Я вам что, Пушкин? Том 1

завернутые в льняную тряпочку. Наверное, Юри из тех людей, кто носит с собой разные штуки на все случаи жизни.

— Не буду тебе мешать, — сказал я, — приятного аппетита!

— П-постой! — вскрикнула она и съежилась. Опять не рассчитала громкость голоса, кек. Какая же милая девчонка, господи Исусе. Что мне с ними всеми делать?

(как что? то же самое, что и с Моникой)

— Е-если х-хочешь, я м-могу п-поделиться, — сказала Юри уже тише, — в столовой повара не слишком-то радеют за вкусовые качества блюд, поэтому вдруг тебе больше придется по вкусу… то… то, что я приготовила.

Остаток фразы она произнесла почти шепотом, мне пришлось изрядно поднапрячься, чтобы все разобрать.

— С удовольствием, — ответил я, — только как? Я с собой столовые приборы не таскаю…

— Об этом не п-переживай, — обрадовалась Юри, — у меня есть еще, только они более… хлипкие, что ли. В комплекте с к-контейнером шли. Вот, возьми.

И она протянула мне ложку с вилкой, после чего поделила порцию на две части. Я кивнул в знак признательности, отломил ложкой мягкое мясо, зачерпнул риса и отправил все это в рот.

Так, кексики Нацуки, освободите трон — новый король пришел. Насчет своих скиллов в готовке Юри явно прибеднялась. Рис получился идеальным — не разваренным в кашу, в меру твердым, с выверенным балансом кислого и острого. Не отставало и мясо — сочное, в меру солоноватое, и волокна без жесткача. Насчет качества выше ресторанного я не ошибся — многим заведениям до такого уровня, как до Пекина раком. Если есть такое каждый день, то я, чего доброго, за год килограмм двадцать-тридцать наберу.

— Мать честнАя, как же это хорошо, — простонал я, — Юри, ты талант. Самородок.

Она стушевалась и вновь энергично потерла запястье.

— Я… я о-очень рада, что… что тебе нравится.

Тратить время на лишние славословия я не стал, тем более что с набитой пастью это делать некрасиво. Поэтому дальше мы ели в молчании. Но не дискомфортном, которое часто меня преследовало, а вполне себе уютном. Как будто на летнем семейном ужине. К полудню снова стало солнечно настолько, что в аудиториях даже свет не зажигали, поэтому атмосфера была чилловая и спокойная.

Наконец-то все хорошо, подумал я, блаженно опустил глаза… и заметил, как что-то темное бежит по руке Юри. Пара алых капелек выползала из рукава.

— Эй, — я тронул ее за плечо, — у тебя кровь там.

Она посмотрела на меня испуганно.

— Г-где?

— Вон, на руке. Где поранилась-то?

Юри вновь смутилась и уставилась на остатки риса в контейнере.

(она боится не крови, а того, что ты ее заметил)

— Н-нигде. Это все м-мой… мой кот. Был не в духе с утра, ц-цапнул меня, а я, н-наверное, р-ранку сковырнула сейчас случайно. Н-не стоит переживать, Г-гару.

Не было у нее никакого кота. Ни по лору, ни даже сейчас, стопроцентно в этом уверен. Наверняка резалась. Моника же говорила, что Юри переживает, когда знакомится с новыми людьми, тем более с парнями. А вчера я ей такой повод для сенсорной перегрузки устроил, когда в обморок хлопнулся. Вот она и почикала руки в очередной раз, тут к бабке не ходи.

С этим надо разобраться, не то бедолага вскроется. Но если я прямо щас ляпну что-нибудь, только хуже наделаю. Она не Саёри, только испугается и еще сильнее в своем коконе замкнется. Придумаю что-нибудь к выходным, а пока сделаю вид, что поверил.

— Ты поосторожнее будь, — сказал я как можно более убедительно, — кошачьи царапины долго не заживают. Не хотелось бы, чтоб столь красивые руки что-то портило.

Юри вздрогнула, как будто через все тело ток пропустили.

— К-красивые?

— Ну да, — подтвердил я, — очень даже.

На секунду показалось, что сейчас она растает как мороженка и вытечет из униформы. Обожаю стесняш.

— Ты…ты очень милый, Г-гару.

(мсье, да вы дамский угодник)

Цыц.

— Знаешь, к-когда С-саёри в первый р-раз сказала, что… что к нам п-придет м-мальчик, я… я немного испугалась. Не знаю, з-заметил т-ты или нет, но я п-плохо лажу с людьми, — сказала Юри тихо. Слова были смутно знакомыми, кажется, что-то похожее она задвигала мне в кошмаре. Только без заикания и робости, — я переживала, что та а…атмосфера, которая у нас уже устоялась, как-то изменится. И оказалась права — она изменилась, изменилась и стала… стала только лучше. Это было так г-глупо с моей с-стороны.

— Ничего, — ответил я, — это обычное дело. Люди не любят перемены и стремятся их избежать как только могут. Передо мной ты уж точно ни в чем не виновата. Но даже если бы я за что-то на тебя и сердился, то после такого шикарного обеда…

Юри засмеялась.

— Ты… ты такой хороший, Гару. С тобой я чувствую себя… спокойно.

— Очень рад это слышать, — произнес я и легонько приобнял ее за плечи. Она снова вздрогнула, но когда поняла, что ничего такого я не замышляю

(пока что)

расслабилась.

Мне очень хотелось верить в ее слова про спокойствие и все такое. Но не получалось. Чертовы капельки крови, выползающие из рукава, никак не позволяли.

К порогу литературного клуба сегодня пришел последним. Внутри уже поджидала вся четверка. Саёри что-то рисовала в тетрадке, Юри как всегда уткнулась в книжку, Нацуки зависала в телефоне, а Моника…

Завидев меня, она поднялась из-за стола и направилась к доске.

— Гару, очень хорошо, что ты вовремя. Не будем терять времени. Сейчас обсудим кое-какие важные моменты на повестке дня, а дальше занимайтесь своими делами. Так что по местам, девочки и мальчик!

(обкашляем вопросики)

Не знаю, зачем она это сказала. Кроме меня, все и так уже по местам сидели. Ну да ладно.

— Итак, фестиваль. Результаты вчерашней репетиции мне очень даже понравились, вы все молодцы. Потренируетесь еще немножко на выходных перед зеркалом, и все пройдет в лучшем виде. Теперь о подготовке. Времени у нас мало, а дел полным-полно. Нужно подготовить флаеры, листовки, отпечатать брошюры со стихами, но этим займемся мы с Саёри. Нацуки, на тебе угощения. Всяким залетным гостям выступление запомнится лучше, если к нему добавить вкусняшку, так что постарайся и выдай шедевр, хорошо? Теперь Юри… на твои плечи ляжет украшение аудитории. Это работа непростая, но я тебе и твоей несравненной креативности всецело доверяю, даже в условиях ограниченного времени…

— Погоди-ка, — Нацуки подняла ладонь, — Моника, что за спешка?

Глава нашего клуба осеклась.

— В смысле? Прости, не поняла тебя.

Нацуки раздраженно всплеснула руками.

— Так до фестиваля еще больше недели, куда ты так торопишься?

Моника склонила голову.

— Нацуки, ты путаешь. Мы выступаем уже в понедельник, я стопроцентно уверена.

Коротышка закатила глаза и соскочила с сиденья, на ходу открывая что-то в телефоне.

— Нет, это ты путаешься. Мы правда выступаем в понедельник. Но не в этот, а в следующий.

Глава 20

Будь я сейчас наблюдателем со стороны, как раньше, когда сидел за своим рабочим столом, пырился в экран и потягивал пиво, стопроцентно разорался бы с выражения лица Моники. Наша всемогущая и всезнающая госпожа президент напоминала первоклашку, пытающуюся в уме перемножить два шестизначных числа. Но сейчас я был по эту сторону экрана. А может, и вовсе никаких сторон здесь не предусмотрено. Поэтому смеяться как-то не тянуло.

— Ты меня разыгрываешь, что ли? — с Моники даже ее обычная обходительность слетела, — Нацуки, это ни капли не остроумно.

— Больно надо, — фыркнула коротышка, — смотри давай сюда.

Я тоже придвинулся, любопытно стало. Однако тут же об этом пожалел — глава нашего клуба так стиснула мое плечо, что еще чуть-чуть — и оно раскрошится как сдобная печенька.

«23 ОКТЯБРЯ ОСЕННИЙ ФЕСТИВАЛЬ ИСКУССТВ В ВЫСШЕЙ ШКОЛЕ КАМЕХАРУ. В ПРОГРАММЕ — ПРЕЗЕНТАЦИИ КЛУБОВ, РАЗВЛЕЧЕНИЯ НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ И ПРАЗДНИЧНЫЙ КОНЦЕРТ! ПРИХОДИ САМ И ПРИВОДИ ДРУЗЕЙ! ХОРОШЕЕ НАСТРОЕНИЕ ГАРАНТИРОВАНО!»

(блядский цирк! клоуны-дегенераты! уебищные представления!)

Получается, сегодня тринадцатое октября. Не помню, а так ли это на самом деле. Почему-то не обращал внимания на даты, когда только-только сюда попал. Большое упущение. Так, погодите-ка. Сегодня пятница, тринадцатое… твою ж мать, вот это подстава. Если сейчас еще и Джейсон по мою душу сюда явится со своим мачете, я даже ухом не поведу. Добровольно под нож лягу.

— Я и говорю, — продолжала тем временем Нацуки. Она не замечала нашего с Моникой изумления. Или просто плевать на него хотела, — куда ты торопишься-то? Вот подойдем ближе к выступлению, тогда и разбираться будем. А сейчас дела есть поважнее.

С этими словами она выразительно глянула в мою сторону. Тут я вспомнил, что второй выпуск «Девочек Парфе» так дочитать и не успел.

(ну все, прощайся с жизнью)

У меня есть более чем уважительная причина — даже две. Скажу, что после больнички устал и не до того было.

(а вторая?)

Вторую озвучивать нельзя. Вон она сидит, в легком шоке от всего происходящего. Поневоле внутри зашевелилось ехидное чувство. Что, красотка, каково из скульптора реальности сделаться обычным персом, а?

— Ну что ж, — Моника неловко улыбнулась и одернула бантик, — пусть так. Однако я все равно считаю необходимым обозначить зоны ответственности. Итак, еще раз: Саёри…

Та не обратила внимания. Вооружившись целым арсеналом цветных карандашей, она быстро-быстро штриховала что-то в тетрадке. Вдохновенно творила, с упоением, даже кончик языка наружу. Занятно. Я почему-то всегда думал, что если кто и будет из девочек «художницей», то это Нацуки. Манга же еще и изобразительный вид искусства. Хотя черт знает, может, коротышка тоже втихаря какие-нибудь хентайные комиксы рисует.

(это навряд ли. представь, какой кавардак разыграется, если ее батя обнаружит столь пикантные рисунки)

Если по чесноку, то папаша Нацуки не показался мне монстром. Нет, на душу компании, с которым приятно распить бутылочку в баре, он тоже не тянул. Но и мудаком не показался. Обычный мужик, слегка заебанный жизнью, лутает изо дня в день свою трудовую деньгу. Еще бы дочь получше кормил — и вообще порядок.

— Саёри… — с нажимом повторила Моника.

Сайка наконец сообразила, что обращаются к ней, а не к тени папаши Гамлета, и выпустила карандаш из пальцев. Я машинально отметил, что карандаш был нежно-голубой, оттенка лазури. Хорошо. По крайней мере, ужасы не рисует.

— Да-да, что такое, Мони?

— Мы с тобой займемся печатными материалами — сделаем флаеры, листовки и, полагаю, будет здорово оформить брошюры с нашими стихами. Небольшие, страничек на десять. Я уже начала набрасывать варианты дизайна, вечером скину тебе…

— Эй, — Нацуки уперла руки в бока, — интересное дело! А нам ты показать не хочешь? Или наше с Юри и с Гару мнение не учитывается? Вдруг ты какую-нибудь ерунду кривобокую придумала…

Моника раскрыла рот от удивления и негодования. Но быстро взяла себя в руки… вроде бы.

— Ты подвергаешь сомнению мои эстетические стандарты, Нацуки, правильно я поняла? К твоему сведению, в искусстве…

— Н-не ст…ст…станд-дарты, а п-предпочтения, — встряла Юри. Она торопилась и от того сильно запиналась, — м-мы все в к-к-курсе, что у тебя п-полный порядок с т-творческим в-видением, М-моника. Н-но п-посколько нас в к-клубе п-пятеро, т-то и п-принимать такие решения мы д-должны к…к…к-кол…кол…

— Вместе, я поняла, — резко перебила ее Моника.

Донельзя сконфуженная Юри замолкла и склонилась над партой. Мне стало ее жаль. Сколько там лет назад ДДЛК вышла, пять? Шесть? За такую прорву времени Моника могла бы и научиться базовым вещам типа эмпатии, что ли. Да не, бред какой-то. Она не считала нужным это делать, раз уж все остальные девочки якобы ненастоящие. И тем не менее такая бестактность резанула по уху. Да, когда-то я давил шлюх в ГТАшечке ради забавы, зато теперь даже для чат-жпт запросы составляю вежливые, хотя этого никто и не требует.

(ох как приосанился-то. возьми с полки пирожок. или кексик)

Есть идея получше. Я поднялся с места, пересек аудиторию и приземлился рядом с Юри. Она даже головы не подняла — наверняка сейчас изо всех сил себя ругает. Глупая. Было б за что. Теперь надо бы убедиться, что за нами наблюдают… да, так и есть. И не просто наблюдают — Моника пялилась на нас во все глаза. Я осторожно провел ладонью по волосам Юри. Готов поставить сотку, что на всякие шампуни с кондиционерами она тратит две трети бюджета как минимум. И результат стоил каждой копейки. Даже руку убирать не хотелось. Юри вздрогнула, чуть повела плечами и повернулась ко мне. Лицо у нее было пунцовое, в мелких бисеринках пота.

— Все хорошо, не переживай, — сказал я тихо.

— С…сп-спасибо, — прошептала она.

Дальше Юри удивила — ее длинные пальцы (вот уж кому бы тоже пошло на музыкальном инструменте играть… например, на арфе или скрипке) зарылись мне в шевелюру. Черт возьми, хорошо, что помыл голову недавно, а то позорнулся бы щас перед дамой. Прикосновения были совсем не такими, как у Моники. Более легкими, нерешительными, даже дергаными, как будто бедняга понятия не имела, что нужно делать, и действовала чисто на импульсах. Наверное, так оно и было.

(ты щас добьешься противоположного эффекта, попомни мое слово. глянь на Монику, она еле сдерживает желание отхлестать Юри тряпкой, которой протирают доску)

Ничего страшного. Надо ее в тонусе поддерживать, чтоб жизнь медом не казалась. Пожалуй, я и до конца собрания с Юри посижу.

— Если позволите, я продолжу, — произнесла Моника. И голос такой вежливый-вежливый. Сразу вспомнил один из тех минималистичных мемасов, где за показным покерфейсом прячется злющая морда с красными глазами. Стопроцентно к этой ситуации подходил.

Я кивнул. Почему-то от ее реакции здорово пробивало на смех.

— Тогда я скину примеры материалов в общий чат, и мы все вместе решим, что стоит поменять, а что — оставить.

Что-то мне подсказывало, однако, что никакой «демократии» ждать не стоит, и некоторые варианты будут ПРЕДПОЧТИТЕЛЬНЕЕ других.

— Отдельно хотелось бы обговорить следующее. Поскольку у нас больше времени на подготовку, чем я предполагала, то думаю, что будет правильно написать одно или даже два стихотворения специально для брошюры. Таким образом получится полноценный сборник. Желательно иметь стихи на руках уже к четвергу или даже к среде — чем раньше, тем больше времени останется на то, чтобы все напечатать и оформить, имейте это в виду. Гару, ты меня слышишь?

А от Юри все-таки чертовски вкусно пахнет… сегодня, кажется, апельсинами. Наверное, от эфирного масла. Она же по таким штукам угорает. Только в игре там был жасмин или другие диснеевские принцессы, кхм, цветы. Однако с каждым днем мы отклоняемся все дальше от БОГА, кхм, от скрипта, поэтому я уже скоро ничему удивляться не буду.

(тревога! тревога! тебя щас запалят)

Я спохватился и сделал вид, что сметаю с пиджака Юри пылинку. Показное стремление к чистоте принесло плоды — тихоня рассеянно улыбнулась. Не зря я все-таки пересел. Ей и правда спокойней, когда я рядом. Лишь бы только Саёри этим не триггернуть… вашу мать, я как по минному полю на одноколесном цирковом велике еду. И бензопилами при этом жонглирую.

(так ты ж почти человек-бензопила. и местной Макиме не нравится, что ты пытаешься сбросить поводок)

— Слышу, — отозвался я, — а можно в брошюры написать те стихи, которыми мы уже здесь делились? Кроме нас, их ведь все равно никто не слышал.