Под маской, или Сила женщины

— Недурно, вот только скучаю и хотел попросить тебя вечером привести барышень — позабавить старика. Миссис Кинг вытащила старинные костюмы и безделушки, я обещал отдать их Белле, так что давайте нынче вечером повеселимся, как это бывало до отъезда Неда.

— Хорошо, сэр, я их приведу. Мы после отъезда братишки тоже захандрили, так что развлечься не повредит. Вы вернетесь со мной, мисс Мюир? — спросил Ковентри.

— Нет, пусть останется здесь — нальет мне чаю и поможет все подготовить. Чтения на сегодня довольно, моя дорогая, идите посмотрите на картины или что там еще вам нравится, — предложил сэр Джон.

Она повиновалась с видом послушной дочери, похоже, ей очень хотелось выйти из комнаты.

— Просто очаровательная девушка, Джеральд, — начал сэр Джон, как только мисс Мюир вышла. — Меня она чрезвычайно интересует, причем как она сама, так и ее мать.

— Ее мать! А что вам известно про ее мать? — с удивлением спросил Ковентри.

— Матерью ее была леди Грейс Ховард, которая двадцать лет назад сбежала с бедным шотландским священником. Родня от нее отреклась и после пребывала в полном неведении относительно ее жизни и смерти, известно лишь, что оставила в каком-то французском пансиончике маленькую дочь. Это она и есть, чрезвычайно достойная девушка. Я удивлен, что ты не знал.

— Я и сам удивлен, но она вообще не любит говорить о себе. Девушка странная, гордячка. Дочь леди Ховард! Ну и ну, вот это открытие!

Ковентри ощутил, что эти сведения сильно подогрели его интерес к гувернантке сестры, ибо, как и все высокородные англичане, он ценил знатность и благородство крови куда сильнее, чем сам готов был признать.

— Жизнь бедняжке выпала тяжелая, но она очень стойкая и справится с любыми обстоятельствами, — одобрительно произнес сэр Джон.

— А Нед знал об этом? — вдруг осведомился Джеральд.

— Нет, она только вчера мне все рассказала. Я открыл «Справочник пэров» и случайно заговорил о Ховардах. Она забылась на миг и сказала, что леди Грейс была ее матерью. А потом уже поведала мне всю свою историю — бедняжка очень одинока и ценит внимание к себе.

— Теперь понятно, почему она отвергла Сидни и Неда: знает, что она им ровня, но не пользуется титулом, который принадлежит ей по праву. Нет, она не своекорыстна и не тщеславна.

— Что-что ты сказал? — переспросил сэр Джон, ибо Ковентри говорил тихо, как бы с самим собой.

— Интересно, знала ли об этом леди Сидни? — откликнулся Джеральд.

— Нет. Джин, по ее словам, не хотела, чтобы ее жалели, поэтому ничего леди Сидни не сказала. Сын, полагаю, знал, но это крайне деликатный момент, я не стал расспрашивать.

— Как только узнаю его адрес, сразу же ему напишу. Мы когда-то дружили так близко, что я могу себе позволить расспросить его о мисс Мюир и получить подтверждения того, что история ее правдива.

— Ты хочешь сказать, что сомневаешься в этом? — сердито осведомился сэр Джон.

— Простите меня, дядюшка, но должен признаться, что испытываю к сей юной особе инстинктивное недоверие. Убежден, что необоснованно, но избавиться от него не могу.

— Тогда сделай одолжение, не раздражай меня, высказывая его вслух. У меня достаточно и жизненного опыта, и прозорливости, и я отношусь к мисс Мюир с искренним уважением и с жалостью. А не эта ли твоя неприязнь причина того, что она в последнее время так грустна, а, Джеральд? — Сэр Джон с подозрением взглянул на племянника.

Чтобы отвести подступающую бурю, Ковентри отвернулся и поспешно произнес:

— Сэр, у меня сейчас нет ни времени, ни желания все это обсуждать, но я буду следить за собой и более не позволю себе подобных резкостей. Я передам ваше приглашение Белле, так что до встречи через час, дядюшка.

И Ковентри зашагал через парк, думая: старый добряк того и гляди заглотит наживку, как и бедняга Нед. Как, черт побери, у нее это получается? Дочь леди Ховард, а сама об этом молчок. Нет, не понимаю.

Глава V. Как у нее это получилось

Дома он застал молодых друзей, которые страшно обрадовались приглашению в Холл. Через час жизнерадостная компания ввалилась в богато обставленную залу, где все уже было готово для театрального представления.

Славный сэр Джон чувствовал себя в своей стихии, ибо больше всего на свете любил, когда его дом был полон молодых людей. Отобрали нескольких актеров, и через пару минут занавес уже поднялся, и взорам зрителей предстала первая живая картина. Смуглый мужчина с черной бородой спал на тигровой шкуре в тени шатра. Сцену дополняли восточные ткани и оружие, на столике тускло горела старинная серебряная лампа, тут же стояли роскошные подносы, наполненные фруктами, в полупустых кубках отсвечивало рубином вино. Над спящим склонилась женщина, одетая с варварским великолепием. Одной рукой она отвела шитый рукав, обнажив руку, сжимавшую ятаган, из-под ее белой туники выглядывала узкая ступня в алой сандалии, багряная мантия ниспадала с белоснежных плеч, волосы поддерживали золотые обручи, на шее и запястьях сверкали драгоценности. Она оглядывалась через плечо в сторону входа в шатер, взгляд ее был выдержан, но насторожен, и полон такого драматизма, что на миг зрители затаили дыхание, будто и до них донесся звук приближающихся шагов.

— Кто это? — прошептала Люсия, увидев незнакомое лицо.

— Джин Мюир, — ответил Ковентри, не отводя глаз от сцены.

— Не может быть! Она же низенькая и светловолосая… — начала было Люсия, но кузен тут же ее оборвал:

— Тише, дай посмотреть!

Может — не может, но с правдой не поспоришь: это действительно была Джин Мюир. Она выкрасила кожу в темный цвет, подвела брови, скрыла светлые волосы под черными накладными прядями и при этом смотрела так сосредоточенно, что зрачки ее расширились и потемнели до такой степени, что стали яростными, как глаза южанки. На строгом прекрасном лице читалась неподдельная, непримиримая ненависть, взгляд выражал отвагу, тонкая рука, нервически сжимавшая оружие, казалось, налилась силой, и во всем ее теле засквозила несгибаемая воля — даже в неподвижной крошечной ступне, наполовину скрытой тигровым мехом.

— Ах, как она прекрасна! — тихо вскрикнула Белла.

— Вид у нее такой, будто она при случае не преминет пустить этот меч в дело, — восторженно прокомментировал кто-то.

— Спокойной тебе ночи, Олоферн. От судьбы не уйдешь, — добавил кто-то еще.

— А он с этой бородой один в один молодой Сидни.

— Правда же у нее вид такой, будто она его действительно ненавидит?

— Может, так и есть.

Последние слова произнес Ковентри, ибо две предшествующие реплики наталкивали на мысль о том, почему в Джин произошла столь разительная перемена. Дело было не в актерской игре: явственное отвращение, смешавшееся со свирепой радостью по поводу того, что предмет ненависти полностью в ее власти, выглядело совершенно неподдельным. Ковентри, который теперь знал часть ее истории, понял, что видит первые проблески истины. Впрочем, то были лишь проблески, ибо занавес опустился прежде, чем он успел до конца разобраться во всех нюансах этой странной маски.

— Ужас какой! Хорошо, что закончилось! — холодно обронила Люсия.

— Великолепно! Бис! Бис! — в восторге закричал Джеральд.

Но сцену уже отыграли, и никакими аплодисментами не удалось вызвать актрису на поклон. Потом представили еще две-три очень изящных картины, но Джин ни в одной не участвовала, и в них не было того очарования, которым подлинный талант наделяет даже самую незначительную роль.

— Ковентри, тебя зовут! — раздался голос. И Ковентри, ко всеобщему изумлению, откликнулся, хотя доселе постоянно отказывался, когда требовались презентабельные актеры: ему попросту было лень.

— И какую роль мне предстоит испортить? — спросил он, входя в гримерную, где несколько молодых людей облачались и гримировались для сцены.

— Беглого кавалера. Надевайте вот этот костюм и не тратьте время на вопросы. Мисс Мюир скажет вам, что нужно делать. Она участвует в этой картине, так что вы точно ничего не испортите, — обратился к нему временный распорядитель, протягивая богатый старинный наряд, после чего продолжил рисовать усы на своей мальчишеской физиономии.

Джеральд поспешно преобразился в галантного кавалера, и, когда предстал перед дамами, его встретили восхищенные взгляды.

— Иди сюда, на свое место. Джин уже на сцене. — И Белла побежала вперед, спеша сообщить гувернантке: — Вот он, во всем великолепии. Правда хорошо, что он согласился?

Мисс Мюир в очаровательном и пуританском платье барышни из Круглоголовых расставляла по сцене какие-то растения; тут она резко обернулась и выронила зеленую ветку, когда взгляд ее упал на приближающуюся во всем блеске фигуру.

— Вы! — произнесла она встревоженно, а потом негромко обратилась к Белле: — Зачем ты его позвала? Я же просила!

— Он тут единственный презентабельный джентльмен и, если захочет, играет изумительно. Обычно, правда, не играет вообще, так что заставь его постараться.

И Белла умчалась пудрить волосы к своему появлению в «Модном браке».

— За мной послали, вот я и пришел. Вы предпочли бы другого партнера? — спросил Ковентри, пытаясь разгадать смысл недоуменно-сосредоточенного выражения лица под скромным капором.

Недоумение сменилось смесью досады и покорности судьбе, и мисс Мюир произнесла:

— Слишком поздно. Встаньте, пожалуйста, на колени вот здесь, чтобы вас наполовину скрыла растительность, снимите шляпу и позвольте мне… Для беглеца вы слишком элегантны.

Он опустился на колени, а она взъерошила ему волосы, сдвинула набок кружевной воротничок, отобрала перчатки и шпагу, распустила завязки плаща, покрывавшего его плечи.

— Вот так лучше, ваша бледность кстати — нет, оставьте ее как есть. Будем представлять картину, которая висит в Холле. Больше вам знать необязательно. Так, Круглоголовые, по местам, и пусть поднимают занавес.

Ковентри с улыбкой повиновался, ибо на картине изображена была влюбленная пара: молодой кавалер на коленях, обвивший рукою талию девушки, которая пытается скрыть его своей мантильей и в исступленном страхе прижимает его голову к своей груди, оглядываясь на приближающихся преследователей. Джин немного помедлила, а потом явственно сжалась, когда его рука коснулась ее, лицо ее вспыхнуло, она потупила глаза, не решаясь встретиться с ним взглядом. Но тут прозвонил звонок, и она с неожиданным воодушевлением начала играть свою роль. Одной рукой прикрыла его своим плащом, другой притиснула его голову к муслиновому платочку, сложенному у нее на груди, а потом обернулась с выражением такого ужаса на лице, что сразу несколько отважных юных зрителей едва не кинулись ей на выручку. Длилось это лишь мгновение, но за это мгновение Ковентри успел испытать еще одно незнакомое ему чувство. Многие женщины улыбались ему, но он оставался невозмутим, сдержан и безразличен, он совершенно не осознавал, сколь велика сила женщины, умеющей пользоваться этой силой мужчинам на благо или на погибель. И вот он стоял на коленях, чувствуя мягкость ее руки, обняв тонкую талию, ощущая биение девичьего сердца у самой щеки — и впервые в жизни его околдовали неописуемые чары женственности, а потому он прекрасно сыграл роль пылкого возлюбленного. Именно в тот миг, когда на лице его появилось это новое и крайне притягательное выражение, занавес упал, и громкие крики «Бис!» вернули его к действительности, в которой мисс Мюир пыталась вывернуться из его рук — он, сам того не сознавая, стиснул ее до боли. Он подскочил, слегка ошарашенный, — таким его еще не видел никто и никогда.

— Бис! Бис! — взывал сэр Джон. Да и все молодые люди, исполнявшие роли Круглоголовых и страшно довольные выпавшими на их долю аплодисментами, умоляли о повторении, но в другой сцене.

— Шорох вас выдал, мы выстрелили и попали в храбрую девушку, ну и она, в общем, лежит и умирает. Выйдет красиво. Попробуйте, мисс Мюир, — предложил один из молодых людей.

Джин тяжело вздохнула и согласилась.

Подняли занавес, влюбленный по-прежнему стоял на коленях, будто не замечая преследователей, схвативших его за плечо, ибо у его ног билась в предсмертной агонии девушка. Теперь ее голова покоилась у него на груди, глаза глядели ему в глаза, но не в безумном страхе, а с красноречием любви, над которой не властна даже смерть. Сила этого нежного взгляда наполнила Ковентри странным восторгом, и сердце его забилось так же быстро, как и ее. Она почувствовала, как дрожат его пальцы, увидела, как румянец запылал на его щеках, поняла, что наконец-то сумела его растрогать, и в конце концов поднялась на ноги с победоносным видом, скрыть который даже и не пыталась. Всем это показалось умелой актерской игрой, пытался в это поверить и Ковентри, однако Люсия скрипнула зубами, и, когда над второй картиной упал занавес, она встала с места и поспешила за кулисы с твердым намерением положить конец этой опасной игре. Несколько актеров расточали комплименты ненастоящим влюбленным. Джин принимала их с невозмутимостью, Ковентри же невольно выдал, что его обуревает нечто более глубокое, чем польщенное самолюбие.

Но стоило подойти Люсии, к нему вернулась привычная апатия, тем не менее он не в силах был погасить непривычный огонь в глазах и стереть следы волнения с лица, и для Люсии это стало болезненным уколом в сердце.

— Я пришла предложить помощь. Вы, полагаю, устали, мисс Мюир. Может, вас отпустить? — поспешно проговорила Люсия.

— Да, благодарю вас. С радостью перепоручу вам дальнейшее и перейду в число зрителей.

Джин с милой улыбкой удалилась, а Ковентри, к смятению Люсии, вознамерился за ней последовать.

— Джеральд, ты мне нужен, прошу, останься! — воскликнула она.

— Я свою роль сыграл — больше никаких трагедий. — И он удалился прежде, чем она успела попросить или приказать.

Она ничего не могла поделать, кроме как остаться и исполнить свой долг, — в противном случае придется предъявить свою ревность алчным взглядам снаружи. Некоторое время она крепилась, однако смотреть, как кузен склоняется над стулом, который она недавно покинула, и болтает с занявшей его гувернанткой, оказалось ей не по силам, и она отправила одну из девочек с сообщением к мисс Мюир.

— Я прошу прощения, но мисс Бофор хочет, чтобы вы сыграли королеву Бесс, потому что вы здесь единственная дама с рыжими волосами. Согласитесь? — прошептало дитя, даже и не подозревавшее, сколько яда сокрыто в этих словах.

— Да, душенька, с радостью, пусть я и не обладаю статью ее величества, равно как и красотой, — сказала Джин и невозмутимо поднялась, хотя оскорбительные слова ее задели.

— А Эссекс вам не нужен? Я уже в костюме, — произнес Ковентри, с тоскливым видом провожая мисс Мюир к двери.

— Нет, мисс Бофор сказала, чтобы вы не приходили ни в коем случае. Вас обоих ей не нужно, — решительно объявило дитя.

Джин бросила на Джеральда многозначительный взгляд, пожала плечами и ушла, улыбаясь своей странной улыбкой, Ковентри же принялся мерить коридор шагами в смятении, которое заставило его забыть обо всем до того момента, когда толпа развеселившейся молодежи отправилась ужинать.

— Пойдем же, принц Чарли, отведи меня в столовую и сыграй влюбленного столь же очаровательно, как и час назад. А я и не подозревала, что в тебе кроется такой пыл, — сказала Белла, беря его под руку и помимо его воли увлекая прочь.

— Не говори глупостей, дитя. А где… Люсия?

Он и сам не понимал, почему так и не выговорил имени Джин и заменил его другим именем, он вдруг оробел от мысли, что придется сказать хоть что-то о ней; и, хотя ее нигде не было видно, он не стал про нее спрашивать. Подошла кузина, которой очень шел классический костюм, но Джеральд ее будто и не заметил, а когда веселье достигло апогея, тихонько выскользнул из столовой выяснить, где мисс Мюир.

Он нашел ее в одиночестве в пустой гостиной и до того, как что-либо сказать, остановился понаблюдать. Поза ее и выражение лица поразили его в самое сердце. Она устало откинулась на спинку просторного кресла, которое по ходу представления использовали как трон. Она так и не сняла королевского платья, сбросила лишь корону, и светлые волосы теперь падали ей на плечи. Смесь возбуждения и утомления делали ее блистательной, богатое платье ей удивительно шло, а атмосфера праздной роскоши превратила скромную гувернантку в очаровательную даму. На бархатные подушки она облокотилась так, будто привыкла к подобным опорам, с украшавшими ее драгоценностями она играла столь непринужденно, будто привыкла носить их от рождения, в позе ее читалась пренебрежительная грация, а на лице смешивались гордость и задумчивость, будто она размышляла о чем-то радостно-грустном.

Увидев ее сейчас, всякий бы понял: она высокого рода. Бедная девушка, сколь тягостным бременем должна быть для нее зависимость от других! Интересно, о чем это она так сосредоточенно думает? И, прежде чем заговорить, Ковентри не отказал себе в удовольствии посмотреть на нее подольше.

— Принести вам поужинать, мисс Мюир?

— Поужинать! — воскликнула она, встрепенувшись. — Кто ж станет думать о плоти, когда душа… — Тут она осеклась, сдвинула брови и с тихой усмешкой добавила: — Нет, благодарю вас. Мне нужна лишь одна вещь: добрый совет, а о нем я не решаюсь попросить.

— Почему?

— У меня нет такого права.

— У всякого есть право просить о помощи, особенно если слабый обращается к сильному. Я могу вам помочь? Поверьте, свои скромные услуги я предлагаю от всей души.

— Ах, вы просто забыли! Это платье, заемное великолепие этих драгоценностей, свободомыслие нынешнего веселого вечера, ваша романтическая роль — все это скрыло от вас горькую реальность. Я на миг перестала быть прислугой, и вы на миг отнеслись ко мне как к равной.

Она говорила правду, на этот миг он действительно обо всем забыл. Нынешний ее мягкий укоряющий взгляд тронул его, недоверие растаяло под напором нового шарма, и он ответил с подлинным чувством, которое читалось в глазах и в голосе:

— Я отношусь к вам как к равной, потому что мы действительно равны. Предлагая вам помощь, я предлагаю ее не гувернантке своей сестры, а дочери леди Ховард.

— Кто вам об этом сказал? — требовательно спросила она, выпрямляясь.

— Дядюшка. Не упрекайте его. Одно ваше слово — и больше об этом никто не узнает. Вы сожалеете, что он мне открылся?

— Да.

— Почему?

— Потому что я не позволю себя жалеть! — Глаза ее сверкнули, она воинственно взмахнула рукой.

— Ладно, если мне не позволено жалеть ни в чем не повинную душу, которой выпала тяжкая доля, позвольте мне восхититься отвагой, с которой она встречает все жизненные неурядицы и покоряет мир, завоевывая уважение и почтение всех, кто видит и ценит эту отвагу?

Мисс Мюир отвернулась, вскинула руку и поспешно ответила:

— Нет, только не это! Не проявляйте доброты, она разрушает единственную преграду, которая все еще стоит между нами. Вернитесь к прежней холодности, забудьте, кто я такая, позвольте мне идти своим путем — путем безвестной женщины, не знающей сострадания и любви!

Голос ее дрогнул, она уронила голову на руку. Что-то в этих ее словах покоробило Ковентри и принудило его выговорить едва ли не грубо:

— Не нужно меня бояться. Люсия вам скажет, что я настоящий айсберг.

— Люсия скажет неправду. У меня есть роковой дар — читать человеческие души; я вас знаю лучше, чем она, и я вижу… — Она умолкла.

— Что именно? Скажите, чтобы я поверил в ваш дар! — взмолился он.

Она повернулась, устремила на него взгляд столь пристальный, что он даже съежился, а потом с расстановкой произнесла:

— Подо льдом я вижу пламя и предупреждаю вас: остерегайтесь, там может оказаться вулкан!

Ковентри на миг замер, обдумывая ее слова. Дело в том, что она первой смогла разглядеть скрытое пламя в душе, слишком гордой для того, чтобы сознаваться в нежных порывах, в устремлениях, которые так и будут дремать, пока их не пробудит некий властный голос. То, как сухо и даже строго она пресекла его попытки к сближению, лишь добавило ей привлекательности; в словах ее не было ни презрения, ни высокомерия, только затаенный страх, усиленный тем, какие страдания уже принесли ей попытки быть искренней. И тут он вдруг произнес порывисто: