Полет Птитса

— Он изводил тебя весь год, Карл! — начал Боря, — я бы ему с самого начала врезал.

— Давай не будем об этом, — Карл хлебнул чаю и откинулся на спинку кресла. Он никак не мог поверить, что за этот день произошло столько событий.

Кафе было совсем маленьким — жёлтый зальчик с четырьмя столами и стойкой. Кроме Карла, Бори и робота-официанта, внутри никого не было. С экрана телевизора, подвешенного над стойкой, жёстким, решительным голосом вещал Константин Раков:

— Безусловно, у нас осталось множество неразрешённых задач — враги Великородины не дремлют! Но мы бдительны! Мы считаем нашим священным долгом покончить с бичом коррупции и предательства!

Раков был бессменным губернатором планеты Великородина с 963 года. Жизнь ему продлевали омолаживающие процедуры и кибернетические импланты, распространённые среди имперской элиты. Именно он своей железной рукой вытащил планету из кризиса шестидесятых, и благодаря ему Великородина медленно, но верно шла к процветанию.

Некоторое время друзья пили чай молча, а затем Боря продолжил разговор:

— Карл, а куда ты пойдёшь после школы?

Птитс вздохнул и нехотя ответил:

— Наверное, буду заниматься наукой. Мне нравится химия.

— Как она может кому-нибудь нравиться? — Боря поморщился, — даже физика в школе и то лучше. А потом ты что, будешь косметику делать?

Карл рассмеялся, вспомнив, как они в школе полгода зубрили названия углеводородов ряда метана, а учительница каждый урок срывалась из-за болтовни в классе.

— Ты что, Бориска! Химия — это не одна косметика, это ещё сплавы, топливо, лекарства и многое другое.

— Эх, Карл! Кому сейчас нужна твоя наука? У нашей Империи есть оружие, ресурсы, фабрики во многих мирах. Для жизни хватит. Так зачем изобретать что-то новое?

— А ты бы сам чем хотел заняться? — парировал Птитс.

— Я собираюсь пойти в армию. Думаю, это самый верный шанс улететь с этой забытой Императором планеты.

— Но и учёные часто работают не здесь. Дядя Игорь вот побывал на Кригсхайме и на Бельфлёре, — Карлу на ум пришёл его отец-во-Императоре, который посвятил себя науке и летал на конференции в разных мирах.

— Жизнь на Великородине с каждым годом становится всё хуже и хуже, — Боря наклонил голову и заговорил тише, — власти делают всё возможное — повышают зарплаты и пенсии, борются с коррупцией и прочее, но врагов человечества так просто не победишь — они бродят повсюду и подрывают нашу экономику. Говорят, охранитель Иммолато с Беллармино оставил свои дела на Рейвенхольде и прилетел сюда, чтобы помочь нашим охотиться на разрушителей.

Птитс замер в потрясении. Охранительное Бюро — правительственное учреждение, которое ловило и наказывало государственных преступников. Тот факт, что на Великородине работал не просто его агент из другого мира, а сам Ужас Беллармино, означал, что команда Матвея Руденко, главного охранителя планеты, была не в силах справиться с предателями Империи.

— Я тебе тоже советую после школы отслужить по призыву, а потом там остаться, — продолжал Борис, — повидаешь много планет и, если повезёт, покинешь Великородину.

— Ты что — идти в армию с моим здоровьем? — усмехнулся Карл.

— Да уж, лучше нюхать химикаты, — съязвил Боря.

— Был бы я в силах что-то изменить, — задумчиво произнёс Птитс.

Он собирался заниматься химией, но воспринимал науку как меньшее из предложенных ему зол. В душе же Карл хотел чего-то иного. Какие-то смутные, неуловимые, но притягательные образы манили его. И он знал, что никогда бы не нашёл то, чего хочет, ни на Великородине, ни где-то ещё в Империи.

— Нам нужно не менять, а приспосабливаться, — Борис продолжил учить друга жизни, — мы маленькие люди, и большие дела нас не касаются.

А Раков по телевизору уверял народ, что ситуация на планете под контролем и что в будущем жить станет лучше:

— Безусловно, наше время не из лёгких. Однако нам нужно помнить, что Император взирает на нас с Земли, и мы не должны подвести Его. Своей верой мы способны свернуть горы, покорить космос и раздавить наших врагов!

Когда Борис и Карл вышли из кафе, уже стемнело. Город был залит жёлтым электрическим светом. Заблестели неоновые вывески. Люди возвращались с работы, и их флаеры образовали в воздухе непрерывные ряды, которые периодически зависали в сотнях метров над землёй. С экранов на стенах домов на народ взирало строгое, властное лицо Константина Ракова. Губернатор был снят на фоне герба Империи — солнечного диска с буквой «I» в центре, от которого в разные стороны шли двенадцать заострённых лучей.

В кармане Карла запищал коммуникатор.

— Привет, мама, — он устало ответил на звонок, — да, всё хорошо, гуляю с Борей после школы. Скоро вернусь домой.

Приятели свернули с людного проспекта на среднем ярусе, миновали сияющие в свете фонарей золотые купола храма Святой Натальи Тарайской и оказались на маленькой улице, за которой находилась флаеробусная остановка. Днем это было обычное, ничем не примечательное место — серый асфальт, маленькие унылые трёхэтажные домики, припаркованные рядом с ними флаеры… Но сейчас улица почему-то была погружена во мрак — погасли ряды фонарей, и даже свет в окнах померк. «Отключение энергии», — подумал Птитс. Светилась только рекламная вывеска в конце улицы: «БАРБАЛАТ» — НЕ КОНЦЕНТРАТ! ПЕЙТЕ 200% НАТУРАЛЬНЫЙ СОК!' Но и она вскоре замигала и погасла.

— Может, пойдём другой дорогой? — тревожно спросил Карл.

— Не боись, остановка совсем рядом, — успокоил его Боря.

Единственным источником освещения, помимо небоскрёбов вдали, остался салон флаера, который остановился у одного из подъездов. Рядом с машиной расхаживал человек в плаще. Походка незнакомца была дёрганой и неестественной, а один его глаз светился зловещей красной точкой. Второй человек стоял у водительской двери с информационным планшетом в руках. По специфической угловатой форме флаера, большой, вытянутой радиаторной решётке и сигнальному маяку на крыше было нетрудно догадаться, кому он принадлежал и кем были те люди.

— Охранители, — шепнул Борис Карлу, — прячься!

Друзья скрылись за одним из припаркованных флаеров на расстоянии примерно метров двадцати от охранителей, с любопытством подглядывая за ними. Похоже, агенты Бюро были уверены, что кроме них самих, на улице никого нет. Карл дрожал от страха, но любопытство взяло верх.

— Сейчас поймают предателя, — полный предвкушения, шепнул приятелю Боря.

Автоматическая дверь подъезда открылась, и оттуда вышли два человека в броне и совершенно одинаковых масках с респираторами. Это были штурмовики Охранительного Бюро. Они вели полноватую женщину с мешком на голове, подталкивая электродубинками. Она мычала и не могла ничего сказать — скорее всего, из-за кляпа во рту. При виде происходящего Карл тихо ахнул.

— Тсс! — бросил на него предостерегающий взгляд Боря.

Похоже, охранители что-то заметили. Человек с планшетом поднял голову от устройства и окинул взглядом улицу. Карл старался больше не издавать звуков — вдруг охранитель подумает, что рядом пробежала уличная собака или кошка, и не обнаружит их с Борей. В это время человек с красным глазом повернулся к своему коллеге.

— What’s happening, Eisenstein? (Что происходит, Айзенштайн?) — спросил он на общеимперском языке.

Его низкий, механический голос был напрочь лишён эмоций. Без сомнений, школьники видели самого Анджело Иммолато, Ужас Беллармино. Все знали, что охранителя тяжело ранили подлые разрушители, и имперские медики заменили ему половину тела и почти все внутренние органы на искусственные.

— Nothing, sir, (Ничего, сэр) — ответил Айзенштайн, снова уткнувшись в планшет, — the street is clear (На улице никого нет).

«Слава Императору», — с невероятной радостью подумал Птитс. Ему и Боре уже ничего не угрожало.

Охранители переключились с непонятных шумов на женщину, которую штурмовики привели к угловатому флаеру Бюро. Мужчина с планшетом открыл заднюю дверь транспортного средства. Один штурмовик взял женщину на руки, другой оглушил её электродубинкой, и её бросили в машину. Затем Айзенштайн захлопнул дверь за арестованной, сделал пометку в планшете и завёл флаер. В круглых передних фарах загорелся тусклый жёлтый свет. На прощание окинув улицу красным глазом, Иммолато сел в салон к Айзенштайну. Машина взмыла в небо над домами и скрылась в тумане города, как будто её никогда не было.

То, что произошло рядом всего за несколько минут, поразило Карла. Он долго сидел на месте и смотрел туда, где лишь недавно ходили охранители. Сердце в груди Птитса взволнованно билось. И не только потому, что Иммолато и Айзенштайн едва не поймали их с Борей. Та женщина, которую они забрали, казалась ему очень знакомой.

— Пойдём отсюда, — Карла вернул к реальности голос Бори, — нас дома ждут.

Птитс испугался — одноклассника рядом не было. Но вскоре Карл в полумраке нашёл его — тот встал и уже собрался в путь.

Приятели дошли по той самой улице до остановки. Несмотря на отключение электроэнергии, наиболее вероятно, вызванное Охранительным Бюро, они сориентировались по жёлтым огням небоскрёбов и встали на небольшой, окружённой забором площадке, за которой раскинулась пропасть нижнего яруса — далёкая, недосягаемая поверхность Великородины, населённая бандитами и отбросами общества.

— Ты что-то явно не в духе, — Борис посмотрел на побледневшего друга.

Карл промолчал — он не мог ничего сказать.

— А знаешь, это было круто, — продолжил Боря, — они схватили опасную мятежницу прямо на наших глазах!

Птитс произнёс только одно слово:

— Шери…

Глава 3

Забвение

Шери Мертенс — так звали учительницу общеимперского языка, которая вела уроки у Карла и Бори. Она прилетела с далёкой Виллины и начала работать в школе после смерти прежней преподавательницы. Имперский всеобщий был её родным языком. Карл ни за что бы не заподозрил Шери в предательстве — ни он, ни кто-то ещё никогда не подумал бы дурного о молодой, набожной и доброй дочери священника. Возможно, Иммолато забрал вовсе и не её. Но при этом Карл с ужасом насчитал не одно совпадение — Шери тоже была полной и вроде как жила в том же квартале, где они с Борей наткнулись на охранителей.

— Ты что, снова по ней сохнешь? — спросил Боря не без любопытства.

Карлу одно время нравилась Шери, которая была всего на десять лет старше своих учеников. Он видел в ней ум и искренность, которые не мог найти в своих ровесницах. Или же находил, но в таких случаях девушки воспринимали его исключительно как друга. Ведомый призрачной надеждой, Карл отправлял на коммуникатор Шери признания в любви, и, к счастью, она так и не узнала, от кого они были. Глупая затея.

— Дело не в этом, — только и мог ответить Карл.

На самом деле в его голове бушевал ураган из разнообразных мыслей, и действительность будто расплывалась в тумане. Птитс словно и не слушал Борю, который в это время пытался убедить его, что охранитель — едва ли не наилучшая профессия во Вселенной.

Прибыл маршрутный флаер, и друзья полетели домой над пропастью мимо небоскрёбов. На Желобинском шоссе они долго простояли в воздушном заторе. Это было очень некстати, поскольку оба друга хотели скорее вернуться домой. В это время Карлу снова позвонила мама.

— Да лечу я уже, — раздражённо буркнул Птитс, не находя в себе сил для разговора, — скоро буду.

Друзья обрадовались, когда наконец-то увидели из окна два бесконечных ряда одинаковых жилых домов, а за ними — возвышающуюся трубу котельной, подсвеченную в темноте. Робот-водитель сначала остановился на крыше дома, где жил Боря. Карл попрощался с другом, покинувшим флаер, и полетел дальше. После ухода приятеля Птитс опять погрузился в раздумья об охранителях и Шери. Вдруг это была она? Или же не она? А если она, то за что её арестовали? Но мрачные мысли овладели Карлом ненадолго. Наконец-то маршрутный флаер сел на крыше дома Птитса, и тот быстро нырнул внутрь. Школьник сел в лифт, доехал до сто семьдесят восьмого этажа, где находилась его квартира, и с облегчением вздохнул: «Всё, я дома!».

Едва Карл переступил порог, навстречу ему выбежал толстый чёрный кот. Зверь принялся просить еду, громко мяукая и водя головой по ногам прибывшего. Птитс положил школьный рюкзак на пол, достал из шкафа в прихожей пакетик мяса «Муся» и выдавил содержимое в миску. Кот жадно набросился на еду.

— Молодец, Мурзик. Ешь, — устало произнёс Карл, поглаживая любимца. Пушистое животное довольно замурлыкало.

Родители Карла ужинали на кухне. Отец, Александр Вениаминович Птитс, сидел за столом и доедал пельмени. Он был невысоким рыжеватым мужчиной с большим животом, на котором красовалась синяя футболка с рекламой «Старины Декстера». Папа Птитс носил очки, а на его лице словно можно было прочесть: «Мой дом — моя крепость». Мать Карла, Эльза Григорьевна Птитс, наливала чай. Она выглядела моложе своих лет, но в серой одежде, распространённой на Великородине, казалась скромной и неприметной. На стене кухни висел большой экран, где бегали доблестные стражи порядка планеты Великородина. — вернее, актёры, которые изображали их в сериале.

— Привет, — тихо сказал Карл.

Он был словно пьяный, ему хотелось поскорее покинуть кухню и запереться у себя в комнате, чтобы одолеть ураган мыслей и понять, действительно ли охранители забрали Шери.

— Привет, сын, — отозвался отец, не сводя глаз с перестрелки между полицейскими и бандитами нижнего яруса Престольного.

— Нагулялся, Карлуша, — с добродушно-снисходительной интонацией произнесла мама.

— Да, — ответил Карл, тепло обнимая её, — нагулялся.

Она взяла тарелку и положила сыну пельменей из кастрюли. Поедая их, Карл рассказал родителям о произошедшем с ним и Флаеровым. Он начал немного неуверенно, а продолжил с восторгом — ведь это была его победа.

— Ты поступил как настоящий мужчина, Карл, — папа неохотно перевёл взгляд с экрана телевизора на своего сына, — я тобой горжусь.

Карл почему-то воспринял слова отца без особого энтузиазма.

— Только будь готов к тому, что Витька вызовет полицию, и тебе придётся отвечать за свои действия, — произнесла мама, садясь за стол.

— Я как-нибудь справлюсь, если потребуется, — безучастно ответил Карл.

Все его мысли были обращены не к инциденту с Флаеровым, а к вечерним событиям.

— Что ты такой грустный? — хлебнув чая, с укором спросил папа.

— Ничего, — вяло ответил сын.

Большую часть времени он проводил в своих мыслях и мог бы назвать свой вид задумчивым, но никак не грустным. Наверное, в представлении родителей он должен был постоянно улыбаться, как стюардесса пассажирской каравеллы.

— Спасибо, мама, — опустошив тарелку с пельменями, сказал Карл и поднялся со своего места.

— А как же чай? — спросила мама.

— Мне хватит воды, — Карл поднёс кружку к крану автомата, и она наполнилась холодной водой. Он решил не говорить родителям об операции Охранительного Бюро.

А на экране телевизора разборки в бандитском притоне сменились новостной программой «Теперь», в эфире которой губернатор Раков говорил о необходимости ввести новый закон об образовании. Карл осушил кружку и вышел через узкий коридор, на стене которого висел церковный календарь, обратно в прихожую. К нему подбежал Мурзик. Забрав с собой кота и рюкзак, младший Птитс отправился в свою комнату.

Комната Карла была небольшой, но достаточно просторной. Как только он вошёл,зажглись встроенные в потолок светильники. За окном сияли городские огни и проносились флаеры. На светло-зелёных стенах висели картины, изображающие астероидные кольца Дракоса, которые вращались вокруг могучего газового гиганта, и мрачный город на Рейвенхольде, где между дождливыми улицами летали красные автобусы. В фоторамках на столе кошки водили головами и шевелили ушами — это были снятые на камеру видеофайлы, которые воспроизводились по кругу. Карл положил Мурзика на кровать, и зверь с удовольствием разлёгся, вытянув передние лапы. Птитсы взяли живого кота, потому что популярные в Престольном кошки-роботы стоили дорого — особенно продвинутые модели, которые внешне не отличались от настоящих. К тому же и родители Карла, и он сам считали, что настоящие животные приносят в дом особое настроение, благодаря чему необходимость кормить и убирать за ними выглядит оправданной. И что таким очарованием не обладает ни один робот, сколько бы функций в него ни заложил производитель.

Карл влез в более удобную домашнюю одежду, сел за компьютерный стол и запустил машину. Затем он выключил свет и опустил жалюзи с помощью цилиндрического актуатора, и комната оказалась погружённой в полумрак — светились только большие круглые глаза Мурзика.

— Запустить систему поиска, — сказал Птитс, надев наушники с микрофоном.

— Что будете искать? — спросил у него искусственный бесплотный голос.

— Шери Ричардовна Мертенс, — отчётливо произнёс Карл.

Специальное устройство на столе стало проецировать голограммы, и комната мгновенно заполнилась текстом, картинками и потоками данных. Мурзик пытался дотронуться до вращающегося имперского герба, но лапа прошла сквозь трёхмерное изображение.

Голограммы мерцали, прежний текст сменялся новым, фотографии людей проносились одна за другой, но вскоре от них не осталось ничего, кроме жёлтых букв: «Результатов: 0».