Помоги проекту - поделись книгой:
— Было такое, — нехотя признал я, — от врача возвращался.
— У меня дядя там работает, — поведала хозяйка Трюфеля, — на «скорой» ездит водителем.
Я вспомнил мужика, напарника папаши Нацуки. Он еще в микроавтобусе баранку вертел. Стэн, кажется, или что-то в этом роде… Не знаю, зачем я его имя запомнил. Мозг так устроен, наверное. Всякую рандомную херню творит, зато как что-нибудь важное в уме держать типа пин-кода карточки или пароля от важной электронной почты — так фигушки тебе, Игорян, записывать надо было. Или воздержаться от «еще одной балтики».
— Может, ви… — начала девочка, но Юри ее перебила.
— П-послушай, тебя там мама, п-папа или сестренка часом не з-заждались? — поинтересовалась моя спутница.
Та в ответ помотала головой и уставилась на Юри во все глаза. Удивленные и обиженные. Намек она поняла. Но его сложно было не понять. Забавно, кажется, у нас мысли синхронизировались, и тихоня оказалась смелее меня. Это достойно уважения. Стоит держать в уме, что Юри далеко не так проста. Это и в скрипте было, когда она на безобидную подколку Моники отреагировала жестко. Так что в тихом омуте такие горячие ключи бьют… в два счета ошпаришься.
— Не-а, — ответила девочка.
— А я бы на твоем месте все же проверила. И з-захватила заодно намордник д-для собаки. Это еще х-хорошо, что ему п-попались м-мы. Люди р-разные, кто-то может испугаться и н-навредить Т…Т…Трюфелю.
Девочка сникла и пожала плечами. Наконец сообразила, что мы не очень-то общительные ребята и каши с нами не сварить. Поэтому, фыркнув, она подозвала пса (тот не хотел уходить и продолжал с надеждой смотреть на мою сумку) и отправилась прочь, через мост.
Когда она превратилась в яркое голубое пятно, Юри вздохнула и прикрыла лицо ладонью.
— Ух ты, — сказал я, — это было…
— Грубо? Б…б…б-бестактно? Н-неподобающе? — она принялась бомбить меня предположениями, — п-прости, Г-гару, не знаю, меня опять словно в-выхлестнуло. Она же н-ничего не сделала, только п-пообщаться х-хотела, а я… но ведь и п-понимать надо, что мы с-сами п-по себе и не ищем к-компании.
— Круто, — наконец вклинился я в поток словесных излияний, — я только подумать успел, что надо бы слиться, а ты уже все сделала. Молодец, Юри.
Она густо побагровела и опустила глаза.
— Н-но я нахамила р-ребенку…
— Да брось, — потрепал я ее за плечо, — ты ж не послала ее к такой-то матери. Просто доходчиво дала понять, что чужое, кхм, свидание прерывать некрасиво. И, если честно, уверенность тебе чертовски идет.
Я намеренно снова обозвал нашу маленькую прогулку «свиданием». Просто шутки ради — жестоко выбивать ее из колеи, конечно, но перед таким соблазном хрен устоишь. Однако наживку Юри не заглотила. Кажется, перк «уверенность» уже начал потихоньку прокачиваться. Что ж, тем лучше для нас обоих.
— Тогда п-постараюсь проявлять ее почаще, — заверила меня Юри.
И тут же исполнила это обещание. Я-то рассчитывал, что мы щас займем лавку на набережной, прямо с видом на реку, там и почитаем, и перекусим, и, может, что еще придумаем… Однако мои планы рухнули в одночасье. Юри, преисполненная решимости, буквально сдернула меня с дорожки и потащила вниз по склону. Хорошо, что на пути ничего не встретилось. Если б в травке дремала какая-нибудь коряга или булыжник валялся, с моим показателем удачи я бы точно о него споткнулся и уехал в речку на пузе. Как доска для серфинга.
Остановились мы почти у самой воды. Еще немного, шагов десять-пятнадцать — и все, обувь промочишь. Но Юри это совсем не беспокоило.
— Здесь, — кивнула она.
Я покосился на весело текущую вперед речку.
— Ты уверена?
— Абсолютно, — все тем же спокойным, почти безмятежным тоном заявила она, — чувствуешь, какой воздух?
Дышалось действительно легко. Обычно жара и влажность — убийственное комбо, но сейчас зной практически не ощущался. Только свежесть. Свежесть и необычайная… чистота. Я понятия не имел, что тут входит в границы мира, потому что так их и не проверил…
… но в одном был уверен точно. Поблизости нет ни единого предприятия, завода или комбината, выбрасывающего в воздух всякое дерьмо. Я как будто глотнул кислородного коктейля — хит любого фитобара из заштатного провинциального санатория. Только здесь он не в пластиковом стаканчике сомнительной чистоты подавался, а витал повсюду. Такой же густой и сладкий.
Юри приземлилась на чистый пятачок примятой травы. Я сначала подумал, а стоит ли, вдруг чертов проныра Трюфель оставил в подарок мину замедленного действия, он же здесь носился… но потом последовал ее примеру. Трава оказалась влажной (еще бы, тут же вода все время в непосредственной близости), но нагрелась хорошо.
Да какой уж тут стыд, это сущие мелочи. Юри раскрыла сумку и извлекла оттуда свой экземпляр «Портрета Маркова». За ним последовал термос — объемистый, больше литра, и довольно изящный, с гравировкой на крышке. Когда рассмотрел, что именно там изобразил неведомый художник, чуть не умилился вслух. Лиловые цветочки.
— Симпатичная штука, — сказал я, указывая на термос.
Юри бросила шарить в сумке и повернулась ко мне.
— А? Т-термос? Да, с-спасибо, это мамин п-подарок.
Меня как будто мешком с картошкой по голове жахнули. Не могу со стопроцентной уверенностью говорить, но из всей компашки родители были только у Нацуки. И то папаша. А тут вводятся новые и новые персонажи с каждым днем. Как будто на голый сюжетный скелет нарастает мясо. Свежее, парное, только и ждущее зубов какого-нибудь хищника. Вроде меня.
— Хороший вкус у нее, у твоей мамы, — сказал я.
— Э-это п-правда, — Юри улыбнулась. Улыбка у нее вышла мягкая и отчего-то очень печальная, — гравировку о-она сделала сама. Пыталась и меня научить р-рисовать, но у-уроки впрок не пошли — мои р-руки для т-тонкой работы не приспособлены.
— Сомневаюсь, — отозвался я, — иначе Моника вряд ли поручила бы тебе украшательство аудитории к фестивалю. Она временами безалаберная, но про наши сильные стороны осведомлена неплохо.
Собирался еще что-то добавить, но тут увидел, какое у Юри выражение лица сделалось озадаченное. Как у заказчика, которого продакт-менеджер по недоразумению на технический созвон пригласил.
— Вот р-растяпа, — Юри заметно разнервничалась, — я з-забыла к-кружки.
Она вновь принялась рыться в сумке. На месте Юри я бы все содержимое наружу вытряхнул и уже только потом разбираться стал. Очень часто всякие мелочи запросто утрамбовываются на дне так, что хрен достанешь. Однако она с этим почему-то не спешила. Может, не хочет, чтобы я увидел, так сказать, весь ассортимент. Не знает ведь, что меня так просто не испугаешь, если там, конечно, не спрятан тесак в пятнах крови. Но бедняга наверняка со стыда сгорит, даже если спалит перед парнем что-то безобидное типа прокладок.
— Ничего страшного, — я присел возле нее на корточки и тоже заглянул в сумку, — от жажды не изнываю пока. А если припрет попить, то вон, речка буквально в двух шагах.
Юри всплеснула руками.
— Ты ч-что⁉ Это м-может б-быть опасно! Д-даже если в-вода на п-первый взгляд кажется ч-чистой, ее пить все равно нельзя… б-без предварительной т-термической о…о…обработки.
Руки ее — бледные и тонкие, снова взметнулись к волосам. Засновали в этой тяжелой темной копне с фиолетовым отливом как пара рыбок в бурном течении.
— Шутка, — успокоил я, — моего внутреннего стоп-крана хватит для того, чтоб сдержаться. Могу потерпеть, тут проблем никаких.
Юри посмотрела на меня с укором.
— Не нужно т-терпеть. Поддержание в-водного б-баланса в организме о-очень важно, п-поэтому…
Она деловито отвинтила у термоса крышку, которая, как водится, оказалась и емкостью, и плеснула внутрь чаю.
— … я н-настаиваю, Гару.
Я осторожно взял протянутую «кружку» и пригубил напиток. Навряд ли Юри расстаралась ради меня — я ж спонтанно ее на прогулку вытащил, в конце концов, но настой она заварила божественный. Какой-то из черных сортов в качестве основы
…плюс отчетливый привкус ягод, то ли малины, то ли смородины, то ли клюквы. И, кажется, капелька меда. Хорошо пошел чаёк. Конечно, в идеале лучше выпить холодненького. Пивка, например. Но наверняка мое пристрастие к пенному вызовет вопросы. Если вообще удастся его заполучить. Тут продавцы бдительные, школотрону не продадут ничего, даже из-под полы.
— Очень вкусно, — похвалил я, — еще раз повторюсь, что твои навыки вполне на уровень хорошего ресторана тянут. Что с рисом, что сейчас с чаем. Талант, по-другому и не скажешь.
Осушив емкость, я вернул ее хозяйке. Мимоходом похвалил себя — сейчас в ответ на мои слова она уже не пришла в шоковое состояние, а согласно кивнула. Словно я подтвердил то, что и так уже было известно. Отлично. Интересно, а дадут ли мне потом, по возвращении домой, ачивку, если я из этого тревожного пирожного вылеплю тертый калач? Хотя это необязательно, и без нее проживу, лишь бы только это все не зря было. Надеюсь, мир все же не откатится на дефолтные настройки.
Так, теперь мой черед пришел. Я извлек из сумки пачку круассанов, которые так и не достались алчному Трюфелю, и раскрыл. Изнутри повеяло слабым запахом ванили (скорее всего, дешевого ароматизатора) и шоколада. Хоть бы не порченые попались. Хер знает, насколько тщательно тот жирный чертила соблюдает санитарные нормы. А то травануться запросто можно. Недавно купил в «кулинарии» из соседнего подъезда заварное кольцо с творогом на перекус и только когда целлофан развернул, увидел плесень. Целый островок. Еле удержался от того, чтоб не засандалить этим кольцом прямо продавщице в грызло. Сдержался, конечно, но больше в тот магаз ни ногой.
— Угощайся, — протянул я пачку Юри.
Она нерешительно взяла ее и вытянула наружу круассан. Вернее, круассанчик граммов на пятнадцать. Такие только на закуску и брать; чтоб наесться, их надо целый грузовик схомячить, и то не факт, что желудок заполнишь.
— Спасибо, — поблагодарила меня спутница и отхлебнула чаю, — п-почитаем?
— Конечно, — кивнул я, — располагайся как тебе удобнее, а я подстроюсь.
Юри взяла томик с «Марковым» и поместила его у себя на коленях. Чтоб нормально видеть текст, мне пришлось сесть к ней вплотную, так что наши плечи соприкасались. Совсем как тогда в аудитории. Впрочем, я совсем не протестовал. Было и удобно, и приятно. Однако на самом деле с удобством мы малость просчитались. Здесь на берегу виды как с открытки, никто не спорит, но вот долгое время так проводить будет некомфортно… Особенно Юри с ее весьма внушительной… осанкой.
— Слушай, а ты не устанешь? Ну, в смысле, сидеть… — постарался я спросить как можно более деликатно, — просто мы тут щас над книжками скрючимся в три погибели. Мне-то ничего, а вот тебе с твоей…
И рот захлопнул, потому что чертов непослушный язык чуть было не выпалил «грудью». Но Юри и так догадалась, к чему я клоню.
— Н-не переживай. Д-дискомфорт начинается только после п-пары часов в одной п-позе. Непродолжительное в-время я нормально п-переношу.
Я не слишком-то поверил в ее слова, но лезть не стал. Не стоит показываться бестактной скотиной.
— Ну смотри, — предостерег я, — если вдруг что, говори сразу, терпеть не надо. Подымемся наверх и найдем место там, хорошо?
Юри положила ладонь поперек испещренных черным книжных страниц.
— Гару, почему… п-почему…
Смущение к ней вернулось. То ли потому что заикание мешало вытолкнуть вопрос из глотки, то ли вопрос вновь планировался на щекотливую тему. Я очень надеялся, что попадется не второй вариант.
— П-почему ты т-так д-добр со мной?
Я слегка опешил.
— В каком смысле, Юри? Прости, может, не вполне понимаю вопрос. Голову напекло, наверное.
На самом деле все я прекрасно понимал. Но ей не помешает самой еще разок проговорить то, что беспокоит. Чтоб поставить передо мной полный фронт работ, так сказать.
— Ну, — Юри замялась и начала машинально скрести запястье через свитер. Тревожный знак, очень тревожный. Я едва не дернулся рефлекторно, чтоб за руку ее схватить, — я не с-самый п-простой ч-человек. Медленно г-говорю, медленно д-думаю, в-витаю в своих м-мыслях. Меня ч-часто заносит, к-когда увлекаюсь, с юмором б-беда, и, если честно, со мной не очень-то в-весело. Но для тебя все это будто бы не имеет значения. Т-ты внимателен, т-терпелив, у… у… умеешь слушать и п-поддерживать. Д-даже сегодня, к-когда ты м-мог бы набираться с-сил перед очередной у-учебной неделей, вместо этого сидишь з-здесь. Не с-сочти за грубость, я…я не п-подвергаю с-сомнению твои решения! П-просто… — тут ее голос стал заметно тише, — просто х-хочу понять.
Я вздохнул и взял ее ладонь в свою.
— Это же очень просто. Оставим за скобками, что нормально быть добрым к другому человеку и причин для этого никаких не надо, оно и так понятно. Я здесь, Юри, сижу сейчас в субботний день на травке как какой-нибудь завзятый хиппарь, потому что ты классная.
От изумления она вытаращила на меня глаза. Под светом солнца фиолетовый цвет радужки казался особенно ярким и выглядел почти сюрреалистично. У нас в мире такого можно разве что линзами особыми достичь, а тут оно само по себе встречается в природе. Удивительно.
— К-классная?
— Ага, — подтвердил я. С железобетонной уверенностью в голосе, — правда, почему-то ты единственная, кто в этом сомневается.
Юри склонила голову, отчего челка вновь упала на лоб.
— Т-ты опять, должно быть, шутишь.
Я нахмурился.
— Никаких шуток! В таких делах приколы не больно-то уместны, я границы знаю… или думаю, что знаю, хех. Юри, я тебе со всей уверенностью говорю — нужно больше себя ценить. Полным-полно людей, настоящих пустышек. Они в жизни ноль без палочки, зато здорово понимают в самопрезентации и за счет этого имеют в жизни разные ниш… кхм, если не все, то очень многое. А теперь на себя посмотри.
Я расхрабрился и коснулся ее щеки.
— … ты умная, ты чуткая, ты красивая…
Ее щеки уже в который раз за день залились румянцем. Я прямо кожей почувствовал этот внезапный прилив тепла. Нет, настоящего жара. Сейчас нас грела не только висящая в небе «звезда по имени Солнце», как выражался один известный мастер русской словесности. И вообще обстановка на периферии зрения начала как-то размываться, смазываться, превращаться в пятно, полное насыщенных, живых красок.
— П-повтори, п-пожалуйста, — тихо сказала Юри.
— Что повторить? — спросил я таким же полушепотом. Все звуки вокруг заострились, что ли, словно кто-то включил в телевизоре режим четкого голоса или просто эквалайзером подкрутил, — что ты красивая?
— Еще р-раз, если м-можно, — лицо Юри оказалось вдруг в опасной близости от моего. Губы разомкнулись, и я чувствовал ее дыхание.
В эту секунду для меня позабылся и «Портрет Маркова», и чай и вообще все, что только в мире существовало.
— Ты чертовски красивая, — не отказал я, — мне в аудитории иногда приходится по сторонам глазеть, чтоб от тебя взгляд отвести…
После этого в словах необходимости уже не было. Когда наши губы встретились, всю свою застенчивость и стеснительность Юри сбросила (а будь мы в более приватном месте, например, у меня дома, сбросила бы и одежду, зуб даю) и практически навалилась на меня. Принялась живейшим образом проявлять инициативу. Я не сдался и вместо этого сам увлек ее на траву. Даже удивительно, сколько рвения!
Эти мысли, назойливые и зудящие, я всячески игнорил. И удавалось это без особого труда. Сладкий запах шампуня и парфюма, переплетение ладоней, сладость ее губ забивали их на раз-два. Сейчас тот ночной кошмар казался бесконечно далеким. Даже не точка на горизонте сознания, а мелочь, которую и на двадцать пятом кадре не разглядишь. Интересно, а какая у ночного кошмара бывает противоположность? Эйфорические видения? Или как оно называется? Потому что сейчас я испытывал нечто похожее. И очень не хотел, чтоб оно заканчивалось.
Опыта у Юри было еще меньше, чем у Моники. Если ее кто и целовал до меня, то разве что мама в лобик перед сном. И сейчас тихоня явно старалась отыграться за все упущенные возможности. Такой жадности и напора я не ожидал… ну, может, разве что совсем немного. Все-таки не с пустого места взялась ее личность из второго акта. У Моники хватало скиллов только на то, чтоб имеющиеся черты подкручивать, кодить с нуля она не умела, сама подтвердила.
Поделиться книгой: