Помоги проекту - поделись книгой:
Ты распорядился своей судьбой иначе, и я не судил тебя. Досадовал, но не судил. Как же ты мог позволить себе осудить мою печаль, мою жизнь, мою боль, пусть даже высказанную в резкой форме в адрес одного человека? Пусть он дорог тебе как человек и режиссер, – но оставь за мной право иметь к нему личные претензии. Тем более что в адрес ребят я не мог, не хотел, да и не смел высказать ни слова упрека.
Долгое время в ответ на чьи-то упреки в твой адрес я находил в себе силы и благородство отвечать категорически: не смейте в моем присутствии… и т. д. Теперь у меня кончились силы защищать твою двусмысленность и непоследовательность.
Думаешь ты одно – говоришь другое. И так во всем.
Ты написал мне в Будапеште нежнейшее письмо, и я поверил в твою искренность. Но уже через десять дней, находясь в Сибири, ты в присутствии ребенка позволил говорить обо мне мерзости.
Где ты настоящий, Валерий? Да и есть ли ты? Ты стал прохиндействовать не только в жизни, но и в искусстве, а это уже совсем худо.
Это последнее мое к тебе письмо. Я тебе не судья, живи как знаешь.
Шли дни, недели, месяцы, страсти поутихли. И пусть некоторая напряженность оставалась, но на сцене Театра на Таганке стали появляться новые спектакли, по поводу которых в многочисленных газетах выходили хвалебные рецензии…
А вот любимовские спектакли были лишены подобных «праздников», положительных откликов на них в прессе того времени было крайне мало.
13 января 1987 года уходит из жизни Анатолий Эфрос – Царствие ему Небесное…
Никогда не понимала, почему Лёня винил себя в смерти А.В. Эфроса. Ну не уход же его в театр «Современник», где он прочитал на юбилее театра стихотворение, убил Анатолия Васильевича?!
Допускаю, что стихотворение могло обидеть Эфроса. Но ведь потом он целых два года работал с артистами, которые демонстрировали к нему полную доброжелательность. Все работали, и всем было хорошо.
А вот когда Анатолия Васильевича вызвали в Министерство культуры и сообщили о приезде Ю.П.Любимова, которому обещали вернуть и гражданство, и пост главного режиссера Театра на Таганке, это могло повлиять на самочувствие Анатолия Васильевича и приблизить его кончину.
Кроме Лёни, на юбилейном вечере в «Современнике» выступили и другие, но именно Лёня принял на себя целую обойму гнева и ярости определенной части общественности.
А впоследствии некие артисты, выступая на телевидении с наигранной сердечной болью, как будто приняли от Лёни эту его «виновно-признательную» эстафету. И понеслась по свету эта нелепая чушь…
После ухода из жизни Анатолия Васильевича Эфроса художественным руководителем Театра на Таганке был назначен Николай Губенко.
Своим твердым заявлением, что никого не коснется увольнение, даже тех, кто пришел в свое время с Анатолием Васильевичем, новый худрук успокоил артистов. «Работать будут все!» – обещал Губенко.
И началась работа над восстановлением любимовских спектаклей. В этом был смысл режиссерской деятельности Николая Губенко, который, как и все мы, артисты, продолжал ждать и надеяться на возвращение Юрия Петровича домой, на родину, предпринимая в связи с этим немалые начальственные усилия.
Параллельно с напряженной работой в театре возникали неприятные ситуации, когда, например, недавно пришедший на Таганку молодой артист написал в газету «Московская правда» статью-донос о якобы творческом климате: нет работы над новыми спектаклями, театр занимается реанимацией старых любимовских, нет должной дисциплины… Ну, в общем, все отвратительно и надо, очевидно, что-то делать…
Конечно же, это сочинительство не было единоличным итогом ночных бдений, а было, думаю, продуктом согласованных действий недоброжелателей Театра на Таганке, а их на тот момент было предостаточно. И они точно вычислили молодого амбициозного актера-стукача.
Жаль, не смогла в архиве найти частушку, посвященную этому артисту, в которой Лёня советует ему – «дятлу» – стучать азбукою Морзе.
Театр существовал в напряженном режиме ожидания, стараясь к приезду нашего дорогого шефа сохранить в приличном состоянии все его спектакли. И в том, что мы опять стали единой семьей, была, конечно же, огромная заслуга Николая Губенко. Он сплотил всех нас вокруг себя, заразил уверенностью в скором возвращении Любимова, и мы, артисты, вновь смогли вернуться в те счастливые молодые годы, когда ноги неслись в родной театр, где зрительный зал вновь взрывался заслуженными восторгами.
Снова Любимов
В конце восьмидесятых годов в нашу культуру возвращались дорогие опальные имена, восстанавливались спектакли, снимались с полок фильмы.
И вот в это время в Москву по приглашению главного режиссера Театра на Таганке Николая Губенко на 10 дней после долгой пятилетней разлуки с родным домом, городом, страной приезжает Юрий Петрович Любимов.
Ах, как захлебывался от счастья театр! Как мы все вдруг ожили, помолодели, радость разрывала наши души, сердца. Своей необузданной любовью мы обволакивали нашего дорогого, долгожданного Петровича, также ошалевшего, по-моему, от такой встречи.
Из интервью Любимова «Московским новостям» от 22 мая 1988 года: «Прожив всю жизнь в Москве, я, наверное, впервые ощутил, что такое московское гостеприимство… Я переполнен той добротой и сердечностью, которую испытал в театре не только от актеров, но буквально от всех, включая билетеров, электриков, не говорю уже о зрителях – давнишних поклонниках театра».
И вот она, фотография на моей кухонной стене – каждодневное напоминание о тех незабываемо счастливых днях.
На сцене театра был сыгран восстановленный спектакль «Владимир Высоцкий». После спектакля долго не смолкали овации, аплодисментам, казалось, не было конца. Гитара, стоявшая в глубине сцены, утопала в цветах. И лица актеров, сидящих в глубине сцены по обе стороны от гитары, – наши лица – омывались горько-счастливыми слезами…
Фантастическое ощущение свершившегося чуда: Володя УСЛЫШАЛ наш призыв и ПРИШЕЛ к нам на свидание.
Кто-то из зрительного зала крикнул Любимову: «Останьтесь!» И зал поддержал, и зал кричал: «Останьтесь, останьтесь!» По щекам Юрия Петровича тоже текли слезы…
Где-то в интервью Юрия Петровича прочитала, что Высоцкого как еврея не хотели пускать на гастроли в Югославию со спектаклем «Гамлет». Странно: рожденный русской женщиной – Ниной Максимовной, он и по характеру, и по глубине своего огромного таланта – русский, как и некоторые его слабости – русские. И жил он с азартом русского человека.
А для нас с Лёней спектакль «Владимир Высоцкий» был еще событием, где он (артист Л.Филатов) через Володины стихи открыто, на весь зрительный зал объяснялся мне в любви.
Кончался спектакль, и мы с Лёней могли, сидя на полу и держась за руки, прижаться друг к другу.
Любой праздник когда-нибудь кончается, и после незабываемых счастливых десяти дней Юрий Петрович снова уехал в ФРГ ставить спектакли по заключенным ранее контрактам.
Любимов вновь приезжает работать в Москву, теперь уже на три месяца. За это время был восстановлен один из самых лучших спектаклей театра – «Живой» по повести Б.Можаева «Из жизни Федора Кузькина».
И опять невероятно громкий успех у театрального зрителя.
Отдавая дань талантливой игре артистов, в частности Валерия Золотухина, нельзя было не восхититься оформлением спектакля гениальным художником – Давидом Боровским.
По его замыслу, в начале спектакля стоявшие на сцене артисты, одетые в поношенные крестьянские одежды, держали в руках тоненькие стволы берез, на верхушках которых были прикреплены игрушечные избушки, церквушка и что-то еще, символизирующее крестьянское хозяйство.
После очень тихого хорового исполнения частушки, из которой помню только конец: «…да не будьте простоваты, понимайте, что к чему», эти березки устанавливались в специально заготовленные отверстия, и образовывалась березовая роща, где и происходило действие спектакля, о котором можно говорить бесконечно, а вспоминая – аплодировать! Аплодировать! Аплодировать!..
23 апреля 1989 года – 25 лет Театру на Таганке! 25 лет постоянного аншлага!
Президиум Верховного Совета СССР рассмотрел и удовлетворил просьбу Любимова Ю.П. о восстановлении его в советском гражданстве.
После долгих лет отсутствия Юрий Петрович вновь становится во главе Театра на Таганке и работает в Москве по контракту. У него двойное гражданство – израильское и советское, и его дом, где он живет с семьей, в Иерусалиме.
Работая в театре, он не забывает, что должен выполнять старые (валютные) контракты: в Гамбурге – «Леди Макбет Мценского уезда», в Мюнхене – «Любовь к трем апельсинам» и, наконец, «Пиковая дама» в Карлсруэ.
Из интервью Ю.Любимова:
«– Юрий Петрович, Вы в Израиле, Таганка в Москве. Остались ли Вы руководителем театра или будете постановщиком, или вообще не будете работать в Союзе?
ЛЮБИМОВ: Я в Израиле четвертый год. В первый приезд в “Габиме” (еврейский театр) меня довольно радушно встретили, мне понравилось страна, потом уехал в Америку работать в полупрофессиональный, с моей точки зрения, театр и вот оттуда, поссорившись, опять приехал в Израиль. И вот прошло шесть с лишним лет и произошло отчуждение от Таганки. И вот что же произошло в моих отношениях с Таганкой. Если просто ответить – дом без хозяина. Я считаю трагическим приход Анатолия Васильевича Эфроса. Это была ошибка его, он был человек, надломленный советской властью, как многие талантливые люди… Все это не могло не отразиться на состоянии театра. Я пробыл там 9 месяцев, восстанавливал старые спектакли, работа шла трудно, меня многое разочаровало, и я сказал им: “Как же так? Я работал с артистами Бергмана, с языковым барьером работал – легче!” Но, видимо, то, что происходит в стране, сказывается на театре.
…Я старался все, что мог, восстановить, в какой-то мере, наверно, дал им возможность продлить жизнь… Я говорил моим актерам: “Вы врете! Вы так привыкли к двоедушию, все эти интонации советские, вы разучились быть контактными, не чувствуете друг друга, вы в прострации!” До сих пор правит партия. Все эти МВД, КГБ – змеиный клубок, все это сплелось. И я сказал в театре: “ПОКА ЭТА ПАРТИЯ ПРАВИТ, я не вижу возможности вернуться…” Я не могу узнать Николая! Всякая власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно…Израиль – страна нетеатральная. У нее нет традиций, нет школы настоящей. И они не хотят ее приобретать. Но я всегда защищал Израиль. Что бы там ни было, как бы ни было, они создали при войне из пустыни цветущее государство. А мы превратили страну в пустыню зараженную, которую мир боится, как заразы…»
В этом интервью в Израиле Юрий Петрович сказал, что на Таганке он будет делать спектакль «Электра» для фестиваля в Афинах. На вопрос, будет ли он работать над этим спектаклем в России, Любимов ответил: «Там проведется половина работы», а потом он продолжит ее в Афинах. То есть, получив обратно и гражданство, и театр, Любимов предпочитает работать на Западе по валютным контрактам.
«– Юрий Петрович, неприятный вопрос. Некоторые люди считают, что вы “не прошли” в Израиле как режиссер.
ЛЮБИМОВ: Ну, вы знаете, важно, кто говорит… И потом, что значит “не прошел”? Это измеряется историей. Мне в Европе, безусловно, работалось легче. Мне хотелось бы что-то сделать для Израиля. Я вот помогал тут с архивом любавического ребе… Старался… Эти архивы считаются святыми. Горбачев, видите ли, поручил министру разобраться, как поступить с этими архивами. Копии дали, а архив отдать не хотят. Я внушал министру культуры СССР – Губенко, что нехорошо воровать. Краденое надо отдавать, и заставил его написать, поздравить ребе…
Министр возглавляет эту комиссию по архивам. Горбачев сказал: “Вот как комиссия решит… Я за то, чтобы отдать”. Но это же все игры! Выдумали какую-то глупейшую идею: они, видите ли, создадут Центр еврейской культуры в Москве, и архивы будут там лежать. Все евреи оттуда бегут, а они будут центр создавать!»
Любимов в Израиле, а в Москве мы, артисты, опять без своего учителя. Наши умы занимал единственный вопрос: когда же наконец мы воссоединимся с нашим – или уже не нашим – Юрием Петровичем… Новости узнавали из разных источников: вдруг кто-то «откопает» его интервью в газете или журнале или кто-то, приехав с Запада, расскажет о встрече с ним, о его настроениях и твердом нежелании вернуться в Россию. В воздухе витало пока еще неясное слово – предательство. Как выматывало душу чувство брошенных детей, и мозг никак не мог справиться с ответом на главный вопрос: когда же наконец Судьба решится повернуть колесо удачи в сторону несчастной Таганки.
Театр на Таганке перестал быть Меккой, хотя еще долго служил прекрасной памятью всему достойному и правдивому. И все ждали – вернется Мастер, тогда… Мастер вернулся и – НИЧЕГО…
В интервью «Независимой газете» Юрий Петрович заявил, что приехал в Москву, чтобы встретиться с Г. Поповым (мэром Москвы) по вопросу приватизации Театра на Таганке. «Театр – не богадельня. Почему я должен обеспечивать людей в полном расцвете сил и энергии?» – отвечал он на вопрос, почему при нем театр дошел до нынешнего своего состояния.
Вернувшись из санатория в Москву, в театр, мы (я и Лёня) нашли артистов в состоянии отчаяния и безумия. Окружив Лёню, они наперебой изливали свою горечь и обиду, и именно от них мы узнали о приезде Любимова в Москву на три дня и о его встрече с мэром по вопросу приватизации Театра на Таганке.
В дальнейшем Юрий Петрович говорил, что артисты во время его отсутствия в стране взломали и выкрали у него из сейфа проект контракта с правительством Москвы, в котором было упомянуто о возможной приватизации им театра. Это неверно. Контракт появился у актеров очень просто: Борис Глаголин, который в то время был директором театра, передал его своей молодой секретарше – Ирине Серебряковой, от которой артисты и узнали о его содержании. Согласно ПРОЕКТУ контракта, предложенному им мэру Москвы Г.Попову, в том случае, если будет разрешена приватизация театра, Любимов должен был обладать правом приоритета выкупа здания с привлечением иностранных партнеров по его выбору.
Театр на Таганке – современное, хорошо оборудованное здание в центре Москвы площадью 11 тыс. кв. м, приспособленное для проведения различных мероприятий, совещаний… Юрий Петрович, понимая, что творческий потенциал иссякает в силу естественного старения, решил обеспечить себе и своим наследникам безбедное существование – решил приватизировать здание театра.
Для осуществления этого плана необходимо было ликвидировать Театр на Таганке, прекратить существование его как юридического лица. Отсюда и дальнейший отказ Любимова регистрировать театр и подписывать уставные документы в соответствии с законом, согласно которому все театры до конца 1991 года должны были зарегистрироваться, а для этого на общем собрании утвердить устав организации. Не успевшие осуществить перерегистрацию до января 1992 года перестали бы существовать как юридические лица.
На основании контракта с мэром города театр превращался бы в частное предприятие или акционерное общество, где единственным акционером со стороны России был бы сам Любимов.
И наш театр могли бы закрыть, если бы сотрудники театра по собственной инициативе не провели бы собрание по этому поводу. Таким образом, первая попытка Юрия Петровича добиться разрешения на приватизацию здания театра была пресечена. Любимову не дали протолкнуть контрактную систему, позволяющую избавляться от ненужных ему артистов.
К тому же в то время существовал запрет на приватизацию учреждений культуры (Указ президента России Б.Ельцина). Но Юрий Петрович вскоре предпринял новую попытку обойти этот запрет и добиться своей цели.
Пользуясь хорошим отношением к нему руководителя администрации президента С.А.Филатова, он начал борьбу за захват здания театра через правительство России.
Был подготовлен проект решения правительства о реорганизации Театра на Таганке в Международный экспериментальный центр искусств, согласно которому здание Театра на Таганке передавалось в аренду Ю.П.Любимову или его наследникам на 99 ЛЕТ С ПРАВОМ ВЫКУПА.
Этот проект был подан на подпись первому вицепремьеру правительства России В.Ф.Шумейко и приостановлен только благодаря визиту к нему Леонида Филатова и Николая Губенко, давших разъяснения о позиции коллектива театра по этому вопросу.
Поддерживающие Любимова в правительстве были настолько уверены в том, что Постановление о создании Международного центра будет подписано, что, не дожидаясь подписи Шумейко, министр труда Меликьянц выпустил Постановление Министерства труда РФ № 15 от 3 февраля 1993 г., где Театр на Таганке уже фигурирует в качестве Международного экспериментального центра искусств. Постоянная труппа центру не требуется. Важно обладание зданием, а дальше – владелец, получивший его в аренду на 99 лет, решит, что делать с этим зданием и с его обитателями.
То есть закрытие Театра на Таганке и открытие нового юридического лица «Международный центр», а потом 99 лет аренды с правом выкупа – это фактическая приватизация, и при этом отлучение от этого процесса всех сотрудников театра.
С ликвидацией Театра на Таганке отпадала необходимость учитывать интересы людей, которые на протяжении 30 лет вместе с Любимовым создавали славу этого театра. Теперь они выбрасывались на улицу за ненадобностью.
В конце сезона на дверях театра появилось объявление – «ТЕАТР ЗАКРЫТ ДО РЕШЕНИЯ АРБИТРАЖНОГО СУДА».
Но и после решения арбитражного суда не в пользу Любимова театр продолжал оставаться закрытым для москвичей и функционировал только за рубежом.
Из интервью Ю.Любимова газете «Столица»:
«Я в коллективы не верю. Это советский бред – коллектив! Вот это их и пугает. Это они и боятся, что столько “коллектива” мне в театре не надо. Мне задают вопрос, как я думаю реанимировать театр, а я говорю, что не собираюсь этого делать. ЕСЛИ ТРУП, ТО ПУСТЬ И УМИРАЕТ».
Не найти слов, чтобы живописать установившийся в театре психологический климат. Эмоции душили, отравляли воздух, который, казалось, шевелился от эмоциональных вибрации и губил ту чудесную ауру, которая столько лет грела наши актерские души, сплачивая и поддерживая даже в самых трудных ситуациях.
Мы, артисты, всегда были одним целым, но теперь былое единение разбилось вдребезги.
На собрании труппы театра было зачитано письмо Юрия Петровича из Афин, в котором говорилось, что он СЧИТАЕТ НЕВОЗМОЖНЫМ ДАЛЬНЕЙШУЮ РАБОТУ ТРУППЫ В МОСКВЕ, но что при этом театр продолжит работу за рубежом, оставив здание театра в Москве как бесплатную репетиционную базу при сохранении госфинансирования.
Валерий Золотухин пишет воззвание, обращенное к коллективу театра:
«Всем! Всем! Всем!
Уважаемые коллеги и работники театра!
30 сентября 1992 года исполняется 75 лет художественному руководителю и создателю нашего театра Ю.П. Любимову!
Приличным исполнением его спектаклей и по возможности достойным поведением встретим этот юбилей!
Не поддавайтесь на провокации отдельных нечестивцев, которые сулят вам золотые горы после раскола театра. Не принимайте участия ни в каких предприятиях и голосованиях по разделу театра, тем более в отсутствие его руководителя.
Впрочем, если хотят разделяться – пусть роятся, отпочковываются и улетают! Не покроем себя окончательным позором в глазах потомков! Вспомним на минуту – что дети скажут?
Председатель СТК
В.Золотухин.
28 сентября 1992 года».
В ответ на это воззвание Леонид Филатов пишет открытое письмо:
«Председателю Совета трудового коллектива
Народному артисту РФ Валерию Золотухину
от всего лишь русского артиста Леонида Филатова.
Поделиться книгой: