Помоги проекту - поделись книгой:
Но это еще не все. Тут же имеются бассейны. Одним словом, все здесь устроено для самой тонкой, самой извращенной любви.
В последнее время в быте московского веселья к выше перечисленным учреждениям прибавилось еще одно, правда, довольно скромное, но все же играющее видную роль в жизни московских жуиров вообще и сыгравшую видную роль и в жизни четы Прасоловых.
Это — скетинг-ринк.
Но глубоко заблуждаются все те, кто полагает, что скетинг-ринк знаменует собой всего только появившийся в России интерес к спорту.
Конечно, заграницей скетинг-ринк одно из невиннейших и милых учреждений, куда, не задумываясь, ходят отцы с детьми, мужья с женами.
В России же ничего подобного нет.
Не успел скетинг-ринк там появиться, как он тотчас же выродился в место свиданий.
Приличной девушке, даме из общества туда и показаться нельзя.
Туда приходят, главным образом,
На скетинг-ринке, одним словом, воцарилась такая грязь, что туда и подступиться нельзя порядочному человеку.
Перефразируя слова Некрасова о русских скетинг-ринках, можно смело сказать, что не в катанье там сила.
IV.
Таким образом, я ознакомил читателя с местами, с которыми так или иначе была связана жизнь, кошмарная жизнь четы Прасоловых.
Теперь нужно ознакомить читателя с лицами, с которыми соприкасалась в своей жизни эта чета.
Почти все они фигурировали на суде и, таким образом, служили и продолжают служить объектами общественного внимания.
Вот приблизительный перечень их: Рогаткин-Ежов, Рябушинский, Шестов, Фрумсон (она же Анджелло), Окснер, Аронсон, Ланская, Конджуйцев и много других.
Все эти люди принадлежат к той категории москвичей, которую важно называют toute Moscou, т. е. к аристократии Москвы. Словно, по однажды заведенному обычаю, все они или почти все ежевечерне появлялись в одних и тех же ресторанах и увеселительных заведениях.
Весь шик московской аристократии — это быть на виду, так, чтобы на нее указывали пальцами.
Имя миллионера Рябушинского в Москве окружено всяческими легендами. Чего только не рассказывают о нем.
Каких только коленцев не выкидывал он, чтобы создать вокруг своего имени шум, скандальный шум.
Положительно, можно сказать, что если бы в Москве не было живого, подлинного Рябушинского, Москва должна была бы выдумать такого, — до того он типичен и характерен для современной Москвы.
Для современной Москвы потому, что Москва, хотя по существу своему и осталась такой же, какой была века тому назад, внешне все же приобрела европейский лоск, европеизировалась, свихнулась на модернизме и декаденщине.
Рябушниский устраивает для себя виллу «Черный Лебедь», где создает нечто в высшей степени экзотическое.
Тут редкие статуэтки, картины, резьба по дереву, олеографии, рисунки.
Все это по преимуществу сугубо-эротического характера.
Это, далеко, не случайность, что, именно, сюда на эту виллу приезжала Прасолова.
Точно также, как не случайность и то, что тотчас же после убийства, Прасолова была отвезена в больницу в автомобиле, принадлежавшем Рябушинскому.
Кошмарная судьба этой женщины, бывшей на виду у всей Москвы, психологически должна была бы быть связанной с именем экзотического героя, Рябушинскаго.
Недаром же сам Рябушинский, вызванный в качестве свидетеля на суд Прасолова на вопрос председателя, — с какой целью приезжала к нему на виллу «Черный Лебедь» покойная, самодовольно ответил: — Я думаю, что всем интересно посмотреть мою виллу. Там много диковинных вещей. И, наконец, там живу я. Всем интересно посмотреть, как я живу.
Ведь, с точки зрения здорового, нормального, уравновешенного человека такое заявление граничить с манией величия, с форменным безумием.
В Москве же, в той Москве, в которой вращались и жили Прасоловы, Рябушинский и пр. это очень нормальное явление.
Рябушинский такая же неотъемлемая принадлежность этой Москвы, как Яр, Стрельна и пр.
Огромную роль в жизни покойной Прасоловой играл Рогаткин-Ежов. Это купец, владелец мехового магазина. Он богат и любит жить. Единственная его забота — доставлять себе удовольствия. В погоне за ними он не останавливается ни перед чем.
Достаточно ему увидеть у себя же в магазине хорошенькую женщину и почувствовать, что она в материальном отношении нуждается, чтобы он сейчас же с жадностью забросил в нее свои сети.
Он, видите ли, может купить женщину драгоценными мехами.
Бывал в квартире Прасоловой некий немец, Окснер.
Фигура его так карикатурно и смешно вырисовалась на процессе, что все невольно должны были почувствовать презрение к нему.
Это человек с мелкой грошовой душонкой.
У него и размаху настоящего нет.
У него имеется какое то прибыльное и верное дело (кажется, несгораемые шкафы) и он успешно ведет его.
Но вот судьба сталкивает его с покойной Прасоловой, сталкивает на самой невинной почве.
Покойная хлопочет о месте в его конторе для сестры своей.
Просьба ее увенчалась успехом.
Но этим дело не ограничилось.
Юркий немец почуял в красавице Прасоловой жертву и... стал бывать у нее.
Аронсон-адвокат, хорошо зарабатывает.
Покойная Прасолова пленила его настолько, что он вздумал даже жениться на ней. Конечно, только после того, как она разведется с мужем.
А пока он начинает содержать ее. Он выдает ей триста рублей ежемесячно и живет у нее в качестве мужа.
Самой характерной фигурой среди вышеперечисленных является кафешантанная артистка, Фрумсон, по сцене Анджелло, навивали ее также королевой бриллиантов.
Еврейка, рожденная, вероятно, в глухой черте, она в юных годах свихнулась и пошла по проторенному пути милых, но погибших созданий.
Позже она очутилась на подмостках кафешантана. Ловкая, практичная, она сумела скопить себе деньги, запастись многими бриллиантами. Красивой она и в молодости не была. А позже и тем паче, но она умела нравиться, разжигать.
Она то взяла к себе на содержание героя, Прасолова, одевала, кормила, поила его.
Возможно, что она искренне привязалась к смазливому Прасолову, полюбила его.
Но он то, конечно, не мог быть абсолютно верен ей.
И после одного из бесчисленных кутежей в отдельном кабинете (в Стрельне, конечно) опьяневшая Анджелло кричит джентельмену, Прасолову:
— Снимай костюм, который я тебе купила. Ты истратил мои тысячи...
А обезумевший Прасолов бросается на нее с кулаками.
И честной компании с трудом удается равнять их.
Это ль не характерный штрих к картине жизни Прасолова?
Мне кажется, что мы уж в достаточной степени обрисовали внешние детали обстановки жизни Прасоловых.
Теперь мы можем перейти к самой истории их жизни.
V.
Их жизнь привела к судебному обвинительному акту, сущность которого сводится к следующему:
9-го октября 1911 года в начале 4-го часа ночи в «Стрельну» приехала 3. И. Прасолова и ее сестра М. И. Денницына с кавалерами — гг. Рогаткиным-Ежовым и Кисляковым.
Невдалеке от столика, занятого Прасоловой, оказался муж ее — Василий Васильевич. Заметив жену, он, не поздоровавшись с нею, улыбнулся ее сестре — Денницыной и ответил издали на приветствие Рогаткина-Ежова.
Спустя минут десять после появления в саду ресторана 3. И. Прасоловой, муж ее, выпив две рюмки коньяку, неожиданно направился к столу своей жены.
Поздоровавшись с Рогаткиным-Ежовым, он обращаясь к жене, сказал: ,,Зинаида Ивановна, потрудитесь немедленно удалиться из «Стрельны»“.
Последовал отказ, и тут же раздался выстрел, причинивший несчастной женщине смертельную рану. Прасолов стрелял из револьвера системы «Франкотт».
Произвел он один выстрел, но на груди Прасоловой оказались три огнестрельных отверстия. По мнению экспертов, они могли быть причиненной и одной пулей, так как левая грудная железа покойной могла быть приподнята корсетом, лифчиком или платьем, и, таким образом, пуля должна была пробить ее насквозь, образовав в ней два отверстия, а затем, войдя в грудную клетку, образовать третье отверстие.
VI.
Какова же была жизнь, приведшая к столь роковому концу?
Жизнь Прасолова рисуется в следующем виде со слов свидетеля Евгения Шестова, мелкого газетного работника, состоявшего в дружбе с Прасоловым и — к слову сказать— постаравшегося заметно обелить личность злополучного героя.
Его, Шестова, влекло к Прасолову, он любил его за его простоту, за сердечность, душевную мягкость.
Товарищи вместе проводили свободное от университетских занятий время, бывали в гостях, иногда играли в карты, на бильярде, посещали рестораны.
У Прасолова всегда бывали деньги, ему давала их не чаявшая в нем души мать, получал он их нередко от бабушки и в средствах но стеснялся.
В это время у Прасолова не было серьезных увлечений, были порою, как говорит свидетель, «спорадические связи».
Однажды осенью в 1906 г. Прасолов и Шестов шли по Долгоруковской улице. Направлялись куда то по дену, по какому то хозяйственному поручению родных.
И вдруг встреча: две дамы, одна из них молоденькая и хорошенькая.
Прасолов поклонился.
— Это Зиночка Денницына, — сказал он товарищу, когда они снова продолжали свой путь.
Когда шли обратно, — та же встреча, дамы тоже направлялись домой.
Прасолов подошел, остановился с дамами, поговорил с ними несколько минут. Потом догнал товарища.
— Мы сговорились с всю пойти в театр и после театра она просит, чтобы я свел ее ужинать к «Яру».
Прасолов был возбужден.
Как раз тогда он переживал «период безвременья», сердце его не было занято, а сердце у него было нежное и привязчивое, с женщинами он был в высшей степени деликатен и корректен.
Встреча с Зинаидой Ивановной произвела на него впечатление, а свидетелю показалось странным, что молодая девушка, гимназистка, выражает желание после театра ехать к «Яру», и он тут же высказал товарищу свое предположение, что по всем признакам ату поездку к «Яру» он сможет продолжить и закончить вечер «Эрмитажем».
Прасолова покоробили эти слова, по вернувшись ночью после свидания с Зинаидой Ивановной домой, он тут же сказал Шестову, что тот оказался пророком.
— Твои предположения подтвердились.
Свидетель не стал расспрашивать о подробностях. Была ночь.
Они заснули.
И с этих пор Прасолов сделался рабом Зинаиды Ивановны.
Ее воля сделалась ого законом . . .
С ним нельзя было говорить о ее недостатках. Это его мучило я злило.
Я находил, что она ветренна и ведет себя легкомысленно.
Мне говорил танцовщик Императорского балета Семенов, что однажды Зинаида Ивановна пришла к нему в номер и без разрешения взяла его фотографию, а когда он спросил, зачем она это сделала, последовал ответ:
«Вы мне нравитесь, я взяла для памяти.»
Когда Шестов говорил об этом Прасолову, он старался как нибудь хорошо объяснить поступок 3. И., старался обелить ее в глазах свидетеля.
Бывал Шестов и в семье Денницыных, и эта семья также производила на него дурное впечатление.
Зинаида Ивановна была старшая в доме, но видно было, что она не сознает своего обязывающего положения. Ни о каком присмотре за младшими не было и речи; дети ходили оборванные, грязные, не обращалось никакого внимания я на их духовную жизнь.
Младшие братья постоянно ссорились, кричали, безобразничали.
Поделиться книгой: