бренной земле Бичерахова — младшего.

Депутат Кронштадта

В 1991 году я был назначен на должность начальника 102 поликлиники Ленинградской военно-морской базы по Кронштадтскому гарнизону. В поликлинику перешел с должности флагманского врача 39-ой бригады строящихся и ремонтирующихся кораблей. До этого назначения каждое утро в течение года и четырех месяцев мне приходилось вставать в шесть часов утра и на «метеоре» (скоростной катер на подводных крыльях) добираться в Ленинград на Васильевский остров, где располагалось управление бригады.

Начальником 102 поликлиники до меня был подполковник медицинской службы Дудченко Виктор, которому также приходилось вставать рано утром и мчаться на «метеоре» в Кронштадт, потому что проживал — то он в Ленинграде. А вечером, после окончания рабочего дня, он на пароме переезжал залив и высаживался в Ломоносове, затем электричкой добирался до Ленинграда. Самое интересное заключалось в том, что если меня эти поездки выматывали, то Дудченко они почему-то устраивали. Вот так мы и ездили, пока Виктору Дудченко, зазевавшемуся при посадке на паром, аппарелью не отрезало нижнюю треть голени. Естественно, о дальнейших его перемещениях уже не было и речи, что, наконец, дало мне возможность стать начальником поликлиники, а Дудченко — инвалидом второй группы. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло…

За три месяца до моего назначения должность начальника 35 военно-морского госпиталя занял подполковник медицинской службы Петросян Эдуард Мартиросович. Он зашел в поликлинику поздравить меня. Кстати, пройти из госпиталя в поликлинику можно было, не выходя на улицу, но Витя Дудченко выход в госпиталь закрыл на ключ, и сотрудники обоих учреждений вынуждены были по нескольку раз в день, через госпитальный двор, пробираться туда и обратно. Как мне объяснила главная медсестра поликлиники Раиса Ивановна, у начальников не сложились отношения. Двери по моему устному распоряжению теперь были открыты в течение всего рабочего дня и закрывались в 17 часов, после прекращения приема пациентов в поликлинике.

До назначения в поликлинику я работал в чисто флотских мужских коллективах, а тут вдруг сразу семьдесят шесть женщин и двое мужчин в подчинении! Один из них — мой непосредственный заместитель подполковник медицинской службы Сергеев Алексей Николаевич, второй — врач-хирург Саша Матвеев, перешедший к нам из городской поликлиники. И на хрупких плечах этого коллектива держалась вся тяжесть медицинского обслуживания двух третей населения города. В Кронштадте населения более семидесяти тысяч человек, из них более сорока пяти тысяч офицеры и члены их семей, и, конечно, моряки срочной службы. Но в городе существовала и гражданская система управления здравоохранения, в которую входили городская поликлиника и больница, а также городской родильный дом. Рабочих и служащих морского завода обслуживала медсанчасть № 66. Представьте, четыре огромных дока на заводе, и численность рабочих и служащих — около четырех тысяч. Кронштадтцы проживали в трех жилых массивах — собственно в «старом городе», который находился внутри крепостной стены, затем — в жилом комплексе сразу за городской стеной под названием «шестнадцатый квартал», где проживали в основном морские офицеры с семьями; и на выезде из Кронштадта перед въездом на дамбу располагался жилой комплекс для строителей дамбы — «девятнадцатый квартал». Я жил с семьей на «шестнадцатом квартале» в трехкомнатной квартире на четвертом этаже девятиэтажного корпуса.

Ближе к концу рабочего дня мне позвонил председатель законодательного органа города Кронштадта Суриков Виктор Леонидович — человек властный и решительный. Судя по разговору, он был в курсе моего назначения. Виктор Леонидович предложил мне выдвинуть свою кандидатуру в городской Совет. В связи с выездом действующего депутата народного Собрания из Кронштадта на новое место жительства в городском Совете народных депутатов освободилось место. Капитан первого ранга Суриков до увольнения в запас занимал должность начальника особого отдела Кронштадтской дивизии, отказаться от его предложения было бы нерациональным.

Вечером, после рабочего дня, зашел к нему в городскую администрацию. Поднявшись на второй этаж, попросил секретаршу доложить о моем приходе. Виктор Леонидович принял меня весьма доброжелательно, мы знали друг друга около девяти лет. Поздравив меня с назначением, сразу перешел к делу:

— Руслан Георгиевич, будем говорить откровенно. Из вооруженных сил я уволился по выслуге лет. Сам я был изначально избран депутатом городского Совета жителями «старого города», а затем депутаты выдвинули меня на пост председателя народного Собрания. Но буквально через три месяца состоятся выборы новой структурной единицы, которой ранее не было. Это должность мэра города Кронштадта. Избираться мэр будет собранием городского Совета депутатов. Вот почему я прошу тебя пойти на выборы в депутаты в городской Совет, мне нужна твоя помощь. В совете много случайных и мутных людей, и сейчас для них сложилась благоприятная ситуация. Давай включайся в работу. Времени на раскачку мало.

Мне надо было идти на довыборы по «девятнадцатому кварталу» — так определила избирательная комиссия. Что весьма осложняло мое участие в выборной компании. Этот жилой массив состоял из шести девятиэтажных корпусов. Длина одного корпуса составляла около трехсот метров, девять подъездов. На каждом этаже — четыре квартиры. На выборах необходимо было заручиться поддержкой жителей двух корпусов общей численностью 2800 человек, из них с правом голоса — 2300 человек взрослого населения. Но какого населения! Практически все строители дамбы были бывшими уголовниками, отсидевшими различные сроки, или лицами, освобожденными с вольного поселения. Треть жителей криминального квартала была выходцами из Татарстана и Башкирии. Задача перетянуть эту «орду» на свою сторону и заставить проголосовать за меня была почти невыполнима, если учесть, что любая военная форма действовала на них, как красная тряпка на андалузского быка.

Одновременно со мной на вакантное место выдвинулись кандидатами в депутаты: женщина из управления строительства дамбы, член партии «Отечество-вся Россия» и мастер-строитель дорожного управления все той же дамбы, член ЛДПР. Дамба — это насыпная дорога, соединившая остров Котлин с материком, а Кронштадт — город, находящийся на этом острове. Длина дамбы — семнадцать километров, ширина — от 50 до 100 метров. И еще на дамбе располагались какие-то гигантские разводные сооружения, напоминавшие собой створки плотины. Они должны были регулировать уровень подъема воды в заливе. Одним словом — стройка века. Городской избирательной комиссией мне был вручен мандат кандидата в депутаты городского Совета, они же объяснили, что времени на агитацию дается полтора месяца, и обозначили дату выборов.

Начал я свою предвыборную подготовку с того, что обратился к местному попу — отцу Владиславу-с просьбой выдать мне документ, подтверждающий мою «православную принадлежность».

Отца Владислава я застал вечером, жил он в одноэтажном доме рядом с Владимирским собором. Молодой еще мужик, лет около сорока, с большим животом. Летом постоянно ходил по дому босой, выйдя на улицу, носил сандалии опять же без носков, благо под рясой их не было видно. В довершение портрета — на лице светлые усы и рыжая борода.

Когда я изложил свою просьбу, он согласился дать мне такое подтверждение, однако выдвинул встречное обязательное условие — я должен был принять таинство крещения. Пришлось бывшему секретарю партийной организации бригады принять его условия. Попросил я у отца Владислава и текст божественной молитвы «Отче наш».

На следующий день выехал в Ленинград в поисках мечети, поиски увенчались успехом на Васильевском острове. Начались сложные переговоры с муллой о предоставлении мне документа, удостоверяющего мою личность как правоверного мусульманина. Я откровенно рассказал ему о выборах в Кронштадтский Совет народных депутатов, объяснил, что треть избирателей на моем участке по вероисповедованию мусульмане. Единственное, в чем я ему не признался, это о посещении отца Владислава и выданном им документе. Не вдаваясь в мелкие подробности, скажу, что документ от муллы в виде зеленой открытки с текстом на арабском и вписанной моей фамилией я получил. А просьба научить меня вслух читать аяты из Корана и совершать намаз окончательно развеселило муллу и расположило его ко мне. Он дал мне текст аята, написанный русскими буквами. Два раза я прослушал его чтение, но ничего запомнить не смог. Попытался прочесть напечатанное, подражая Камилю — так звали муллу, но по его смеху понял — дело совсем плохо. Расстались мы почти друзьями, он пожелал мне успехов на выборах, и я откланялся. Когда переезжал дамбу, вспомнил, что мой приятель Амагов Беслан — чеченец по национальности — наверняка знает, как правильно произносить слова молитвы. Через два дня я наизусть мог декламировать тексты «Отче наш» и несколько аятов из Корана.

Настало время подумать о членстве в партиях. Партбилет КПСС у меня был в наличии. Необходимо было срочно приобрести билеты двух популярных на тот момент партий — ЛДПР и «Отечество — вся Россия»

В Кронштадте проживала уполномоченный Высшего Совета партии ЛДПР по Санкт-Петербургу и Ленинградской области Елена Бабич, моя хорошая знакомая. Вечером нанес ей визит, рассказал о предстоящих выборах, пояснил цель своего визита, чем рассмешил ее до слез. Но, тем не менее, через десять минут стал обладателем удостоверения члена ЛДПР. Елена Владимировна и сейчас проживает в городе на Неве, она действующий депутат законодательного собрания Санкт-Петербурга.

Партию «Отечество — вся Россия» в Кронштадте возглавлял и представлял председатель регионального отделения Владимир Николаевич Лагожин, полковник в запасе. Выданный Лагожиным членский билет за № 37 и сейчас храню в своем архиве.

Таким образом за пять дней я стал членом трех партий и двух религиозных конфессий. Теперь надо было перейти к агитационной работе с населением.

В жилом массиве «девятнадцатого квартала» проживали два вора в авторитете. Они не были ворами в законе, но были уважаемыми персонами в воровской среде. С них я и начал. Объектом и преддверием душевного разговора стал ящик водки, а подобрал я к ним этот «ключик» с подачи ребят из уголовного розыска. Встретили меня бывшие воры неприветливо, но, когда я поставил в центр комнаты ящик с двадцатью бутылками «крепкого», отношения стали налаживаться, атмосфера потеплела, появилось взаимопонимание. В силу этих обстоятельств дальше вести агитационную работу в этот день не смог, пришлось с шалманом пить. Товарищи, бывшие урки, заверили меня во всесторонней поддержке на выборах, разрешили вести агитационную работу в подъездах.

Поквартирный обход предполагает непосредственный живой контакт с избирателями, дает возможность жителям пообщаться с кандидатом в депутаты, наладить визуальный контакт, задать ему уйму вопросов, излить ему душу. Однако всегда возможны непредсказуемые действия. Например, не могу найти логического объяснения агрессивному поведению двух женщин из разных подъездов, которые на мой стук в двери спокойно их открыли, поздоровались, а затем внезапно начали плевать мне в лицо, после чего двери стремительно захлопнулись. Одна из избирательниц, открыв двери, с размаху влепила мне пощечину. Потребовалось тридцать секунд, чтобы прийти в себя и продолжить работу. В целом все же встречали неплохо.

Кандидату в депутаты предоставляется отпуск на период предвыборной кампании, который используется для агитационной работы с избирателями. По моим расчетам на восемнадцать подъездов приходилось шестьсот сорок восемь квартир. Если мне на выборы было отпущено сорок пять суток, я должен был обходить за дневное время суток не менее 18–20 квартир. Время общения с избирателями в одной квартире должно занимать не менее 20 минут, т. е. получается 6–8 часов работы в день. Что было вполне реально. Моя агитационная работа закипела. Стучу в двери негромко, но и не тихо, главное, чтобы скромно и вежливо. Двери открываются.

Четко произношу:

— Здравствуйте, я ваш кандидат в депутаты Асланов Руслан Георгиевич, хотел бы с вами познакомиться, пообщаться и ответить на ваши вопросы. Вопросы у жителей практически всегда начинались с выяснения моей национальности.

После моего признания, что я осетин, задавался следующий вопрос:

— А кто Вы по вероисповеданию?

А вот тут нужна техника перекрестных вопросов, необходимо по внешности определить национальность избирателя, по возможности узнать фамилию, имя и отчество. Выяснив, кто передо мной — русский иль татарин, перехожу к тексту «Отче наш» или «Аятам» из Корана, затем следовал обязательный вопрос:

— А какую партию Вы представляете?

Тут не мешкая надо перейти в атаку:

— А сами Вы какую партию поддерживаете?

И выяснив приверженность избирателя той или иной партии, гордо и уверенно достаешь членский билет этой партии из одного из трех карманов. Главное — не перепутать.

В заключение я благодарил избирателей за поддержку и обязательно заканчивал словами:

— Обязательно приходите голосовать, не то враги воспользуются вашими бюллетенями и проголосуют вместо вас.

На седьмые сутки активной агитационной работы, вышел из третьего подъезда девятиэтажной «китайской стены», уставший «вусмерть». Присел на лавочку перед многоэтажкой, открыл рабочую тетрадь и не поверил своим глазам. Оказалось, что за шесть часов я прошел весь подъезд. Тридцать четыре квартиры-вместо запланированных двадцати. А это, сто двадцать пять человек взрослого населения, и практически все они обещали в день выборов поддержать мою кандидатуру. И тут меня осенило. С первого по шестой день моих встреч и бесед с «народом» я приходил, одетый в морскую военную форму одежды. А сегодня я случайно, не подумавши, пришел в цивильном. На голове черная широкополая фетровая шляпа, длинное «в пол» кашемировое пальто, дополнял образ белый шерстяной шарф. И ведь, действительно, встречали гораздо радушнее, чем вчера или позавчера. Открытие весьма меня удивило и обрадовало. Встал со скамьи и удовлетворенно подумал, «не пора ли кормить верблюдов», то бишь идти домой обедать. Ничего, как говорится, не предвещало беды.

И тут боковым зрением уловил, как ко мне приближается группа молодых людей в спортивной форме. Вышла эта великолепная восьмерка из двух автомобилей марки BMW c тонированными стеклами. У четырех из них в руках тяжелые биты. Направлялись явно в мою сторону. Сделав спокойную мину, я ждал, когда они подойдут ко мне. Первым заговорил их старший по возрасту и скорее всего и «по рангу»:

— Скажите, пожалуйста, Вы, ведь Асланов Руслан Георгиевич, не так ли? Наш кандидат в депутаты?

— Да, я Асланов и кандидат по этому участку, — ответил я, — но, судя по всему, вы не совсем мои избиратели.

Они весело рассмеялись. Старший группы продолжил свой вежливый допрос:

— А кто Вы по вероисповеданию, Руслан Георгиевич?

— Православный, — отвечаю спокойно, но с достоинством.

— А доказать можете, — спрашивает назойливый старший. Медленно опускаю руку в правый карман пальто и достаю справку-открытку, выданную преподобным отцом Владиславом. Протягиваю ему. Он аккуратно берет ее и внимательно рассматривает. Кивает головой и возвращает мне.

— А кто Вы по национальности, Руслан Георгиевич? — интересуется «старшой».

— Осетинцы мы, — пытаюсь шутить я.

Перекрестный допрос, учиненный главарем этой ОПГ, продолжался минут пятнадцать. На дворе — конец девяностых, «криминальный Петербург» в лице молодых качков, жаждущих крови, пришел ко мне, посланный каким-то авторитетом. В ходе опроса успеваю рассмотреть их лица. Обыкновенные русские молодые бандиты- скороспелки из спортсменов. Последний вопрос старшого меня откровенно изумил своей интеллектуальностью и эрудицией.

— Руслан Георгиевич, а какое Ваше политическое кредо?

Я лихорадочно думаю, что ответить этим организованным преступникам. В одном был уверен — они русские, а следовательно … Я решился и пошел ва-банк, с пафосом громко выдаю: