Мужской персонаж

И правда, что это я? Ишь, затряслась… От страха, естественно! Рафис себя проявил как мужчина, заслуживающий доверия, такой не набросится при первом тет-а-тете. Тем более, что такая возможность уже была. Мне не страшно с ним, это просто ужин.

— Хорошо, но обратно я возьму такси, ты и так вымотался, договорились?

— Я вызову тебе такси, раз ты настаиваешь, — не споря, соглашается он.

В магазине мы довольно быстро выбираем готовые салаты и горячие блюда в контейнерах по весу. Уже в очереди на кассу вспомнили, что не взяли свежий хлеб. Я вызвалась сбегать, оставив Рафиса в очереди.

— Рафис, вот такой пойдёт? — спрашиваю его и кладу на ленту буханку в целофановой упаковке.

Мужчина поворачивается, и я замечаю, что он разговаривает по телефону. Поднимаю руку в извиняющемся жесте. Рафис отворачивается и тихо продолжает разговор, но до меня долетают отдельные фразы.

— Да, мама… В магазине. Это просто коллега по работе… Ага, непременно… Хорошо, пока.

Подходит наша очередь, и он, убрав телефон, переходит на другую сторону кассы и складывает наши покупки в пакеты с логотипом супермаркета.

Вроде бы ничего особенного не произошло, но мне почему-то неприятно от нечаянно подслушанного. Ясно же, что речь шла обо мне. Его мама, должно быть, услышала моё обращение к нему и спросила, с кем он. А я — «просто коллега по работе». М-да…

«А что ты ожидала, дорогая? — вновь вмешивается мой внутренний голос в юбках. — Ты ему ответа на его предложение ещё не дала, вы пока никто друг другу. Или тебя слово „просто“ покоробило? Как, по-твоему, он должен был представить тебя своей матери?»

Ну… да, действительно. А если бы произошла ситуация наоборот, и звонила бы моя мама. Что бы я ей сказала, кто это сейчас со мной?

Рафис расплачивается, и мы идём на парковку. Мне хочется, чтобы он взял меня за руку, как тогда, в наш рейд по конкурентам. Но он несёт пакеты с покупками, поэтому просто шагаем рядом.

Я скажу ему сегодня… Он уже совсем не простой коллега для меня.

20. Рафис: Холодное блюдо

Окажись Ноэмия мужиком (а такое тоже изначально не исключалось, мало ли!), я бы просто от души набил ему рожу.

Женщин я не бью. Но этой вмажу по самолюбию: поматрошу, да и брошу!

Почва была подготовлена ещё в ресторане на случай, если Чудная окажется той самой Чейс. Я тогда загадал, что если ошибусь в своих подозрениях, то попробую новый формат отношений. А нет, то как всегда будет, с одной лишь разницей: раньше мои однодневки тоже знали и принимали мои правила.

Ноэмия этой честности не заслуживает.

А играет она хорошо, профессионально. Как там в песне у Меладзе — «актриса непростого ремесла, ему единственно верна», так, вроде? На секунду задумался, а с кого она своих нагов и эльфов писала? Хотя нет, не хочу знать, кто эти лохи-друзья по несчастью.

Если я что-то решаю, то сразу начинаю делать. Поэтому музыка уже играет, и Ноэмия поёт по моим нотам. Думаешь, что ты крутишь мной, соплячка? Ну-ну, думай, не сомневайся, мне именно это и нужно!

О, как она мою руку гладит и тут же типа стесняется. А ко мне поедешь? Ха, кто бы сомневался! И такси тебе вызову на обратный путь, не самому же мотаться.

Мать невовремя позвонила. Я зол, а она почувствует это и будет потом переживать зазря. Спросила, с кем я. Всё ещё ждёт, что я познакомлю её со своей женщиной. Это вряд ли. Баб полно, но ей я представлю лишь ту, в которой увижу мать своим детям. Извини, мама, это не тот случай.

Приехали, поднимаемся в лифте. От её волос пахнет, как всегда — зелёными яблоками. Вкусно, так бы и сожрал, но с гнильцой фрукт оказался.

Чудная заходит в квартиру и осматривается. У меня просторно, большая квадратная кухня в черно-белых тонах, панорамное двойное окно. В углу — овальный стеклянный стол и чёрные стулья. За чистотой я слежу, да и посудомойка с программируемым роботом-пылесосом в этом помогают.

Выкладываю купленное на стол и поворачиваюсь к Наталье. А она прямо рядом, оказывается. Взгляд такой неуверенный. Буду приручать.

— Иди сюда, — обнимаю её, она обхватывает меня за пояс и прячет лицо на груди. — Всё хорошо?

Чувствую, как она кивает головой. Несмотря ни на что, меня всё равно к ней тянет. И это бесит. Её пальцы цепляются за мою рубашку на спине, словно она не хочет меня отпускать. Если я поцелую её сейчас, она меня не остановит. Не сможет.

Так, мне нужен тайм-аут.

— Я в душ освежиться, буду через пять минут, окей?

Это похоже на бегство. Это оно и есть.

Какого черта я просто не пользуюсь доступным с этой чокнутой? Она — Ноэмия Чейс. Она пользуется мной. Завтра я наверняка прочитаю сцену обнимашек на кухне в её книжонке. А потом горстка её ридеров будут обсуждать, какой же Раф нахал, руки распустил. Ну-ка ещё раз по морде лица ему залепить. Можно дважды. А другая часть — пускать слюни: «А Арина останется на ночь у Рафа? Горяченькое будет?»

С кого она писала горяченьких ушастых эльфов, а? Сколько претендентов на роль очередного лоха кастинг через неё проходили? А у меня кто был в конкурентах на позорную роль обложки? Какие плечи там были — «косая сажень»?

Это просто трындец.

Вроде, «восемнадцать плюс» она не пишет. И то ладно… Нет, на самом деле ни фига не «ладно», меня просто колбасит от желания вытрясти из неё всю правду!

Включил воду и встал под душ. Сбавил градус. Месть — это блюдо, которое подают холодным.

Чудная нашла на моей кухне тарелки и приборы, накрыла стол, подогрела еду. В меню из супермаркета — салат оливье, салат из крабовых палочек, куриные грудки с грибами и рисом. Ничего необычного.

Необычна девчонка на моей кухне. Она стоит спиной ко мне, в ушах наушники, смартфон торчит в заднем кармане голубых джинсов. Отвожу взгляд от её задницы, мне нужно всё моё хладнокровие. В наушниках видимо какая-то музыка, так как Чудная чего-то попискивает, ритмично шлепая ступнями в розовых носках и время от времени покачивая корпусом.

Подхожу сзади. Она режет хлеб, поэтому первым делом я обездвиживаю руку с ножом. Наталья вздрагивает, но тут же расслабляется.

— Ты меня напугал!

— Извини, — кладу вторую руку ей на живот, целую её в висок. Вижу, как краснеют её щеки, но она не отталкивает меня. Это наводит на соответствующие выводы, но я ведь что-то подобное и ожидал. Вспоминаю визуализации её предыдущих главных мужских героев, все — красавцы с кубиками пресса, губа не дура!

Розовая такая, аккуратная губа, без грамма косметики, чуть влажная… Стоп! С усилием переключаюсь.

— Пахнет вкусно!

Сажусь за стол, и Чудная устраивается напротив. Некоторое время мы едим, обмениваясь репликами о том о сём, как в ресторане у Грега. Я уже знал и о её всеядности в музыке, и о том, что её родители живут в маленьком городке в области, у неё нет братьев или сестёр. Странно, её героини каждый раз из больших дружных семейств, что бы это значило?

— Чай будешь? — Она кивает, а я наполняю водой электрочайник, достаю ассорти чайных пакетиков и пачку овсяного печенья. Мы вместе убираем грязные тарелки в посудомойку. Я наливаю кипяток в чашки, и мы возвращаемся за стол. — Надо было купить что-нибудь другое к чаю, извини, я редко принимаю гостей.

Она улыбается, пожимая плечами, и говорит:

— Как-нибудь я испеку тебе домашнее овсяное печенье, раз ты его любишь.

Смотрю на неё пристально, поднимаю брови, но ничего не говорю. Пусть конкретно изъясняется!

Наталья начинает ерзать, разглаживая пальцами белый квадратик бумажной салфетки. Ну, окей, помогу броситься в омут. Отодвигаю стул от стола, зову, протягивая руку.

— Иди ко мне.

Слежу за её реакцией. На кухне становится совсем тихо. За окном — поздний вечер. Мы наедине. Вижу, как осознание приходит к ней. Вижу, как её пальцы начинают подрагивать. Взгляд срывается на цифры электронных часов на микроволновке.

— Вызови мне такси, пожалуйста.

— Трусиха!

— Раф… я…

Встаю, и обойдя стол заставляю её подняться мне навстречу. Присаживаюсь на узкий подоконник, широко расставив ноги, и беру её в кольцо, сцепив руки у неё на пояснице. Наши глаза на одном уровне.

— Что ты хотела мне сказать, Наташа?

Она смотрит куда угодно, но не в лицо, наконец, её взгляд останавливается на верхних пуговицах моей рубашки. Её руки перестают пытаться расцепить мои и нерешительно ложатся мне на плечи, не отталкивая, но ставя хрупкий барьер.

— Я думала о том, что ты говорил в ресторане.

— И?

— Ну, про то, чтобы дать нам шанс…

— И?

— Я должна тебе кое в чём признаться.

Да неужели?! Признание от Ноэмии Чейс? Или всё же от Чудилы? С тех пор, как я узнал о её двуличности, я даже в мыслях не могу её назвать этим ласковым прозвищем. Может, всё же проснулась её совесть, а вдруг!

— Я очень ценю честность, это основа любых отношений. Я слушаю тебя, Наташа.

— Ты тоже мне нравишься. И ещё, я доверяю тебе. Просто ты такой… ну… такой…

— Какой? — поглаживаю её спину, не позволяя себе большего.

— Ты яркий, притягательный, настоящий.

— Спасибо. Если мы нравимся друг другу, тогда в чём проблема?

— Во мне. Я… Блин, да как такое тебе сказать…

— Я всё знаю. Просто скажи это.

Мои слова повисают между нами, но реакция Чудилы сбивает меня с толку. Я не вижу чувства вины. Не слышу оправданий. Что с ней не так?! Вместо этого, она прячет лицо у меня на груди, я же сдерживаюсь из последних сил, чтобы не начать орать на неё, какого чёрта?!

Слышу её тихие слова и забываю, как дышать. Эта женщина — клубок лжи, как выцепить в нём хоть слово правды?

— Это настолько очевидно, да? Я никогда не встречалась с мужчиной, Рафис. Ты уверен, что всё ещё хочешь называть меня своей девушкой?

Поднимаю её подбородок и накрываю её губы жадным поцелуем.

В конце концов, есть только один способ проверить.

21. Аленький цветочек

— Ты уверен, что всё ещё хочешь называть меня своей девушкой?

Боже, я всё же сказала это.

Чувствую себя жалкой, но в следующий момент Рафис напористо целует меня, и никаких мыслей уже не остается в голове. Мне хорошо с ним, впервые хочется перестать думать, додумывать и придумывать, а просто жить, быть именно с Рафисом, именно здесь и сейчас.

В ушах стучит пульс. А может, это Крыша пинками пытается пробиться, достучаться до меня: «Наталья! Но-о-ги-и, у тебя, колючие ноги и простые тру-у-сы-ы! Беги, спасайся от позора!»

А я не могу сопротивляться. Не знаю, как оказываюсь в сумраке спальни на застеленной темным покрывалом кровати Рафиса, но когда он чуть отстраняется и внимательно смотрит мне в глаза с каким-то непонятным, сосредоточеным, почти злым выражением лица, меня хватает только на глупое:

— Я боюсь… Раф… это больно?

Он падает рядом на живот, лицом зарывается в подушку, и я слышу приглушённые ругательства. Сворачиваюсь клубочком и смотрю на него, пытаясь осмыслить происходящее.

Я призналась, и он поцеловал меня. Это значит, он теперь мой парень? Мы теперь вместе, так? Тогда почему…? Я запуталась.

— Раф… Я что-то сделала не так?

Он поворачивает ко мне голову. Смотрит с минуту в полном молчании, разглядывая меня так, словно видит в первый раз. Я не выдерживаю. Зажмуриваюсь и чувствую близкие стыдные слёзы.

В следующий миг он пододвигается ко мне, и его руки мягко устраивают мою голову у него на плече. От его футболки ещё пахнет стиральным порошком.

— Капец, Наташа, так нельзя… Я рядом с тобой превращаюсь в… Чёрт! — он замолкает, так не находя нужное слово, а я рукавом утираю влагу с глаз. — Ты правда никогда не встречалась ни с кем? Как такое возможно?

Он же сказал, что знал. Или я не так поняла?

— Это неудобно, да? Извини…

Его грудь напрягается, и я слышу короткое фырканье и тут же смех. Низкий, заразительный рафисовский смех.

— Чудила! — и смеётся дальше.

Он впервые так меня называет. Мне странно нравится его манера растягивать гласные в этом слове.

— Ну, ладно, — Рафис словно принял для себя какое-то решение. — Давай сегодня просто спать, а? Я жутко устал, и в голове — каша. Ничего не бойся, просто оставайся, а? И без обид — просто торопиться нет никакого смысла, ладно? Я тебе даже пижаму какую-нибудь соображу. У меня в зале раскладывается диван. Он не очень удобный, но если хочешь, я пойду туда, а ты спи здесь. А завтра рано утром — вместе на работу.

Я так не хочу. Я хочу домой, под своё одеяло, и там реветь от жалости к себе.

— Эй! — он ждёт, пока я посмотрю ему в глаза и только тогда продолжает, — Я всё равно не пущу тебя сегодня никуда одну, иначе ты… за глупости возьмёшься.

Он мягко целует меня в висок, и, пружинисто вскочив с кровати, достаёт мне из своего шкафа тонкие домашние штаны на шнурке, черную футболку, полотенце и даже новую зубную щетку.

— Давай, отбой через двадцать минут. Не успеешь, затащу тебя в кровать, как есть! И слопаю! Р-р-р-р!

Взвизгнув, я подрываюсь в ванную. Я не могу сопротивляться Рафису. Крыша молча качает головой, расправляя складочки на безупречных юбках и поправляя причёску, словно это она только что в кровати Рафиса побывала.

Быстрый душ, выстиранные трусы «недельки» — на батарею, аккуратно расправляю поверх своё полотенце. И пока чищу зубы, ловлю себя на дурной улыбке своему отражению в зеркале.

У меня появился офигительный парень, это раз.