Помоги проекту - поделись книгой:
Он продолжал полет. Привычный рев мотора, казалось, растворялся в белесой мгле. На мгновение ему почудилось, что все это лишь странное видение.
Как он, заводской парнишка, вдруг очутился между небом и морем за штурвалом боевой машины и летит, выискивая врага?
Степанян улыбнулся. Конечно, человек привыкает ко всему, даже к боевым будням, когда то и дело недосчитываешься товарищей и думаешь, когда наступит твой черед. Но уж очень, наверное, неожиданным был переход из теплых мирных дней, из прекрасных довоенных дней с их тысячами не оцененных по-настоящему радостен в суровый мир войны. И нет да нет какая-нибудь из тысяч ниточек, тянувшихся из тех невообразимо далеких дней, заставляла с предельной остротой вспоминать прошлое.
Но сейчас было настоящее. Из прошлого оставался лишь один он, Нельсон Степанян, когда-то рабочий парнишка с нефтеперегонного завода, а теперь летчик-штурмовик. Теперь были влажные хлопья тумана, проносящиеся мимо него, холодное море где-то внизу.
И это было главное…
Он должен найти транспорт противника — это сейчас его основная задача. Казалось, все сосредоточилось в одном желании: увидеть. И Нельсон пристально всматривается в белую темноту. Что это? Какие-то бледные теин, слегка напоминающие размытые, как на плохо вышедшей переводной картинке, силуэты кораблей.
Транспорты! Вот они где, наконец! Степанян выбрал самый крупный из них. До воды, кажется, осталось несколько метров. Нельсон видит людей, испуганно мечущихся по палубе. Зенитки начинают свою смертоносную работу. Самолет окружен кольцом тусклых вспышек — это рвутся снаряды. Кольцо разрывов сужается…
«Спокойно! Спешить нельзя, — думает Нельсон, — Атаковать можно только один раз!»
Секунды тянутся медленно, их можно мерить километрами…
Нельсон сбросил бомбы. Сначала как будто ничего не произошло, только транспорт вздрогнул. Вздрогнул, как живое существо, которое чего-то испугалось. На палубе появилось пламя, но как-то робко и нерешительно, как бы пробуя свои силы. А потом могучий огненный столб разрезал туман и высоко взметнулся к недовольному, хмурому небу. Дым плотным покрывалом прикрыл то, что мгновеньем раньше было кораблем. Нельсон еле успел выровнять самолет, так его тряхнуло. Вдруг огромная волна, как стеклянная стена, возникла из моря, и… транспорта не стало.
Сейчас оставалось не менее трудное — вернуться на родной аэродром. Но недаром Степанам был первоклассным штурманом, его умение, его изощренная интуиция выручили его и сейчас.
…Самолет уверенно приземлился. Со всех сторон к нему торопились люди.
Они бежали, чтобы встретить его, порадоваться, что он вернулся живым и невредимым.
«Когда-то очень давно тоже так было, — пронеслось в голове Нельсона, — так же ко мне торопились товарищи, чтобы убедиться, что все обошлось хорошо».
Степанян мысленно перенесся в Баку, когда он, совсем еще молоденький парнишка, далеко заплыл на лодке в море. Море было таким спокойным к ласковым, что казалось — иным оно быть не может. Нельсон уходил все дальше и дальше. Неожиданно, как что всегда бывает, погода переменилась. Как будто кто-то разбудил могучую стихию и она стала потягиваться и разминаться после сна, стараясь стряхнуть с себя лень и безмятежность. Поднявшиеся волны безжалостно кидали лодку, и Нельсону стоило большого труда держать курс к берегу. Только его упрямство и желание во что бы то ни стало выжить и дойти помогли ему. Когда он подходил к берегу, навстречу ему бежали взволнованные друзья…
Степанян оторвался от своих мыслей.
— Я же говорил, что хорошая погодка, — сказал он подбежавшим техникам. — Только в нее и летать…
— В такую погодку летают только одни буревестники. — сказал кто-то.
С тех пор и стали звать Нельсона Степаняна Буревестником, так и стало это его вторым гордым именем…
…После полета надо обязательно отдохнуть, собраться с мыслями, просто посидеть и помолчать. В памяти Нельсона с фотографической точностью снова возникает поднявшаяся к небу гигантская волна и вставший на дыбы вражеский транспорт. Такое никогда не забудешь! А потом возвращение в белом как молоко тумане, когда твой главный помощник — какое-то шестое или даже седьмое чувство…
Обо всем этом он когда-нибудь расскажет сыну, а тот, широко раскрыв темные, как у отца, глаза, будет не перебивая слушать. Но это наступит еще не скоро, когда кончится война, а сейчас поговорить со своими можно только в письме, да и то в коротком — на длинное нет времени, да и вряд ли нужно зря волновать родных описанием такого полета: им и так трудно.
И летит в Ташкент, где в это время находилась семья Степаняна, очередное лаконичное письмо с вопросами о сыне, о жизни в тылу, о себе там написано немного: «Здоров, воюю нормально».
Почему скромность украшает героев? Возможно, она свидетельствует о каком-то потаенном запасе неизрасходованных душевных сил, отсутствующих у человека беззастенчивого? Возможно, она нужна окружающим героя людям, чтобы обеспечить доступ к его сердцу? Возможно. Достоверно же известно только, что Нельсон Степанян обладал ею в полной мере. Прежде чем застыть в бронзе и граните, он выковал в себе характер Человека с большой буквы. Героизм — это не причина, а следствие высокой морали коммуниста. Нельсон Степанян был коммунистом.
Степанян «воюет нормально», именно так, как надо воевать: яростно и безжалостно, но спокойно. А Степаняну трудно было быть спокойным: сама его энергичная натура требовала быстрых решений. Но Нельсон сдерживался, он знал, что в бою спокойствие и выдержка — важное оружие. Глядя на Нельсона, всегда можно было узнать, что он недавно вернулся с боя: сильнее становился акцент, голос звучал громче, походка — энергичнее и быстрее. Он с увлечением рассказывал товарищам о прошедшем бое, хвалил кого-то, кого-то ругал…
Все знали, когда Степанян возвращался с задания, он всегда собирал свое звено и только после этого возвращался обратно.
Боевые ордена украшают грудь отважного летчика: орден Красного Знамени и орден Ленина свидетельствуют о его боевом мастерстве. О его делах появляются лаконичные заметки и газетах. Вот что мы читаем в «Правде» от 17/VIII 1942 года.
«Группа самолетов, ведомая капитаном т. Степаняном, обнаружила три транспорта противника. Несмотря на грозовую облачность и плохую видимость, летчики атаковали врага. На транспорте, груженном боеприпасами, водоизмещением в 3 тысячи тонн, произошел сильный взрыв. Транспорт затонул».
А было это так.
…Обыкновенный августовский день на Балтике. Серый, туманный. Море тоже какое-то недовольное: шумит, бросает белые грязные лохмотья пены на берег. И как всегда, ветер. Степанян ведет свою машину над Финским заливом, привычно внимательно приглядываясь к темной поверхности воды. Только очень опытный летчик может обнаружить цель в такой обстановке. Вдруг Нельсон заметил вражескую шлюпку. Конечно, это не цель, достойная штурмовика, но трудно удержаться от искушения отправить на тот свет хотя бы нескольких гитлеровцев.
Через несколько секунд все кончено. Уже ничто не нарушало темной глади залива.
Вернувшись на свой аэродром, Нельсон рассказал товарищам о своем трофее.
В ответ послышался общий смех. Действительно, штурмовой удар по такому объекту! Кровь бросилась в лицо Степаняну (он не переносил насмешек). Он и сам, конечно, знал, что это не цель, которой стоит гордиться, но он привык говорить все, не думая о производимом впечатлении. Да, так оно и было — потопил шлюпку!
— Товарищ командир, прошу разрешения на свободную охоту. — обратился он к командиру части.
Тот разрешил. И вот снова летит Нельсон над заливом, пристально всматриваясь в даль.
Свободную охоту разрешают не каждому, а только очень опытному и умелому летчику. Потому что он сам ищет цель в своем полете, не зная заранее, какая это цель и где он ее найдет. Это поиск. Найдешь цель — атакуй, но можно ее и не найти… Меняя направление полета. Степанян не отрывает глаз от горизонта. Кажется, повезло! Вдали показались движущиеся силуэты. Корабли! Покачиваясь на волнах, идут вражеские транспорты.
«Три транспорта. — автоматически отмечает летчик. — Самый крупный в центре».
Степанян направляется к желанной цели. Самолет все быстрее и быстрее несется вниз, повинуясь каждому движению рулей. К самолету, как цепкие жадные руки, потянулись трассы зенитно-пулеметных очередей. Ловко маневрируя, Степанян сбросил несколько бомб. Расчет был точен — поражен самый большой корабль. Взрывная волна яростно подхватила машину Степаняна и подбросила ее. Наши истребители охранявшие самолет Степаняна, шли намного выше, но и они почувствовали удар, такой силы была взрывная волна. Видно, транспорт вез боеприпасы, иначе не было бы такого эффекта.
Степанян на мгновенно потерял сознание, ему даже показалось, что он летит вниз, в разъяренное море. Но это ему только показалось. Руки сами делали свое дело, и вот машина снова выровнялась.
Вражеский транспорт, аккуратно разломившись на две части, уходил в воду. Кормы уже не было видно, а нос задирался кверху, как будто транспорт хотел еще раз вдохнуть свежий морской воздух.
Теперь можно было уходить: экипаж и груз надежно похоронены в море.
Самолет Степаняна приземлился на аэродроме.
Нельсон вылез из кабины и против обыкновения молча пошел к товарищам.
— Ну как, можно поздравить с новой шлюпкой? — поинтересовался кто-то.
— Спасибо. Шлюпку потопил, да заодно и транспорт, — сдержанно ответил Нельсон.
Но он не мог долго оставаться серьезным или сердиться на друзей. Он снова заулыбался и, уже смеясь, рассказывал какие-то подробности боя.
А через несколько дней он отправил домой письмо, адресованное жене, но посвященное сыну Вилику:
«Пусть простит он мне, что я не мог поздравить его с днем рождения (14 августа) и послать ему подарки. Но зато в честь своего сына я обрушил несколько сот килограммов бомб и тысячи патронов на гитлеровских бандитов, возмущающих покой нашего народа, и потопил транспорт водоизмещением и 3-тысячи тонн…»
Много вылетов совершил Нельсон Степанян, и, наверное, почти о каждом из них можно было бы рассказать особо. Ведь не случайно в октябре 1942 года летчику гвардии капитану Нельсону Георгиевичу Степаняну присвоили звание Героя Советского Союза.
Наградой для него был и недолгий отпуск, и Степанян поехал повидать родных в Ереван, туда же должны были приехать его жена и сын, он также решил завернуть в Баку, где прошла его юность.
…Баку. Степанян остановился у своей тетки в старой крепости. После грохота войны его оглушили тишина, покой, неподвижность. Странными кажутся ему узкие улички, взбирающиеся по крутым склонам, небольшие дома с крошечными двориками, заметный издалека ханский дворец с его минаретами и крепостной стеной. Нельсон снова почувствовал себя мальчишкой, тем любознательным тихим пареньком, который много лет назад приехал сюда из родного Еревана.
В квартире тетки мало что изменилось со времени его отъезда из Баку. Все та же скромная обстановка, все так же, хотя, пожалуй, сильнее скрипят ступени, ведущие в ее квартиру. Они здорово расшатались, эти ступеньки, ведь по ним прошли уже, наверное, много тысяч шагов. А вот дворик стал еще меньше, совсем крохотным, это потому, что Нельсон отвык от таких масштабов. Ведь его глаза привыкли к морю, к его бесконечным просторам, а здесь все ежа-то и собрано на крохотном пятачке. По двору бесшумно пронеслась кошка, за ней другая… Так вот, наверное, будет всегда. Он помнит, что его в детстве всегда поражало обилие кошек, носившихся как угорелые по двору и не обращавших ни на кого внимания… В узких небольших комнатах тетки мебель расставлена так же, как и раньше. Старая тахта, до которой усталый Нельсон с трудом добирался вечером и где он спал как убитый, по-прежнему стоит на том же месте. Стол, покрытый белой скатертью, фотографии на стенах, время, кажется, прошло мимо них, не задев их своим безжалостным крылом. Хотя и здесь есть перемены: на старинном буфете стоят его, Нельсона, фотографии и лежит аккуратно сложенная пачка писем. Знакомые треугольнички — это его письма, по ним он может проследить свой боевой путь.
Конечно, приезд Нельсона был для всех его родных и соседей большим событием. В эти дни негде было повернуться в маленьких комнатках Лалазаровых. А ребята, те просто сидели на ступеньках и ждали, когда, наконец, выйдет герой. Степанян прекрасно понимал их волнение, и хотя он почти никогда не надевал ордена и медали, а носил колодки, тут он надел их все и в парадной форме спустился вниз к мальчишкам. И здесь, в маленьком дворике, произошла первая встреча-интервью с боевым героем. Потом всяких встреч было много — Степанян, казалось, был нужен всем: школам, заводам, предприятиям, но такой второй встречи не было. В какой-то степени это была встреча с детством, с юностью, когда человека интересует осе, когда он задает прямые вопросы и требует на них такого же прямого и честного ответа.
Мальчишки замерли и в немом восхищении уставились на живого героя. Конечно, было бы лучше, если бы он был огромного роста, какой-нибудь необыкновенный. Но перед ними стоял невысокий человек со слегка усталыми темными глазами. Обыкновенный человек. Совсем как их отцы или старшие братья. Совсем такой же. Но он был героем, и Золотая Звезда не оставляли повода для сомнений. И мальчишки взрослели за это короткое мгновение и начинали понимать, что героизм не удел необыкновенных людей, как в растрепанных приключенческих книжках, а что-то гораздо более близкое, но оттого не менее величественное.
А Нельсон, инстинктивно понимая, что творилось сейчас в ребячьих душах, стоял молча и торжественно, вытянувшись, словно на параде, словно докладывал самому высокому начальству. Да, собственно, так и было. Разве не по приказу этих вихрастых ребятишек защищал он Родину? Почему же, как положено, не отрапортовать командиру после выполнения приказа.
Нельсон поднял руку к фуражке и громко проговорил:
— Разрешите доложить: воюю нормально. Техника и живая сила противника уничтожаются исправно.
И никто из мальчуганов не рассмеялся. Завороженно глядя на летчика, они молча кивнули, словно принимая рапорт, так серьезен был с ними Степанян. И лишь когда он широко улыбнулся, они стайкой набросились на него, теребя и ощупывая. Нельсон долго рассказывал им о войне, о товарищах, о самолетах. Когда же беседа кончилась, он поднялся к себе наверх и только вечером поехал на другую официальную встречу, где его ждали.
…Эта встреча была для Степаняна особенно важной и приятной — встреча с рабочими нефтеперегонного завода, откуда он ушел в авиацию. Еще задолго до назначенного часа приехал он на завод. Подъезжая, обратил внимание на то, как изменилось все вокруг. Выросли новые дома, протянулись подъездные пути, засверкали на солнце нефтехранилища. Наверное, если бы не помешала война, вдвое бы разросся нефтяной город, не меньше…
Нельсон не сразу вошел в клуб, где должен был проходить торжественный вечер. Он пришел в свой старый цех, здесь когда-то его учил Виктор Иванович Циплаков. Цех тоже стал другим: чище и светлее. И совсем другие в нем работали люди. Да не только в этом цехе, а вообще на всем заводе. Если раньше здесь было мужское царство, то сейчас на заводе преобладали женщины и молодежь. На рабочем месте Степаняна трудился молодой парнишка, напомнивший Нельсону его юность. Почти никого нет из старых товарищей — все на фронте, некоторых уже нет в живых.
По территории завода Нельсон шел долго — его останавливали почти на каждом шагу. Наконец он миновал гигантские кубы, которые не раз чистил. «Горячая была работка», — невольно улыбнулся он, вспомнив пятидесятиградусную жару внутри куба.
А вот наконец-то знакомое лицо: Аршак Саркисов! Он начинал работать вместе с Нельсоном. Правда, Аршак был токарем, но, как правило, и он вместе со Степаняном лазил в жаркие кубы. Сейчас это уже не тот ловкий, увертливый юноша, а плотный мужчина. Теперь Саркисов занимает ведущее место в цехе.
Приятно встретить товарища молодости, да еще в такой торжественный день.
Наконец Степанян дошел до клуба. Зал был уже переполнен, люди стояли в проходах — почти весь завод собрался сюда, чтобы приветствовать своего героя.
Говорилось много речей, много хороших, искренних слов в адрес Степаняна. Тот молча слушал и, как всегда, сидел несколько в стороне.
Наступила очередь Степаняна.
— Мне легче убить тысячу немцев, чем произнести хорошую речь, — так начал он свое выступление.
А дальше он говорил о том, как героически сражаются советские люди на Ленинградском фронте, с увлечением рассказывал о летчиках Балтийского флота. А о себе он сказал немного, в основном отвечал на вопросы.
Быстро пролетели дни в Баку, дни, заполненные до краев. Потом Ереван. Здесь такие же встречи, десятки дружеских рукопожатий и обожающие глаза мальчишек. Нельсон рад, что видит своих стариков, но его беспокоит отсутствие жены и сына. Ведь они наверняка должны были уже получить его письмо о том, что он едет в Ереван и ждет их там. Но он не учел одного: письма шли совсем не так, как в мирное время, и его долгожданное письмо задержалось в пути. До конца отпуска Степаняна осталось всего четыре дня, когда он получил сообщение из Ташкента.
«Приехать не могу». — гласила телеграмма.
И Нельсон немедленно вылетел в Ташкент к семье.
Как за это время вырос Вилик! Он становится все больше и больше похожим на отца, даже смеется он так же заразительно, как Нельсон. За те два дня, которые провел Степанян в Ташкенте, было переговорено многое, но разве можно успеть рассказать обо всем! Фира считала оставшиеся часы и минуты. Ей не хотелось верить, что скоро надо опять расставаться, и кто знает, на какой срок. Но что же делать, если идет воина и твой муж военный. Надо ждать и быть твердо уверенной, что новая встреча опять состоится, и тогда все будет хорошо.
Через два дня Степаняна вызвали в Москву и направили в район Куйбышева, где шло формирование частей.
Вот здесь и произошла у Нельсона Степаняна интересная встреча, о которой он меньше всего мог подумать.
…Много слез пролила Татьяна Корнеевна, получив извещение о том, что ее сын — лейтенант Алексей Федорович Борисов — пропал без вести при выполнении боевого задания. Это подтвердили и товарищи Алексея, рассказавшие ей, что видели, как падал горящий самолет. Маловероятно, что Алексей жив. Действительно, трудно было подумать, что летчик останется жив, когда в его самолет прямым попаданием угодил снаряд. Тяжело сообщать такую печальную весть матери, но что же делать? Надо же ей знать горькую правду, хотя, конечно, не может она поверить до конца и все равно будет надеяться и терпеливо ждать.
У матерей нет конца терпенью…
Еще в 1941 году, когда Нельсон был на Балтике, ему приглянулся этот приветливый парень с хорошей улыбкой и открытым взглядом. Познакомились. Узнали, что пришли о авиацию одновременно. Алексей тоже увлекался самолетами, окончил школу инструкторов-планеристов, аэроклуб, военно-морское авиационное училище. С первого дня воины воевал на Балтике. Биографии, как и характеры, оказались схожими. Встречаясь, они перебрасывались дружескими фразами. Если долго не виделись, интересовались, где товарищ. Снова встречались, к каждый раз их симпатия друг к другу росла. Потом, когда стали отбирать летчиков для новых самолетов ИЛ-2, Алексея Борисова включили в их число и отправили с Балтики. Тут они расстались с Нельсоном, на время потеряли друг друга. Борисов воевал на Черноморском флоте, а Степанян продолжал сражаться на Балтике. Очень редко доходили до Нельсона отрывочные вести о товарище, потом он случайно узнал, что Борисов героически погиб.
Всегда бывает тяжело, когда теряешь товарища, даже не товарища, а просто хорошего человека, а если погиб тот, кому ты отдал частицу своей души, утрата кажется невозместимой…
И вдруг сейчас, когда прошло уже много месяцев, Нельсон видит перед собой воскресшего из мертвых Борисова.
— Алексей? Ты? Не может быть! — Нельсон даже шарахнулся в сторону, не веря своим глазам.
Через секунду он уже мог убедиться, что товарищ жив и даже здоров, почувствовал его крепкие объятия.
Потом они долго ходили по аэродрому, разговаривали и все не могли расстаться. Им было о чем поговорить.
Сначала рассказывал Алексей.
…Ноябрь 1941 года. Группа штурмовиков, в составе которой был и Борисов, направлялась в район села Ново-Николаевка (между теперешним курортом Саки и Севастополем), где находились наши моряки. Ребятам необходимо было помочь, и как можно быстрее. Девять самолетов пошли на задание, среди них был и самолет лейтенанта Борисова. Но фашисты уже ушли из села, и только группа замаскированных кустами машин говорила о том, что недавно здесь были враги.
— Разрешите уничтожить машины, — попросил Борисов командира эскадрильи.
Тот разрешил. Алексей метким бомбовым ударом поразил цель — машины вспыхнули, пустив в небо дымный шлейф.
Борисов быстро догнал свою девятку и вместе с ней пошел к Севастополю. Внизу по дороге медленно двигалась бесконечная колонна гитлеровских войск.
— Приготовиться к атаке! — скомандовал командир.
Груз был сброшен почти одновременно. Перевернулись и запылали машины, в панике забегали фашисты. Борисов не отставал от товарищей, он сбросил все бомбы и продолжал вести меткий огонь по противнику из пушек и пулеметов. Бой почти уже кончался, как вдруг снаряд зенитки попал в бензобак машины Борисова и горящий самолет резко пошел вниз.
Через несколько минут командир эскадрильи увидел, что Борисова нет в строю, а на поле ярко пылает машина. Из горящего самолета не появился никто…
Но летчик не погиб, его выручило мастерство.
«Прыгать с парашютом невозможно. Земля рядом. Парашют не раскроется, — пронеслось в голове летчика. — Надо во что бы то ни стало сажать машину».
Борисов так и сделал. То, что раньше было самолетом, а теперь стало огненным смерчем, приземлилось на поле.
Не успели колеса коснуться земли, как Алексей выпрыгнул из кабины. Упал. Снова вскочил и опять опустился на землю: все плыло перед глазами, кровь из разбитой головы заливала лицо. Комбинезон летчика пылал, жадные языки огня кусали тело. Борисов покатился по земле, чтобы загасить пламя на одежде. Потом из последних сил поднялся и побежал в ту сторону, где виднелся низкорослый кустарник. Оттуда Алексей увидел, как подъехала машина с фашистами. Они пытались подойти к горящему самолету, но вскоре убедились, что это невозможно, да и незачем. Им было ясно, что летчик не уцелел.
Гитлеровцы уехали. Борисов пролежал в кустах, пока не начало смеркаться. Потом встал и пошел.
Он смог сделать всего несколько шагов, потом упал и пополз, раздирая локти и колени о высохшие стебли. Когда Алексей очнулся, оказалось, что он лежит в поле у стога соломы. Недалеко раскинулось село, где, судя по всему, находились немцы.
Невдалеке послышались голоса. Русская речь! Значит, свои. Борисов осторожно поднялся. Три женщины, сгибаясь под вязанками кукурузы, медленно брели по направлению к селу.
Поделиться книгой: