Помоги проекту - поделись книгой:
Да уж, судя по тому, как тихо и сбивчиво она начинает читать, я понимаю, что на фестивале Юри будет трудно. Очень трудно. Моника же не может этого не понимать, правда? Бедолагу сейчас инсульт жахнет, сосуд какой-нибудь в голове лопнет от напряга, и кранты. Нельзя так над человеком измываться. Юри честно старается, но каждая запинка словно пригибает ее к земле. Несмотря на свет, проникающий из окна, ее бледное, похожее на маску лицо, кажется почти потусторонним.
Но сейчас мне не страшно. Вот совсем ни капельки. Мне ее жалко. Наверняка очень хреново каждый божий день воевать со своим мозгом, впадающим в «синий экран смерти» по любому поводу, даже самому пустячному. Без поддержки никуда, пропадешь. Кажется, главный перс говорил, что она во время чтения собственных стихов преображалась, становилась уверенной и все дела… Одно из двух: либо мне другая Юри досталась, либо он жопой смотрел. И я склоняюсь ко второму варианту.
— Юри, не бойся, — сказал я тихо, когда она в очередной раз неловко замерла, вспоминая слова собственной поэмы, — все хорошо. Мы с тобой. Дыши.
— Я н-не м-могу, — выдавила она, — д-даже т-так не м-могу, а что будет на ф-фестивале? В школе хватает ребят, к-которые…
— Если хоть кто-нибудь пикнет, пожалеет, что вообще из кровати выбрался утром, — пообещала Нацуки.
— Вот-вот, — добавил я.
— Они будут смеяться… — продолжала сокрушаться Юри.
— Никто не будет смеяться над тобой, — заверила Моника.
— Откуда т-ты знаешь?
Сейчас она смотрела на предводительницу нашего клуба с такой надеждой, с какой мой батя билеты в лотерее «Столото» каждый Новый Год проверяет.
— Потому что если такой человек найдется, то поводов для веселья у него будет не очень много, — сказала Моника многозначительно.
Мы с Нацуки переглянулись. Поневоле вспомнилось то, какой чужой и холодной казалась Моника после выходки Саёри. В шутку, конечно, но я ж тогда не понял. А выглядело это чрезвычайно стремно, врать не буду.
— Давай, Юри, ты можешь, — подбодрила ее Саёри, — помнишь, как тогда, на третьем, что ли, собрании? Когда мы все читали любимые стихи. Ты выбрала что-то из Роберта Фриза…
— Ф-фроста, — Юри нервно сцепила руки в замок, — «Непройденный Путь».
— Ну да, его. У тебя так здорово получилось! Прочти свое точно так же, как то.
Кажется, рекомендация подействовала. На паре строк Юри продолжила заикаться-запинаться. Но по мере того, как стихотворение (а по объему оно было вполне себе… былинным) двигалось к кульминации, она будто сбрасывала всю тревогу, как шелуху. И в какой-то момент я действительно услышал
какая наша тихоня на самом деле. Полагаю, все мы увидели. Сравнение, конечно, избитое, как наивный иностранец в спальном районе Барнаула, но это правда было как гусеница и бабочка. Сутулая, тихая, шугающаяся от всякого громкого звука гусеница — и бесстрашная, завораживающая, притягательная бабочка. Еще и голос такой низкий, очень сексуально звучит.
Наконец Юри добралась до финала и… вместо того, чтоб замереть в нерешительности, как это обычно с ней бывает, слегка поклонилась.
Сколько угодно можно обзывать меня симпом, но я поаплодировал. Девочки почти сразу присоединились. Да, не очень громко получилось, но ведь нас было всего-то четверо. Юри, побагровевшая, как свежая свекла, побрела на свое место. Выглядела она просто выжатой.
Дальше все пошло гораздо проще, без экцессов и ПРЕВОЗМОГАНИЯ. Саёри прочитала славную вещицу под названием «Моя лужайка». Конечно, лужайка в стихе была метафорическая, но я все равно думал, а не пасется ли там Мистер Корова? Должен же этот реальный бык что-то жрать время от времени. Работенка-то у него не сахар, за вредность молоко можно давать.
Саёри мы тоже похлопали, пусть и пожиже. Но она не обиделась. Все-таки понимала, что кульминация сегодняшнего собрания уже позади.
Заткнись хоть на пять минут, мозг, а? Дай нашего кролика «Дюраселл» послушать. Кролик тем временем выскочил в центр комнаты, оглядел нас исподлобья и поинтересовался:
— Что это вы так на меня пялитесь?
— Ну так ты же выступаешь, — ответила Саёри.
Нацуки только хмыкнула и начала читать. Не помню, назвала она как-нибудь свой стишок или нет, но получился он… миленьким (она бы убила меня за такую характеристику, точно укокошила бы на месте). Но из песни слов не выкинешь — ритм такой прыгучий, подбор слов очень в… ее духе. Хорошая работа, полагаю, тем, кто не задрот в поэзии, очень даже зайдет. Похлопали и ей.
— Вот и все, — подытожила Моника, — страшно было? Не говорите «да», не поверю! Ребята, каждый из вас сегодня проявил себя, и поэтому я безо всяких шуток вами горжусь. Мы очень-очень разные, и это хорошо. Как кусочки головоломки, мы дополняем сильные стороны друг друга и прикрываем слабые. По-моему, лучшего и желать нельзя, правда?
Мы дружно согласились. Монику выказанное единодушие очень порадовало.
— Тогда превосходно! Завтра на заседании обсудим дальнейшую подготовку к фестивалю. Дело найдется для всех, поэтому быть обязательно! Я смотрю на тебя, Гару… — она прищурилась.
Да я тоже на тебя смотрю. А хотел бы не только смотреть…
— Приду, никуда не денусь, — проворчал я.
Моника просияла.
— Тогда на сегодня заканчиваем! Всем хорошего вечера, ребята, отдыхайте.
Дважды повторять не надо. Наскоро поскидав свои пожитки в сумку, я направился к дверям, когда сзади вдруг окликнули:
— Гару, стой!
Я повернулся. Передо мной стояла Нацуки. Отчего-то она старалась не смотреть на меня и выглядела растерянной. К груди (или тому, что на ее месте было) она обеими руками прижимала томик манги.
— Я, наверное, ерунду сказанула… ну, про то, что ты изврат и все такое. Не думай, что я какая-нибудь на всю голову пришибленная, потому что чел вроде приличный и выручил меня сегодня очень… в общем, вот.
Она протянула мне свою ношу. «Девочки Парфе, том второй». Милота. Вот, Гарик, ты и ее маленькое сердце канареечное чуток растопил. Ну не то чтобы растопил, так, лед обстучал малясь. Работы еще непочатый край.
— Можешь читать, когда тебе удобно, — милостиво разрешила Нацуки, — только учти, завтра уже третий том читать будем, поэтому будь добр найти время!
Взаимоисключающие параграфы во всей красе!
— Спасибо, Нацуки, — улыбнулся я, — теперь будет чем заняться вечером.
Она пихнула меня локтем.
— Ну конечно, не все ж порнуху в интернете смотреть! Ой, кстати, — рассеянность усилилась, — ты не мог бы… эм… снова коробку поставить туда, откуда ее снял?
— Не вопрос, — отозвался я.
И даже не стал ее поддевать. Растешь над собой, Игорян, ох растешь.
Деловитым, быстрым шагом я прошел к дальней парте, где стояла манга Нацуки и подхватил коробку. Мышцы отозвались тупой болью — натрудил уже сегодня, видимо. Надеясь, что не выгляжу так, будто нахожусь на пороге смерти, я поплелся в кладовку. Почему-то боль в спине и руках не притупилась, как иногда бывает, когда привыкаешь к весу. Напротив, упорно ползла вверх, к шее и затылку. А когда я переступил порог кладовки
разорвалась оглушительной серебристой вспышкой. Я застонал и повалился навзничь, роняя коробку и сшибая все вокруг. На пол полетели книги, раздался жалобный и тонкий звон. Картинка стала блекнуть, замыливаться, и перед тем, как провалиться в никуда, я увидел расколотую чашку из сервиза Юри.
Глава 16
Обычно говорят, что перед тем, как помереть и отправиться в ад (а именно там и место всем нам, будем честны), человек видит свет в конце тоннеля. Я никакого света не видал. Штирлиц погасил, что ли?
И вообще, если подумать, вокруг не было ничего. Только вязкая чернота. Чувствовал себя волнистым попугайчиком в клетке. У меня в детстве был такой, мамка за четыреста пятьдесят рублей на рынке купила. Славный парень, очень жизнерадостный. Впрочем, его веселый нрав выходил всей семье боком — орать птичка могла сутки напролет, если ее не накрыть к вечеру чем-нибудь темным и плотным.
Сейчас я сам понял, что это не очень-то кайфово. Сорян, Аркадий, был не прав, зря на тебя быковал. Поначалу решил просто лежать в этой пустоте и ждать, пока видео со звуком подключат обратно. Но уже минут через пять (семь? десять? может, вообще доли секунды?) меня начало одолевать мощнейшее ощущение дереала. Непривычное ощущение. Наверное, странно, но за все время в новом мире оно почти меня не беспокоило. Хотя должно было! Ведь головой-то понимаешь, что всех этих сложных, многогранных личностей вокруг меня когда-то нарисовал какой-нибудь бородатый хиккан. За чашку кофе и пару хот-догов. Или беляшей. Вроде бы кто-то из артеров ДДЛК был русским…
Кажется, опять не в ту степь понесло. Разум бунтует, пытается создать что-то в пустоте. Как-то читал про всякие эксперименты с сенсорной депривацией, когда поехавшие «ученые» ставили опыты. Что-то с половинками мячиков для пинг-понга на глаза и белым шумом, уже точно не помню.
Наверное, любой из них сейчас кисть себе топором отрубил бы, чтоб только оказаться на моем месте. Но мне было не очень весело. Интересно, сколько времени пройдет до того, как моя фляга засвистит и я начну видеть… всякое? Да есть ли тут вообще время?
Я попытался пошевелиться. Почему-то казалось, что ничего не выйдет. Однако конечности все же отозвались. Только очень уж жесткий лаг вышел, словно я коннектился к серверу, расположенному где-нибудь в Конго, е-мое. Впрочем, проку от моих заторможенных барахтаний не было. Тьма оказалась совсем как желе по консистенции и особого простора для маневров не давала. В таких условиях вымотается даже Майкл Фелпс, что уж говорить о полудохлом задроте.
Но думать об этом я совершенно не хотел. К тридцатнику этот местный мужчина планировал нажить только облысение (которое у нас, к сожалению, семейное) и геморрой (профессиональная ДЕФОРМАЦИЯ), но никак не рак мозга. Жаль, что в конторе зажали бабла на скрининг по ДМС.
Твоя правда, мозг, твоя правда.
Так, а если исходить из предпосылки, что ничем неизлечимым я не болен? Какие варианты есть тогда? Самый простой — кому-то (или чему-то?) не очень по душе мои фокусы и отступления от сценария, и этот некто пытается такими вот мозговыми штормами меня вразумить. Возможно это? Еще как. Не знаю, умеет ли тот чел с консолью входить в «режим бога», но если умеет, то и в черепушку ко мне ему залезть раз плюнуть. Если он уже там не сидит постоянно.
Нет. Не думать об этом. Прямой путь к паранойе и еще какой-нибудь херне.
Не врет она мне. Я, конечно, не ходячий детектор лжи, но…
Оживленный внутренний диалог резко оборвался. Как будто абонент въехал в тоннель и перестал быть абонентом. Сначала я подумал, что мой постоянный собеседник просто выдохся — все-таки столько болтать, это ж с ума сойти можно. Наверное, я и сошел. Раньше никогда не замечал за собой такую склонность к рефлексии. А она, оказывается, все это время пряталась. Скажем, где-то за гипоталамусом. Не лишним будет потом психиатр, ой не лишним…
Стоп, а это что? Я снова забарахтался в киселе и напрягся, прислушиваясь. Показалось? Нет.
Из черноты, все такой же вязкой и оглушительно тихой, пришел новый звук. И этот новый звук перепугал меня до самых поджилок. Дыхание. Точно не мое собственное. Слишком хриплое и свистящее. Даже, можно сказать, нарочитое. Словно кто-то занимается гипервентиляцией, чтоб нервы в порядок привести. Звук был не очень громким, но отчетливым. По прикидкам, этот некто находился от меня шагах в ста пятидесяти. Хотя буду честен, я в этом нихрена не понимаю, поэтому цифру от балды назвал.
— Эй! Кто тут? — спросил я.
Удивительно, но голос оказался мой собственный, игоревский, хех. Ни разу не гнусавый тембр Гару. Как это вообще работает?
С той стороны никто не отозвался. Дыхание доносилось все так же равномерно. Не приближалось и не удалялось. Может, и не стоит привлекать его внимание? В таких местах, наверное, все свои дома сидят, телевизор смотрят.
Только чужие шастают. Но с другой стороны, так я могу здесь пролежать до морковкина заговенья, а у меня на сегодня еще планы были. Прогуляться надо, да еще ЧТЕНИЯ по горло навалили…
— Алло, — снова позвал я, — ты меня слышишь?
И снова ничего… стоп… Почудилось, или там сейчас была какая-то усмешка, что ли? Меня захлестнуло неожиданно нахлынувшее раздражение. Чувствовал себя совершенно беспомощным. Как муха в янтаре.
— Над чем смеешься-то? Выходи, давай, может, вместе поорем, слышь? — крикнул я что было сил.
Кажется, этот призыв сработал. Дыхание стало громче. Теперь оно казалось каким-то… жадным?
Давно не слышались.
Шагов никаких не раздавалось, возможно, черный кисель их скрадывал
но дыхание приближалось. Казалось, еще чуть-чуть, и я увижу этого невидимого хрипуна. Например, прямо перед тем, как он оттяпает мне башку. Или еще что-нибудь. Боже, я умру. Умру, так и не поиграв в Старфилд. Хотя мой комп все равно не вывез бы ее даже на минималках, это ж «беседка».
Хрипы становились все отчетливее. Хотя их «обладатель» не очень-то торопился ко мне подобраться. Не знаю, почему. Вряд ли что-то мешало ему это сделать. Наверное, всяким НЕХам просто убить человека мало, надо еще помучить перед смертью. Вроде у Кинга в «Оно» говорилось, что страх это как специи для мяса. А такие костлявые крылышки как у Гару только и стоит жрать с какой-нибудь шрирачей.
Какая же ерунда лезет в мозги. Даже умереть нормально не могу. Что за жизнь…
Время шло (хотя бы по моему внутреннему таймеру), однако из тьмы никто не появлялся. По крайней мере, я никого не видел. Может, и не мог. Однако хрипатый невидимка продолжал неумолимо ко мне подбираться. Растягивал удовольствие, черт возьми. Я ощущал это кожей, нутром, всеми поджилками.
— Живым не дамся, — просипел я, — даже не думай.
Не то чтобы я многое мог противопоставить какому-нибудь бабайке, но пусть хотя бы подавится, когда будет меня жрать.
К дыханию снова примешался смешок. Некто явно кайфовал от перспективы полакомиться филе молодого айтишника.
Я снова принялся возиться в черном киселе, как неуклюжий ребенок в сенсорном бассейне. Никаких плодов это не приносило, только выматывало. Утомившись, я уже готовился принять поражение, когда перед глазами показалась узкая полоска света. Даже не полоска, а черточка едва длиннее тире — настолько она была далеко. Но, как оказалось, даже мелочь способна воодушевить.
Посмеиваясь над самим собой, я вялыми гребками направился к черточке. Сначала думал, что толку от этого не будет, но она действительно стала больше и четче. А значит, и ближе. Это были хорошие новости. Тут же нашлись и плохие — куда без них? Невидимый бабайка
смекнул, что добыча смывается, и активизировался. Слыша его за спиной, я утроил усилия. Страх действительно помогал. Всякий раз, как уставали руки и хотелось перевести дух, я слышал влажные, клокочущие хрипы позади и волей-неволей ускорялся. Даже с чокнутой Юри из второго акта познакомиться хотелось больше, чем с ЭТИМ. И где, черт возьми, Мистер Корова, когда он так нужен?
Черточка меж тем еще подросла и превратилась в луч света. Я ощущал себя черепахой, ползущей по тоннелю метро. Медленно, но верно. Может быть, слишком медленно?
Поделиться книгой: