Помоги проекту - поделись книгой:
— Всего двум из каре, — уточнил я, не знаю, почему, возможно, просто смущенный словами благодарности.
— Четвертый не выжил, — лицо Сони вмиг посерьезнело и стало будто каменным.
Я понял, что девушка невероятно сильно переживает гибель своего товарища и уже пожалел, что не вовремя напомнил ей об этой потере.
— Что ж, похоже, мы в расчете, лейтенант, — непринужденно улыбнулся я, пытаясь сгладить свою ошибку и переводя разговор в другое русло. — Правой руки пока вам подать не могу, она обвисла как тряпка, но вот вам левая…
Мы пожали друг другу руки, и Соня, как мне показалось, польщенная обращением с ней на равных столь высокого чина, снова слегка улыбнулась.
— Итак, последнее, что я помню, помимо дурацкой улыбки на лице покойного капитана Штольца, свалившегося под градом пуль рядом со мной, было то, что вы и еще несколько десятков космоморяков вошли в командный отсек «Баязета», — произнес я, меняя тему. — Кстати, сколько по времени я вообще валяюсь в этой трясущейся, как стиральная машинка, медкапсуле?
— Почти четыре с половиной часа, — ответила лейтенант Вебер, посмотрев на часы.
— Так долго⁈ — удивленно воскликнул я. — Вроде, а кажется, что отключился минут пять назад!
— Видя, что вы похожи на дырявый швейцарский сыр, после очереди из пистолета, я перенастроила вашу портативную аптечку на максимальным уровень, и та ввела вас в медикаментозную кому, — призналась Соня, неловко улыбнувшись. — Как позже мне сказал военврач, прямой необходимости в этом не было, но я ведь не знала, насколько серьезны ваши раны. Так что, господин контр-адмирал, пришлось вам проваляться здесь несколько дольше обычного, но с другой стороны и восстановление организма пройдет гораздо быстрей…
— Если за это время ничего страшного в ближнем для нас космосе не произошло, то ничего страшного, — нехотя согласился я, на самом деле, переживая что столько времени потеряно. — Ведь мы в данный момент не окружены какой-нибудь очередной вражеской эскадрой?
— Нет, насколько мне поступает информация от ребят из рубки, пространство в радиусе десяти миллионов километров от нас чистое, ни «янки», ни поляков на горизонте нет, — ответила Соня Вебер, посмотрев на свой идентификационный браслет, не горит ли он красным цветом.
— Уже хорошо, — кивнул я. — Но сейчас нам все равно надо спешить… Вы сказали «ребята в рубке»…
— Да, офицерьё, которое подняло мятеж, мы закрыли в отдельном отсеке нижней палубы, а на мостике сейчас остаются вахтенными несколько мичманов и старших матросов, — кивнула Соня, а мой слух сильно резануло второй раз произнесенное ей слово «офицерьё».
— Я не уверен, что абсолютно все офицеры, находившиеся в тот момент в командном отсеке, поддержали неадекватные действия капитана Штольца, — покачал я головой. — Не перебарщили ли вы со своими «революционными космоматросами», ворвавшись в рубку и расчесав всех там находящихся под одну гребенку?
— «Революционными матросами»? — хмыкнула Соня. — Неплохо звучит… Только не мы устраивали революцию, а точнее сказать — мятеж, а эти золотопогонные мальчики и девочки, которые вместо того, чтобы управлять крейсером, возомнили себя вершителями судеб, — произнесла Соня, брезгливо поморщившись. — Некогда нам разбирать, кто прав, а кто виноват. Все эти операторы если даже и не поддерживали Штольца, но при этом, как ни в чем не бывало стояли и наблюдали за вашим с капитаном поединком, то уже замарали себя. В любом случае контрразведка разберется, а пока пусть посидят в кладовке и подумают над своими действиями…
— Вы же тоже офицер, — я указал глазами на погоны старшего лейтенанта, на плечах у девушки.
— Особо не стремилась, — отмахнулась Соня, — если бы на истребителях летать давали не только офицерам, но и пилотам в звании — рядовой — летала бы с удовольствием. А так, есть эти погоны или нет их, мне никакой разницы.
— Значит вы здесь не за карьерой и наградами? — улыбнулся я.
— Я здесь за тем, чтобы убивать врагов, остальное — лирика, — важно заявила Соня, скрестив руки на груди.
— «Баязет» держит связь с «Одиноким»? — спросил я, решив снова сменить тему, наблюдая слишком боевой настрой лейтенанта Вебер и уже начиная опасаться ее горячности и принципиальности, хотя при этом, продолжая восхищенно взирать на свою новую знакомую.
— Да, ваш старший помощник со странным именем и как я поняла без звания, постоянно находится на связи, — кивнула Соня. — Более того, Алекса, не знаю ее фамилии… Она что из иностранного легиона? Так вот эта странная дама, когда узнала о вашем ранении и всей этой заварушке, прислала на «Баязет» группу захвата в виде трех взводов «морской» космопехоты во главе с ужасным на вид полукиборгом-получеловеком…
— Мы не стали им противодействовать, так что медотсек, в котором вы находитесь, в данный момент окружен несколькими кольцами охраны из пехотинцев «Одинокого», — усмехнулась Соня, кивая на дверь бокса. — Похоже, ваша команда за вас горой, контр-адмирал! Повезло экипажу «Одинокого» с их командиром, в отличие от «Баязета»…
— Кстати, совсем забыл! — опомнился я. — А где наш героический капитан Брагин?
— Я передала Анатоля вашим людям, полковник-киборг увез его на «Одинокий», — ответил на это Соня. — Потому, как на «Баязете» этому пассажиру при любом раскладе не выжить, он для всех чужой…
— Правильное решение, — похвалил я, девушку, — на «Одиноком» кавторангу ничего не угрожает.
— Вы действительно продолжаете защищать этого негодяя, после всего того, что он наделал⁈ — возмутилась девушка.
— Я за строгое исполнение закона, тем более, когда дело касается космофлота, — сказал я, рассчитывая на то, что лейтенант Вебер не в курсе моих старых грешков и не посмеется над этими правильными, но слишком уж пафосными словами. — Мы же не ватага космических разбойников, живущих по понятиям. Пусть нашего героя судит Специальная Комиссия, тем более, зная не понаслышке, что спуску военные прокуроры нам флотским там не дают…
В этот момент двери в палату разошлись в стороны, а из коридора до нас с Соней донеслись звуки борьбы и недовольные крики. Я приподнялся и высунул голову из капсулы посмотреть, что там происходит. В проеме возвышался Кузьма Кузьмич Дорохов, держа в обеих руках за шиворот, как нашкодивших котят, двух незнакомых мне пилотов из эскадрильи «Баязета». Те брыкались, ругаясь на великана-новгородца, но ничего не могли с ним поделать, продолжая болтаться, как тряпки на вешалке…
— Эй, человек-гора, а ну-ка отпусти моих ребят! — возмутилась Соня, забыв субординацию и подходя вплотную к Дорохову. — Отпусти, я тебе говорю, а то, — лейтенант Вебер похлопала себя по набедренной кобуре.
Кузьма Кузьмич даже единственным глазом не повел, продолжая спокойно стоять и обратившись через голову Сони, ко мне.
— Гггосс-подд-ин адд-мирал…
— Это пилоты из вашего звена, лейтенант? — я понял, что Дорохов всего лишь пытается доложить о попытке этих двух проникнуть в медбокс и решил не терять время на ожидание, когда Кузьма Кузьмич окончит доклад, сразу обращаясь к Вебер.
— Да, это Фома Крик и Нико, господин контр-адмирал, — кивнула Соня, оборачиваясь ко мне, понимая, что в противостоянии с двух с половиной метровым штурмовиком даже имея при себе оружие, у нее нет никаких шансов на победу.
— Отпусти их, Кузьма Кузьмич, — кивнул я.
— Повезло тебе, здоровяк, — важно заявил Фома, поправляя воротник своего комбинезона и бросая грозный взгляд в сторону Кузьмы Кузьмича. — Живи пока…
Лермонт Николич снова почувствовав пол под ногами, решил не продолжать монолог с Дороховым, который все это время смотрел на этих двух пилотов, как на дурачков, и просто решил поскорей отойти в сторону.
— Лейтенант, что за дела творятся на «Баязете»? — обратился он напрямую к Соне. — Я думал это мы хозяева на корабле, а тут такой конфуз!
— Сейчас разберемся, — не успокаивалась Соня, которая решила раз и навсегда решила выяснить отношения с этим полуроботом, безучастно смотревшим на нее сверху вниз. — Ну, что железяка…
— Отставить разборки! — я, наконец, с горем пополам выбрался-таки из капсулы и для начала похромал к шкафу, чтобы одеться, а то не очень-то авторитетно раздавать приказы не у себя на корабле, да к тому же еще находясь без штанов. — Слишком много за один день нарушений субординаций, приказов и уставов.
Соня ничего не ответила, но все же нехотя отошла от Дорохова и стала рядом со своими помятыми товарищами.
— Мы просто хотели поинтересоваться о вашем здоровье, господин контр-адмирал, плюс — удостовериться все ли в порядке с нашим командиром, — начал было оправдываться Фома Крикун, смотря на меня.
— А что может случиться с вашим лейтенантом? — не понял я.
— Ну, мало ли что, вы мужчина, она женщина, туда-сюда, и завертелось, — хихикнул Фома.
— Туда-сюда⁈ — у Сони глаза на лоб полезли. — Ты совсем сдурел⁈ Жаль, что поляки тебя не успели прихлопнуть!
— Кстати, спасибо, нашему отважному адмиралу за это, — помахал мне рукой беспардонный Фома Крик. — Век не забуду…
— И в самом деле, господин контр-адмирал, вы со своими «соколами» появились в секторе боя очень кстати, — кивнул Лермонт. — Мы в тот момент уже друг с другом попрощались…
— Вот думаю, не сделал ли я ошибки, — усмехнулся я, наконец, одевшись и почувствовав себя более уверенным. — Слишком уж много от вас шума… Однако быстрая реакция и меткость старшего лейтенанта Вебер там на мостике заставляет думать, что все было не напрасно…
Соня, Фома и Нико заулыбались в ответ, вроде как напряжение было снято…
— Пора возвращаться к делам, — подытожил я, ковыляя к выходу. — Кузьма Кузьмич собирай своих людей, возвращаемся на «Одинокий»…
— Вы нас бросаете, господин контр-адмирал! — воскликнула лейтенант Вебер.
— Мы в ответе за тех, кого приручили, — пошутил я. — Никто вас не бросает. Сейчас я отдам распоряжение Алексе, чтобы она активировала магнитные тросы. «Одинокий» возьмет ваш крейсер на буксир…
— А кто здесь остается за главного? — прозвучал вопрос девушки.
— Похоже на то, что вы, лейтенант, — бросил я через плечо, оставляя Соню в состоянии шока. — Вы так активно взялись за дело, арестовав добрую половину офицерского состава крейсера, что теперь сами попробуйте поуправлять «Баязетом» в их отсутствие. Назначаю вас временным командиром корабля… Но помните, теперь весь спрос за промашки, либо невыполнение приказов старшего по званию, будет с вас…
Мы с Дороховым вышли из бокса, оставив Соню и ее друзей переваривать информацию. Этим на первый взгляд необдуманным назначением лейтенанта Вебер на должность командира корабля, я решил немного проучить девчонку, чтобы та не зазнавалась и не привыкала выходить за рамки дозволенного, под чем я подразумевал арест офицеров «Баязета». Я не мог сейчас собственным распоряжением освободить офицеров, не столкнувшись при этом с командой мятежного крейсера, хотя имел для этого все полномочия.
Однако кровопролития между своими же мне еще не хватало! Нет уж, дотащу поврежденный крейсер до Херсонеса-9, а там пусть с его неадекватной командой разбираются следаки из военной полиции. У меня же сейчас голова более совершенно о другом. О том, как нам всем выжить в мясорубке, которая вот-вот начнется в «Тавриде», после прибытия сюда нескольких сотен вражеских кораблей во главе с лучшим космофлотоводцем Сенатской Республики. Да еще в сопровождении союзного польского флота…
— Господин, контр-адмирал, — мой идентификационный браслет завибрировал сигналом вызова с мостика «Одинокого», а в наушниках зазвучал знакомый ровный голос Алексы. — На радарах дальнего обнаружения эскадра из пятнадцати боевых вымпелов…
— Могу даже сказать что это за подразделение, — невесело улыбнулся я.
— Вы не можете этого знать, — после секундной заминки произнесла Алекса.
— На что спорим? — продолжал я общаться со своей помощнице, при этом подмигивая идущему рядом Кузьме Кузьмичу.
В ответ молчание в эфире…
— Ладно, давай без пари, так скажу, — вздохнул я, устав ждать реакции своего старпома, иногда она тормозит, где не нужно. — Это 4-ая «легкая» из состава Коронного космофлота Речи Посполитой, я прав?
— Как вы это узнали? — в голосе Алексы отчетливо прозвучало удивление.
— Профессионализм, детка, его не пропьешь…
— Не хотите объяснить свою последнюю фразу, господин контр-адмирал, она абсолютно непонятна, неприемлема и…
— Нет, не хочу, — ответил на это я. — Готовь корабль к бою…
Глава 3
— К бою? Вы, наверное, хотели сказать готовить корабль к отступлению? — уточнила Алекса, когда я оказался на мостике «Одинокого». — До противника восемь миллионов километров, мы же не собираемся оставаться на месте и драться с превосходящими силами польской дивизии?
— Оставаться на месте, конечно, не собираемся, — подтвердил я, садясь в кресло, выдыхая и вытягивая раненую ногу. — Только вот от драки все равно не убежать…
— Объяснитесь, — Алекса подошла ко мне вплотную.
— Замени это слово в своем лексиконе, слишком напористо оно как-то звучит и слишком часто ты его начала употреблять, — сказал я, включая перед собой экран и просматривая данные со сканеров о приближающихся к нам кораблях. — Так, что мы имеем? Все верно, перед нами 4-ая «легкая» дивизия, которой, как известно, командует сын нашего старого во всех отношениях знакомого — адмирала Вишневского — Мариуш, если я не ошибаюсь…
Я эту ушлую семейку во главе с папашей Адамом знал еще по Русско-польской кампании. Это произошло в то самое время, когда адмирал Дессе, только что возглавивший Балтийский космический флот, пытался в одиночку разобраться сразу с эскадрами набиравшей в тот момент силы Речи Посполитой, американским экспедиционным корпусом и присоединившимися к этой коалиции несколькими мирами из Венденской Конфедерации.
Славное было время, и славные победы, по крайней мере, в начале кампании, когда мы достаточно легко разгромили венденцев и пришедший им на подмогу тот самый 1-ый Коронный космофлот, чья дивизия только что появилась на радарах моего «Одинокого». И уже тогда этим космофлотом командовал тот самый Адам Вишневский — все такой же честолюбивый и жадный до побед, несмотря на возраст и опыт.
Пять лет тому назад Павлу Петровичу Дессе удалось надрать уши этому зарвавшемуся шляхтичу, тем нем Вишневский запомнился мне тогда смелыми, переходящими в безумие, рейдами и атаками по нашим растянутым на пять звездных систем, соединениям. Несмотря на превосходство русских эскадр, корабли Вишневского бросались на нас, как дикие кошки, невзирая на то, что как правило их легкие крейсера гибли в сражениях, неспособные на равных противостоять «балтийцам».
Адам Вишневский не жалел в той войне, ни себя, ни свои дивизии, ни даже своих детей. По-моему сразу двое его сыновей погибли, выполняя приказы своего отца. Остался один — младший, которому чудом удалось уцелеть и который, кстати, показал себя храбрым рубакой в рукопашных абордажных схватках…
К чему все это я? Вишневский-старший родил и воспитал хороших сыновей, храбрых и верных делу, прежде всего, как вы понимаете — делу борьбы с проклятыми московитами, которых это семейство, как и большинство шляхты Речи Посполитой, ненавидело всеми фибрами своих заблудших душ. Но так же как родил, так легко и терял их, бездумно бросая в топку Венденской мясорубки, желая лишь одержать победу на русским космофлотом и не жалеющий для осуществления своей мечты никого, в том числе и собственных детей. У этого адмирала не было стоп-крана, когда дело шло о собственном почете и славе…
И вот сейчас Вишневский снова во главе своего флота и снова пытается с нами разобраться. Думаю, а вернее, уверен, что этот человек снова будет идти ва-банк. Что ж, тем хуже для него и его подчиненных…
— Господин, контр-адмирал, разрешите мне озвучить все скопившиеся к вам вопросы? — вывела меня из задумчивости, Алекса.
— Вот, уже лучше, — похвалил я, ее. — А то, начала: «объяснитесь», да «что вы имели в виду», да «неприемлемое выражение»… Задавайте свои вопросы, старший помощник…
— Вопрос первый: Как вы узнали, какое подразделение появилось на радарах, не имея доступа к информации со сканеров? — затараторила девушка-андроид, параллельно с этим не переставая стучать своими тонкими пальчиками по клавишам виртклавиатуры и следить за поступающими на экраны данными. — Вопрос второй: Почему вы приказали — готовиться к бою, а не к срочному отступлению из сектора? Противник пока еще достаточно далеко и у нас есть шанс от него оторваться. С другой стороны бой сразу с пятнадцатью вымпелами польской эскадры не может закончиться ничем иным, как нашим поражением…
— Это все вопросы? — поторопил я, Алексу.
— Основные — да, — кивнула та, — остальные имеют второстепенное значение…
— Тогда остановимся пока на этих двух, — сказал я, еще раз посмотрев на карту и снова на несколько секунд замолчав, продолжая обдумывать план, что делать в этой ситуации.
— Господин, контр-адмирал, — поторопила меня мой неугомонная помощница.
— Вот ты вроде умная баба, судя по объему оперативной памяти и скорости процессоров, а простые вещи не понимаешь, странно, — вздохнул я. — Итак, как узнал, кто на радах? Так это проще простого. Если изначально знать составы вражеских соединений, в частности 1-го Коронного, а соответственно и названия кораблей, входящих в ту или иную дивизию данного космофлота, становится очевидным, что за дивизия появилась перед нами только что…
Мы что за корабли несколько часов тому назад разогнали по космосу, а один даже ухайдокали? «Мальборк», «Даная», «Ожел» и все остальные — это крейсера 4-ой «легкой» дивизии… Командующий данной дивизии тоже известен из справочников, так что мой ответ очевиден…
— Но откуда вы узнали, что именно 4-я «легкая» идет с нами на сближение, а не какая-то другая? — не унималась Алекса, неожиданно для меня превратившаяся в зануду-первоклашку. — В польском космофлоте числятся целых четыре дивизии…
— Во-первых, вторжение в «Тавриду» Дэвиса и адмирала Вишневского, судя по показаниям Абадайи Смита, только началось и навряд ли поляки, идущие в авангарде, сумели к этому моменту завести в систему весь свой флот, пропускная способность «врат» не позволяет это сделать быстро, — ответил я. — Значит, первой прыгнула сюда именно 4-ая дивизия Вишневского-младшего. Флотское командование редко когда смешивает группы вторжения в провинцию, а вводит поочередно туда каждую дивизию…
— Это логично, — кивнула Алекса. — Но судя по таймингу, у противника к этому моменту было время на переброску в «Тавриду» как минимум двух дивизий…
— Теоретически это возможно, хотя маловероятно, — пожал я плечами. — Но даже если это так, и Вишневский-старший подсуетился и не решил не терять ценные часы, то в дело в ступает второй фактор — крайне существенный, тем более, когда речь идет о поляках. У этих ребят в космофлоте Речи Посполитой крайне сильно развито так называемое «полковое» или, как его еще у нас называют, — «дивизионное братство».
— Я знакома с этим понятием, но не предполагала, что полковое братство имеет какое-либо существенное значение, — пожала плечами Алекса.
— У шляхты имеет, — ответил на это я. — Как правило, в одном подразделении Коронного флота служат друзья по Военно-космической Академии, ближайшие и дальние родственники, вообще люди, крайне близкие во всех отношениях друг к другу, по духу, по крови, по понятиям и так далее. Чужаки, те, кто не приживается в такой своеобразной семье, рано или поздно покидают дивизию, переводясь в другое соединение. Так у польской военной шляхты было изначально заведено, подобное, надо признать, сильно повышает их боевой дух в космических сражениях… Ты, кстати, готовишь корабль к отлету? — я решил не затягивать с беседой на отвлеченные темы и следил за тем, чтобы не терять лишнего времени.
— «Баязет» стабилизирован в пространстве и находится у нас за кормой, — тут же доложила Алекса. — Магнитные тросы готовы…
— Тогда цепляй его и полетели, — приказал я.
Поделиться книгой: