Сто одна причина моей ненависти

– И теперь я не смогу узнать, что мне сказать хотели. И Тошка не увидит нашу фотку. И значит…

– Это значит, что все очень серьезно, Анисья. Это значит, что тебя и вправду планировали убить, – резко оборвала ее Люда.

– Но вы же сказали, что пошутили так! – воскликнула Анисья. – Что придумали это, чтобы меня с платформы увести!

– Выходит, я угадала. Не расскажешь немножко о себе? Конспективно, подробности мне не нужны. Может, нам давно в полицию нужно бежать. А может, сами во всем разберемся.

– Спасибо. Но вы не обязаны ни в чем разбираться.

– Конечно. Мне просто интересно. Считай, что мне нравится отгадывать загадки и постоянно тянет на приключения, а вы с Клашей именно приключение для меня и есть. Никаких телячьих сантиментов.

– Ненадежное основание этот ваш интерес. Но рассказать о себе мне не трудно, и скрывать особо нечего, – безразличным тоном проговорила Анисья, а Людмила подумала, уж не обиделась ли та из-за отсутствия у Люды «сантиментов».

И Анисья рассказала, что родилась и жила до семнадцати лет в деревне Карасевке, и у родителей она единственная дочь, но мама умерла, когда Анисье исполнилось двенадцать. Отец – настоящий кулак, у него ферма и тяжелый характер. Через год он женился на Бэтти, с мачехой у Анисьи отличные отношения, она молодая, веселая и невредная. Именно она уговорила мужа, чтобы тот отпустил Анисью учиться в Москву, несмотря на то, что отец уже распланировал дочкино будущее и связал его с сельскохозяйственным колледжем в Туле. А Анисье не хотелось в зоотехники, Анисье хотелось изучать старинные манускрипты и переводить с древнегреческого на русский памятники античной литературы.

– И где же ты учишься? В историко-архивном? Или на филологическом факультете в Ломоносовском?

– Не попала по конкурсу в Ломоносовский. Поступила на библиотечное отделение Института культуры.

– Тоже неплохо.

– Отец сам подобрал мне квартиру в Москве и платил за аренду, денег на карту переводил совсем чуть-чуть, потому что все же сердился. На втором курсе я познакомилась с Тошкой, и мы решили жить вместе. Отец узнал, приехал в Москву, устроил Тошке… Короче, с квартиры мы съехали и подобрали себе жилье подешевле, потому что решили пожениться.

– А отчего папенька так осерчал? От того, что жили не расписанные?

– Поэтому тоже. И еще ему не понравилось, что Тошка спортсмен.

– Футболист?

– Автогонщик. Но он учится в автодорожном на пятом курсе, на заочном. Скоро защита диплома.

– Какой модели моя машина? – внезапно поинтересовалась Люда.

Анисья вскинула на нее удивленный взгляд. Проговорила неуверенно:

– «Шкода»? Я в моделях не очень…

– Ты не заразилась интересами любимого? И как это у тебя получилось? – не пожелала закрыть вопрос Людмила, сама не зная, в чем хочет уличить жиличку.

Та растерянно смотрела на собеседницу и, по всему видно, тоже не понимала, в чем хотят ее обвинить. Наконец произнесла:

– Понимаете, Тошке, конечно, было приятно, когда я говорила «помеха справа» или «идти впритирку». Я и названия всяких автомобилей запомнила – специально для Тошки, но отличала их только по эмблемам. Это несложно – эмблемы запомнить. А однажды я сказала «Феррари», а оказалось, что не «Феррари», а просто на «Киа» хозяин эмблемку от «Феррари» прицепил. Мне показалось, что Антон был разочарован. Но не сердился. А какая у вас машина? «Шкода»? Я угадала?

– «Лорен-Дитрих», – пробурчала Людмила. – Но мы отвлеклись. Вы зажили с автогонщиком, а потом ты залетела?

– А потом я забеременела, – сухо подтвердила Анисья.

– В гражданском браке?

– Отчего же, – едко возразила Анисья. – В законном. Мне дальше рассказывать или вы все наперед знаете?

– Какой там – наперед! Объясни мне, пожалуйста, необъяснимое: как тебе удалось своего автогонщика в загс затащить?

– Не только отцу не нравилось, что мы сожительствовать начали. Мне тоже не нравилось, противно это. Я спросила Тошку, а почему он не хочет брак зарегистрировать. Ожидала, что обычная песня начнется: типа никто друг друга силой держать не должен, у любви, как у пташки, крылья, «клякса» в паспорте ничего не значит и т. д. А он мне: «Да надо бы, конечно».

– Хорошая реакция, – задумчиво проговорила Люда. – И после всего этого он внезапно тебя выставляет за дверь? Нервных срывов у него случайно не бывает? Неадекватным поведением не грешит?

– Он не псих! – вспылила Анисья, но тут же сникла. – Он очень Клавочку любит. И когда я беременная ходила, так заботился обо мне, просто пылинки сдувал. Из роддома нас встретил с шарами и цветами! Он за соревнование деньги хорошие получил, так все их на Клавочкино приданое потратил. Я так счастлива была!

И она разрыдалась. А Люда не знала, как ее утешить. Потому что скверно все это. И не очень понятно.

Людмила встала с табурета, принесла жиличке воды в чашке, села рядом, погладила ее по плечу.

– Анюсь, – сказала она тихо, – ты потерпи чуть-чуть. Скоро легче станет, ты мне поверь.

Анисья горестно вздохнула. Выпила воды, высморкалась в бумажную салфетку, застыла, ссутулившись, поникнув.

– Ты не думаешь, что месседж был не от него? – нарушила молчание Людмила.

– Не от него? – вяло удивилась Анисья. – А от кого?

Людмила пожала плечами:

– Странно все это. Сначала ты получаешь СМС, в котором твой законный муж дает тебе полный отлуп. Потом на тебя сыплются эсэмэски издевательского толка, чуть не доведшие до суицида. А сегодня новое дело – приглашение в метро, где тебя чуть было не сталкивают на рельсы. Есть у тебя хоть какое-то объяснение всей этой толкотне событий?

– Нету.

– Я думаю, нужно твоему отцу позвонить. В вашей Карасевке телефонная связь имеется? Или только телеграф?

– Или только голубиная почта… – грустно улыбнулась Анисья. – Все у нас имеется. Но звонить ему не надо. Он отправится под Смоленск разыскивать Антона, чтобы вышибить ему мозги дробовиком, а за это сажают.

– Твой благоверный сейчас под Смоленском? – удивилась Людмила. – С чего его туда занесло?

– У них сборы тренировочные под Смоленском проходят. Там трасса хорошая. Скоро соревнования.

– А не рвануть ли нам самим под Смоленск? – задумчиво произнесла Людмила. – Приедем, наведем шороху твоему Антону, я это умею. Как ты на это смотришь, а, Анисья?

– После того что он мне написал, а потом отключил свой номер?! – возмутилась Анисья.

– Именно. После того как он написал всякие непотребства своей законной, подчеркиваю, жене, а потом посмел отключить свой номер. Так и поступим, – решительно хлопнула ладонью по столу Людмила и спросила неожиданно: – Под какими никами ты в Сети? Один у тебя аккаунт или несколько?

Анисья недоуменно на нее взглянула и ответила с тем же недоумением в голосе:

– Ник один – Анисья Черных в скобках Карасева. В нескольких сетях аккаунты. А вам зачем?

– Ну девочка моя, ты же не будешь возражать, если я посмотрю, чем наполнен твой контент? Все-таки под одной крышей существовать планируем, хотелось бы знать о тебе немного больше.

Анисья пожала плечами:

– Смотрите на здоровье. Может, вас тоже заинтересуют рецепты постных блюд и полотна импрессионистов.

Людмила улыбнулась:

– Именно их изучением я и займусь, пока ты будешь на прогулке с Клашей. Похоже, что чувствуешь ты себя уже нормально. Вот только я тебе эскорт обеспечу, и пойдете гулять.

Людмиле нужно было выпроводить Анисью хотя бы на часок, чтобы разобраться с ее аккаунтами. К Кате Поздняковой, а ныне Демидовой, обращаться совсем не хотелось, несмотря на то, что задачу Катюха решила бы за считаные минуты. Катя имеет большой опыт в таких делах, поскольку на протяжении многих лет занимается компьютерными сетями. Только вот добираться ей сюда из своего коттеджного поселка обойдется в битых полтора часа, если она вообще не занята чем-то неотложным. Да и не хотелось Людмиле посвящать подругу в обстоятельства личной жизни.

Был такой период в их дружбе, когда Люда ругала Катерину за опрометчивое первое замужество, сурово ругала, хорошо, если не со злорадством. Сейчас Катька, по деликатности своей, ничего Людмиле, конечно, не припомнит, даже намеком не даст понять, что Людка сама хороша, гусыня. Других учить только горазда. Но самолюбие Миколиной дико верещало, сопротивляясь огласке. Это просто абсолютно невыносимо признаться подруге, как Людка облажалась, выбирая самого-самого. И выбрала, наконец.

Придется приглашать Витю-компьютерщика за умеренную плату. Лишь бы он был сейчас где-нибудь поблизости. Где-нибудь в ближайших корпусах.

Расположившись у окна на площадке между вторым и третьим этажами, Людмила набрала номер Ступина. Тот трубку снял не сразу, заставив Люду понервничать, зато потом, выслушав цену вопроса, с готовностью согласился заскочить на полчасика и именно вот прям сейчас.

Людмила метнулась на третий, надавила звонок квартиры Николая Никитовича. Тот открыл дверь и мрачно уставился на Людмилу, войти не предложил.

– Николай Никитович, здравствуйте, – торопливо поприветствовала его Людмила, не обращая внимания на его вытянутую физиономию. – Вы не прихватите с собой мою жиличку на прогулку? Вы ведь сейчас Шарика выгуливать будете?

– Шар выгулян уже, – недовольным тоном проговорил Никитович, собираясь закрыть перед Людиным носом дверь. Поздороваться он как-то забыл.

Людмила, придержав створку ладонью, напористо продолжила:

– Так ведь он не откажется от дополнительной прогулки, правда же? А вы сможете с Гортензией спокойно вздремнуть. Или мультики про мышей посмотрите. Соглашайтесь, Николай Никитович, ну что вам стоит?

Про мультики, это она, пожалуй, напрасно. Но сорвалось, ничего не поделаешь.

Однако, как ни странно, сосед, хмыкнув, обернулся в глубь квартиры и позвал пса. Тот бесшумно возник возле хозяина и вопросительно на него взглянул.

– Гулять, – проговорил хозяин строго. – Вот с ней. Пойдешь?

– Гав, – рокотнул Шарик тихим басом и принес в пасти поводок.

– Спасибо, Николай Никитович! – рассыпалась в благодарности Люда. – Спасибо, Шарик, – не забыла поблагодарить она и пса, взяв в руки поводок.

– А зачем вам Шарик-то, я не понял? – запоздало выкрикнул Людмиле в спину сосед, когда та миновала лестничный пролет и начала спускаться по следующему.

– Так жиличку сторожить, – ответила Люда бодро. – А то сбежит и за постой не заплатит. Верить сейчас никому нельзя, Николай Никитович, это я вам точно говорю.

Перегнувшись через перила, Никитович с недоуменным отчаянием в голосе спросил:

– А разве квартирантка не подруга ваша? Мне Валя Свешникова говорила, что подруга… Из Глыбокоречинска…

– А одно другому не помеха, – без уточнения, что есть одно, а что – другое, кинула через плечо Людмила, скрываясь за дверью своей квартиры.

Из кухни выглянула Анисья. Ойкнула, увидев ньюфа, занявшего своей тушей все пространство узкого коридора, хоть он и плюхнулся сразу на хвост.

– И нечего ойкать, – проворчала Людмила. – Увидела бы Гортензию, тогда бы ойкала.

– Гортензия – это ведь цветок такой…

– Гортензия – это горгулья. Хватит болтать, утепляй Клашу и одевайся сама. В кроссовки мои обуешься. На твоих «козьих ножках» много не находишься, а тебе с Клашей минимум час нужно будет гулять.

– Кроссовки? С платьем?! Не комильфо.

– Это у вас в Карасевке не комильфо, а в Москве еще какое.

– А песик с вами останется?

– Со мной?! Нет, конечно. Песик вас сопровождать будет.

Люда присела на корточки напротив морды ньюфаундленда, ухватила обеими руками мохнатые щеки и, глядя в антрацитовую черноту песьих глаз, проговорила:

– Шар, ты пойдешь гулять с этими девочками. Ту, что побольше, зовут Анисья, маленькую – Клаша. Охраняй их и защищай. И никому не разрешай к ним приближаться. Ты понял, Шарик? Это очень важно. Так ты понял?

Ньюф слегка приоткрыл клыки и тихо рыкнул, и мотнул огромной, как десятилитровое ведро, башкой, высвобождаясь из Людмилиных пальцев.

Люда поспешно встала, отряхнула руки и произнесла:

– Думаю, он все понял.

Остается надеяться, что в течение этого часа к Анисье, находящейся под такой охраной, никто не посмеет приблизиться. Хотя риск все равно остается.

Что-то странное и неприятно-тревожное происходит около ее жилички. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы дотумкать, что за Анисьей подсматривали возле эстакады. Иначе откуда злоумышленники могли узнать, что она передумала сводить счеты с жизнью? Выходит, поторопилась Людмила выбросить жиличкин смартфон, после того как той пришло сообщение с очередным провокационным текстом. Кстати, текст уже носил иной характер. Подталкивая к новой суицидной попытке, он констатировал провал первой. Далее. Встреча в метро возле Людмилиного дома – это совпадение или злодеи знали, где Анисья с дочкой нашла временный приют? Даже если и совпадение, следует сделать вывод, что попыток расправиться с этой парочкой они не оставили. Именно с парочкой, поскольку на встречу в метро вызвали Анисью с Клашей.

Кто и с какой целью желает убрать Карасеву-Черных с жизненного пути – вопрос второй и на данный момент не горящий. Перво-наперво нужно уберечь девчонку от троллинга в соцсетях и от дальнейших провокаций с приглашениями на сомнительные встречи. Этим займется сегодня же Витя – по возможности вслепую.

А затем придется все-таки общаться с Демидовой. Как ни крути, это самый быстрый и самый надежный способ поискать защиту у следственных органов или, на худой конец, разжиться инструкциями и рекомендациями.

Катькина старшая дочь Вика служит в одном из отделов Следственного комитета. А Марианна, старшая Викина сестра, но не Катькина дочь – вот такая заковыка судьбы – майором служит на Петровке.

Катюха, выйдя второй раз замуж, и, судя по всему, удачно, взяла Викторию из детского дома, когда той было почти пятнадцать. Лишь через несколько лет выяснилось, что Вика с Марьяной родные сестры. До той поры для Кати и Вики Демидовых Марианна Путято оставалась проходным персонажем, исключительно и только официальным лицом в полицейских погонах, которое, надо заметить, со своими обязанностями справлялось неплохо.

Расследование убийства Лидии Авдотьевой, директора детского дома, где в то время воспитывалась Вика, не связало их судеб, хотя без участия Катерины следствие могло бы затянуться – это в лучшем случае. В худшем – появились бы новые жертвы, целая группа новых жертв – выпускников Викиного интерната, ставших заложниками некоего криминализированного бизнесмена.

Все это Людмила узнала год назад, когда по приглашению Катерины явилась к Демидовым в особняк на церемонию представления сестер друг другу. Катька волновалась даже больше Вики, опасаясь, что та решит покинуть приемных родителей, чтобы поселиться с сестрой. Похоже, Катька Вику очень любит, если волновалась настолько, что пригласила своих ближайших подруг в качестве моральной поддержки.

К Марианне Люда отнеслась тогда настороженно, поскольку прямота и остроты Путято граничили с цинизмом и временами коробили даже Миколину, съевшую на подобных упражнениях собаку. Но Люда рассудила, что при такой работе люди просто обязаны защитить свою психику грубой оболочкой, дабы не свихнуться, каждодневно сталкиваясь с человеческой мерзостью.

Во второй и последний раз Людмила лицезрела Марианну на Викиной свадьбе, но было это мельком и не особенно запомнилось. Зато хорошо запомнилась подружка невесты – ослепительная блондинка в шикарном розовом платье. Люда решила, что блондинка вполне себе симпатичная, но несколько глуповата или простодушна, однако данный недостаток – если это он – с лихвой покрывался ее безапелляционной самоуверенностью вкупе с детским обаянием. Следует заметить – необычный коктейль свойств. Возможно, именно на это удивительное сочетание и клюнул в свое время владелец крупной фирмы и красавец-мужчина, решивший жениться на Светлане. Кажется, подружку Викину звали Светлана.

Однако рано или поздно Людмила должна будет признаться Катюхе в своем брачном фиаско. Катюхе и Галке. Почему, собственно, должна? Неправильно вопрос поставлен. Не «почему», а «зачем». А затем, детчка, чтобы не потерять людей, на которых можешь, как на саму себя, положиться. А значит, и самолюбие свое засунь куда подальше.

– Анюсь, нашла кроссовки? Вот же они, давай, влезай. А я Клашу одену.

– Они велики мне будут, – недовольно пробурчала Анисья.

– Газетки подложишь, – хмыкнула Люда. – Принести газетку?