Вешайся потом!»
Понадеялись на дружбу,
Да не та пора:
Сдать беззубого на службу
Не пришлось. «Ура!»
Ванька снова водворился
У своих господ
И совсем от рук отбился,
Без просыпу пьет.
Хоть бы в каторгу урода —
Лишь бы с рук долой!
К счастью, тут пришла свобода:
«С богом, милый мой!»
И, затерянный в народе,
Вдруг исчез Иван…
Как живешь ты на свободе?
Где ты?.. Эй, Иван!
Мать
Она была исполнена печали,И между тем, как шумны и резвыТри отрока вокруг нее играли,Ее уста задумчиво шептали:«Несчастные! зачем родились вы?Пойдете вы дорогою прямоюИ вам судьбы своей не избежать!»Не омрачай веселья их тоскою,Не плачь над ними, мученица-мать!Но говори им с молодости ранней:Есть времена, есть целые века,В которые нет ничего желанней,Прекраснее – тернового венка…1868
Бунт
(Живая картина)
…Скачу, как вихорь, из Рязани,Являюсь: бунт во всей красе,Не пожалел я крупной брани —И пали на колени все!Задавши страху дерзновенным,Пошел я храбро по рядамИ в кровь коленопреклоненнымКоленом тыкал по зубам…1872
«Сыны «народного бича»…»
Сыны «народного бича»,С тех пор как мы себя сознали,Жизнь как изгнанники влача,По свету долго мы блуждали;Не раз горючею слезойИ потом оросив дорогу,На рубеже земли роднойМы робко становили ногу;Уж виден был домашний кров,Мы сладкий отдых предвкушали,Но снова нас грехи отцовОт милых мест нещадно гнали,И зарыдав, мы дале шлиВ пыли, в крови; скитались годыИ дань посильную неслиС надеждой на алтарь свободы.И вот настал желанный час,Свободу громко возвестивший,И показалось нам, что с насПроклятье снял народ оживший;И мы на родину пришли,Где был весь род наш ненавидим,Но там всё то же мы нашли —Как прежде, мрак и голод видим.Смутясь, потупили мы взор —«Нет! час не пробил примиренья!»И снова бродим мы с тех порБез родины и без прощенья!..1870–1871
Утро
Ты грустна, ты страдаешь душою:Верю – здесь не страдать мудрено.С окружающей нас нищетоюЗдесь природа сама заодно.Бесконечно унылы и жалкиЭти пастбища, нивы, луга,Эти мокрые, сонные галки,Что сидят на вершине стога;Эта кляча с крестьянином пьяным,Через силу бегущая вскачьВ даль, сокрытую синим туманом,Это мутное небо… Хоть плачь!Но не краше и город богатый:Те же тучи по небу бегут;Жутко нервам – железной лопатойТам теперь мостовую скребут.Начинается всюду работа;Возвестили пожар с каланчи;На позорную площадь кого-тоПовезли – там уж ждут палачи.Проститутка домой на рассветеПоспешает, покинув постель;Офицеры в наемной каретеСкачут за город: будет дуэль.Торгаши просыпаются дружноИ спешат за прилавки засесть:Целый день им обмеривать нужно,Чтобы вечером сытно поесть.Чу! из крепости грянули пушки!Наводненье столице грозит…Кто-то умер: на красной подушкеПервой степени Анна лежит.Дворник вора колотит – попался!Гонят стадо гусей на убой;Где-то в верхнем этаже раздалсяВыстрел – кто-то покончил с собой…1872–1873
Деревенские новости
Вот и Качалов лесок,Вот и пригорок последний.Как-то шумлив и легокДождь начинается летний,И по дороге моей,Светлые, словно из стали,Тысячи мелких гвоздейШляпками вниз поскакали —Скучная пыль улеглась…Благодарение богу,Я совершил еще разМилую эту дорогу.Вот уж запасный амбар,Вот уж и риги… как сладокТеплого колоса пар!– Останови же лошадок!Видишь: из каждых воротСпешно идет обыватель.Всё-то знакомый народ,Что ни мужик, то приятель.«Здравствуйте, братцы!» – «Гляди,Крестничек твой-то, Ванюшка!»– «Вижу, кума! погоди,Есть мальчугану игрушка».– «Здравствуй, как жил-поживал?Не понапрасну мы ждали,Ты таки слово сдержал.Выводки крупные стали;Так уж мы их берегли,Сами ни штуки не били.Будет охота – пали!Только бы ноги служили.Вишь ты лядащий какой,Мы не таким отпускали:Словно тебя там сквозь стройВ зиму-то трижды прогнали.Право, сердечный, чуть жив;Али неладно живется?»– «Сердцем я больно строптив,Попусту глупое рвется.Ну, да поправлюсь у вас,Что у вас нового, братцы?»«Умер третьеводни ВласИ отказал тебе святцы».– «Царство небесное! Что,Было ему уж до сотни?»– «Было и с хвостиком сто.Чудны дела-то господни!Не понапрасну продлилЭдак-то жизнь человека:Сто лет подушны платил,Барщину правил полвека!»«Как урожай?» – «Ничего.Горе другое: покралиМного леску твоего.Мы станового уж звали.Шут и дурак наголо!Слово-то молвит, скотина,Словно как дунет в дупло,Несообразный детина!“Стан мой велик, говорит,С хвостиком двадцать пять тысяч,Где тут судить, говорит,Всех не успеешь и высечь!” —С тем и уехал домой,Так ничего не поделав:Нужен-ста тут межевойДа епутат от уделов!– В Ботове валится скот,А у солдатки АксиньиДевочку – было ей с год —Съели проклятые свиньи;В Шахове свекру снохаВилами бок просадила —Было за что… ПастухаГромом во стаде убило.Ну уж и буря была!Как еще мы уцелели!Колокола-то, колокола —Словно о Пасхе гудели!Наши речонки водойНалило на три аршина,С поля бежала домой,Словно шальная, скотина:С ног ее ветер валил.Крепко нам жаль мальчугана:Этакой клоп, а отбилЭтто у волка барана!Стали Волчком его звать —Любо! Встает с петухами,Песни начнет распевать,Весь уберется цветами,Ходит проворный такой.Матка его проводила:“Поберегися, родной!Слышишь, какая завыла!”– “Буря-ста мне нипочем, —Я – говорит – не ребенок!”Да размахнулся кнутомИ повалился с ножонок!Мы посмеялись тогда,Так до полден позевали;Слышим – случилась беда:“Шли бы: убитого взяли!”И уцелел бы, да вишьКрикнул дурак ему Ванька:“Что ты под древом сидишь?Хуже под древом-то… Встань-ка!”Он не перечил – пошел,Сел под рогожей на кочку,Ну, а господь и навелГром в эту самую точку!Взяли – не в поле бросать,Да как рогожу открыли,Так не одна его мать —Все наши бабы завыли:Угомонился Волчок —Спит себе. Кровь на рубашке,В левой ручонке рожок,А на шляпенке венокИз васильков да из кашки!Этой же бурей сожглоКрасные Горки: пониже,Помнишь, Починки село —Ну и его… Вот поди же!В Горках пожар уж притих,Ждали: Починок не тронет!Смотрят, а ветер на нихПламя и гонит, и гонит!Встречу-то поп со крестом,Дьякон с кадилами вышел,Не совладали с огнем —Видно, господь не услышал!..Вот и хоромы твои,Ты, чай, захочешь покою?..» —«Полноте, други мои!Милости просим за мною…»Сходится в хате моейБольше да больше народу:– «Ну, говори поскорей,Что ты слыхал про свободу?» —На псарне
Ты, старина, здешь живешь как в аду,Воля придет, – чай, бежишь без оглядки?– На́што мне воля? куда я пойду?Нету ни батьки, ни матки,Нету никем никого,Хлеб добывать не умею,Только и знаю кричать: «Го-го-го!Горе косому злодею!..»1860
Мороз, красный нос
Посвящаю моей сестре
Анне Алексеевне
Ты опять упрекнула меня,Что я с Музой моей раздружился,Что заботам текущего дняИ забавам его подчинился.Для житейских расчетов и чарНе расстался б я с Музой моею,Но бог весть, не погас ли тот дар,Что, бывало, дружил меня с нею?Но не брат еще людям поэт,И тернист его путь, и непрочен,Я умел не бояться клевет,Не был ими я сам озабочен;Но я знал, чье во мраке ночномНадрывалося сердце с печалиИ на чью они грудь упадали свинцомИ кому они жизнь отравляли.И пускай они мимо прошли,Надо мною ходившие грозы,Знаю я, чьи молитвы и слезыРоковую стрелу отвели…Да и время ушло, – я устал…Пусть я не был бойцом без упрека,Но я силы в себе сознавал,Я во многое верил глубоко,А теперь – мне пора умирать…Не затем же пускаться в дорогу,Чтобы в любящем сердце опятьПробудить роковую тревогу…Присмиревшую Музу моюЯ и сам неохотно ласкаю…Я последнюю песню поюДля тебя – и тебе посвящаю.Но не будет она веселей,Будет много печальнее прежней,Потому что на сердце темнейИ в грядущем еще безнадежней…Буря воет в саду, буря ломится в дом,Я боюсь, чтоб она не сломилаСтарый дуб, что посажен отцом,И ту иву, что мать посадила,Эту иву, которую тыС нашей участью странно связала,На которой поблекли листыВ ночь, как бедная мать умирала…И дрожит и пестреет окно…Чу! как крупные градины скачут!Милый друг, поняла ты давно —Здесь одни только камни не плачут…Часть первая
Смерть крестьянина
IСавраска увяз в половине сугробаДве пары промерзлых лаптейДа угол рогожей покрытого гробаТорчат из убогих дровней.Старуха в больших рукавицахСавраску сошла понукать.Сосульки у ней на ресницах,С морозу – должно полагать.IIПривычная дума поэтаВперед забежать ей спешит:Как саваном, снегом одета,Избушка в деревне стоит,В избушке – теленок в подклети,Мертвец на скамье у окна;Шумят его глупые дети,Тихонько рыдает жена.Сшивая проворной иголкойНа саван куски полотна,Как дождь, зарядивший надолго,Негромко рыдает она.IIIТри тяжкие доли имела судьба,И первая доля: с рабом повенчаться,Вторая – быть матерью сына раба,А третья – до гроба рабу покоряться,И все эти грозные доли леглиНа женщину русской земли.Века протекали – все к счастью стремилось,Все в мире по нескольку раз изменилось,Одну только бог изменить забывалСуровую долю крестьянки.И все мы согласны, что тип измельчалКрасивой и мощной славянки.Случайная жертва судьбы!Ты глухо, незримо страдала,Ты свету кровавой борьбыИ жалоб своих не вверяла, —Но мне ты их скажешь, мой друг!Ты с детства со мною знакома.Ты вся – воплощенный испуг,Ты вся – вековая истома!Тот сердца в груди не носил,Кто слез над тобою не лил!IVОднако же речь о крестьянкеЗатеяли мы, чтоб сказать,Что тип величавой славянкиВозможно и ныне сыскать.Есть женщины в русских селеньяхС спокойною важностью лиц,С красивою силой в движеньях,С походкой, со взглядом цариц, —Их разве слепой не заметит,А зрячий о них говорит:«Пройдет – словно солнце осветит!Посмотрит – рублем подарит!»Идут они той же дорогой,Какой весь народ наш идет,Но грязь обстановки убогойК ним словно не липнет. ЦвететКрасавица, миру на диво,Румяна, стройна, высока,Во всякой одежде красива,Ко всякой работе ловка.И голод, и холод выносит,Всегда терпелива, ровна…Я видывал, как она косит:Что взмах – то готова копна!Платок у ней на ухо сбился,Того гляди косы падут.Какой-то парнек изловчилсяИ кверху подбросил их, шут!Тяжелые русые косыУпали на смуглую грудь,Покрыли ей ноженьки босы,Мешают крестьянке взглянуть.Она отвела их руками,На парня сердито глядит.Лицо величаво, как в раме,Смущеньем и гневом горит…По будням не любит безделья.Зато вам ее не узнать,Как сгонит улыбка весельяС лица трудовую печать.Такого сердечного смехаИ песни, и пляски такойЗа деньги не купишь. «Утеха!» —Твердят мужики меж собой.В игре ее конный не словит,В беде – не сробеет, – спасет:Коня на скаку остановит,В горящую избу войдет!Красивые, ровные зубы,Что крупные перлы у ней,Но строго румяные губыХранят их красу от людей —Она улыбается редко…Ей некогда лясы точить,У ней не решится соседкаУхвата, горшка попросить;Не жалок ей нищий убогий —Вольно ж без работы гулять!Лежит на ней дельности строгойИ внутренней силы печать.В ней ясно и крепко сознанье,Что все их спасенье в труде,И труд ей несет воздаянье:Семейство не бьется в нужде,Всегда у них теплая хата,Хлеб выпечен, вкусен квасок,Здоровы и сыты ребята,На праздник есть лишний кусок.Идет эта баба к обеднеПред всею семьей впереди:Сидит, как на стуле, двухлетнийРебенок у ней на груди,Рядком шестилетнего сынаНарядная матка ведет…И по сердцу эта картинаВсем любящим русский народ!VИ ты красотою дивила,Была и ловка, и сильна,Но горе тебя иссушило,Уснувшего Прокла жена!Горда ты – ты плакать не хочешь,Крепишься, но холст гробовойСлезами невольно ты мочишь,Сшивая проворной иглой.Слеза за слезой упадаетНа быстрые руки твои.Так колос беззвучно роняетСозревшие зерна свои…VIВ селе, за четыре версты,У церкви, где ветер шатаетПодбитые бурей кресты,Местечко старик выбирает;Устал он, работа трудна,Тут тоже сноровка нужна —Чтоб крест было видно с дороги,Чтоб солнце играло кругом.В снегу до колен его ноги,В руках его заступ и лом,Вся в инее шапка большая,Усы, борода в серебре.Недвижно стоит, размышляя,Старик на высоком бугре.Решился. Крестом обозначил,Где будет могилу копать,Крестом осенился и началЛопатою снег разгребать.Иные приемы тут были,Кладбище не то, что поля:Из снегу кресты выходили,Крестами ложилась земля.Согнув свою старую спину,Он долго, прилежно копал,И желтую мерзлую глинуТотчас же снежок застилал.Ворона к нему подлетела,Потыкала носом, прошлась:Земля как железо звенела —Ворона ни с чем убралась…Могила на славу готова, —«Не мне б эту яму копать!»(У старого вырвалось слово)«Не Проклу бы в ней почивать,Не Проклу!..» Старик оступился,Из рук его выскользнул ломИ в белую яму скатился,Старик его вынул с трудом.Пошел… по дороге шагает…Нет солнца, луна не взошла…Как будто весь мир умирает:Затишье, снежок, полумгла…VIIВ овраге, у речки Желтухи,Старик свою бабу нагналИ тихо спросил у старухи:«Хорош ли гробок-то попал?»Уста ее чуть прошепталиВ ответ старику: – Ничего. —Потом они оба молчали,И дровни так тихо бежали,Как будто боялись чего…Деревня еще не открылась,А близко – мелькает огонь.Старуха крестом осенилась,Шарахнулся в сторону конь —Без шапки, с ногами босыми,С большим заостренным колом,Внезапно предстал перед нимиСтаринный знакомец Пахом.Прикрыты рубахою женской,Звенели вериги на нем;Постукал дурак деревенскойВ морозную землю колом,Потом помычал сердобольно,Вздохнул и сказал: «Не беда!На вас он работал довольно,И ваша пришла череда!Мать сыну-то гроб покупала,Отец ему яму копал,Жена ему саван сшивала —Всем разом работу вам дал!..»Опять помычал – и без целиВ пространство дурак побежал.Вериги уныло звенели,И голые икры блестели,И посох по снегу черкал.VIIIУ дома оставили крышу,К соседке свели ночеватьЗазябнувших Машу и ГришуИ стали сынка обряжать.Медлительно, важно, суровоПечальное дело велось:Не сказано лишнего слова,Наружу не выдано слез.Уснул, потрудившийся в поте!Уснул, поработав земле!Лежит, непричастный заботе,На белом сосновом столе,Лежит неподвижный, суровой,С горящей свечой в головах,В широкой рубахе холщовойИ в липовых новых лаптях.Большие, с мозолями руки,Подъявшие много труда,Красивое, чуждое мукиЛицо – и до рук борода…IXПока мертвеца обряжали,Не выдали словом тоскиИ только глядеть избегалиДруг другу в глаза бедняки,Но вот уже кончено дело,Нет нужды бороться с тоской,И что на душе накипело,Из уст полилося рекой.Не ветер гудит по ковыли,Не свадебный поезд гремит —Родные по Прокле завыли,По Прокле семья голосит:«Голубчик ты наш сизокрылой!Куда ты от нас улетел?Пригожеством, ростом и силойТы ровни в селе не имел,Родителям был ты советник,Работничек в поле ты был,Гостям хлебосол и приветник,Жену и детей ты любил…Что ж мало гулял ты по свету?За что нас покинул, родной?Одумал ты думушку эту,Одумал с сырою землей —Одумал – а нам оставатьсяВелел во миру, сиротам,Не свежей водой умываться,Слезами горючими нам!Старуха помрет со кручины,Не жить и отцу твоему,Береза в лесу без вершины —Хозяйка без мужа в дому.Ее не жалеешь ты, бедной,Детей не жалеешь… Вставай!С полоски своей заповеднойПо лету сберешь урожай!Сплесни, ненаглядный, руками,Сокольим глазком посмотри,Тряхни шелковыми кудрями,Сахарны уста раствори!На радости мы бы сварилиИ меду и браги хмельной,За стол бы тебя посадили:”Покушай, желанный, родной!”А сами напротив бы стали —Кормилец, надежа семьи!Очей бы с тебя не спускали,Ловили бы речи твои…»XНа эти рыданья и стоныСоседи валили гурьбой:Свечу положив у иконы,Творили земные поклоныИ шли молчаливо домой.На смену входили другие.Но вот уж толпа разбрелась,Поужинать сели родные —Капуста да с хлебушком квас.Старик бесполезной кручинеСобой овладеть не давал:Подладившись ближе к лучине,Он лапоть худой ковырял.Протяжно и громко вздыхая,Старуха на печку легла,А Дарья, вдова молодая,Проведать ребяток пошла.Всю ноченьку, стоя у свечки,Читал над усопшим дьячок,И вторил ему из-за печкиПронзительным свистом сверчок,XIСурово метелица вылаИ снегом кидала в окно,Невесело солнце всходило:В то утро свидетелем былоПечальной картины оно.Савраска, запряженный в сани,Понуро стоял у ворот;Без лишних речей, без рыданийПокойника вынес народ.Ну, трогай, саврасушка! трогай!Натягивай крепче гужи!Служил ты хозяину много,В последний разок послужи!..В торговом селе ЧистопольеКупил он тебя сосунком,Взрастил он тебя на приволье,И вышел ты добрым конем.С хозяином дружно старался,На зимушку хлеб запасал,Во стаде ребенку давался,Травой да мякиной питался,А тело изрядно держал.Когда же работы кончалисьИ сковывал землю мороз,С хозяином вы отправлялисьС домашнего корма в извоз.Немало и тут доставалось —Возил ты тяжелую кладь,В жестокую бурю случалось,Измучась, дорогу терять.Видна на боках твоих впалыхКнута не одна полоса,Зато на дворах постоялыхПокушал ты вволю овса.Слыхал ты в январские ночиМетели пронзительный вой,И волчьи горящие очиВидал на опушке лесной,Продрогнешь, натерпишься страху,А там – и опять ничего!Да видно хозяин дал маху —Зима доконала его!..XIIСлучилось в глубоком сугробеПолсуток ему простоять,Потом то в жару, то в ознобеТри дня за подводой шагать:Покойник на срок торопилсяДо места доставить товар.Доставил, домой воротился —Нет голосу, в теле пожар!Старуха его окатилаВодой с девяти веретенИ в жаркую баню сводила,Да нет – не поправился он!Тогда ворожеек созвали —И поят, и шепчут, и трут —Все худо! Его продевалиТри раза сквозь потный хомут,Спускали родимого в пролубь,Под куричий клали насест…Всему покорялся, как голубь, —А плохо – не пьет и не ест!Еще положить под медведя,Чтоб тот ему кости размял,Ходебщик сергачевский Федя —Случившийся тут – предлагал.Но Дарья, хозяйка больного,Прогнала советчика прочь:Испробовать средства иногоЗадумала баба: и в ночьПошла в монастырь отдаленный(Верстах в тридцати от села),Где в некой иконе явленнойЦелебная сила была.Пошла, воротилась с иконой —Больной уж безгласен лежал,Одетый как в гроб, причащенный,Увидел жену, простоналИ умер…XIII…Саврасушка, трогай,Натягивай крепче гужи!Служил ты хозяину много,В последний разок послужи!Чу! два похоронных удара!Попы ожидают – иди!..Убитая, скорбная пара,Шли мать и отец впереди.Ребята с покойником обаСидели, не смея рыдать,И, правя савраской, у гробаС вожжами их бедная матьШагала… Глаза ее впали,И был не белей ее щекНадетый на ней в знак печалиИз белой холстины платок.За Дарьей – соседей, соседокПлелась негустая толпа,Толкуя, что Прокловых детокТеперь незавидна судьба,Что Дарье работы прибудет,Что ждут ее черные дни.«Жалеть ее некому будет», —Согласно решили они…XIVКак водится, в яму спустили,Засыпали Прокла землей;Поплакали, громко повыли,Семью пожалели, почтилиПокойника щедрой хвалой.Сам староста, Сидор Иваныч,Вполголоса бабам подвыл,И «Мир тебе, Прокл Севастьяныч! —Сказал. – Благодушен ты был,Жил честно, а главное: в сроки,Уж как тебя бог выручал,Платил господину оброкиИ подать царю представлял!»Истратив запас красноречья,Почтенный мужик покряхтел,«Да, вот она, жизнь человечья!» —Прибавил – и шапку надел.«Свалился… а то-то был в силе!..Свалимся… не минуть и нам!..»Еще покрестились могилеИ с богом пошли по домам.Высокий, седой, сухопарый,Без шапки, недвижно-немой,Как памятник, дедушка старыйСтоял на могиле родной!Потом старина бородатойЗадвигался тихо по ней,Ровняя землицу лопатой,Под вопли старухи своей.Когда же, оставивши сына,Он с бабой в деревню входил:«Как пьяных, шатает кручина!Гляди-тко!..» – народ говорил,XVА Дарья домой воротилась —Прибраться, детей накормить.Ай-ай! как изба настудилась!Торопится печь затопить,Ан глядь – ни полена дровишек!Задумалась бедная мать:Покинуть ей жаль ребятишек,Хотелось бы их приласкать,Да времени нету на ласки.К соседке свела их вдоваИ тотчас, на том же савраске,Поехала в лес, по дрова…Часть вторая
Мороз, Красный нос
XVIМорозно. Равнины белеют под снегом,Чернеется лес впереди,Савраска плетется ни шагом, ни бегом,Не встретишь души на пути.Как тихо! В деревне раздавшийся голосКак будто у самого уха гудёт,О корень древесный запнувшийся полозСтучит, и визжит, и за сердце скребет.Кругом – поглядеть нету мочи,Равнина в алмазах блестит…У Дарьи слезами наполнились очи —Должно быть, их солнце слепит…XVIIВ полях было тихо, но тишеВ лесу и как будто светлей.Чем дале – деревья все выше,А тени длинней и длинней.Деревья, и солнце, и тени,И мертвый, могильный покой…Но – чу! заунывные пени,Глухой, сокрушительный вой!Осилило Дарьюшку горе,И лес безучастно внимал,Как стоны лились на простореИ голос рвался и дрожал,И солнце, кругло и бездушно,Как желтое око совы,Глядело с небес равнодушноНа тяжкие муки вдовы.И много ли струн оборвалосьУ бедной крестьянской души,Навеки сокрыто осталосьВ лесной нелюдимой глуши.Великое горе вдовицыИ матери малых сиротПодслушали вольные птицы,Но выдать не смели в народ…XVIIIНе псарь по дубровушке трубит,Гогочет, сорвиголова, —Наплакавшись, колет и рубитДрова молодая вдова.Срубивши, на дровни бросает —Наполнить бы их поскорей,И вряд ли сама замечает,Что слезы все льют из очей:Иная с ресницы сорветсяИ на снег с размаху падет —До самой земли доберется,Глубокую ямку прожжет;Другую на дерево кинет,На плашку, – и, смотришь, онаЖемчужиной крупной застынет —Бела и кругла и плотна.А та на глазу поблистает,Стрелой по щеке побежит,И солнышко в ней поиграет…Управиться Дарья спешит,Знай рубит, – не чувствует стужи,Не слышит, что ноги знобит,И, полная мыслью о муже,Зовет его, с ним говорит…XIX«Голубчик! красавицу нашуВесной в хороводе опятьПодхватят подруженьки МашуИ станут на ручках качать!Станут качать,Кверху бросать,Маковкой звать,Мак отряхать!Вся раскраснеется нашаМаковым цветиком МашаС синими глазками, с русой косой!Ножками бить и смеятьсяБудет… а мы-то с тобой,Мы на нее любоватьсяБудем, желанный ты мой!..XXУмер, не дожил ты веку,Умер и в землю зарыт!Любо весной человеку,Солнышко ярко горит.Солнышко все оживило,Божьи открылись красы,Поле сохи запросило,Травушки просят косы,Рано я, горькая, встала,Дома не ела, с собой не брала,До ночи пашню пахала,Ночью я косу клепала,Утром косить я пошла…Крепче вы, ноженьки, стойте!Белые руки, не нойте!Надо одной поспевать!В поле одной-то надсадно,В поле одной неповадно,Стану я милого звать!Ладно ли пашню вспахала?Выди, родимой, взгляни!Сухо ли сено убрала?Прямо ли стоги сметала?..Я на граблях отдыхалаВсе сенокосные дни!Некому бабью работу поправить!Некому бабу на разум наставить…XXIСтала скотинушка в лес убираться,Стала рожь-матушка в колос метаться,Бог нам послал урожай!Нынче солома по грудь человеку,Бог нам послал урожай!Да не продлил тебе веку, —Хочешь не хочешь, одна поспевай!..Овод жужжит и кусает,Смертная жажда томит,Солнышко серп нагревает,Солнышко очи слепит,Жжет оно голову, плечи,Ноженьки, рученьки жжет,Изо ржи, словно из печи,Тоже теплом обдает,Спинушка ноет с натуги,Руки и ноги болят,Красные, желтые кругиПеред очами стоят…Жни-дожинай поскорее,Видишь – зерно потекло…Вместе бы дело спорее,Вместе повадней бы шло…XXIIСон мой был в руку, родная!Сон перед Спасовым днем.В поле заснула одна яПосле полудня, с серпом,Вижу – меня оступаетСила – несметная рать, —Грозно руками махает,Грозно очами сверкает.Думала я убежать,Да не послушались ноги.Стала просить я помоги,Стала я громко кричать.Слышу, земля задрожала —Первая мать прибежала,Травушки рвутся, шумят —Детки к родимой спешат.Шибко без ветру не машетМельница в поле крылом:Братец идет да приляжет,Свекор плетется шажком.Все прибрели, прибежали,Только дружка одногоОчи мои не видали…Стала я кликать его:”Видишь, меня оступаетСила – несметная рать, —Грозно руками махает,Грозно очами сверкает:Что не идешь выручать?..”Тут я кругом огляделась —Господи! Что куда делось?Что это было со мной?..Рати тут нет никакой!Это не люди лихие,Не бусурманская рать,Это колосья ржаные,Спелым зерном налитые,Вышли со мной воевать!Машут, шумят, наступают,Руки, лицо щекотят,Сами солому под серп нагибают —Больше стоять не хотят!Жать принялась я проворно,Жну, а на шею моюСыплются крупные зерна —Словно под градом стою!Вытечет, вытечет за ночьВся наша матушка-рожь…Где же ты, Прокл Савастьяныч?Что пособлять не идешь?..Сон мой был в руку, родная!Жать теперь буду одна я.Стану без милого жать,Снопики крепко вязать,В снопики слезы ронять!Слезы мои не жемчужны,Слезы горюшки-вдовы,Что же вы господу нужны,Чем ему дороги вы?..XXIIIДолги вы, зимние ноченьки,Скучно без милого спать,Лишь бы не плакали оченьки,Стану полотна я ткать.Много натку я полотен,Тонких добротных новин,Вырастет крепок и плотен,Вырастет ласковый сын.Будет по нашему местуОн хоть куда женихом,Высватать парню невестуСватов надежных пошлем…Кудри сама расчесала я Грише,Кровь с молоком наш сынок-первенец,Кровь с молоком и невеста… Иди же!Благослови молодых под венец!..Этого дня мы как праздника ждали,Помнишь, как начал Гришуха ходить,Целую ноченьку мы толковали,Как его будем женить, —Стали на свадьбу копить понемногу…Вот – дождались, слава богу!Чу! бубенцы говорят!Поезд вернулся назад,Выди навстречу проворно —Пава-невеста, соколик-жених! —Сыпь на них хлебные зерна,Хмелем осыпь молодых!..XXIVСтадо у лесу у темного бродит,Лыки в лесу пастушонко дерет,Из лесу серый волчище выходит.Чью он овцу унесет?Черная туча, густая-густая,Прямо над нашей деревней висит,Прыснет из тучи стрела громовая,В чей она дом сноровит?Вести недобрые ходят в народе,Парням недолго гулять на свободе,Скоро – рекрутский набор!Наш-то молодчик в семье одиночка,Всех у нас деток Гришуха да дочка.Да голова у нас вор —Скажет: мирской приговор!Сгибнет ни за что ни про что детина,Встань, заступись за родимого сына!Нет! не заступишься ты!..Белые руки твои опустились,Ясные очи навеки закрылись…Горькие мы сироты!..XXVЯ ль не молила Царицу Небесную?Я ли ленива была?Ночью одна по икону чудеснуюЯ не сробела – пошла,Ветер шумит, наметает сугробы.Месяца нет – хоть бы луч!На небо глянешь – какие-то гробы,Цепи да гири выходят из туч…Я ли о нем не старалась?Я ли жалела чего?Я ему молвить боялась,Как я любила его!Звездочки будут у ночи,Будет ли нам-то светлей?..Заяц спрыгнул из-под кочи,Заинька, стой! не посмейПеребежать мне дорогу!В лес укатил, слава богу…К полночи стало страшней, —Слышу, нечистая силаЗалотошила, завыла,Заголосила в лесу,Что мне до силы нечистой?Чур меня! Деве ПречистойЯ приношенье несу!Слышу я конское ржанье,Слышу волков завыванье,Слышу погоню за мной, —Зверь на меня не кидайся!Лих человек не касайся,Дорог наш грош трудовой!Лето он жил работаючи,Зиму не видел детей,Ночи о нем помышляючи,Я не смыкала очей.Едет он, зябнет… а я-то, печальная,Из волокнистого льну,Словно дорога его чужедальная,Долгую нитку тяну.Веретено мое прыгает, вертится,В пол ударяется.Проклушка пеш идет,в рытвине крестится,К возу на горочке сам припрягается.Лето за летом, зима за зимой,Этак-то мы раздобылись казной!Милостив буди к крестьянину бедному,Господи! все отдаем,Что по копейке, по грошику медномуМы сколотили трудом!..XXVIВся ты, тропина лесная!Кончился лес.К утру звезда золотаяС божьих небесВдруг сорвалась – и упала,Дунул господь на нее,Дрогнуло сердце мое:Думала я, вспоминала —Что было в мыслях тогда,Как покатилась звезда?Вспомнила! ноженьки стали,Силюсь идти, а нейду!Думала я, что едва лиПрокла в живых я найду…Нет! не попустит Царица Небесная!Даст исцеленье икона чудесная!Я осенилась крестомИ побежала бегом…Сила-то в нем богатырская,Милостив бог, не умрет…Вот и стена монастырская!Тень уж моя головой достаетДо монастырских ворот.Я поклонилася земным поклоном,Стала на ноженьки, глядь —Ворон сидит на кресте золоченом,Дрогнуло сердце опять!XXVIIДолго меня продержали —Схимницу сестры в тот день погребали.Утреня шла,Тихо по церкви ходили монашины,В черные рясы наряжены,Только покойница в белом была:Спит – молодая, спокойная,Знает, что будет в раю.Поцаловала и я, недостойная,Белую ручку твою!В личико долго глядела я:Всех ты моложе, нарядней, милей,Ты меж сестер словно горлинка белаяПромежду сизых, простых голубей.В ручках чернеются четки,Писаный венчик на лбу.Черный покров на гробу —Этак-то ангелы кротки!Молви, касатка моя,Богу святыми устами,Чтоб не осталася яГорькой вдовой с сиротами!Гроб на руках до могилы снесли,С пеньем и плачем ее погребли.XXVIIIДвинулась с миром икона святая,Сестры запели, ее провожая,Все приложилися к ней.Много Владычице было почету:Старый и малый бросали работу,Из деревень шли за ней.К ней выносили больных и убогих…Знаю, Владычица! знаю: у многихТы осушила слезу…Только ты милости к нам не явила!Господи! сколько я дров нарубила!Не увезешь на возу…»XXIXОкончив привычное дело,На дровни поклала дрова,За вожжи взялась и хотелаПуститься в дорогу вдова.Да вновь пораздумалась стоя,Топор машинально взялаИ, тихо, прерывисто воя,К высокой сосне подошла.Едва ее ноги держали,Душа истомилась тоской,Настало затишье печали —Невольный и страшный покой!Стоит под сосной чуть живая,Без думы, без стона, без слез.В лесу тишина гробовая —День светел, крепчает мороз.XXXНе ветер бушует над бором,Не с гор побежали ручьи,Мороз-воевода дозоромОбходит владенья свои.Глядит – хорошо ли метелиЛесные тропы занесли,И нет ли где трещины, щелиИ нет ли где голой земли?Пушисты ли сосен вершины,Красив ли узор на дубах?И крепко ли скованы льдиныВ великих и малых водах?Идет – по деревьям шагает,Трещит по замерзлой воде,И яркое солнце играетВ косматой его бороде.Дорога везде чародею,Чу! ближе подходит, седой.И вдруг очутился над нею,Над самой ее головой!Забравшись на сосну большую,По веточкам палицей бьетИ сам про себя удалую,Хвастливую песню поет:
