Варварин свет

— Доел? — заботливо спросила старуха, и Никита только кивнул, потому что чуть не подавился хлебушком.

Кот тем временем расселся посреди комнаты, вытянул вверх ногу — их у него было четыре, Никита пересчитал, — и принялся вылизывать шерсть.

— Это что за зверь чудной? — спросил он хриплым голосом, когда старуха убрала со стола и снова заняла свободный табурет.

— Кыка, кышка, кикимор наш! — весело отозвалась она и на самом деле начала болтать ногами, и Никита только сейчас заметил, что она не носит обуви. — Ты чего пришёл?

— На гостя поглядеть хотим, интересуемся, — медленно отозвался кот, и Никита вцепился в края табурета.

О кикиморах он, конечно, слышал — духи тех, кто не своей смертью умер, да на пути в Навь в тёмных болотах увяз. А из болот уже не человек — кикимор выходит. Недобрый дух, своим появлением приносящий мелкие неприятности в дом: то коням гриву спутает, то молоко заставит скиснуть. Даже дырки у рубашек на локтях — тоже кикимор работа! Может кошкой обернуться, крысой, лягушкой, а то и тощей босоногой девчонкой или сухонькой старушкой. Поэтому с незнакомцами надо с осторожностью разговаривать.

— Я вот тоже интересуюсь! — обратилась старуха к юноше. — Наелся, царевич, напился, спать не желает. Надобно, значит, на вопросы поотвечать. Ты зачем в царство кощеево явился? Заблудился?

— Нет. Я…

— Ты его спроси, — встрял кот, — сам дорогу нашёл или подсказали?

— Без тебя порядок знаю, — отмахнулась старуха.

— Сам, — соврал Никита. — По сказкам. Под плакучей ивой горецвет вырос, он подсказал. Я за невестой пришёл!

Старуха уставилась на него, а потом захихикала. Кот просто уставился. На это Никита и рассчитывал — быстро замаскировать ложь так, чтобы о ней забыли.

— Да разве же ходят к Кощею за невестами! — скрипуче засмеялась старуха.

— Не ходят! — смело ответил Никита. — Поэтому и тут должно быть видимо-невидимо. Вот скажи, где я неправильно рассуждаю: Кощей девиц-красавиц похищает?

— Ну пускай так, — согласилась кощеева сестра. — Хотя и не так.

Она подпёрла щёку ладонью, и кожа собралась, словно ткань складками. Никита отвёл взгляд, и старуха хмыкнула.

— Так вот, за девицами никто не приходит, ни отцы, ни братья. Значит, в Кощеевом царстве пруд пруди невест!

— И кто же их тебе отдаст, душа моя? — пропела старуха. — Кощей девиц не просто так забирает, а в оплату услуг. Неужто ограбить его собираешься?

— Ещё чего! — возмутился Никита. — Я его честно попрошу отдать мне девиц, а не согласится — честно вызову на бой.

— Глупость, — мяукнул кот, поднялся и выскользнул за занавеску в прихожую, а оттуда на улицу, устроив сквозняк. Затрепетали капли-светильники под потолком. Никита поёжился и сразу пожалел — нельзя показывать страх и слабость!

— А вдруг девицы не согласятся с тобой уходить, Никита Михеич? Силой потащишь?

— Как же это не согласятся?! — опешил юноша.

— А чего им возвращаться? — печально протянула старуха, повозив пальцем по скатерти. — Сам говоришь, ни отцы, ни братья их вызволять не пришли, так куда им возвращаться?

— Ну хоть одна-то согласится! — в отчаянии воскликнул Никита. Он и правда не подумал о такой возможности. — Мне же, главное, невеста нужна…

Старуха вдруг рассмеялась, вскочила, опрокинув табуретку, сдёрнула с головы платок, и на грудь ей упали две толстые седые косы с вплетёнными в них белоснежными атласными лентами.

— А чем я тебе не невеста, Никитушка-богатырь? — воскликнула старуха и закрутилась, раскинув руки в стороны.

Тень запрыгала по стенам, затрепетали занавески, замигали лампы капли, а некоторые и вовсе погасли. Босые ноги шлёпали по полу, звенели капли, шуршали потревоженные связки трав. Никита вжался в стену и во все глаза смотрел на старуху — ему показалось, что косы вспыхнули медным огнём, бесформенный балахон обернулся белоснежным кружевным платьем, на кожаном поясе ожил рисунок с летящими воронами вместо чёрных пятен, рябиновые бусы обвили длинную шею, а на лице без единой морщинки засияла широкая улыбка.

Кощеева сестра резко остановилась. Как быстро морок затуманил взгляд, так же быстро и прошёл. Никита тяжело дышал, словно это он только что бешено танцевал, а не ведьма! Старуха тем временем подобрала с пола изумрудный платок, кряхтя, подняла табуретку и села. Она-то совсем не запыхалась.

— Ну что, Никита Михеевич, берёшь меня в невесты?

— Это не настоящее, — прошептал Никита.

— А как отличишь, что настоящее? — серьёзно спросила старуха, убирая растрепавшиеся космы под платок. — Я-то младшая сестричка, лишь шалю помаленьку и предостерегаю. Средняя — ух как умна, загадки тебе загадывать будет. Заболтает — забудешь, куда шёл. А коли до старшей доберёшься — там тебе совсем несдобровать. Вот сидишь, как птенчик на жёрдочке, трясёшься, едва дышишь… Какая тебе битва с Кощеем, душенька моя? У тебя и меча-то нет.

Никита выпрямился на табуретке, пригладил кудри.

— Вот ты говоришь, что девицы не согласятся со мной идти, потому что им возвращаться некуда… Так и мне тоже, бабушка.

Повисла тишина, только капли позвякивали под низким потолком. Старуха накручивала прядку на кривой палец, и Никите снова показалось, что в седине сверкнула медь.

— Может, ещё чаю? — спросила чародейка, а Никита понял, что настоящий вопрос был «Может, передумаешь?»

— Нет, — коротко ответил он и встал.

— Как знаешь, — вздохнула старуха.

На улице Никита первым делом зажмурился от яркости. Когда открыл глаза, обнаружил, что старуха наклонилась и вытягивает из подола льняную нитку. Намотав маленький клубочек, она выпрямилась, постучала ногтём по чёрному пятну на поясе. Пятно зашевелилось, стало выпуклым, из него вдруг полезли какие-то острые штуки, которые множились, расширялись, пока не выскочили на ладонь ведьмы комком перьев. Комок увеличился в размерах и с хлопком превратился в небольшого ворона.

Старуха ловко нацепила птице петельку на ногу, что-то ей коротко шепнула и бросила клубочек Никите. Тот поймал его, а ворон соскочил со старухиной ладони и пересел юноше на плечо.

— Это тебе проводник. Нить не выпускай, пока через реку не переберёшься, а то завязнешь. Потом сразу отпустишь!

Никита поклонился старухе и привязал другой конец нитки к мизинцу. Ворон тут же подпрыгнул и расправил крылья, рванул вверх, набирая скорость, и Никита, едва успев подхватить с земли свой заплечный мешок, бросился за ним.

— А по коню не скучай, ему тут хорошо будет, — раздался вслед звонкий девичий голос.

Никита коротко обернулся через плечо — от закрывающейся двери мелькнули рыжие волосы. Но думать было некогда. Ворон тянул вперёд, к реке.

* * *

Любава прислонилась с закрытой двери и тяжело выдохнула. Что за день! А мальчишка-то какой хороший — Никита! За такого и правда замуж можно было бы… Как жаль… Может, у сестры получится его отговорить?

Девушка поправила подол платья, решив оставить мешковатое холщовое, а пояс вернула к его изначальному виду — с воронами. Одно только место пустовало. Рябиновые бусы ровнее перекрутила. Выпустила медно-рыжие косы из-под платка. Заглянула за занавеску, вытащила из комода на изящных ножках белую тарелку с голубой каёмочкой, кинула на пол подушку и уселась на неё, скрестив босые ноги. Подышала на тарелку, потёрла рукавом и дважды стукнула по центру ногтём. Поверхность заколыхалась, пошла чёрными линиями, тарелка звякнула дважды в ответ и полностью почернела.

— Варвара, слышишь? — крикнула Любава в черноту.

— Слышу, — раздался в ответ печальный голос.

— Ты чего не покажешься? Плакала, что ли?

Голос ничего не ответил.

— Суровый приходил? — сочувственно спросила Любава.

Тарелка передала тяжёлый вздох.

— У тебя хоть поел? У меня даже отдыхать не стал, только коня оставил… Не знаю, что случилось, побоялась спрашивать.

— Мне только сказал, что кое-где опасно стало… Любавушка, может, зайдёшь?

— Ой! — воскликнула девушка, подскочив на подушке. — Я же что тебя позвала! Богатырь идёт! Чуть у меня тут с Кощеем не столкнулся! Задержала, сколько смогла. Накормила до отвала. Только не смогла убедить, может, у тебя выйдет? Хороший такой, жалко!

— Ох… — только и вздохнула в ответ чёрная поверхность.

— Ты не волнуйся, я его с вороном дальним путём отправила, чтобы он и у тебя с Кощеем не столкнулся. Оказывается, зря. Ты попробуй его удержать, а?.. У него ни малейшего шанса против Кощея!

— Ладно, Любава, пойду готовиться.

— Звякни потом! — крикнула Любава в черноту, та снова заколебалась чёрными линиями и в конце концов побелела.

Глава 4

День у Варвары не задался. Она поздно легла — зачиталась, разные заклинания пробовала, потом плохо спала, и снилась ей ива, облетающая белыми лепестками горецвета. Не к добру! Невыспавшаяся проснулась от того, что почувствовала: Кощей близко. А говорил, что в этом месяце не ждать! Теперь времени нет! Не подготовилась! Что делать, за что хвататься?! Книги спрятать, свитки достать? Или печь сначала затопить? Может, нарядиться?

Она хваталась то за одно, то за другое: надела белую рубаху с пышными рукавами, завязалв тесёмки у горла бантиком. Бросилась заплетать косички, замучилась — короткие, до плеч, чёрные волосы скользили и норовили выпутаться из плена. Огонёк в печке едва теплился.

— Книги, Варя! — спохватилась девушка, забыв о второй косичке.

Оставив голубой сарафан, который только вытащила из сундука, она отодвинула длинную широкую скамью, которая тянулась вдоль стены и ночью служила постелью. Девушка приподняла половицу и спрятала книги в тайник. Когда с самым важным было покончено, девушка закинула перину, подушку и покрывало на печь в углу, скрыла бардак занавесочкой. В отличие о Любавы, Варваре нравилось, что как в избушку заходишь — сразу попадаешь в большую комнату с окнами по бокам, печкой в углу, большой скамьёй с накинутой на неё сшитым из разноцветных кусочков покрывалом и подушками, на которых крупным крестиком вышиты огромные подсолнухи. В центре стоит прямоугольный стол, два стула рядом. Между скамьёй и столом — медвежья шкура, удачно краем прикрывающая тайную половицу. На столе — глиняная ваза со свежими подсолнухами, с одного краю свитки разложены, перо, чернильница и диковинка — светящийся кристалл, меняющий цвет. У печки — полочка, забитая баночками, скляночками, порошками, травками и жидкостями. Видите, учится Варя, не отдыхает совсем, даже привести себя в порядок некогда!

Варвара влезла в сарафан, подвязала алым кушаком с двумя вышитыми золотыми солнцами, сапожки красные натянула — неудобно-то как! — со второй косичкой справилась, достала из сундука зеркальце с золотой каёмочкой и теперь прилаживала ободок в цвет платья, вышитый алым бисером. Непослушные тяжёлые смоляные волосы уже выбились из кос, чёлка не хотела лежать ровно на лбу, разделилась на две пряди, как шторка. Глаза чёрнее ночи, бледная кожа от отсутствия солнечного света, а голубой и алый цвет это только подчёркивают… Нисколечко не как в сказках!

— В кого же ты несуразная такая? — расстроено спросила сама себя Варвара. Представила, как Кощей недовольно глядеть будет, покраснела и ещё больше расстроилась — теперь ещё и щёки красные к этому бисеру!

Тут как раз раздался звоночек от тарелки с изумрудной каёмочкой — Любава предупреждает, что Кощей скоро первую реку пересечёт. Варвара добавила щепок в печку, выскочила на улицу, достала из-под дома зачарованный ящичек с охлаждением, выбрала пару странных фруктов, которые нашла недавно на рынке — кожура вся в иголках, словно ёж, яркий только — малиновый. Разрезала плоды — внутри они были мягкие, белые, в чёрную точку, — положила на стол и села на ступеньку ослика ждать. Еловые тени загораживали голубое небо. Где-то там, за ним, за слоями Кощеевых миров, светило настоящее солнце. Варвара прошептала недавно придуманное заклинание и поманила его пальцами. Стало чуть светлее.

Вообще-то потчевать Кощея было обязанностью второй сестры — так уж заведено было испокон веков. Но Варвара в этом ничего не смыслила. Вот какие-нибудь интересные травки или ягодки найти, странные фрукты раздобыть — это она умеет, а что с ними потом делать, если они сразу не готовы — ну никак не получается ни выучить, ни осуществить!

А Любава наоборот — мастерица в смешивании. Но у первой сестры обязанность — Кощея встретить, помочь с доспехом, печку истопить, за конём поухаживать. И за теми конями, что от богатырей оставались, и за теми животными, что иногда умудрялись реку перейти.

Поэтому девушки почти сразу, как Любава появилась в Царстве Кощеевом, придумали такую штуку — обучили ослика, навьюченного сумками с разными горшочками, ходить через реку к Варваре. Ей только надо было заранее печку растопить, а потом блюда погреть, чтобы воздух в доме запахами пропитался. Любава, правда, меры не знала, так что готовила на маленькую армию. Ослик едва не взбунтовался, но девушка меньше готовить не стала — и сама покушать сытно любила, и Варвару приглашала, только в сумки стала меньше грузить.

Обе девушки подозревали, что Кощей знает, что готовит не вторая сестра. Хорошо, не спрашивает — обманывать не надо! С другой стороны, у него столько дел, куда ему замечать ещё и такую чепуху? Одежда чистая, животные довольные. Доспехи сияют. Еда горячая и вкусная. Тем более, ни тут, ни там Кощей не задержится, к третьей сестре пойдёт…

Невесёлые мысли прервал приветственный крик ослика. Варвара забрала сумки, наградила тайного помощника морковкой, похлопала по крупу — ну, иди, домой пора! — и побежала в дом готовить всё к приходу Кощея.

За окнами резко потемнело, избушка вздрогнула, и Варвара чуть не выронила из рук позолоченные приборы. В окна уже снова лился ровный свет.

Девушка начала судорожно перебирать свитки, которые переложила на лавку, когда стол заняли горшки. Три щепотки туда, каплю сюда… Или наоборот?! Всё, поздно, перед смертью не надышишься!

Раздался стук в дверь. Тук-тук-тук. Не встретила у порога, растяпа! Варвара выронила свитки, на один наступила, бросилась открывать.

Зашёл.

Варвара склонила голову, скромно сложила руки у живота, ладони одна на другую, чтобы не дрожали. И дышать, надо ровно дышать!

Бросил чёрный мешок на пол, внутри звякнуло — известно что: яблочки зачарованные. Девушка смотрела в пол, на свои красные сапожки, но в поле зрения попали потёртые мыски острых сапог и тёмная тень. Пахло дымом. Всегда пахло дымом.

— Здравствуй, Варвара.

Голос был низкий, с хрипотцой, и от него, как обычно, защекотало между рёбрами.

— Здравствуй, Кощей, — ответила девушка и сделала приглашающий жест рукой: — Прошу к столу.

Кощей медленно прошёл по комнате, тяжело опустился на стул. Варвара почти бесшумно проследовала за ним, встала у стола и просто ждала, бросая короткие взгляды, когда ей казалось, что мужчина увлечён очередным блюдом.

Чёрная худая фигура Кощея странно выглядела на фоне подушек с подсолнухами, и Варя пожалела, что не убрала их. Длинные чёрные волосы с серыми — не седыми — прядями, с вплетёнными в них красными, чёрными и металлическими бусинами, с серебряными и золотыми нитями, свесились на нездорового цвета лицо. Нос длинный, с горбинкой и широкими ноздрями. Скулы такие, что прикоснись — порежешься.

Варвара часто развлекалась тем, что пыталась представить, как он выглядел, когда был смертным. Был ведь когда-то?. Что-то в нём напоминало обитателей южных озёр. А может, он пришёл с тех далёких островов, на которых Варвара иногда бывала… Хотя кто знает, что на земле было тысячу лет назад? Только сам Кощей и знает, если помнит.

Варваре однажды сон приснился: идёт худой темноволосый юноша босиком по песку, его ноги омывают волны, а воды так много, что горизонт теряется в дымке и сливается с небом… Океан. Варвара любила океан и солнце. Хотела девушка отмахнуться, приснилось да приснилось, но она тогда уже научилась отличать обычные сны от необычных. Подумывала даже спросить Кощея, но не осмелилась. Вдруг этого ей видеть не положено? Ведь её удел — смешивать вонючие порошки с вонючими жидкостями, чтобы получить что-то ещё более вонючее! Не положено второй Кощеевой сестре видеть сны и пытаться постичь чары наведённых слоёв Кощеева мира между Явью и Навью…

Кощей отложил вилку и нож, встал. Он был выше девуки на голову, а то и больше — но из-за сутулых плеч не понять. Варвара втайне надеялась ещё немножко подрасти — ведь ей всего восемнадцать, можно расти ещё несколько лет — на солнце бы чаще бывать! А пока — неудобные сапожки на каблучках сойдут. Она даже немного поднялась на мысках, всё ещё увлечённая мыслями о снах, но потом тут же опустилась на пятки.

— Хватит в пол смотреть, Варвара, — строго произнёс мужчина.

Варвара встала по струночке и медленно подняла глаза. Чёрные брюки в неровных швах обтягивали худые ноги. Под облегающей чёрной рубахой, зашитой-перешитой, угадывались кожаные ремни, стягивающие рёбра, а грудь у сердца крест накрест пересекала плоская цепь из нечернеющего болотного серебра, видного через расходящиеся швы. Тут Варвара вспомнила — выдох, вдох.

— Готова?

Готова ли? Ещё немножко выше. Тонкие губы, не знающие улыбки. Выше. Варвара часто смотрелась в зеркало и думала — ну не красавица она из сказок. Не светловолосая, не рыжая. Нос с горбинкой! Вот уж кто и правда на кощееву сестру похож! А глаза, если бы такие чернющие Кощею — на него бы вообще никто не смел лишний раз взглянуть! У него-то…

Вдох.

Выше…

…серые.

— Готова, — выдохнула Варвара. Хватит бояться.

Кощей сделал круговой жест рукой, и кухонная утварь, все тарелки и ложки, вилки и ножи, поднялись в воздух, отделились от остатков пищи и опустились в ряд у печки. А недоеденная еда зависла в воздухе, а потом вдруг с хлопком осела пылью на полу. Ну, не так уж и «вдруг», не для Варвары. Она следила за руками чародея, пытаясь узнать движения, о которых читала, и вспоминая заклинания. Однако весь её душевный подъём так же обратился в пыль, когда Кощей сгрёб с лавки свитки, кинул их перед собой на стол и выбрал из кучи первый.

— Как отварить козий дольник, чтобы бессонницы не было?

— В молоке, — выудила из памяти Варвара, — не доводя до закипания… С укропом, нет, с петрушкой!

— С тмином, — исправил Кощей. — Как готовят горечавку?

Вопросы сыпались один за другим, вперемешку — и простые, и сложные. Кощей широкими шагами мерил пространство комнаты от окошка к окошку. Сколько капель черемыжника добавляют в зелье сокрытия? Когда собирать жар-цвет? За какой частью одолень-травы придёт пастух? Чем лихорадку лечить? У Варвары подгибались ноги, и с каждым неверным ответом её голос становился всё тише, а глаза опускались всё ниже.

— Черношейка-поганка — что это?