Ключ от всех дверей

— Тогда, мне, пожалуй, пора, — вдруг решил откланяться он, резко поднялся со скамейки и быстро ушёл.

Я даже удивиться не успела. Через минуту я поняла, почему: ко мне стремительно приближался Фёдор.

— Чего этот от тебя хотел? — буркнул он.

Я пожала плечами. Федька переместил взгляд на мои ноги и в ужасе вытаращил на меня глаза:

— Это что, Светка тебя так? У, кобыла рыжая… — процедил он. И сел передо мной на корточки, заглядывая в глаза. — Май, прости, что наорал…

— И ты прости… — шмыгнула носом я. — Что всякую чушь иногда несу…

Глава восьмая. Ностальгия, дружба и недоступные чары

Совсем скоро, после сдачи последнего зачёта, начнутся каникулы, готовиться к нему было излишним, поэтому я рассудила, что вполне допустимо заняться своими насущными вопросами, связанными с бабушкиной квартирой. Дело в том, что мне все ещё очень трудно было в ней находиться: здесь всё напоминало мне о бабушке и я, едва переступив порог квартиры, впадала в какую-то меланхолию. Федя уже несколько раз заводил со мной разговор о том, что необходимо принять решение: либо переехать сюда, либо продать квартиру или сдать внаём. Но меня не устраивали оба варианта. Прошёл почти год со дня смерти бабушки, и все это время я откладывала решение проблемы или вообще делала вид, что в приципе проблемы не существует.

Сегодня я твёрдо решила взять себя в руки и заняться этим вопросом, так как моё финансовое положение не позволяло такой роскоши — оплачивать две квартиры и дальше, хоть и одну из них напополам с подругой. В любом случае, там нужно сделать для начала уборку.

Взяв с собой необходимые принадлежности и чистяще-моющие средства, мы с Федей отправились к пункту назначения. Он сам вызвался помогать в этом нелёгком деле, но на счет его активного участия в клининговой кампании иллюзий я не питала. Так уж сложилось, что я не люблю готовить, а Федька не умеет класть вещи на место. С этим просто беда. Уборка в его понимании — это процесс включающий в себя распинывание по углам носков, сгребание всевозможного барахла в кучу и методичное запихивание этой кучи в ближайший шкаф (открывать который впоследствии не рекомендуется по причине смертельной опасности из-за немедленного «схода лавины» на голову открывающего). На этой почве наше совместное проживание укрепилось симбиозом: я устранила последствия стихийного бедствия и поддерживаю в жилище порядок, не ворчу по поводу упорной миграции Солженицына из шкафа в туалет, велосипеда и сноуборда, перекрывших узкую тропу коридора, а Федька помогает мне с ужином и не ноет по поводу скудности завтрака, поскольку готовит его себе сам. С уборкой он тот еще помогальщик, но всё же пошел со мной. Потому что знает: мне будет нелегко. Но не физически. Вообще-то Федька классный друг: любит и умеет повеселить себя и других, хотя и любит побесить меня (прям тащится, когда я метаю гром и молнии), но при этом я на него могу рассчитывать в любой ситуации и знаю, что он бросит все свои дела и примчится, попроси я его об этом.

Погода за последнюю неделю, учитывая, что на дворе — весна в зачаточном состоянии, стояла странно-прекрасная: минус три и мягкий невесомый снежок, неторопливо падающий пушистыми хлопьями с неба. Красотища! Снегопад продолжался два дня и вчера пошёл на спад, а сегодня небо радовало нестерпимой синевой и ярким солнышком. Коммунальные службы испытали на себе внеурочную проверку на прочность уборочной техники и собственной боевой готовности. Как показала практика, ни первая, ни последняя этой самой прочностью не отличились.

Мы вышли из машины перед до боли знакомым подъездом, и мое радужное настроение моментально улетучилось.

— Майка! Ну что за кислая мина? Посмотри вокруг, разве можно хандрить? — попытался расшевелить меня друг. — Ух ты, какая перина! Пошли снежных ангелов делать! — он зачерпнул со скамейки горсть снега и, разглядывая ровные крупные кристаллы снежинок, вдруг неожиданно дунул мне ими в лицо. Я едва успела увернуться.

— У тебя детство в заднице заиграло, что ли? — угрюмо пробурчала я, смахивая с носа навязчивые снежинки.

— Давай-давай, сейчас сядешь в сугроб своей, и у тебя заиграет! — радостно пообещал Федька. — Вон там, у лавки — подходящее место, — и ринулся вперёд.

— Так ведь… — начала, было, я, но Федька уже со всей дури рухнул спиной в заботливо утрамбованный дисциплинированным дворником твердокаменный мартовский сугроб, слегка припорошенный свежим снежком.

— М-м-м, — трагично промычал неудачливый сноудайвер, сползая по глыбе на землю.

Я закусила губу, чтобы не заржать в голос, и, потянув за руки восьмидесятикилограммовое тело пострадавшего, дабы придать ему вертикальное положение, осторожно поинтересовалась:

— Ты как? Живой?

— Кажется, я позвоночник сломал, — простонал Фёдор, страдальчески сморщив нос.

— Ну, ты и балбес, — хихикнув, резюмировала я. — И на что только люди не идут, только бы уборкой не заниматься… — глубокомысленно посетовала я.

— И вовсе нет! — встрепенулся Федька. — Я просто развеселить тебя хотел!

— Развеселил! — хохотнула я. — Пошли уж, ангелочек!

Бабушкина квартира находилась в центре города, в старинном доме с лепниной и коваными балконами, расположенном в престижном районе. Она была очень просторной, с высокими потолками и большими окнами, что делало её очень светлой и как будто наполненной воздухом. Я провела в этой квартире все свое детство и очень любила её. Переехала я вместе с Жанной в съемную, когда мы все поступили в университет — так было удобнее — появилась какая-никакая независимость от взрослых, да и дом намного ближе к месту учебы. А у нашего Фёдора, вообще, было своё собственное двухкомнатное жилище (с его очень даже зажиточными родителями).

Я зашла, и мое сердце сжалось от тоски. Здесь все так до боли напоминает о бабушке! Как будто она не умерла, а вышла в магазин и совсем скоро вернётся. Вернётся и примется расспрашивать, как мои дела, как учеба… Поохает, что мы с Жанной толком ничего не едим и худые как тростинки, и обязательно попытается меня накормить. Как же мне её не хватает… Подойдя к окну, я резким движением распахнула старые тяжёлые шторы. Тотчас мириады пылинок взвились вверх и заплясали в лучах проникшего внутрь яркого дневного солнца, становясь на свету золотыми, словно волшебный порошок сказочных фей. Красиво… Только эти пыльные феи не в силах вернуть мне родного человека.

Да, давно я сюда не приходила. Совершенно ничего не изменилось. Только бабушки нет. Я стояла и смотрела в окно, обхватив себя руками. Федя подошел ко мне сзади, обнял и положил подбородок мне на плечо.

— Скучаешь по бабушке, да?

Я перевела взгляд на фортепиано, которое так любила бабушка, и меня захлестнула золотисто-солнечная волна воспоминаний: вот я, лет пяти от роду, скачу под звуки «Собачьего вальса» по кругу узора на ковре и подпеваю, а бабушка аккомпанирует мне и, оглядываясь на меня через плечо, тепло улыбается. Вот я сижу на этом самом стуле и строчу на старенькой швейной машинке «Зингер» микроскопическое платье для Барби, подаренной мне на день рождения. Сколько мне тогда было? Лет восемь, наверное.

— Конечно, скучаю, — я смахнула с ресниц тут же набежавшие слёзы. Мы ещё немного молча постояли. Кто-кто, а Федя всегда меня понимал. — Ну, за работу! — я высвободилась из Фединых объятий — а то совсем расклеюсь.

Мы с другом отлично поработали, несмотря на Федькину инвалидность, вылизав квартиру полностью, и, уютно устроившись на кухне, попивали кофе с бутербродами.

— Ну что, займемся разбором запретного сундука? — поинтересовался между прочим Федька.

Я сосредоточено принялась тереть пальцем пузатый узорчатый бок чашки, словно его чистота именно сейчас стала наиважнейшим аспектом нашего дальнейшего существования, и неопределенно пожала плечами.

— Я подумаю над этим предложением.

— Подумай, подумай. Амулеты бы нам пришлись очень кстати. Хоть какие-нибудь.

А подумать было о чём.

Единственной вещью в доме, представляющей волшебный интерес, был бабушкин старый сундук, совать свой нос в который мне категорически запрещалось.

Даже сам внешний вид тяжёлого дубового ящика с богато инкрустированной полудрагоценными камнями крышкой страшно интриговал и рождал противоречивые чувства. Этакую ядрёную смесь дикого любопытства, почтительной опаски и детской обиды. Последняя появилась после того, как я не удержавшись, переборола свой страх перед наказанием и дала волю любопытству. Помимо закономерно наступившей расплаты, меня ждало неприятное открытие: сундук оказался хитро заговоренным, обойти защиту мне не удалось (хотя все бабушкины изощрённые — «замки» не были для меня секретом), а вот почувствовать на собственной шкуре сюрприз для любителей несанкционированного проникновения — очень даже. К слову сказать, ничего особенного я там не обнаружила, а вот руки от склеившей по локоть «паутины — Быковского» отмывала долго. И пошарить в заветном ящичке к моему глубокому разочарованию так и не удалось, только поглядеть и успела, и то совсем недолго. Там она хранила книги, документы, амулетные и обережные заготовки и прочий волшебный хлам, несущий в себе потенциальную опасность для обладателей кудрявых рук и не в меру любопытных носов. А по мнению бабушки я обладала и тем, и другим. Как упоминалось ранее, с артефактным делом у меня не задалось — как я ни билась, хотя бы просто влить собственную силу в заготовку, никак не получалось, не говоря уж о чем-то большем. Но теоретически разбиралась неплохо. Этакий географ-теоретик, досконально изучивший карту мира, при этом ни разу в жизни не выезжавший дальше собственной дачи. Не точное, конечно, сравнение… Перевидала за свою жизнь я целую прорву таких вещей и знаю, например, на какой камень лучше ложится то или иное заклятье, что и как с чем сочетать в артефактах (некоторые заклятья нейтрализуют друг друга или усиливают воздействие, или, вообще, в комплекте каждый раз дают непредсказуемый эффект. В общем, бабушкина профессия оставила в моём сознании неизгладимый след в виде знаний и умений определить назначение, степень сложности вложенного заклинания, уровень заряда и иные характеристики почти любого амулета и некоторых не слишком замудренных артефактов. Вот такой я эксперт — сама ничего создать не сумею, но оценить чужую работу — вполне.

— Федь, там, в книжном шкафу я нашла много бабушкиных документов и записей. Часть из них не на русском. Ты поможешь мне разобраться?

— Да не вопрос.

* * *

— Я всё думаю о том одарённом, — начала я неприятный для меня разговор. После той памятной встречи прошло уже две недели, а блондин так о себе и не напоминал. — Может быть, он ничего не понял, а я всё нафантазировала в состоянии аффекта?

— Я бы не стал на это рассчитывать, — Федя как всегда был настроен пессимистично. Однако он называет это здоровым реализмом.

— Просто вся эта ситуация… Неопределённость эта выводит меня из равновесия: узнал — не узнал, понял — не понял… — я потерла виски. — Я так устала.

— Наверное, не стоит напоминать, как ты в ней оказалась.

— Ты прав, не стоит, — я раздражённо посмотрела на друга, — твоя поддержка просто неоценима.

— Прости.

Мы помолчали.

— Может, мы уже прекратим моё заточение в твоей квартире, я так хочу домой! Ежедневный конвой я согласна оставить. Хотя и он мне, если честно, надоел.

— Я думаю, это преждевременно. Поживи у меня ещё немного, по крайней мере, пока не помиришься с Жанной.

Я обреченно вздохнула: спорить с другом не хотелось.

— Что-то она сама не торопится мириться. Дуется ещё сама, небось.

После ссоры с Федькой, меня уже неоднократно посещали мысли о том, что и Жанна имеет право обижаться на меня больше, чем мне казалось.

— Не будь идиоткой! Она давно уже поедом себя изъела за то, что тебе сказала!

— А почему тогда не звонит мне? — недоверчиво буркнула я.

— Да потому что боится, что не простишь!

— Правда?

— Ну, конечно, правда!

— Хорошо, тогда поехали нас мирить, — сдалась я.

Федя улыбнулся одним уголком рта и взялся за телефон.

Через час мы уже ехали в нашу с Жанной квартиру. Подруга встретила нас искренней улыбкой, а на меня посмотрела немного смущенно, что ли. Я вымученно улыбнулась ей в ответ. Все это время я хоть и была обижена на нее, но тоже чувствовала себя виноватой. Ничего не объясняя, наехала и ждала от неё адекватной реакции — конечно, она завелась и наговорила лишнего.

— Ну, страдалицы-гордячки, миритесь уже! — Федя подтолкнул нас друг к другу.

— Прости, — хором сказали мы с Жанной, рассмеялись тоже хором и обнялись.

— Я скучала, — сказала я ей.

— И я. Давай больше не будем ссориться, мне так плохо было из-за всего этого.

— Давай.

— Вот и славно, — Федя потер руки, — Ну-с, что у нас есть вкусненького.

— Узнаю вечно голодного друга! Есть чай и заварные пирожные, — Жанна махнула рукой в сторону кухни.

— А погорячительней ничего нет? У нас все-таки праздник, да и вообще — имеем полное право, мы ведь на каникулах! — Жанна на Федькину тираду виновато развела руками. — Ну ладно, у вас есть я! Сейчас сгоняю в магаз, если время еще не подошло к часу икс, и мне продадут алкогольные напитки — празднику быть!

Время было еще детское, и через некоторое время Фёдор вернулся с бутылкой «Мартини», лимонным «Швепсом» и кучей всяких вкусностей, начиная тремя сортами сыра и заканчивая шоколадом. Мы здорово провели вечер, смеясь и разговаривая о всяких пустяках, и совсем не касались темы о причине нашей с Жанной ссоры. Ближе к ночи нам всем троим, захотелось «продолжения банкета», и мы дружно двинули в «Бальтазар». Это был клуб, который негласно считался заведением для представителей нашего с Федькой племени. Туда частенько наведывались и оборотни, и люди, бывало, встречались, но в основном, конечно, посвященные в тайну нашего существования. Несмотря на необычную публику, все вели себя прилично и не выдавали своей сути, но случалось и всякое.

Весело болтая, мы спускались по лестнице, но внезапно путь нам преградила глава местного сплетсовета и гроза нашего подъезда и всея судебной системы Российской Федерации по совместительству. И зарубежом тоже. Гроза, в смысле.

— Добрый вечер, Олимпиада Андреевна! Прекрасно выглядите! — лучезарно заулыбался Федька, оценив, судя по всему, непревзойденное чувство стиля престарелой модницы: раритетный стеганый халат, прекрасно сохранившийся и наверняка представляющий музейную ценность, пустое мусорное ведро, самое обыкновенное, но привносящее колорит в образ пенсионерки, и бигуди под кокетливой голубой газовой косыночкой.

— Здравствуйте, — хором буркнули мы с Жанной. Сегодня мы с ней необычайно синхронно выражаем собственные мысли.

— А, любвеобильная троица! Здравствуйте! Опять сегодня ночь-полночь развлекаться будете? Здесь приличные пожилые люди живут, а ваши регулярные мероприятия всех уже утомили!

— Ну, что вы, Олимпиада Андреевна! Как можно?! — Фёдор, видимо, решил взять на себя полномочия по ведению мирных переговоров с нашим общим врагом.

— Да знаю я вас! Возвращаетесь среди ночи, а потом спать мешаете своим топотом и хохотом. А эта красавица, — обличительно указала пальцем на меня она, — совсем стыд потеряла, что ни день — так новый ухажер! Устроите тут притон, я в полицию заявление напишу. Смотрите, допрыгаетесь! — сурово пообещала она.

Федька сдавленно фыркнул и покосился на меня. Я досадливо поморщилась. Конечно, не упомянуть об увиденном однажды интересном происшествии она не может. И жаждет моих оправданий и подробностей. Вот уж такого удовольствия я ей не доставлю!

— И вам всех благ, приятно было побеседовать, — друг подтолкнул нас с подругой дальше по лестнице, продолжая по-голливудски улыбаться этой грымзе. Мы, не мешкая, бросились к выходу.

— Вот, вешалка старая! Притон! — немедленно возмутилась Жанка, как только мы вышли на улицу. — А с какими ты новыми ухажерами каждый новый день?

— Да видела она, как Ян меня привёз, — махнула рукой я. — Удивительно, что вам никаких предположений по поводу моей хромоты не высказала.

— Тот об… то есть…

— Да-да, тот самый друг Жанниного Филиппа, — гневно зыркнула я на Федьку и, пока Жанка не видит, выразительно покрутила пальцем у виска. Вот ведь балабол!

— Ладно, не грузись! — как ни в чем ни бывало махнул рукой «находка для шпиона». — Я у неё все равно на первом месте среди твоих ухажеров! — успокоил меня он. — И среди твоих, кстати, тоже! — успокоил и Жанну.

— Нет, — отозвалась она, — среди моих, уже не на первом!

— Да хватит уже про ухажеров, поехали! Вот уже и такси ждет.

Прибыв в клуб, Федя сразу отправился охотиться на наивных и одновременно прекрасных девушек, а мы с Жанной уселись за столик.

— Жанн, ты прости меня, я не должна была все это говорить…

— И ты прости. То, что я сказала тебе… В общем, на самом деле, я так не думаю. Не знаю, что на меня нашло… Я ужасная подруга… И думала, что ты меня не простишь после такого.

— Ну, что ты, Жанночка! — коварно улыбнулась я. — Ты моя лучшая подруга, и знаешь обо мне столько, что теперь тебя либо убить, либо — дружить до смерти. Назад дороги нет, — зловещим шёпотом обнадежила её я, а подруга возмущенно пихнула меня в плечо. — А если серьёзно, я знаю, что ты не со зла, — я взяла её за руку. — И забудь об этом.

— Спасибо, что понимаешь, — улыбнулась она и стиснула мои пальцы. — Май, я знаю — ты беспокоишься обо мне и хочешь уберечь от ошибки. Но, правда, не надо, не беспокойся, у нас с Филом всё хорошо, — Жанна наклонилась и прошептала мне на ухо, — по-моему, я влюбилась.

— А он что?

— Я, конечно, точно не знаю о его чувствах, но то, что сейчас между нами происходит… У меня никогда такого не было ни с одним парнем — в общем, я просто счастлива, — на её лице появилась глупая мечтательная улыбка. — Он — тот самый.

— Если тебе хорошо с ним, я рада за вас, — у меня язык не поворачивался сказать ей о том, что он оборотень. Лучше я поговорю с ним — пусть сам предъявит свои… особенности. Не знаю, как отреагирует подруга, но до бесконечности это продолжаться не может — она и так, по-моему, увязла по самые уши! Что же дальше будет?

— Значит, тот самый. Ладно. Все мы милые, пока не отыщется тайная комната с секретами, — подмигнула я Жанне и отпила коктейль. — Он тебе ещё не запрещал исследовать некоторые помещения в своём доме?

— Нет. И борода у него даже не синяя, — развеселилась подруга.

— Рано ещё, вы же не женаты.

— Перед свадьбой обязательно попрошу тебя исследовать его шкаф на предмет скелетов, — весело пообещала Жанна.

Я хмыкнула, залпом допила коктейль и промолчала. Лезть в сон к оборотню. Попахивает самоубийством. Тем более кое-что я и без шкафов знаю, к сожалению… Но посмотрим, чего не сделаешь ради подруги. Перед свадьбой, блин.

Прервав наши полушутливые планы, Федька вытащил танцевать. А когда наши силы иссякли, мы, хохоча и толкаясь, вернулись за свой столик — здесь можно было нормально поговорить, музыка слышалась не так громко, как на танцполе. Сначала мы следили за Федькиной охотой и шутили по этому поводу, потом стали вспоминать забавные случаи, происходившие когда-то с нами и Федькой. В общем, было весело, но только до тех пор, пока на горизонте не появился Стас — мой бывший парень.

Он был старше меня на пару лет, как и я, учился на юрфаке, который благополучно закончил, и трудился по специальности уже полтора года. Мы с ним познакомились во время учёбы, когда я была на третьем курсе, и встречались чуть больше полугода. Начиналось всё замечательно: он незатейливо, но красиво, ухаживал, терпеливо добивался и даже получил Федькино одобрение. Говорил, что любит. Не могу сказать, что с моей стороны была какая-то роковая страсть, но мне было приятно его внимание и сам он, и я сдалась. Но, как оказалось, себя всё же он любил больше.

Это не сразу стало заметно, а только по прошествии некоторого времени, когда он уверился, что я прочно с ним и никуда уже не денусь. И расслабился. Себя он считал неотразимым красавцем и, вообще, практически совершенством, ну, и ждал к своей персоне соответствующего отношения. Хотя он и был привлекателен, даже очень, меня стали раздражать его нарциссические замашки и мы разошлись. Не только по этой причине, конечно, но поводом стал случай на его выпускном.