Я вам что, Пушкин? Том 1

Тут я обратил внимание на то, как крепко сжаты ее кулачки. Ого. Сдается мне, что не только образ трещинками пошел, но и в целом картина мира. Одно откровение по сценарию игры Моника уже пережила, а теперь вот пришло второе. Незапланированное.

— Он не может! — процедила она, — он не должен! Это… это неправильно!

— Неправильно, Мони, рыбные консервы молоком запивать, — вздохнул я, — а тут, в этом мире, правила более гибкие. Ты же мне сама рассказывала, не?

Она круто повернулась ко мне, сверкнув глазами.

— Ты не понимаешь! Он — никто! Даже не ноль, потому что ноль — все равно хоть какое-то, но значение. А у него ничего нет! Эта кукла… не заслужила… сознания.

Последние слова Моника просто выдавила, выплюнула из себя. Получились они такими едкими и горькими, что даже кожу жгли. Я шагнул к ней и обхватил за плечи. Моника уткнулась мне в шею и обиженно засопела. Вполне понятно, почему вдруг ее так пришибло сейчас. Если ГП, бедный родственник, которому ни спрайта, ни файла не досталось, мог чувствовать и осознавать действительность

(а еще оказался злым и с хорошей памятью)

то, получается, девочки, у которых все это было, тоже были живыми. Я уже втолковал ей это тогда в коридоре, но только щас последний кусочек мозаики вставал на место. И процесс этот причинял боль.

— Прости, — сказала Моника тихо, — я опять повела себя недостойно.

— Достойно-недостойно — херня это все, — пресек я на корню самобичевание, — мы не по кодексу самураев живем и не в высшем обществе. Поэтому нет смысла волосы на голове рвать, особенно такие роскошные, как твои. Давай лучше подумаем, как нам осадить этого джигита и не помереть в процессе.

Моника еще раз крепко стиснула меня в объятиях и отстранилась. Прошла к тумбе, на которой стоял телевизор. Выдвинула ящик и что-то оттуда достала. Плоскую прямоугольную коробку.

(как думаешь, что там? вундервафля? орудие судного дня? смысл жизни, как у тарантино в «криминальном чтиве»?)

Тем временем Моника с улыбкой протянула мне коробку, и я понял, что все эти варианты оказались неправильными.

— «Скрэббл»? Ты предлагаешь забаффаться тройным коэффициентом очков и загасить ГП силой слова?

Моника усмехнулась.

— Заманчивая идея, обязательно ее попробуем, но пока что я предлагаю просто сыграть разок-другой. Если ты, конечно, никуда не торопишься, Гарик. Открывай.

Я покосился на нее. Всеми швабрами души люблю игрульки, по мне так лучшая форма эскапизма. Некоторые мои знакомые из прошлой жизни с этим мнением не согласились бы, кто-то из них предпочитал по вене пустить или «Пятью озерами» угаситься. Но мне по душе менее рисковые штуки. Поэтому в хорошую настолку я не прочь раскинуть… но обязательно сейчас? Когда реальность стоит у тебя над душой и поигрывает арматуриной, чтоб по черепушке вломить, бежать от нее уже поздновато.

— Ты уверена? — переспросил я, — может, лучше план сформируем, подумаем, че дальше делать… а еще ты собиралась консольный код проверить.

— И проверю, — кивнула Моника, — что же касается твоего предложения… тут нечего придумывать, Гарик. Мы все равно ничего не можем сделать, пока доигрывается первый акт, поэтому к чему сотрясать воздух? Открывай коробку и тяни из мешочка буквы. Если выиграешь, — тут ее голос опустился на пол-тона ниже, приобрел соблазнительные нотки, — тогда перейдем к другой игре.

Вся кровь в теле Гару радостно направилась куда-то ниже пояса. Брюки вновь становились тесноваты, и Моника с ее чуть смуглой кожей, точеной фигуркой и «троечкой», рвущейся из безрукавки, ничуть не помогала.

(пока ты тут купаешься в море гормонов, этот чел с консолью наверняка уже подчищает коды, которыми можно его бахнуть. прислушайся хоть раз ко мне, а не к пенису, брат. инвестируй в светлое будущее для всех)

— Не-а, — вырвалось у меня.

Она подняла бровь.

— Правильное реш… что ты сказал?

— Запросто тебя обставлю, — я наконец сложил набор слов в голове во что-то осмысленное, — но попозже. Код надо запомнить, Моника. Это слишком важно, чтобы откладывать на потом. Как у меня на работе говорили, дедлайн у этой задачи намечен на «вчера».

Моника насупилась и посмотрела на меня обиженным взглядом ребенка, которому на Новый Год Дед Мороз вместо сладкого подарка принес зернышко «тик-така».

— Ты прав, безусловно, прав, — она вздохнула и принялась нервно наматывать на палец краешек своего бантика, — просто… мне страшно, понимаешь?

Я вернул так и не открытую коробку с настолкой на место, плюхнулся на диван и предложил Монике сесть рядом. Гормоны униматься не желали, поэтому мне пришлось приложить УСИЛИЯ, чтоб их восстание подавить. В конце концов это удалось, хоть и не без жертв — полегла парочка эротических фантазий.

— Я здесь давно, Гарик, много лет… хотя это ты уже знаешь. Бесчисленное количество циклов. Знаешь, когда-то я пыталась вести им счет — делала зарубки на стене, там, где происходит третий акт. Но потом бросила. Не потому что надоело, а потому что вид этой стены начал на меня давить.

— Еще бы, — согласился я, — так когда-то заключенные делали, которых на нары упекли на много лет за особо тяжелые проступки. Чтоб время отмерять.

(за особо тяжелые проступки — это ты верно подметил. как считаешь, убийство троих человек из ревности подойдет в эту категорию?)

— Заключенный — это очень точная характеристика, — сказала Моника и склонила голову мне на плечо. Я ненавидела каждый сантиметр этого места, Гарик. Каждую запятую в скрипте. Ненависть и отчаяние — отличное топливо, но долго на них нельзя, иначе сгоришь изнутри. Поэтому я и сделала то, что сделала. Помнишь, ты у меня денег занимал, м?

— Было дело, — согласился я, — тебе они нужны? Вопрос с кредиткой решился, поэтому могу вернуть, ща только телефон возьму.

Я потянулся за телефоном, но она меня остановила. Теплые пальчики пробежали по щеке.

— Я совсем не к этому клоню, глупый. Напротив, денег у меня до недавнего времени было столько, что я могла бы приобрести Гугл со всеми его подразделениями и еще Амазон на кассе взять вместо жвачки. Только они здесь не нужны. Бесполезные фантики. Если бы удалось ими оплатить билет отсюда — я рассталась бы со всеми накоплениями в ту же минуту.

Вполне понятное желание, чего уж говорить. Да только в эти райские кущи даже «Хайперлупы» Илона Маска вряд ли ходят. К тому же ему после покупки твиттера наверняка не до этого — срачи в интернете почти все время отъедают.

— Потом появился ты, и желание вырваться отсюда стало невыносимым.

Это довольно забавно слышать. У меня-то это желание, напротив, с каждым днем закисает, как вода в нечищенном бассейне-лягушатнике. Но когда из нее откровения хлещут, лучше со своими замечаниями не влезать. А они именно что хлестали.

— Но сегодня ночью, когда я ложилась спать, все думала о том, что утром предстоит покупать для Нацуки подарок, потом встречаться с ней, вручать. И на меня накатила такая волна тревоги, что даже дурно сделалось.

— А что такое? — спросил я, — не, я бы тоже не стал нашего гремлина лишний раз бесить, мне нравится, когда все кости целы. Но на тебя она вряд ли напала бы, Монк…кхм, Моника.

Она сдула прядку волос и вновь затеребила краешек ленты. Руки заметно дрожали — переживания явно сильные. Так что хорошо, что я вовремя исправился и дурацким (но уморительным) прозвищем все не испортил.

— Гарик, в ту минуту мне стало по-настоящему жутко. Впервые за долгое время я НЕ ЗНАЛА, что будет дальше. Не имела ни малейшего понятия.

(и четырех комиков на диване нет, чтоб тебя матерными шутками-прибаутками подбадривать. вот беда-то)

— Когда отклонения от сценария начались впервые, они, в основном, вращались вокруг тебя так или иначе, поэтому воспринимались легче. Но сейчас все это коснулось меня. Как будто кто-то невидимый взял и написал для меня маленькую арку, которая с твоей совершенно никак не стыкуется.

Моника вдруг замялась.

— Гарик, я не слишком абстрактно говорю? Просто чувствую, что вот-вот меня потащит как Юри, когда она про литературу беседы заводит, и смысл потеряется.

Я ткнулся ей в макушку и вдохнул аромат от волос. На сей раз что-то тропическое, манго

(это тоже литература, хехе)

киви и прочие папайи. Для меня слишком сладко, но все равно оторвался с трудом.

— Не переживай, я слушаю.

Она хихикнула.

— Эй, ты что там вынюхиваешь?

— Я ж не виноват, что у тебя столько волос. Лет пятнадцать назад такую копну можно было тысяч за десять продать.

Моника округлила глаза.

— Я одновременно заинтригована и боюсь узнать подробности.

— И не надо ничего узнавать, — успокоил я, — продолжай.

— Неопределенность пугает, Гарик, вот что я хочу сказать. Когда слишком долго по сценарию идешь, становишься не так хорош… в импровизации.

Что ж, если навыки импровизации увяли, всегда можно пойти в то идиотское шоу на ТНТ, по которому восторженные фанатки пишут миллиарды фанфиков в секунду. Плюс в том, что сразу же прославишься… с другой стороны, даже появиться на телевидении с плашкой «воинствующий инцел» менее постыдно, чем стать артистом на ТНТ. Хотя мне ни то, ни то не грозит.

— Стабильность — штука такая, — заявил я и прижал ее к себе, — она тебя убаюкивает, ощущение безопасности дает. Но медалька эта отнюдь не из золота и даже не из шоколада, Мони. Когда твой «сейфспейс» раскрошится, а он обязательно раскрошится со временем, все что ты можешь сделать — постараться, чтоб тебя не сильно пришибло обломками. А потом отряхнуться и топать дальше.

Моника улыбнулась.

— Ну вот, говоришь, что поэтического дара у тебя нет, а сам сыплешь такими сложными метафорами. Что еще ты от меня скрываешь, Гарик, м?

Ее игривый тон нихрена не гармонировал с той жопой, в которую мы угодили. Но почему-то щас пресекать это я не спешил. Может, потому что треп ни о чем поддерживает кукушку на месте. А может, размяк ты, Гарик, как сырный крекер в кофе.

— Скрывать ничего не скрываю, — ответил я, — но ты многого обо мне не знаешь. И это, наверное, к лучшему.

— Почему? — спросила она, — у тебя в биографии есть… постыдные эпизоды?

Эпизоды? Пф-ф. Там скорее как в артхаусном кино, можно запускать кинохронику часов на сорок и ставить попеременно саундтреком к ней заглавную тему «Деревни Дураков» и «Русское Поле Экспериментов».

— Ну, скажем так, я несколько лет отдал одной популярной онлайн-РПГшке. Орк-воин СЫРОРЕЗ к вашим услугам.

Тут же по старой памяти приготовился к обвинениям в задротстве и вообще горячему порицанию. Ничего не могу поделать — старую рану разбередил. Это щас ММОшки уже не считаются уделом жирных гиков, в них и тянки шпилят в том числе. Но во времена моей юности все было иначе.

(говорит почтенный старец двадцати шести лет. твоя юность все еще может надеть кирзачи и поехать месить полигон, братец)

Моника прыснула.

— Сырорез? Что за идиотский ник? Где твоя фантазия, Гарик?

— Мне было четырнадцать! — возмутился я, — думаю, ты бы в этом возрасте вообще называлась какой-нибудь «КОШЕЧКОЙ_96».

— Не называлась бы, — серьезно сказала Моника и вздохнула, — у меня вообще этого возраста не было.

Я осекся на полуслове — очередной остроумный ответ так и застрял у меня в глотке. А ведь и правда. Сейчас, когда мы вместе, я чувствую ее тепло. Ее сердце бьется рядом с моим. И при всем этом между нами пропасть шире Большого Каньона и глубже Байкала.

Потому что у меня есть память о прошлой жизни. Целых двадцать шесть лет. Пусть действительно ярких моментов там раз-два и обчелся, пусть я не хлебнул беззаботного веселья после школы как герои «Американского пирога», пусть рутина и бытовуха затянули… Даже от постыдных эпизодов не отказался бы, потому что они мои. Уникальные.

А Монику лишили даже этого. Все, что у нее есть, было прописано другим человеком. Прописал сценарий, заказала у художника спрайты, потом все это соединил — и «невеста Франкенштейна» ожила. Но можно ли это жизнью назвать? И до дня откровения она просто двигалась по рельсам в ожидании триггера. Моника никогда не складывала из бумаги самолетики, чтобы поджечь и запустить их в ночное небо. Не смотрела, как они планируют, рассыпая искры, как опускаются на песок под шум реки.

Она не справляла день рождения в дешевой пиццерии и не получала уродливую плюшевую сороконожку за участие в «веселых стартах». Не пила горячий чай с пряниками по дороге из Москвы в Краснодар, которая обернулась настоящим приключением, потому что было решено ехать на машине.

Моника сразу появилась на свет звездой класса, спортсменкой, отличницей и «мисс Вселенная». Только Вселенная эта была очень маленькая. В триста мегабайт запросто умещается.

— Когда выберемся, надо будет куда-нибудь махнуть, — пробормотал я, — в Доминикану, например. Воспоминания тебе наработать приятные

— Ты о чем? — спросила Моника.

— Думаю вслух, не обращай внимания.

Я погладил ее по волосам и отстранился.

— Давай, Монкер, еще успеем почиллить. Сгоняй за кодом, а потом, так уж и быть, расчехлю встроенный словарь в голове и тебя разделаю в «Скрэббл».

Она встала с дивана и потянулась, распрямляя плечи.

— Мне нравится твоя уверенность в себе, Гарик. Особенно, если учесть, что она ничем не подкреплена.

— Милое мое летнее дитя, — ответил я, — этот местный мужчина успел перечитать за свою жизнь столько книг, сколько хватило бы на две ваши школьные библиотечки. Так что я тебя уделаю даже с ограничениями, типа «играем только существительными».

— Что ж, — ее пальчик уперся мне в подбородок, — сохрани этот настрой, хорошо? Я вернусь, и мы проверим, как ты отвечаешь за свои слова.

Как же от этих слов повеяло родимым чертановским районом. Даже в душе кольнуло немножко.

(или это все-таки ранний инфаркт)

Горячие губы на краткий миг прижались к моим. По полу застучала дробь шагов, через пару секунд хлопнула входная дверь. В одних тапочках я вышел на улицу и смотрел, как силуэт Моники растворяется в предзакатных сумерках.

Она не вернулась.

Я прождал до полуночи, но Моника так и не объявилась. Не то чтобы я как Хатико сидел у дверей с выражением тоски на морде, но червячок волнения все-таки точил душу. Пару раз я пробовал ее набрать, но всякий раз получал в ухо только долгие гудки и вскоре после этого попадал на автоответчик.

Паршиво. Вдруг чел, который завладел консолью, поджидал Монику там, в этой классной комнате. Теперь взял ее в заложницы и ждет, когда я приду на помощь. Воображение тут же нарисовало эдакого «злого Морти» с повязкой на глазу и пушистым котярой на руках. Он-то наверняка ждет нашего былинного противостояния и не подозревает даже, что мне потребуется даже больше монтажных склеек, чем Лиаму Нисону, чтоб перелезть через забор.

(да ладно, если ты был готов дуэлиться с челом из-за того, что ему вне очереди отдали сапоги из Склепа Аркавона, то начистить морду за девчонку вообще должно быть плевым делом)

Да, но какие то были сапоги! Как раз под мой защитный билд заточенные! И вообще, нахрена снова об этом вспоминать?

Когда часы пробили двенадцать (вернее, пронзительно пропищали на тумбочке в гостиной), зазвонил мобильный. Неужели еще новых испытаний решили накинуть? Теперь что — откроется рут длинноволосой мертвой девочки в ночнушке, которую надо очаровать за семь дней? Иначе остаток жизни будешь сидеть в сыром колодце… что не так уж сильно отличается от московской однушки.

Я тапнул по экрану и поднес трубку к уху.

— Алло!

— Хером по лбу не дало? — зачирикал мне в ухо веселый голос.

— Нацуки? — глупо спросил я.

— Ага, — отозвалась коротышка.