Помоги проекту - поделись книгой:
И мне ответили. К сожалению, это был совсем не доктор Хагельман.
— Здесь некуда выходить, — сказал голос из темноты. Всего три слова, но я сразу же узнал его. Потому что голос был моим.
Глава 18
Узнав собственный голос, я затрепыхался еще активнее. Потому что внутри головы что-то слышать — одно дело; хоть и нездоровое, но для людей творческих вполне объяснимое. А я ж теперь поэт, как-никак. Но когда твоя речь доносится из ниоткуда — это уже повод выстроить если не коттедж кирпичный, то хотя бы домик для гостей.
— Ты кто? — спросил я, попутно пытаясь вернуть контроль над телом. Никаких успехов. Когда-то приходилось во всяких мотивирующих бложиках читать про одного то ли француза, то ли итальянца, которого разбил мощнейший паралич. Но бедолага не сдался, а с помощью сиделки надиктовал то ли пять, то ли семь книг, общаясь исключительно глазами.
Хороший, казалось бы, пример, да. Но только там не упоминали, что скорее всего, у дядьки имелось достаточно бабла на то, чтобы оплачивать услуги этой самой сиделки. И лежал он наверняка не на продавленном матрасе в общаге. Хотя даже с этим участь малоприятная. Беспомощность — омерзительное чувство.
— Как пелось в одной дурацкой песне, все не так уж важно, Гарик, — ответил голос, — времени у меня совсем крохи, поэтому буду краток. Путь ты выбрал правильный, одобряем-понимаем. Но вот методы у тебя… скрипт, он, конечно, гибкий, если чуть мотив поменять — он подстроится. Но ты бежишь по нему как слепой лось через горящую тайгу, блядь. Так не делается, тоньше надо работать, незаметнее. Или захотел посмотреть, как реальность по швам расходится? Ощущения далеки от приятных… хотя стоп, ты же там был уже недавно, — раздался вдох с присвистом, — точно! А я-то думал, от кого этот запах идет? Уж грешным делом подумал, что сам провонял. Короче, Игорян, вообще это не положено, конечно, мне прилететь может, но жаль тебя, наломаешь дров полный сарай, потом век не разгребешься. А полторы недели — это не срок…
— Какие полторы недели? — спросил я. Вообще вопросов к этому «богу из томографа» было до хрена и больше, но почему-то в нужный момент появился именно этот, — фестиваль в понедельник уже.
— Так только первый акт в понедельник кончается, дебил, — отозвался (и обозвался) голос. Хотя, кажется, сердился он не особо, — и в твоих интересах сделать так, чтоб его финал был счастливее, чем в оригинале. Если запорешь, придется второй акт проходить. А делать все, что ты должен успеть за эту неделю, когда на тебя всякие скримеры ворохом сыплются, ой как неприятно. Ноль из десяти, не рекомендую.
Ну да, а сейчас-то я по зеленым альпийским лугам из рекламы шоколадок гуляю, счастья полные штаны. Стресса, черт возьми, больше, чем в тот раз, когда меня единственным тестером на проект закинули. Только я, полусырой билд и два прогера — один в Кемерове, другой в Астане. Искра, буря, БЕЗУМИЕ.
— А что конкретно я должен успеть? Ты бы алгоритм разложил, что ли, если нет ТЗ, результат ХЗ, как у нас говорят…
— Если все раскладывать буду, — оборвал голос, — меня самого разложат. По косточкам. Главное, не загоняйся сильно. Для начала не дай Саёри повеситься, я ж говорю. А там уже поймешь. Ты вроде не тупой.
Не очень-то я поверил в эту его похвалу, тем более, что к ней добавилось что-то еще. Расслышать в точности мне помешал шум в ушах. Как будто кто-то выкрутил на старом телевизоре ручку громкости до упора. Я поморщился и хотел зажать уши, но тело так и не слушалось.
— Моникой сильно не увлекайся, — посоветовал голос, — она очень ловко прикидываться умеет. Кнутов и пряников в загашнике столько, что хватит и на БДСМ-вечеринку, и на тульскую ярмарку. Это все ложь. Зубы заговорить она мастер, но помни, что ее главная цель — из игры свалить. И если ей хоть кто-то предложит план побега, госпожа президент тебе столько ножей в спину натыкает, что ты на ежика похож будешь.
— Так я сам и предложу, — ответил я.
На это голос только рассмеялся. Причем так искренне, как будто сам Господь рассказал ему анекдот про рядового Табуретку.
— Успехов тебе тогда, хорошего настроения и здоровья, брат. Забот будет полон рот. Так что я бы порекомендовал сбегать до гастронома и закупиться кофе и энергосами. Спать ты в ближайшее время не будешь.
Да и насрать, в общем-то. Если тут по ночам только кошмары показывают, буду превозмогать. Какой там рекорд установил школьник из Штатов? Одиннадцать дней? Херня вопрос, перебью.
А я и не против. Постой-ка. Ты что думаешь о нашем, кхм, собеседнике?
Я напрягся, и голос это почувствовал, потому что притих. Да и вообще все вокруг притихло. Даже томограф. Хотя слух не пропал — снаружи до сих пор доносился гул компьютера, щелчки мыши и… кое-что еще. Доктор Хагельман, дабы скоротать время, напевал себе под нос:
Я обозлился на него. И на того, кто со мной говорил, тоже. Такая штука клевая, а я теперь ее без содрогания и морозца по коже слушать не смогу. Хоть и в мелочи, а жизнь умудрились испортить, ублюдки.
Изгнать из памяти навязчивый мотив получилось не сразу, но как только я это сделал, мозаика в голове начала складываться. И один кусочек в ней торчал явно не на своем месте.
— Погоди-ка, — начал я осторожно, — вопрос у меня есть.
— Быстрее давай, — в голосе появилось раздражение. Как будто мы с ним стояли на остановке, и я мешал сесть на последний трамвай до дома.
— Когда ты меня отчитывал щас, то сказал, что работать надо осторожнее. Чтоб скрипт не сошел с ума и не посыпался, как сюжет в четвертой фазе Марвел. И при этом говоришь, что мне нужно все исправить. Бро, тут либо крестик снять, либо трусы надеть. Без коренных изменений обойтись никак не выйдет.
Крыть ему оказалось нечем, поэтому голос снова замолчал. Надолго. Хотя хер знает, сколько времени на самом деле прошло. Внутренний таймер опять не фурычил.
— В твоих словах есть резон, — согласился «я», — но, к счастью, тут мои полномочия уже все, окончены. Надо бежать, а то щас начнется…
— Погоди, куда бежать-то? Что начнется? Что мне делать? — принялся засыпать я собеседника вопросами.
— Лежи пока, томографируйся, дальше разберешься, — ответил он туманно, — в конце концов, я всего лишь плот твоего воображения.
— Херовые у моего воображения плоды, — проворчал я, — невкусные и сытости никакой.
Тела у него не было (а может, я не видел, опять в темноте оказался. слишком уж часто это стало происходить). Но даже по интонации было понятно, что щас этот зануда палец указательный поднял.
— Не плод, а плот, — поправил он, — свитый из песен и слов. Ну давай, Гарик, будь здоров, не кашляй! Обнял!
Ох я бы его сейчас тоже обнял, да так, чтоб косточки хрустнули и хребет в трусы осыпался. В этом, пожалуй, большой плюс бестелесности — выебывайся себе сколько влезет и никто тебе ничего не сделает. Кроме «Охотников за привидениями» с их турбо-пылесосами на спинах. Но у меня такого пылесоса при себе не имелось. Поэтому все, что оставалось — бессильно бухтеть и скрежетать зубами. Как раз этим я и занимался, когда процедура закончилась, и аппарат выплюнул тело наружу.
— Голубчик, вам настолько неудобно было, что ли? — забеспокоился Хагельман.
Черт, у нас опять протечка эмоций на поверхность. Код красный, немедленно ликвидировать! Крутим колесо отмазок!
— Все нормально, — я постарался улыбнуться. Улыбка вышла жалкая и кривая, как пластилиновая поделка детсадовца, но хоть так, — просто не привык.
Хагельман, однако, на нее купился. Или оказался достаточно деликатным, чтобы не подать виду.
— Это даже хорошо, что не привыкли. И не привыкайте. На расшифровку результатов мне потребуется некоторое время, от пятнадцати минут до получаса, так что если вы не спешите…
— Не спешу, — успокоил я его, — подожду снаружи.
Он одернул халат, извлек из кармана очки в старомодной роговой оправе и устроился за компьютером.
— Как только будет готово, я вынесу вам заключение, и домой поедете.
Я поблагодарил доброго доктора и покинул кабинет. Напоследок еще раз глянул в сторону аппарата. Его холодный зев совершенно мне не нравился.
Моника встретила у самых дверей — встревоженная, пунцовая. Сходу схватила за руки. Я даже слегка опешил — не привык к такому публичному проявлению чувств.
Хорошо, что ты всегда рядом, чтоб напомнить мне о таких вещах, чесслово, что бы я без тебя делал.
— Ну что? Доктор что-нибудь сказал?
Ее зеленые глаза прямо-таки горели тревогой. Не скрою, даже чутка польстило. Часть меня захотела сообщить, что у ГП хищный турборак в черепе сидит, только чтоб за ее реакцией посмотреть,
но как-то неудобно стало. Обидится еще.
— Еще нет, — я взял руки Моники в свои, — велел полчаса подождать, пока заключение составляет. Пойдем пока посидим.
Она спорить не стала. Мы возвратились в холл и устроились на освободившемся диване — маленький любитель зеленокожих громил и его батя уже ушли. Я задумчиво уставился в телевизор. По экрану на фоне фиолетовой луны ползли финальные титры. Мда. Если я изо дня в день буду попадать в такие переделки, стресс рано или поздно перехлестнет, и тогда финальные титры настанут уже для меня. На могилке выбьют какую-нибудь эпитафию. Может, даже Юри расщедрится и сочинит оду в честь безвременно погибшего. А Нацуки на поминки испечет кексы.
— Как ты, Гару? — осведомилась Моника, — Нормально перенес процедуру?
Конечно, дорогая, разумеется. Пару глюков, конечно, хватанул в процессе, а еще у меня, по ходу дела, личность дальше продолжает расщепляться, скоро буду как Джеймс МакЭвой в «Сплите». Но в остальном, прекрасная маркиза, все хорошо. Раз любишь игрока, то будь добра принимать его вместе с шизой.
— Ничего, все в норме, — сказал я, решив не посвящать Монику в путешествие по чертогам разума, — устал только.
— Еще бы не устал, — заявила она, — если все обойдется, ступай домой и отдыхай. Посмотри кино, в приставку поиграй, не знаю, в интернете повиси…
— Да я хотел щас еще проехаться в одно местечко…
Договорить мне она не позволила. Прожгла взглядом до самых кишок. Если б у Моники в глазах были лазеры, как у капитана людей Икс, от меня бы только кучка пепла на диване осталась, чесслово.
— Поезжай домой, Гару, — отчеканила Моника, — не заставляй лично тебя укладывать, ладно?
Властные женщины — не мой кинк, поэтом ребята, симпящие по леди Димитреску всегда немного настораживали. Но отчего-то сейчас показалось, что Моника вполне смогла бы стать ГОСПОЖОЙ. И не только президентом. Так, не думать об этом, ни в коем случае не думать. Я перед секретаршей как на ладони, а брюки школьной формы не то чтобы очень хорошо скрывают фигуру.
Но и спустить такую предъяву на тормозах тоже нельзя. Нечего перед ними робеть.
— Это кто еще кого уложит, — усмехнулся я, — один раз я тебя сегодня уже переиграл и уничтожил. Могу и повторить.
Моника притворно закатила глаза.
— Какой ужас, даже не знаю, что делать. Ты настоящий хам и мужлан, Гару. Возможно, Нацуки абсолютно права насчет тебя и твоего влияния на клубную атмосферу.
Я усмехнулся.
— Знала бы ты, какие слова витали у нас в клубной атмосфере, когда Нацуки пыталась достать свою коробку с мангой. Я думал, ее разорвет от досады.
Моника засмеялась. Сначала в полный голос, но когда секретарша Кайри покосилась на нас неодобрительно, обороты сбавила.
— Уже в курсе! Если честно, иногда я нарочно туда эту несчастную коробку пихаю, чтоб Нацуки позлить. Она так потешно бесится. Все время новые ругательства изобретает. А знаешь, что самое забавное? — она наклонилась к моему лицу, и я снова ощутил сладкий запах ванили. Даже одурманило слегка.
— Что? — я потер виски, пытаясь прийти в себя.
— Я ставлю коробку на верхнюю полку безо всяких проблем. А Юри даже выше меня. Она может помочь Нацуки с ее… проблемой в любой момент. Но помощь не предлагала никогда, ни единого раза!
Я вежливо улыбнулся. А про себя подумал, что удивительного в этом ноль целых ноль десятых. Юри и Нацуки как ментос с кока-колой, любое соприкосновение чревато потенциальным пиз…кхм, концом света. Наша пышнотелая тихоня, может, была бы и готова подсобить одноклубнице. Да только вот Нацуки скорее руку себе столовой ложкой оттяпает, чем признает, что ей самой не справиться. Юри же знает, что в ответ на свою доброту получит только насмешки и агрессию. То, что эта агрессия не всерьез, она не понимает. Поэтому ситуация патовая — девочки друг друга просто не услышат.
— Послушай, а они вообще… дружат? — спросил я.
Моника пожала плечами.
— По скрипту — более-менее. А если брать за его пределами, то все становится сложнее. Характеристики, которые в девочках заложены, весьма ощутимо мешают. Конечно, основная заслуга в этом у Нацуки, думаю, ты и сам понимаешь, почему. Но и Юри не ангел. К другим иногда очень высокомерна, а самой слова не скажи — сразу обижается. Если бы ты только знал, Гарик, как утомительно поддерживать баланс в столь тонко настроенной системе…
Вообще-то я не заметил, чтоб Моника прям усердствовала на этом поприще. Напротив даже — к своим президентским обязанностям она относится довольно безалаберно. Причем именно тимбилдинг и проседает — все конфликты решать пока что приходится мне.
Будем надеяться, что немного. Но не удивлюсь, если щас какой-нибудь демиург злобно потирает ладошки и собирается какую-нибудь новую напасть на меня напустить. Например, Саёри решит забацать к ужину стейк ти-боун с гарниром из обжаренных грибов и спалит хату к херам собачьим.
— И ты не хочешь, ну там, предпринять что-нибудь, чтоб они пореже друг с дружкой срались? Если б клуб поменьше напоминал политические ток-шоу, народ бы к вам охотнее шел.
Моника покачала головой.
— Гарик, даже если бы мы проводили собрания голыми, на них бы никто не ходил. Это скриптовая рамка, ее не обойдешь.
Я поднял бровь.
— И даже сейчас? Когда мир работает на полную мощность.
— Абсолютно, — парировала моя собеседница, — глубина проработки в данном случае ни на что не влияет. Ты можешь даже провести опыт, если хочешь. Подойди к кому-нибудь из одноклассников и предложи ему или ей присоединиться к литературному клубу. Полагаю, реакция тебе понравится.
Я сразу же подумал о соседке по парте — невзрачной тянке с хвостиками, которая пару дней назад сидела со мной на истории. Если так подумать, то невзрачными были почти все люди, которых я пока тут встречал в школе. Да, у них чудные прически и волосы с глазами диких цветов, но в остальном картонки картонками.
— А если хочешь ответа на свой вопрос, то я бросила пытаться, — пояснила Моника, — зачем распыляться перед девочками? Даже если они поверят, все равно скрипт все вернет на круги своя, и через неделю это уже будут не те люди. Я не стала тратить на них время, оно здесь весьма… ценится.
На экране-то да. Особых эмоций к спрайтам не испытываешь, даже если они недурно сделаны, но сейчас-то вокруг живые люди. В голове замелькал каскад картинок. Вот я обрабатываю салфеткой ладошку Саёри. Черт меня дери, если эта кровящий порез был фальшивкой.
Вот Нацуки растолковывает мне значение какой-то хитрой отсылки в «Девочках Парфе», что-то про предложенные злодею печеные гайки. Я-то сразу смекнул, к чему это, но энтузиазм у нее был такой заразительный, что поневоле заслушался. Когда человек искренне от своего увлечения кайфует, это сразу чувствуется. Ты от него эмоциями заряжаешься. Наверное, в этом отчасти причина популярности всяких каналов с реакциями на ютубчике. Никакой компьютер не смог бы сделать настолько правдоподобно счастливого человека. Силенок не хватит.
И наконец, Юри с ее хрипотцой, копной волос до пояса и… не буду об этом, а то опять сенсорная перегрузка организуется.
— А если сейчас попробовать им рассказать? Ты об этом не думала? — спросил я.
Поделиться книгой: