Буревестник

Теперь нам ясно, почему так много писем с бакинским штемпелем получал Нельсон, почему так часто он вспоминал свой родной завод и почему десять лет спустя, в самые первые минуты, когда он приехал в Баку в 1943 году, уже будучи Героем Советского Союза, он стремился увидеть своих товарищей по заводу.

Следы из Баку ведут нас в Батайск — туда, где начался новый период жизни Степаняна.

…От станции Батайск идет дорога, хорошо знакомая многим молодым парням. Именно по этой дороге они пришли в авиацию. Вместе с другими курсантами прошел по ней и паренек из Баку — Нельсон Степанян. На станции Степаняна и других будущих курсантов встретил представитель училища. Грузовая машина за несколько минут промчала их через зеленый Батайск. Вот и авиационный городок, где расположилась Первая батайская летная школа. Городок небольшой, в нем не так уж много зданий: административные корпуса, общежития, учебный корпус, магазины. Но весь он не только красив, он какой-то уютный и приветливый, даже несмотря на то, что входят в него лишь по пропускам. Проверяют всех. Люди, живущие в этом городке, должны заниматься делом, у них должно быть свое определенное место и должность. Есть даже и такая четко обозначенная в пропуске: «Жена начальника школы».

Автобус остановился недалеко от ворот. Тщательная проверка документов, и Нельсон вошел на территорию школы, которая должна была сделать из него настоящего пилота.

Все вновь прибывшие взволнованы: еще бы, надо заново пройти строгую медицинскую комиссию, куда более строгую, чем в аэроклубе. А вдруг забракуют? Нельсон тоже волновался, как и все, но надеялся, что все обойдется. Действительно, через несколько дней ему сообщили: он принят в училище. Теперь он курсант.

Всех новичков переодели в форму, и сразу люди преобразились — подтянутые, строгие. Даже лица у парней стали другие: счастливые и какие-то значительные.

Степаняну понадобилось немного времени, чтобы почувствовать себя легко и просто среди новой обстановки и новых людей. Такой у него бил характер — легкий и уживчивый, а его приветливость и веселый смех сразу привлекали к нему сердца, где бы он ни находился.

Поселили его в общежитии вместе с другими парнями, такими же молодыми, здоровыми и веселыми, как и он. Общежитие хорошее и светлое. В комнате подчеркнутый воинский порядок. Всюду стерильная чистота. Командир роты провел первый наглядный урок: показал, как надо заправлять койку, где держать сапоги. Во всем видны четкость, порядок и слаженность.

Первый день пролетел незаметно. После ужина курсанты вышли на прогулку по территории.

Пожалуй, самое внушительное здание — учебный корпус. Он центр всего городка — в нем всегда кипит жизнь. До позднего вечера здесь слышны голоса курсантов, по субботам и воскресеньям здесь, в клубе, собираются жители городка, смотрят кинофильмы, слушают беседы, а на площадке перед клубом звучит музыка и раздастся смех. Если посмотреть на учебный корпус сверху — а каждому из курсантов приходилось это делать много раз, — он построен в виде буквы «Т». Неизвестно, специально ли планировал так архитектор проект здания или это случайность, но получилось здорово! Ведь «Т» знакомо каждому летчику — это сигнал посадки: «Приземляйся — все спокойно!..»

Жизнь в городке налажена четко. День загружен до предела. Занятия начинаются с 9 утра, а до занятий надо успеть многое: сделать физзарядку, выслушать политинформацию, позавтракать. После завтрака все строем идут в учебный корпус.

Начинаются занятия с теории по специальности, потом общеобразовательные предметы, военная подготовка. Из школы должны выйти всесторонне образованные люди, подготовленные практически, теоретически и физически. Физической культуре и спорту здесь придают большое значение. Не зря в городке есть и стадион и беговые дорожки и часто проводятся соревнования, чем Нельсон был очень доволен. Он с детства любил спорт: подтянуться на турнике, пробежать по гаревой дорожке, попробовать свою силу на кольцах… Кольца! Степанян не мог удержаться от невольной улыбки.

…Это было еще в Ереване, где он жил со своими родителями в маленьком домике на улице Екмаляна. Таких домов и двориков в Ереване тогда, в двадцатых годах, было много. Кривые улицы, низкие стены, сложенные из камней и глины, прятали дома с плоскими крышами. Конечно, не все улицы и дома выглядели так неприглядно, были и другие постройки, но дома с плоскими крышами и маленькие дворики встречались на каждом шагу. В наши дни даже трудно поверить, что этот красивый город и есть та грязная Эривань, которую некогда называли «глиняным городом».

Нелик вместе с товарищами устроили во дворе турник, где они «развивали мускулатуру». Решили провести соревнование, кто лучший.

— Но ведь еще нужны кольца, — безапелляционно сказал вихрастый Ашот, считавшийся главным авторитетом, — без них никак нельзя!

И кольца достали. Их повесили на перерезанной пополам толстой веревке, которую Нелик принес из дома. Проверили — веревка надежная, выдержит. Спортсмены работали вовсю, показывая чудеса ловкости и силы. Ашот беспристрастно судил. Нелик старался, он с упоением старался сделать упражнение, которое известно под названием «крест». Вот сейчас получится, сейчас, еще одно усилие…

— Это еще что! Что вы наделали!!! — Мать Нелика, грубо нарушив все спортивные правила, ворвалась на спортплощадку. — Моя веревка! На чем теперь я буду сушить белье?!

Участники соревнования позорно бежали, предоставив незадачливого гимнаста незавидной участи: веревка, хотя и разрезанная, была достаточно прочной и ощутимой…

Давно это было, а помнил он все, как будто случилось вчера…

Сейчас он займется спортом как следует, найдет и для этого время, хотя нагрузка в школе большая, здесь нельзя учиться, рассчитывая на авось, на подсказку товарищей; летать — дело серьезное: оценку ставит не преподаватель, а сама жизнь. Все в порядке, все в сохранности, можешь найти выход из любого положения — это пятерка, а других отметок в авиации просто быть не может.

Нельсон с жаром взялся за учебу, не жалел времени и сил, чтобы постигнуть сложную науку. В этом-то и была главная черта его характера — если делать, так делать на «отлично». И он считался одним из лучших курсантов.

Каждое лето курсанты проводили в лагерях: или в Кулешовской, или в Азове. Ведь надо совмещать теорию с практикой — зимой-то из-за погоды летать не приходилось.

В школе снова пришлось пройти наземную подготовку, как это было и в аэроклубе. Потом летали с инструктором, и только после контрольного полета было дано разрешение лететь самостоятельно. После полетов по кругу постепенно начали выполнять фигуры пилотажа. Техника пилотирования необходима для маневра, от умения летчика поражать цель зависит многое. Нельсон не отставал от товарищей, а даже выполнял все задания лучше многих — инструкторы нм были довольны: из парня наверняка выйдет толк. И они не ошиблись — Нельсон Степанян закончил училище на «отлично» и остался в нем инструктором.

5

Когда он прочел приказ, сначала даже не мог поверить своим глазам. Казалось, только вчера трясся от волнения, думая, возьмут или не возьмут его в аэроклуб, и вот — пожалуйста: инструктор Степанян. Нет, это было непостижимо. Он, Нельсон Степанян, будет учить летать других! Сможет ли? Конечно, проще было бы сказать себе: начальству виднее. Но он привык тщательно проверять себя, как проверяешь самолет перед вылетом.

И он сказал себе: ты сможешь. Должен суметь! Перед ним была еще одна трудность, которую нужно было преодолеть. Трудность двойная, ибо только вчера еще он был учлетом, а за каждым его словом и поступком сегодня будут следить десятки глаз, отыскивая неуверенность в себе. И как всегда, трудность зажгла в нем азарт. Он почувствовал, что все будет в порядке.

Конечно, учить молодежь нелегко. Самое главное — найти правильный подход к каждому, расположить его к себе. А для этого надо знать характер курсанта, правильно определить его возможности. Нужно быть не только требовательным, но и заботливым. Молодежь очень чутка, она не терпит фальши, и только тогда можно завоевать ее доверие, если идешь к ней с открытой душой.

Нельсон как-то сразу нашел правильный подход к своим ученикам, хотя сначала очень волновался.

Он не уставал объяснять по нескольку раз одно и то же, никогда не повышал голоса. Но если Нельсон видел, что его слушают невнимательно, тогда он замолкал, в глазах вспыхивали сердитые огоньки и лицо сразу становилось суровым. Но это бывало очень редко — объяснял он так интересно и просто, что курсанты слушали его затаив дыхание. Они любили своего инструктора и даже не хотели летать, если его замещал другой. А Степанян тоже крепко привязался к своим ребятам. Теперь он часто вспоминал своего учителя — мастера Виктора Ивановича Циплакова — дядю Витю, как он его называл. Когда Нельсон шестнадцатилетним парнишкой пришел на завод, Циплаков тоже не уставал объяснять ему и его товарищам азы рабочей науки. Бывало, что и он сердился на ребят, но ненадолго. Он любил повторять: «Правильная пословица: вместе тесно, врозь скучно». Вот и Степанян теперь не мог без своих учеников, и они ему платили взаимностью. Много времени и души уделял он нм, но была у него еще и другая привязанность.

…Душно. Очень душно. И с каждой минутой становится все тревожнее, и даже сжимается сердце. Стало совсем темно, хотя до ночи еще далеко и как-то странно тихо. Идет гроза. Пока она еще далеко, но вот-вот нагрянет и сюда, в этот маленький городок, и заставит все живое бежать и прятаться куда придется. «До чего сегодня некстати эта гроза, — девушка захлопывает окно. — Только собрались идти на танцы!» В зеркале отражается ее ладная фигурка в простеньком светлом платье. Чуть раскосые голубые глаза смотрят сердито, на миловидном лице недовольство. Еще бы, так все хорошо складывалось: вечер выдался свободный, сегодня отметили хорошую работу ее звена, и теперь на самолете гордо развевается голубой вымпел, и еще, что тоже не менее приятно, к ней опять подходил этот черноглазый инструктор и интересовался, пойдет ли она сегодня на танцы. А тут этот дождь, как назло. Девушка подходит к окну и внимательно всматривается в темное небо. «Разве кто пойдет на площадку в такую погоду? — размышляет она. — Конечно, нет. Вот подожду немного, дождь пройдет, и можно будет просто так выйти пройтись».

В комнату порвалась стайка девчат.

— Ты что одна здесь сидишь, скучаешь? А мы за тобой. Иди скорей, тебя там внизу кавалер дожидается, — разом затараторили они, наполнив комнату смехом и шумом.

— Какой кавалер? — недоверчиво спросила Фира.

— Как будто ты не знаешь, — рассмеялась Ирина, — а с кем сегодня договаривалась на танцы идти?

Фира покраснела. Вот так всегда с ней — и не подумает, что можно говорить, а что нельзя.

— Возьми мою косынку! — Ирина быстро сняла ее с головы. — Тебе ведь она очень идет. Голубая, как раз к глазам!

Не спрашивая, она накинула яркую ткань на темные волосы подруги. Вот всегда она такая, Иринка, разве можно на нее сердиться!

Фира невольно улыбнулась.

— Скорее, скорее! — торопили ее девушки. Еще бы! Свидание!

Фира выходит из дома и медленно идет по улице, но глядя по сторонам. Она идет по своим делам, ей оглядываться не к чему.

— Фира, Фирочка! — слышит она у себя за спиной знакомый голос… Это, конечно, Нельсон. Идет, торопится. От дождя блестят его волосы, он, как всегда, без головного убора. Наверное, он уже давно ее ждет, плечи и лицо совсем мокрые.

«Конечно, он не скажет, что долго меня ждал», — думает девушка. Словно прочитав ее мысли, Нельсон встряхивает головой, да так, что брызги летят во все стороны.

— Вы что, грозы испугались? — улыбается он. — А я вас уже давно жду, даже соскучился. Думал, если еще десять минут не придете, то пойду за вами в общежитие. Только собрался, а вы тут…

Фире приятно, что Нельсон не боится сказать ей, что он соскучился, не боится признаться, что долго ее ждал, а особенно нравится то, что он говорит так, будто они знакомы уже очень давно.

— Ну и правильно бы сделали, если бы зашли за мной, — серьезно говорит девушка. — Дождь-то какой льет. Вы же совсем промокли! Пошли к нам. Я живу вместе с Ирой, а ее вы хорошо знаете.

Фира жила в большом корпусе с мрачным названием «Дом одиночек». Это название осталось еще с тех пор, когда здесь жили холостяки и прочно неустроенные личности, но сейчас во всем доме таких одиночек не нашлось бы и полусотни, зато семейных хватало.

В комнате было тесно: шла оживленная девичья беседа. Все замолчали, увидев гостя, но Нельсон не растерялся.

— Кто меня еще не знает — Степанян Нельсон, — представился он. — А лучше — просто Нельсон.

Уже через минуту он чувствовал себя среди девчат как дома, вот он уже с кем-то шутит, с кем-то перебрасывается острым словом, рассказывает веселую историю, все смеются, и веселее всех смеется Нельсон.

С этого дня он стал частым гостем в «Доме одиночек», в маленькой комнатке на втором этаже, и девушки уже не раз шептались, что скоро, наверное, у Иры будет другая соседка.

Не раз уезжали Фира и Нельсон в Ростов, проводили там целые дни, ходили в театр, долго гуляли по улицам, загорали на пляже или просто сидели на берегу Дона.

Они никогда не ссорились — у Нельсона легкий характер, с ним Фире всегда было хорошо и просто, хотя однажды произошел случай, когда она очень рассердилась. Правда, потом они с Ирой долго смеялись. Это было очень давно, бесконечно давно, когда они с Нельсоном еще не были знакомы, хотя на этого веселого, подвижного парня с приветливым лицом и большими темными глазами она уже обратила внимание.

А тот самый случай произошел в лагерях, летом, в Кулешовской, когда все были на ученьях. Они тогда состояли в одной эскадрилье, ведь Фира техник по эксплуатации самолетов и их палатки стояли друг против друга. Фира жила вместе со своей подругой. Ирина — занозистая девчонка, язык как бритва, и чаще всего она оттачивала его на своих соседях. Отчитывала их за неаккуратность — то вещи у них не в порядке, то забудут что-нибудь на улице, — в общем всячески их воспитывала. Ребята сначала отшучивались, потом перестали отвечать. Однажды в свободный день девушки занялись хозяйством: выстирали свои вещи, повесили их сушить на веревку, протянутую внутри палатки. Потом затеяли генеральную уборку — вытряхнули на койки разные вещи, часть положили на стол…

Уборка была в самом разгаре, когда прибежали подруги звать девушек в кино.

— Придем — все приберем, — решила Ирина. — У нас время будет, фильм не поздно кончится.

Фира пыталась протестовать, но энергичная подруга не стала слушать.

Когда девушки вернулись в лагерь, то не поверили своим глазам. Еще издали они увидели, что возле их палатки собрался народ. Они ускорили шаги.

Полотнища их палатки были высоко подняты, в центре вкручена большая лампа. Яркий свет освещал внутренность их дома, дикий беспорядок был представлен на всеобщее обозрение. На столе среди разбросанных вещей лежал белый лист, на котором чернели буквы:

«Равняйтесь на самых аккуратных».

Это была любимая фраза Ирины!

Девушки, путаясь в веревках, старались опустить полотнище, но узлы были затянуты прочно.

— Не нужна ли наша помощь? — перед Фирой возник Нельсон. — А то мы по-соседски с удовольствием.

В его глазах прыгали веселые чертики, и Фире сразу стало ясно, кому они были обязаны своим конфузом.

С тех пор Ира перестала воспитывать своих соседей, вообще не замечала их. Фира тоже рассердилась. Но вскоре мир был восстановлен.

Кажется, все это было очень давно, а на самом деле прошло лишь несколько месяцев. Теперь уже стало привычным, что все свое свободное время Нельсон проводил с этой скромной девушкой, которую многие знали и ценили за четкую работу. И поэтому, когда они вместе поехали в Москву в дом отдыха (их обоих премировали этой поездкой за хорошую работу), а вскоре и поженились, ни для кого это не было неожиданностью.

6

…В Москве в небольшой скромной квартире в Измайлове живет женщина… Тридцать лет прошло с тех пор как она впервые встретилась с темноглазым инструктором из Баку — Нельсоном Степаняном. Тридцать лет — огромный срок, много событий произошло за это время, большой жизненный груз за ее плечами. Многое за это время забылось, человеческая память — ненадежный инструмент. Но есть у каждого человека что-то такое, что остается навсегда. У Фиры Михайловны Гринштадт тоже есть свое заветное — это память о муже. Хотя слово «память» не совсем точно. О Нельсоне Степаняне она говорит как о живом, причем это получается совершенно естественно и непринужденно.

— Расскажите о вашем муже, — попросили мы. — Какой он?

— Какой?! — переспросила она. — Он добрый, он очень добрый. Добрый и веселый.

И нам сразу вспомнился старый печник с нефтеперегонного завода. Он тоже выбрал именно эти слова.

— Его все любят за доброту и отзывчивость, а также за прямоту и честность. И таким он был всегда.

Фира Михайловна задумалась…

…После возвращения в Батайск Фира недолго жила в «Доме одиночек». Молодую семью перевели в другой корпус, где жил комсостав. Там в маленькой комнатке началась их жизнь. На большой тахте, занимавшей половину комнаты, — «посадочной площадке», как, смеясь, называл ее Нельсон, часто сиживали гости. Играли в шахматы, спорили, шутили. Фира настолько привыкла, что у них каждый день бывают люди, что всегда делала хозяйственные покупки из расчета не на двоих, а троих или четверых. Такая хорошая, дружеская атмосфера была в этом доме, что товарищи Нельсона, даже и не очень близкие, охотно шли сюда. Шли просто на огонек, шли, чтобы поделиться новостями, шли с радостями и горем. Знали, что здесь каждому будут рады, каждого поймут. Ключ от комнаты Степанянов лежал на видном месте, и каждый мог войти, не дожидаясь хозяев.

Нельсон был очень гостеприимен. Когда жена задерживалась на работе, а у техника дел много, он сам занимался хозяйством и готовил обед. Особенно отменно у него получались голубцы. Это было его фирменное блюдо, и он им очень гордился.

Кроме домашних дел, у него было много и общественных обязанностей. Нельсон — профорг, и очень строгий: все ведомости у него всегда в полном порядке, а членские взносы он сдавал одним из первых. Правда, нигде не значится, что за иных своих забывчивых подопечных профорг иногда платил сам.

— Знаешь, Фирочка, у Бориса сейчас нет денег, — смущенно говорил он, — я за него заплатил, он потом отдаст. Да и вообще ему, наверное, надо бы предложить до зарплаты, надо парню помочь!

И Нельсон предлагал деньги взаймы и делал это так просто и хорошо, что человек никогда не чувствовал себя смущенным.

Вот за эту доброту, отзывчивость и деликатность и уважали его товарищи и тянулись к нему душой.

А ребятишки, те просто не давали Нельсону прохода. Они ждали его возвращения домой: вдруг он сегодня выйдет со своим велосипедом? Тогда все в порядке: он покатает всех — кого посадит на багажник, кого на раму. Ребята уже заранее устанавливали очередь, чтобы никому не было обидно, и строго следили за ней. И вообще они любили этого веселого и сильного человека, ровного и приветливого, который всегда найдет минутку, чтобы поговорить с ними или пошутить. Здесь, в городке, где вся жизнь была связана с авиацией, все мальчишки мечтали стать летчиками и невольно подражали старшим. Нельсон Степанян среди ребят считался вполне достойным подражания.

Но далеко не всегда бывал Нельсон ласков и мягок. Его видели и суровым и резким, и никогда он не прощал лжи, подлости, нетоварищеского поступка.

Тут уж он не щадил и друга — скажет ему все, что думает. Так же прямо в лицо высказывал он горькие истины и начальству и искренне удивлялся, если кое-кто из друзей намекал, что следовало бы быть дипломатичнее.

Но на него, как правило, долго не сердились. Он был настолько справедлив и настолько требователен сам к себе, что обида казалась просто неуместной.

Поэтому-то так много людей с удовольствием проводили время в его обществе, и не только у него дома. Степанян любил ходить на охоту, в степи и к озерам, стрелять диких гусей, и у него всегда находились попутчики. У Нельсона было одноствольное ружье, у большинства двустволки, но, как правило, он всегда приходил с трофеями, оставляя попутчикам охотничьи рассказы. А весной, когда Дон разливается и вода доходит почти до самых домов. Нельсон, надев высокие сапоги, удил рыбу.

Жизнь была наполнена до краев: любимая работа, любящая жена, товарищи, ученики.

Для курсантов их инструктор Нельсон Степанян был неопровержимым авторитетом. Ведь для каждого из этих парней, да и вообще для каждого, кто мечтает о небе, первый самостоятельный полет запоминается на всю жизнь. Это неповторимое чувство, когда самолет разбегается, отрывается от земли и во всем теле появляется какое-то необъяснимое ощущение легкости. Где-то внизу раскинулись квадраты полей, пестрые кучки домов, темная щетина леса. Голубыми ленточками тянутся речки, завязываясь в светлый узел озера. Послушная машина подчиняется каждому движению руки. Если еще немного взять на себя ручку и увеличить обороты, то самолет поднимется к облакам. Человек чувствует, что у него появились крылья. И испытать все это курсанту помог его инструктор, старший товарищ, который отвечает за каждое его движение и мысленно переживает с ним каждое мгновение полета.

А для Степаняна каждый новый оперившийся птенец — гордость и радость: ведь он вкладывает в своих учеников частицу самого себя.

Конечно, приятно подготовить еще одного пилота, передать ему мастерство, но Нельсон никогда не бывает доволен собой. Он сам должен еще многому учиться, и он поступает на минераловодские курсы высшего пилотажа.

Прощай, Батайск! Степаняны переезжают в Минеральные Воды. Теперь здесь будет их дом, здесь надо налаживать жизнь всерьез. Сняли полдома у приветливой хозяйки. Хорошо, что хозяйка пожилая и обходительная — она сможет помочь молодой женщине. А помощь ей теперь очень нужна — ведь у Степанянов родился сын. Нельсон счастлив — сбылась его мечта — теперь в доме есть еще один мужчина. И он всячески старался помочь жене: купал малыша, вставал к нему ночами, возился с ним. По нескольку раз и день забегал домой, чтобы посмотреть на мальчика. Теперь, кажется, у него есть все, о чем он мечтал. И Нельсон со страстью отдается работе. Он летает днем и ночью, в любую погоду. На занятиях показывает образцы высшего пилотажа.

— Летаю нормально. Говорят, неплохо! — обычно отвечал он на вопросы о своих полетах.

Действительно, летает он «нормально»… Был однажды такой случай. Нельсон начинает показ пилотажа. Левый мелкий вираж, правый мелкий вираж, левый глубокий вираж, правый глубокий вираж, мертвая петля, боевой разворот. Переворот, петли, штопор, пике. Наконец машина пошла на посадку. Пора выпускать шасси. Но что это? В механизме правого шасси что-то испортилось. Сначала Степанян попытался исправить механизм. Ведь пока самолет в воздухе, пока в баках есть бензин — еще есть надежда. И Нельсон начал борьбу.

Он не испугался, нет. Просто все в нем сосредоточилось на этом проклятом шасси, которое никак не желало встать на свое место.

Он начал проделывать фигуры высшего пилотажа, надеясь, что встряска поможет заевшему механизму сработать, но на приборной доске по-прежнему упрямо мигал красный огонек — «нога» не выходила.

Разумеется, Степанян знал, чем может грозить посадка с неисправным шасси, он был слишком хорошим пилотом, чтобы не представлять себе этого.

Разумеется, он знал, что такое аварии. Он уже видел их. Что ни говори, а небо — это не мягкая лужайка. Он знал, что с ним может случиться через несколько минут, когда все-таки придется идти на посадку, потому что уже кончается бензин. Разумеется, знал он, что и таких случаях полагается прыгать с парашютом. Но знал и то, что неуправляемая машина может рухнуть вниз, на людей, не подозревающих об опасности.

И он решил сажать машину. Решил без колебаний, без ощущения своего геройства. Решил просто потому, что такое решение было для него естественным, вытекало из его характера, из десятков характеров всех тех, кто так или иначе помогал ему превратиться из мальчишки в летчика.

Он весь одеревенел от напряжения. Он так физически отчетливо ощущал неисправность шасси, словно не самолет, а он сам потерял ногу. Ну, пора. Уже окраина города. Скоро аэродром. Нельсон видит внизу суетящиеся фигурки. Это его товарищи, летчики. Они-то все понимают и волнуются за него. Со страхом и надеждой наблюдают за неравным поединком человека и машины…

…И все же человек победил. Степанян выключил мотор, перевел самолет на планирование и виртуозно посадил его… на одну выпущенную ногу и консоль крыла.

Со всех сторон к нему бежали люди. А он смущенно улыбнулся и, как всегда, на вопрос о полете ответил:

— Ничего, летал нормально…